Читать книгу "I am enough. Просто. Ешьте. Еду."

*

Отец с братом всё ещё не понимали, «да что же с Настей такое творится, ест и ест». Но они никогда не запрещали мне делать это, всегда разрешали покупать много еды, которую я захочу съесть и так далее.

В первый месяц рекавери по мне было не совсем заметно, что я набираю вес. Всё уходило сначала в живот и бёдра, а руки и шея оставались худыми. Отец с братом не особо реагировали на мои «пищевые праздники»: «Ну, ест и ест, что такого, не толстеет вроде».

В начале рекавери я видела, как стремительно набираю вес. Я всегда прекрасно помнила в первые месяцы восстановления, что у меня будут отёки, и я могла буквально щупать пальцами эту воду под кожей. Я почему-то думала, что жир в последнюю очередь придёт на мои запястья: они были самыми тонкими частями тела. Это были «веточки», которые можно бы было легко переломить.

Я разглядывала свои руки. Где-то месяц они оставались худыми, я понимала, что ещё мой вес по большей части состоит из жидкости и он «в центре меня». Как-то я увидела, что мои запястья стали больше. Я поняла, что сдвиг произошёл. Я действительно начала набирать жир, и он появлялся не только в районе живота и бёдер.

В начале Страшного Голода всё «концентрировалось» в центре тела. Потом начало распределяться в руки, грудь, ноги полностью, щёки. Целлюлит был везде. Вероятно, организм пытался защитить органы. Нормального количества пищи не было 5 лет, а тут соизволили покормить – вдруг обман? Давай всё копить!

В период СГ мне было всё равно, что и когда есть. Главное, мне нужно было есть. И есть много всего. Потому что я дождалась! Однажды родители мужа привезли в контейнере картофельное пюре и котлеты, и я, подскочив в 7 часов утра, давай это всё наворачивать. Сейчас я такое на завтрак есть точно не стану, мне «тяжело» такое есть после сна, но в декабре 2015 года такое «заходило» очень хорошо.

В период Страшного Голода я ходила в ближайший супермаркет с огромной холщовой сумкой. Набирала её прямо под завязку: она становилась просто жутко тяжёлой, благо тащить мне её было минуты 3 до дома. Потом я всё ела дня 3—4 с Андреем. Ну, кто из нас больше ел, понятно.

Психолог: «кто из нас больше ел» – это вообще можно понять только после смерти каждого. Нужно будет взять весь рацион за все годы жизни + всю нагрузку за все годы жизни и уже тогда сравнить. Кто готов за это взяться? В том числе «больше ел» – очень относительное понятие, касающееся «здесь и сейчас».

*

В 20-х числах ноября 2015 года я решила, что готова переехать к Андрею. Я долгое время боялась это делать, так как порой со стороны я видела себя и помнила, какая могу быть противная и злая (конечно, кто бы мне поесть ещё дал). Мне казалось, что мы съедемся, я опять на фоне еды начну «пилить» ему мозг (ещё и каждый день), он скажет: «Иди отсюда, не нужна мне такая девушка!» – и что дальше? Ещё в 2012 году он предлагал мне выйти замуж, но я смотрела на него совиными глазами и говорила: «Ну, нет… Сейчас – нет». Он ждал. Я даже переезжать боялась, какое мне было «замуж».

Тут я сообщаю Андрею, что готова жить вместе. Муж в то время жил с другом в двухкомнатной квартире в Новогиреево. От метро нужно было ехать на автобусе минут 10, либо идти пешком 25—30 минут. Местоположение квартиры было не совсем удобное, но сама она комфортная, мне нравилась.

Я собирала сумки пару дней: их был, кажется, миллион. Я даже не думала, что у меня есть столько вещей по всему дому. Отец с братом, конечно, расстроились, я немного тоже. Всё-таки все годы я жила с ними, и это закончилось.

Иногда в голове проскакивали мысли: «Насть, может, передумаешь, тут ещё собирать всё столько времени, давай потом!», но я сразу же отметала их и говорила себе: «Либо сейчас, либо никогда». Было немного страшно и непонятно, что меня ждёт: так как, например, в детстве я не любила оставаться на ночёвку даже у бабушки – я плакала и просилась домой к родителям.

