Читать книгу "I am enough. Просто. Ешьте. Еду."

*

На странице в «Instagram» первые 3 месяца рекавери я показывала только «правильную» еду, а сама ела по 5—10 тысяч ккл в день всего подряд. Я всё ещё чувствовала, что ответственна за свой «супер-вид» ради других людей. Я безумно зависела от слов чужих: буквально одно крошечное замечание могло «разрушить мою жизнь» на неделю.

Я просыпалась, сразу же начинала много есть, потом показывала в Сети что-нибудь «маленькое» и «низкокалорийное», но всё равно у меня было ощущение, что я лгу не только людям, но и себе. Что за бред я вообще делаю, чем я занимаюсь?

Днями и днями я ела сладкое и читала сайт Алёны – он был моим обезболивающим. Ощущение, что у меня ныло в районе солнечного сплетения: тревога была очень высокой. Но когда я даже на 5-й раз перечитывала статьи на сайте, я как будто колола себе морфий.

ОРПП – тревожное расстройство, в котором человек идентифицирует еду как угрозу (в следствие чего начинает тревожиться), но говорит «я боюсь набрать вес», «от вредной еды одни болезни» и эти фразы – его прикрытия. Основа не меняется: еда=угроза, опасность.

Например, торт для вас – угроза. Звучит странно, но это является правдой. Вы боитесь его есть, «он опасен». Вспомните, что было раньше в вашей жизни до болезни: вы съедали любую пищу или тот же торт и шли по делам. Еда была не равна опасности, она была только едой – шоколадка оставалась шоколадкой, пельмени – пельменями и тому подобное.

Для того чтобы снизить тревожность (=убрать Тревожный Мод), вы можете успокаивать себя так, как вам приятнее: книга, неспешная прогулка, дыхательные упражнения, разговор с другом и прочее. Главное – не упиваться тревогой и не уходить в релапсы раз за разом, а быть на разных берегах с этим ощущением. Иногда я «пропускала» тревожность будто сквозь себя, но я всё равно давала понять телу, что это – совсем не положительное чувство и оно должно уйти со временем. Постоянно это практикуя, вам будет проще есть еду.

Самая действенная рекомендация – обратитесь к психологу или психотерапевту. Это будет огромной помощью в преодолении тревоги и страхов. Если с 1-го раза вам не удалось найти подходящего специалиста – не опускайте рук.

Еда – не моральное преступление.

*

Я зачитывала переводы статей Алёны до дыр, Андрей засыпал ещё в 12 часов ночи, а я не спала до трёх: я читала, читала, читала сайт. Я разрешала себе ложиться поздно, так как я преподавала дома по «Skype» днём и одновременно между занятиями искала работу, рассылая резюме, поэтому могла вставать не в 6 утра точно.

Когда я только начала восстановление и приходила в гости домой к отцу, мы накрывали небольшой стол. Отец, как любитель мороженого, мог купить его целый килограмм, и я отрезала всем по куску. А себе – себе кучу кусков! Это были самые высококалорийные дни.

Страшный Голод был в самом разгаре, и я ела, ела, ела мороженое. Андрей на меня смотрел, улыбался, гладил меня по руке и говорил отцу: «Я очень доволен, что она начала есть! Она такая весёлая и больше не бука». Отец тоже улыбался и отвечал: «Да, я вижу!»

Я помню, как мне это давало мощный стимул есть дальше, и как я наворачивала пломбир ложка за ложкой. Потом со временем этот стимул угасал, и я начинала ныть мужу: так на тревожных «волнах» я и жила до сеансов с психологом.

Мы дружно жили с Андреем, что меня удивляло. Вероятно, так было потому, что я переехала к нему в начале восстановления и моя психика уже начала претерпевать изменения в лучшую сторону. Я становилась спокойнее и уравновешеннее, я могла без истерик отреагировать на разные вопросы (о еде в том числе).