Наконец, когда мои вещи привезли на место, весь коридор был завален пакетами и сумками. Друг уехал, отец, пока помогал, задержался. Мы посидели, попили чай с тортом – отпраздновали переезд. Я помню один душераздирающий момент. Папа обувается, брат уже вышел к машине, потом отец открывает входную дверь, выходит, смотрит на меня грустными глазами, держит в своей большой ладони мою руку и говорит: «Насть… Ты… Позвонишь?..» Я едва выговариваю: «Конечно, па», закрываю дверь, иду в спальню (друг жил в большой комнате, а мы – в спальной).

Я захожу в комнату, Андрей сидит на постели, радостный. Говорит: «Ну, как ты?», а я смотрю в окно – там всё серое, грустное – и начинаю реветь: «Отец ушёл!» Я так расстроилась от неожиданности (что теперь не буду каждый раз приходить к папе, а буду ему звонить), что начала плакать и не могла остановиться.

Я легла на кровать, Андрей молча пальцем убирал слёзы с моих щёк. Что тут говорить? Мы лежали примерно час, пока я не успокоилась. Больше такого не повторялось. В день переезда я почувствовала страх, что моя «детская» жизнь закончилась.

*

С того момента, как я начала жить с мужем, моё восстановление пошло гораздо проще, чем это было с папой и братом. Андрей подбадривал меня, говорил: «Насть, если хочешь – просто ешь и всё, не надо больше ни о чём думать». Эта фраза не особо меня успокаивала, но всё равно она была лучше вопроса «Нааасть, а что с тобой происходит?»

Стоит отметить, что в период ОРПП за все годы отношений с Андреем моё либидо было низким. Ещё точнее – оно было -100. Уже в первые 2—3 месяца рекавери я поняла, что влечение взлетело на все 200%: гормональный фон начал восстанавливаться.

Я не хотела близости практически никогда. Я не хотела, чтобы ко мне даже прикасались. Мне не нравилось, что мою кожу трогают, что меня целуют. Я мечтала, чтобы ко мне никто не лез.

*

Я всё ела и ела. Теперь, когда я скупала пакеты еды, я не боялась, что меня начнут дома спрашивать, зачем же мне её столько. Я приносила из супермаркета большую сумку со сладостями и съедала их буквально за 1—3 дня, потом шла за новыми. Андрей ни разу не сказал, что это слишком много или «не могла бы ты урезать расходы, ты постоянно что-то покупаешь».

Я знаю нескольких людей, среди которых я увидела тот самый принцип: после ограничений в еде вы наберёте вес, и, возможно, он станет больше веса, который был у вас до похудения (но это не обязательно случится с каждым). Потом, если всё-таки у вас произошёл овершот (превышение сет-поинта – природного весового диапазона), ваш вес спустится до этого «коридора +/– 5 килограмм». Время, затраченное на эти изменения, никто знать не может.

В начале рекавери я не видела этих людей, я могла только листать истории в «Instagram» и читать «как это было». Но потом в течение года я обратила внимание на людей из своего окружения, которые резко худели, потом набирали вес больше «додиетного», и позже, в течение нескольких месяцев или лет их вес уменьшался, и они становились похожими по телосложению до ограничения калорий.

После ограничений в восстановлении, вероятно, у вас начнётся период Страшного Голода (но у некоторых он может и отсутствовать), когда вы потребляете тысячи калорий в день (~5000—10000 ккл), и это ответ на ваше голодание.

«Правильные» 1200, 1400, 1600 ккл в день – голодание для тела, которое обернётся для вас бинджами и в худшем случае психическим расстройством.

Организм в страхе от того, что калории могут снова забрать, может превысить сет-поинт (например, вы были до похудения 60, стали 67; овершот в количестве килограммов может быть любым)1515
  Elisa Oras «BrainwashED», 2016.


[Закрыть]. Он не хочет отдавать энергию (=садиться на диету).

Когда мозг поверит вам в том, что вы больше не станете ограничивать себя в дальнейшем, он начнёт «отпускать» то, что он считает «лишним» (если он посчитает, что всё-таки есть ненужный вес). Вся арифметика, что говорится. На словах всё просто, я знаю, но это рабочий принцип.

Из моего опыта: я честно согласилась сама с собой, что худеть больше не стану, только в марте 2016 года, хотя я начала рекавери в конце октября 2015. К июню-июлю 2016 мне «начали доверять», и мой Страшный Голод и увеличение веса были прекращены.