Помню, что, когда мы ложились спать, мне сначала нужно было подойти к зеркалу у кровати, громко вздохнуть и только потом лечь. До меня доносилось вопросительно-недовольно-удивлённое: «Ну, что ты туда смотришь? Ты такая красивая! Я тебе сколько раз уже сказал!», а я говорила: «Да так, просто» и шла в постель.

Случалось, что пару раз я сидела на кровати вечером (в это время особенно «хорошо» накатывало), открывала свою страницу в «Instagram», где я не удаляла ни единого фото, чтобы моё расстройство осталось запечатлённым, как оно было, и пролистывала пальцем картинки до того момента, где я всем показывала свой супер-пресс.

Я смотрела на свой «бывший» живот, читала старые восторженные комментарии и… начинала плакать. Андрей резко поворачивался, строго смотрел на меня и говорил: «Насть, телефон убери».

– Нет…

– Насть, хватит туда смотреть, что ты делаешь? Отдай мне телефон свой быстро!

– Не буду! Смотри, что у меня было! Где это сейчас?!

– Ты красивая именно сейчас, сегодня, понимаешь?? Сейчас! Тогда было хуже. Не смей мне больше на это смотреть, иначе заставлю всё удалить, чтобы вообще даже причины не было всё это видеть!

– Ладно.

Я много раз спрашивала мужа в период полугодового Страшного Голода:

Если я стану весить 100 килограмм, ты меня бросишь?

А если в беременность я наберу 30 килограмм?

А если я никогда не остановлюсь, и Страшный Голод будет со мной навсегда, что ты мне скажешь? «Бросаю»?

Мой мозг продуцировал весь спектр мыслей, где каждая заканчивалась фразой «ты меня бросишь». Мне всегда приходил один и тот же ответ: «Я не брошу тебя. Ешь, пожалуйста».

За людей я держалась, как могла, даже если они обращались ко мне «так себе»: «Ну, я же считаю человека другом, он же не со зла сказал мне неприятную вещь!»

После посещения психолога я начала меняться. Я поняла, что если у тебя есть настоящие друзья и те, кто искренне любят, то волноваться, как это делала я, не стоит. Люди, которые не захотели понять, что со мной случилось («Зачем вообще так было делать?!» и прочее), отошли в сторону.

Расстроилась ли я? Нет. Зачем мне такие «друзья» в моей жизни? Может, я мыслю чёрным и белым, но до сих пор я так поступаю и считаю это верным. Я потеряла достаточно людей в рекавери. Я не жалею об этом. Я верю в то, что у каждого есть друзья. Лучше я буду одна (и позже найду Своего Друга), чем буду иметь «абы каких» людей вокруг.

*

Каждый будний день Андрей уходил на работу в восьмом часу утра, я спала до 13—14 часов дня, вставала, шла и сметала еду из холодильника, ходила за новой в магазин, пыталась всё отработать тренировками. Вела уроки по «Skype», варила обеды и ужины. Я стала домохозяйкой, и мне даже это понравилось. Тем не менее я знала, что работу я найду себе вне дома.

Когда я начинала восстановление, я каждый-прекаждый день в течение нескольких месяцев просыпалась с мыслями «Мне можно всё, идём доедать торт! Идём жарить блины и есть их с шоколадом!» и тому подобное.

Несколько дней подряд мне очень нравилось есть блины с самой дешёвой какао-плиткой. Внутрь холодного блина я клала несколько кубиков так называемой шоколадки и «плавила» её в микроволновке. Мне очень нравилось это есть, хотя тревога при этом была огромных размеров.

Когда я просыпалась, в ту же секунду думала: «Еда! Мне можно еду! Пойдём быстрее есть еду!» Когда я наедалась и проходил час, я снова думала о еде: «Ну, вроде во мне уже не так много! Пойдём ещё поедим! Хм… Мороженое!» Я шла в супермаркет, покупала полкило пломбира и съедала его за один день с вареньем, орехами и мюсли. «Никогда не перестану это есть!» – думала я.

Так я жила достаточно долго. СГ длился полгода за весь период восстановления: я знала, что он уйдёт и верила просто в никуда. И он ушёл. Эти мысли исчезли, этот адски мощный «аппетит» пропал. Зачем организму всю жизнь просить горы еды, если он в любом случае найдёт тот самый энергетический баланс и больше не будет нуждаться в большом количестве энергии? Не. За. Чем. Страшный Голод уходит, он не навсегда.

К тем, кто проходит рекавери, кто может перетерпеть и справиться со всеми сложностями восстановления, перевернув представление о своём теле, возвращается умение питаться так, как это делает человек без расстройства.

*

После получения диплома я ходила на собеседования, но меня брать не хотели. Кому нужен человек сразу же после ВУЗа? «Нам бы того, кто уже 3—5 лет занимается вот этим и этим. Вы не подходите, извините». Сначала я расстраивалась, накручивала себя, а потом забила. Не берут – ну и что? Других найду.

Однажды у меня было очень неприятное собеседование. Мне не сказали, что оно стрессовое. Это было обычное хамское интервью. После него я пришла домой и ревела, еле успокоившись перед занятием по «Skype». Меня буквально унижали на собеседовании из-за того, что я не знаю, на каком месте в России находится мой ВУЗ, и почему я пиарщик, хотя закончила железнодорожный институт: «Что это за бред, зачем вы так сделали?!»

Я была настолько ошалевшей, не ожидая такого разговора, что просто хлопала глазами и тихо недоумевала от происходящего в переговорной. Перед собеседованием у меня было прекрасное настроение, я думала, что выйду из офиса, поеду домой, чем-нибудь перекушу, потом проведу урок, сделаю то и это – в общем, планы. Но когда я закрыла дверь здания, я почувствовала, что морально и физически мне настолько паршиво, что хочу заснуть и не проснуться. Меня будто выжали всю. Мне был отвратителен весь мир.

Как-то женщина на одном собеседовании сказала мне: «Ваша зарплата будет 12 тысяч в месяц, завтра бесплатный пробный день». Я спросила: «А почему так мало?», на что она мне ответила: «Да вы без опыта, девочка, сколько вам надо денег-то?!» Я просто забила на ту контору и не пришла к ним на следующее утро. Интервью были самые разнообразные. Как-то мне даже предлагали подбирать женщин для мужчин на сайте знакомств.

За один свой ответ на очередной встрече мне сейчас даже стыдно, хотя я понимаю, что он был сказан в «бреду» ОРПП. Меня спросили, что у меня есть, чего у других нет. Я засияла, как начищенный самовар, и сказала: «У меня есть прорисованный пресс!» Девушка-HR так обалдела, что вперилась в моё лицо и молчала несколько секунд. Я, конечно, в эти секунды готова была лопнуть от гордости. Меня не взяли.

Так я ходила на собеседования с июля по декабрь 2015, а потом оставила это дело. Нам хватало денег, я вела уроки и получала с них тоже некоторые средства. К тому же в рекавери преподавание по Сети было для меня идеальной работой: меня видели только по плечи, я не стрессовала, находилась дома и всегда имела доступ к еде и дивану.

*

Мой живот постоянно был вздут. Я уже привыкла, что каждый день я была похожа на беременную женщину прямо с самого утра: ЖКТ пытался справиться с поступающей едой. Но всё равно, насколько я помню, это не было моей проблемой №1. Да, меня беспокоило «Где мой плоский живот, почему у меня шар?!», но это было уже после «Я же толстею! Мне что, худеть нельзя будет?»

Мой ЖКТ не умел переваривать всю еду. В первые месяцы рекавери вздутие было ужасным, страшным. Меня это мучало. Что бы я ни съела, желудок не знал, как всё переварить, а в кишечнике не было достаточно полезных бактерий, чтобы со всем быстро «справится».