*

Иногда я могла сидеть на кровати, неожиданно разреветься и сказать: «Шоколада хочу, а его у нас нет…» – и мне был шоколад. Андрей пытался сделать так, чтобы еда всегда была у нас дома: не осуждал меня за её покупку и покупал её сам. Иногда он спрашивал, не хочу ли я, чтобы он купил мне шоколадку, пока он стоит у кассы. Это было мило и, с другой стороны, очень помогало мне.

Когда муж шёл с работы мимо супермаркета, иногда я просила купить его что-нибудь сладкое. Как-то раз я написала ему, что мне очень хочется чего-нибудь вкусного, пусть купит на своё усмотрение. Я была на 100% уверена, что он купит мне шоколад. Вот шоколад и всё! Но он принёс… сгущёнку.

Я, когда достала её из пакета, даже расстроилась. «Сгущёнка? В смысле? Почему не шоколад? Ну, ладно, буду её есть. Она же тоже сладкая!» Пока Андрей ел свой ужин (и это немного триггерило меня, так как я ела в несколько раз больше его), я начала «мучить» мягкий пакет со сгущённым молоком.

Я выдавливала сгущёнку на хлеб. Потом я выдавливала её в мягкий творог. Затем я выдавливала её себе просто в рот. Муж сидел и поражался (я видела это по его глазам). Я съела пакет сгущённого молока за минут 15. Пока я ела, мне было страшно, а руки буквально «ходили ходуном». Но я ела и не могла себя остановить.

Когда я садилась есть, мне было очень страшно произносить это (тем более делать). Я брала порцию сладкого и говорила вслух: «Мне можно есть 3 порции, 5, 10, сколько я захочу». Сколько порций я ела, если съедала 5000—10000 ккл/сутки (риторический вопрос)? Я сидела перед пачкой овсяного печенья и говорила: «Можно хоть всё!» – и я ела все 400 грамм.

Ваш мозг не станет вам безоговорочно верить, если вы пару дней будете говорить себе так. Виновник недоверия – вы сами, поэтому терпите все «проверки» мозга «съешь ли ты это и в такое время?» и не надо на него же наговаривать «почему я всё ем и ем, а мне не верят??» Это нечестно. Вам всё медленно возвращают, а вы имеете совесть сказать: «Давай быстрее уже». Некрасиво.

Возвращение доверия может занимать месяцы, если вы находитесь в #truerecovery или даже годы, если вы постоянно уходите в релапсы и не выходите из квази-восстановления.

Я всё ещё пыталась «спасти свои мышцы», так как стремительно «заплывала», поэтому я тренировалась. Тренировалась до тошноты, до темноты в глазах, до тяжести во всём теле. Тело ясно «говорило» мне остановиться, но я активно слушала расстройство и хотела, чтобы «во мне осталось хоть что-нибудь красивое».

*

Как-то я решила, что слишком устала для привычной тренировки, поэтому включила видео с йогой. Я выбрала 20-минутный ролик и начала повторять движения за женщиной. Прошло 10 минут, я понимаю, что жутко хочу объедаться сладким прямо сейчас. Я знаю, что оно у меня есть на кухне. «А как же видео? Надо закончить!»

Я каждые 2 минуты проверяла, когда уже будет конец йоги, чтобы быстрее бежать сметать все печенья и шоколады в нашем доме. Я не могла спокойно закончить упражнения, я постоянно думала: «Еда! Сейчас пойду и объемся, сейчас встану, пойду и буду есть, есть, есть». Я понимала, что мне надо срочно всё заканчивать и идти – навязчивые мысли не проходят.

Я не закончила выбранную тренировку – я сломя голову побежала на кухню есть.

Мозг не давал мне даже спокойно что-то делать: он постоянно требовал еды, и ему было неважно, чем я занята – пока я не поем, он будет просить, просить и просить.

*

Однажды Андрей попросил почитать ему вслух книгу с телефона. Он любит читать что-либо о древней Руси и тому подобное, а я совсем нет. Я читала, мне было скучно выговаривать странные слова, вдумываться в смысл написанного я перестала буквально со второго абзаца. К тому же снова пришли постоянные мысли о еде.

Я читала и думала каждую секунду: «Ну, когда уже конец главы?? Я сразу же встану и пойду много есть. Блин, да тут ещё 12 страниц!» Как только я прочла последнее слово, я как ошпаренная подскочила и побежала есть сладости. Меня это не испугало: я, наоборот, радовалась, что наконец-то бегу есть. Мне «не давали» есть целых 20 минут, пока я читала!