Хотя живот может выглядеть, как у беременной женщины – странно и, может, даже пугающе – помните, что это временно. Ваш ЖКТ учится переваривать еду заново: пусть это не станет причиной вашего релапса.

Я всегда даю сравнение с грудничком: ему же не разрешают сразу есть жареную картошку с мясом. Ему дают грудное молоко, смесь, затем овощные и мясные пюре и так далее. Ребёнок не умеет переваривать любую еду в одночасье: его ЖКТ просто не в состоянии.

У вас практически та же история. Только вы сами разучили себя есть, грубо говоря, до «уровня грудничка», и теперь вам надо учиться воспринимать любую еду по-новой. Вы ограничивали набор продуктов, и теперь организм просто забыл, что существует другая еда. Он не вырабатывает достаточно нужных ферментов для любого вида пищи.

Наверное, в моём рекавери вздутие ушло, спустя примерно 4 месяца после начала. Я просто. Ела. Любую. Еду. Каждый день. Сначала ЖКТ долго думал, «всё стояло», затем начал работать быстрее и быстрее.

Если всё вдруг у вас «встало колом», выпейте таблетку ферментов, но не увлекайтесь – пусть ЖКТ учится работать самостоятельно.

Важно! Купите удобную, мягкую, тянущуюся одежду, в которой у вас не будет неприятных ощущений из-за вздутия.

*

В начале декабря родители Андрея приезжали к нам в Москву, оставаясь буквально на пару дней, чтобы купить машину. Так как мы жили в квартире с другом, то приходилось спать по двум комнатам, находясь и у самого друга в комнате – места было мало. В конце декабря мы бы, как обычно, поехали в город к родителям всё равно, но пока что было так: они впервые приехали к нам.

Мама Андрея прибрала нам всю квартиру («так будет ещё чище»), пока я куда-то выходила, что я сама не могла отловить эти моменты. Она готовила – и я тоже удивлялась, когда это всё она успевала делать, причём так быстро. Я помню, что в такие моменты я чувствовала себя хозяйкой, у которой очень слабые навыки. Хотя, когда мы жили без матери, мне казалось, что я лучшая хозяйка.

К нам приехали родители мужа буквально на 2 дня. Они, кстати, никогда и не знали, почему я ела только «правильно»: «Ну, придумала себе ерунду, слишком худая, надо бы тебе поесть, Настя», но дальше не заходило, да и смысла не было мне с Андреем об этом им распространяться.

У меня всё ещё был Страшный Голод, и каждый день я наедалась просто до «фу, не лезет». В первый день приезда мама сказала, что мы накроем стол и немного отметим встречу: всё-таки они редко у нас здесь. Я тогда подумала: «Блин, это же мне опять есть надо, но я же и так весь день ем…»

Я хотела не есть хотя бы за часа 2 до этого застолья, чтобы в меня хоть что-то влезло, так как в период СГ мне хотелось за каждым таким «столом» и в каждом кафе объесться до ужаса: «Мне же можно наконец-то!» Но я, конечно, не смогла ждать 2 часа. Голова сразу же восприняла это за триггер: «Ну, всё понятно, опять не ешь» – и я ела буквально вплоть до того самого «стола».

Я не могла противостоять сама себе: мысли так сильно выли в голове «ЕШЬЕШЬЕШЬЕШЬЕШЬ», что я не могла не есть: я бы сошла с ума, если терпела это.

В тот день я купила себе арахис в кокосовой глазури с утра. Довольно прикольная вкусная штука, но после арахиса у меня обычно тяжесть и резь в животе. Остановило меня это? Ну нет. Я наелась этого арахиса, сижу, «болею»: «Вот, так много, а зачем я вот так, а скоро же опять надо есть». Страдаю. Настроение ни к чёрту. (Ремарка: в этот период рекавери с декабря по июнь мой аккаунт начали называть депрессивным, так как он полностью отражал моё состояние. Зато теперь на этой странице можно посмотреть ход моего восстановления более года.)

В общем, сижу я, надувшись, и мне морально ну просто очень плохо. Мысли туда-сюда, Андрея рядом нет, он куда-то выходил, поныть-то кому? Проходит буквально минут 20: всё, стол накрыли, «давайте отметим немножко», и, несмотря на свой полный живот, я начала есть.

Меня это пугало, но в период Страшного Голода всё так и должно быть (!) – это логичная вытекающая реакция организма на ограничения в еде: «Теперь нам нужно есть всегда, бери, вот лежит, бери опять, вдруг ты завтра передумаешь, ещё-ещё поешь, и вот это съешь». Не бойтесь, это не навсегда.

Поверх арахиса я наелась колбасных нарезок, рыбы, ещё и кусок торта съела, когда другие уже наелись и не стали есть десерт. После этого я знала, что придёт тревога, подспудно я была готова к ней в рекавери: это нужно терпеть, просто терпеть, как кашель, насморк – и лечить.

Я сидела на кровати, терпела, сжав зубы: мне было сложно. Смотрела на отца мужа: он сидел, читал какую-то инструкцию. Спокойный такой, счастливый. Я всматривалась ему в лицо, в глаза, пытаясь почувствовать то же самое «всё равно» и перенять его штилевое настроение.

Я смотрела на других: как они ведут себя после еды. Они все были спокойные и занимались своими делами. Я столько времени смотрела на родственников в тот вечер, чтобы хотя бы сымитировать для себя это поведение и снизить тревогу: «Они спокойные, и ты спокойная. Они забыли про еду, и ты забыла про еду».

В конце марта я пошла к психологу, и уже не стала так активно искать успокоения в других, а начала «копаться» в себе и вылезать из ямы ОРПП.

*

В конце декабря 2015 мы решили сходить с Андреем в японское кафе поесть роллов. На тот момент у меня всё тело было в отёках, мне было достаточно тяжело передвигаться, но я продолжала есть по любому сигналу. Это меня и пугало, и успокаивало одновременно – не могу объяснить.

Я надела чёрное свободное платье и чувствовала в нём себя безопасно и нестрашно. Муж приехал в кафе сразу же с работы, а я, опаздывая, из дома. Андрей заказал облепиховый чай перед тем, как я приду. Он был больше похож на компот (который я не люблю), но всё равно оказался вкусным. В то время как нам готовили сет, мы пили чай, болтали, смеялись и листали меню.

Пока я перелистывала страницы и говорила: «Ничего себе, какой дорогой алкоголь!», муж мне возьми и скажи: «Насть… Ну, вообще-то, тот чай, который мы пьём… Он немножко с алкоголем».

Дело в том, что я Андрею верю безоговорочно: то, что он говорит, для меня сразу всё 100%-ная правда. Когда он сказал про алкоголь в чае, то я нюхала этот чай и не ощущала того самого противного запаха спирта, но до последнего верила, что в чай что-то подлили. Я не пью уже лет 5, у меня отвращение к алкоголю, и, учитывая, что муж это тоже знал, я очень сильно удивилась и расстроилась.

«Андрей, ты что, совсем?? Я же не пью? Зачем ты так сделал?!» – я почувствовала, что мой язык заплетается, голова кружится: всё, что со мной происходило, когда я могла выпить на праздниках раньше. «Насть, нет в нём ничего, успокойся, я пошутил, ахахах, вот ты ипохондрик!» – муж начал смеяться.

Я так опешила, что не могла сказать ни слова: в смысле «нет»?! Что за приколы?!

Несмотря на моё недовольство такой шуткой, я поняла, что от моих мыслей напрямую зависело моё физическое состояние – это было для меня огромным и важным уроком в рекавери.