*

Как-то раз я заметила, что у меня в груди появился бугорок. Так как я могу быть ярым ипохондриком время от времени, то я уже насочиняла себе миллион болезней и записалась к маммологу. Мне сделали УЗИ, прощупали грудные железы и сказали, что «всё чисто». Я выдохнула. Мне сказали, что я трогала собственное ребро (браво).

Но не это мне запомнилось больше всего. Когда маммолог задавала мне вопросы, то она спросила, какой у меня цикл. На тот момент месячных у меня всё ещё не было, и я по привычке безэмоциональным тоном ответила: «У меня 5 лет нет критических дней».

Естественно: огромные глаза, удивление и сострадание ко мне – я уже не обращала внимания на это. Она сказала: «Пока ваше тело молодое, оно справляется с болячками и некоторыми опасностями, благодаря иммунитету и силам возраста. Но если бы у вас не было цикла, и вам было не 22, а 32 или 42, вы бы уже подхватили очень много страшных вещей».

Как же меня это испугало! Я ехала домой с абсолютным убеждением, что сейчас я приеду и буду есть, прямо специально, чтобы выздоравливать. По дороге я написала мужу, не купит ли он мне сладкого, если идёт с работы. Он купил – это были конфеты. «Ну, хоть не сгущёнка, ура!» – подумала я.

*

Вечером у меня должен был быть урок по «Skype», и я пришла домой примерно за час до начала занятия. Андрей купил по пачке конфет «Лёвушка» и «Степ». Сначала я съела какой-то бутерброд – чувство голода притупилось. Я сидела на кровати и думала: «Обалдеть! Сигналы голода-то восстанавливаются! Я так мало времени в рекавери, а уже почти здорова (да, конечно)!»

Буквально спустя 3—5 минут, в моей голове начали «стучать» мысли: «Ешь конфеты, ешь, ешь, ешь, ешь конфеты, они на кухне, нужны конфеты, ешь, ешь их». Голоса были настолько громкими и частыми, что я побежала на кухню открывать купленные упаковки. Естественно, сначала я пыталась себя успокоить: «Я сейчас съем по одной конфете и забуду о них, мне же много не нужно, я же ем всё».

Как бы не так. Я до сих пор помню тот жёлтый свет на нашей кухне, как я стою у столешницы, методично опускаю руку в пакет с конфетами, беру одну, разворачиваю, жую, выбрасываю фантик. Ещё раз. Ещё раз. Ещё раз. В итоге в пачках не осталось ничего: ни в первой, ни во второй. Я просто стояла и ела из них, запивая сладкое молоком прямо из коробки.

Я пришла в комнату, почти сразу же начала вести урок с полным желудком. Занятие отвлекало меня, хотя живот был как у беременной женщины, но я пыталась не волноваться.

После урока Андрей пошёл на кухню, потом приходит обратно ко мне:

– А конфеты где?

– Я их съела…

– Ты все конфеты съела?

– Ну, да…

– Я же полкило купил?

– Я полкило, значит, съела.

– Ты так быстро просто…

– Я куплю тебе завтра новые, извини.

На следующий день я пришла в магазин и на развес взяла по 10 конфет двух видов, которые муж покупал вчера. Он не любитель сладкого, поэтому 20 конфет для него – это очень много. Я принесла их домой: конфеты лежат на столе, а Андрей их не ест. День прошёл. Два. Три. Ничего не происходит. Я же охаживала эти конфеты, пытаясь их не съесть. Спустя примерно неделю, муж сказал мне: «Ладно, ешь мои конфеты! Мне что-то их не хочется». Я за 1—2 подхода съела всё.

*

В супермаркете я пыталась скупить всё, что видела и раньше не покупала. Я носила домой пакеты с едой, как запасливый хомяк. Я набирала шоколадок по скидке, они долго лежали в буфете, а потом вспоминала про них и съедала сразу 2—3 плитки без возможности остановиться. Я скупала и сладкое, и не сладкое. Мне нужно было много еды. Каждый день.

Мне нужно было купить «бывшую запрещёнку» и наконец-то её съесть.

Купили продукты – сорвите все этикетки, если вы пока не в состоянии отвернуть от себя цифры. Еда должна стать только едой, а не набором КБЖУ. Если берёте еду с полок, кладите сразу в корзину. Вам нужно переучить себя не фокусироваться на калориях и составе. Нужно научиться есть всё.