Потом нам принесли сет. Андрей, голодный после работы, сразу же накинулся на роллы, а я, несмотря на то, что ела весь день дома, начала методично по одному роллу класть себе в рот. Я помню голос: «Да, конечно, ты уже очень сильно наелась, но ты всё равно поешь, ты же такого сроду не ела на пэпэ, отрывайся!» Я так наелась этого риса с рыбой, что шла домой, переваливаясь с ноги на ногу. Платье прекрасно скрывало мой округлившийся живот.

*

Дома я часто фотографировала себя в зеркале, чтобы потом растянуть пальцами фото в телефоне и найти на себе «жир, который успел от наетого появиться». Я весь день смотрела телевизор, могла отгадывать кроссворды, что-то читать, играть в компьютерные игры, просто валяться. И, конечно, основным занятием для меня было поглощение еды в огромных количествах.

Моя самооценка «полетела» буквально в первые 2—3 месяца восстановления со страшной силой. Сначала мне было нормально: «Ладно, я ем, ем, ем». Потом всё хуже: «Я же ем, ем, ем!» Тело начало меняться и входить в стадию «work in progress»: его «залило» водой, появился целлюлит, оно приняло какие-то несуразные формы (тут больше – тут меньше, тут опухло – тут нет).

Будучи худой, я считала так: «Я правильно питаюсь, то есть я могу держать себя в руках и не объедаться, я могу просчитать себе план приёмов пищи наперёд и идеально по нему есть. У меня такая сила воли, что мне достаточно кубика шоколадки, а потом уже слишком сладко и фу. Неполезно, в общем. Я тренируюсь 4 раза в неделю. Для этого я встаю пораньше через „Не хочу“ и „Мне тяжело“, но моя семья и знакомые так не умеют. Когда все объедаются на Новый Год, я ем салатик из овощей. Да, мне бы хотелось съесть тот бутерброд, тарталетку с икрой и порцию оливье, но это вредно и калорийно – не буду. Я всё это делаю, а другие – нет. Живут как попало: ни тренировок, ничего. Едят всё подряд, ходят все толстые. То ли дело я: худенькая, стройная, всё про правильное питание знаю, тренируюсь. Какая я прелесть. Я выше всех вас».

И тут! Мне надо «спуститься» со своего золотого пьедестала к этим «всем» и делать, как они. Просто жить, есть, что захотел, а не «как надо», не тренироваться, почти доводя себя до самоубийства. Естественно, по моему мнению, я спускаюсь в «яму для безвольных тряпок» и страдаю: «Я – как все! Что мне теперь делать??»

Я теряла предмет гордости всей своей жизни. Я ничем не гордилась в жизни, кроме психического расстройства. НИЧЕМ.

С психологом я искала, чем я могу гордиться и почему. Я переосмысляла свои понятия обо «всех», что выбор «есть правильно/есть всё» у каждого свой и он не умаляет личности. Что тренировки не должны делать эффекта «я конфета, вы – недостойные и глупые». От месяца к месяцу меня «отпускало», и я перестала ставить границу между собой «молодцом» и остальными «непросвещёнными в пэпэ». Потом как-то неожиданно для себя я начала замечать, что свыклась с тем, что у меня есть.

Я считала, что меня впихнули в «жирную шубу», но я к ней явно не была готова. Я привыкла быть тростинкой, а тут за 3 месяца влезла в «большое» чужое тело и хожу в нём. Звучит жутковато, но ощущение было именно такое.

Слишком быстро я физически изменилась. Потом месяцами происходили метаморфозы – я свыкалась с телом, в котором жила. Мне это напомнило ассоциацию с новыми кроссовками. Ты привык к разношенным старым, и тебе в них удобно и хорошо. А новая обувь непривычная и слабо жмёт: ты постоянно чувствуешь её на ногах, смотришь на неё. Позже обновка тоже становится привычной, удобной, как те старые кроссовки, и ты уже будто не ощущаешь её, тебе хорошо в купленной обуви. Такой процесс у меня и случился с телом.