Это относится к людям с ОРПП: здоровые люди могут изредка делать то, что я опишу, и для них это ничего не будет значить и не заполонит все мысли.

Нет компромиссов: «я только калории гляну, а КБЖУ – не буду», «я только на сладком смотрю этикетки, на другой еде – нет». Либо вы, либо ОРПП. Не надо каждый день говорить: «Ну, как же… Как же не смотреть… Это же вредно» и так далее. Смысл? Вы в рекавери или нет?

Нужно сделать выбор: вы хотите быть свободны от фиксации на еде и психического расстройства или хотите думать о приёмах пищи 24/7 всю жизнь? Вы готовы на бесконечные мысли об одном и том же? Я – нет.

Я помню времена, когда весь день пересчитывала калории в продуктах, полдня тусовалась в магазинах в поисках «наиболее правильного» состава. Это было похоже на фетиш. Сейчас я освободила себе часы времени от этой «головной боли».

Делайте наоборот. Например, если хочется читать этикетку – значит, не нужно её читать. Переобучайте себя. Вероятно, в начале у вас будет ощущение бесконтрольности и ваше состояние напомнит полёт в аэродинамической трубе, но это только ложный эффект. Если вы его перетерпите, то будете ближе к ремиссии.

*

В супермаркете я как-то увидела глазированные сырки. Я не обращала на них большого внимания (причём сейчас я тоже не смотрю в их сторону, не люблю их), но мне в тот период казалось, что и сырок был моим потенциальным прошлым врагом, ведь в нём сахар и всё такое страшное!

Я купила 6 самых дешёвых сырков. Подумала: «Нормальные люди съедают 1 сырок и гуляют себе дальше, буду есть сырки несколько дней!» О да, прямо так оно и было. Буквально в этот или следующий день я пошла на кухню, увидела в холодильнике сырки и поняла, что точно хочу их съесть прямо сейчас. Когда у меня был Страшный Голод, то я старалась есть сидя, чтобы мне было комфортно и удобно. В тот раз я тоже села, взяла молоко (всегда люблю сладости запивать молоком), положила перед собой целлофановый пакет с сырками. Один: нет, не наелась, ещё хочу. Два: ещё надо! Три. Четыре. Пять: «О, вот сейчас – в самый раз!»

Я всегда «просыпалась» после приступа Страшного Голода и понимала, что мужу либо я оставила слишком мало, либо вообще ничего. В тот раз я тоже «проснулась» и поняла, что сырок остался только 1. Позже я вздохнула с облегчением, так как Андрей сказал, что он не фанат таких сладостей: «И одного хватит». Повезло.

Я обожала скупать мороженое. Один раз я увидела стаканчики с пломбиром по акции. Я взяла 4 штуки – по 2 каждому. Дома я включила телевизор, комфортно уселась на кровати. Тут мне в голову стучит: «Мороженое! Ты же купила его! Иди и ешь!» В общем, я остановилась тогда, когда съела 3 штуки, иначе голова так бы и просила «ешь, ешь, ешь», но мозгу не объяснишь «извини, эту еду нужно оставить другому человеку».

Мозг спасает жизнь целого тела: какое ему дело до какой-то делёжки вообще?

*

1—2 раза в неделю мы с Андреем ездили в гости к отцу с братом. Вышло так, что в ноябре мы не особо виделись и смогли вместе встретиться только в декабре. Я уже набрала видимый вес и немного переживала, как отреагирует моя семья на то, что я изменилась. Мы решили все вместе съездить в супермаркет.

На тот момент моему брату было 17 лет, и он иногда мог «ляпнуть» всякую ерунду, а потом подумать. При встрече он мне сказал: «Зачем ты так сделала… ну зачееем… было лучше, как раньше! Жир же…» Меня это не особо задело. Тебе кажется, что лучше было тогда, мне – сейчас, но отец между делом сказал: «Мне кажется, ты просто отжираешься!»

Я отвернулась от него и разразилась слезами прямо в машине, когда мы ехали: мне стало так больно. Я прекрасно помнила, зачем я начала рекавери, к чему иду и от чего избавляюсь, и тут на. Отец. «Отжираешься». Все мои доводы о нужности и важности восстановления будто за секунду разбились вдребезги.

Знаете, что я стала делать после этих слов? Сначала плакала. Потом самой себе начала выговаривать: «Всё. Буду сидеть на ПП до конца жизни!! Опять стану 53 килограмма, опять буду, как шпала! Достало! Толстая! Самой от себя мерзко, хватит уже есть!» Потом я пошла на кухню за «Птичьим молоком» и черносливом в шоколаде.

Почему? Не знаю, как будто какой-то протест. «Ты не будешь худеть. Ты не вернёшься. Тебе нельзя возвращаться. Тебе нужно то, что ты делаешь». Весь день я плакала, потом поговорила с отцом.

Папа извинился и сказал мне, что эта тема веса ему смешна. Он за всю жизнь то набирал, то терял килограммы, и сейчас у него снова тот период, когда я «похудела его» на ПП, потом съехала, и он снова набирает. «В итоге я потом снова захочу похудеть, Насть! И что с того??» У отца совсем другие понятия о похудении, и я бы всё равно не сказала, что они являлись безопасными для меня тогда.

От самых близких больнее всего слышать подобные слова, особенно если близкие – фэтфобы (люди, которые относятся с неприятием к жиру на теле). Человеку в таком окружении становится в разы сложнее продолжать восстановление. Поэтому людям в рекавери советуют быть в группах для поддержки друг друга.

Если вы не соответствуете стандартам общества «всегда быть на спорте, иметь очерченные мышцы и есть супер-здоровую еду», готовьтесь к замечаниям – они будут. Не покупайтесь на них, такие слова в рекавери могут отбросить вас очень далеко.

В магазине мне было немного стыдно ходить и не брать, как обычно, хлебцы с обезжиренным творогом, а покупать колбасу, замороженные котлеты, белый хлеб. Мне казалось, что отец с братом идут позади, катят тележку между стеллажей, а сами смотрят на меня, поправившуюся, и думают: «Ну она и дура, так разъелась, ещё и продолжает покупать вредную еду!»

Какая реакция на триггеры у меня была в начале восстановления и в конце? Абсолютно разная, конечно. Вся загвоздка в том, что я не могу чётко объяснить, как пришла ко всему этому. Но шла не быстро. Для этого нужно было много времени и опыта по мере прохождения восстановления и общения со специалистом.

Осенью (2015) и зимой (2016) я была жутко чувствительна. Я могла увидеть старую фотографию на своей странице в «Instagram» и разреветься от досады. Я могла, как обычно, ходить в магазин, валяться в постели, но, ещё не привыкшая к изменившемуся телу, хотеть, чтобы у меня его забрали и дали то, новое. У которого всё новое, и мозги в том числе, без всяких «work in progress».

Быть «просушенным» и одновременно ничего не смыслить в КБЖУ – невозможно.

Я ложилась с мыслью «Всё, завтра – ПП и ничего больше, хватит играть в игры!» несколько ночей кряду. Я уставала от своей же реакции на слова «раньше было лучше» – поворачиваясь вокруг собственной оси и пытаясь увидеть, что за «косяки» во мне сейчас появились. Я реагировала на любой писк в свою сторону, даже если говорили о моих ботинках («а я бы такие не купил!»). Я была, как оголённый нерв.

Я начала посещать сеансы психолога в конце марта 2016. Это был период Страшного Голода: я стремительно набирала вес и страдала от любых слов по поводу жира. Если я слышала реакцию «Ой, толстый идёт» на полного человека, мне хотелось сразу же всем рассказать, почему жир – это не плохо, почему не надо так говорить, зачем вы вообще так говорите и так далее.

По мере сеансов я начала меньше «ловить» ушами триггеры. Да, я слышу слова иногда «вон, смотри, какой огромный», или «правильную еду надо есть, а не эти ГМО-шные конфеты» и так далее, но они теперь ко мне в уши не влетают, а идут мимо головы. Я не знаю, что точно произошло, как я это сделала. Я ходила к психологу, выходила от неё, всю неделю думала о том, что вынесла. Снова приходила, рассказывала, что надумала, получала новые мысли для мыслей, снова уходила. И так 8 раз.

В тот день я скупила в супермаркете кучу сладостей: я так хотела. Козинаки, шоколадные батончики, орехи в шоколаде, конфеты, вафли, шоколадная паста, кукурузные хлопья: дома у нас появился целый мешок желанной еды. Я его съела примерно за 4 дня: мой Страшный Голод был очень сильным. Андрей из того пакета не съел ничего.