Читать книгу "I am enough. Просто. Ешьте. Еду."

*

Когда я только начинала ходить к Полине, то до меня дошёл тот факт, что я теперь не смогу стать на 100% той же самой, какой была до расстройства. Я говорила своему психологу: «Полина, я так мечтаю вернуться в то самое состояние, где не думаешь о еде; хочу стать такой беззаботной, простой: не вспоминаешь, что надо есть, а что не надо».

Да, ремиссия случится, но ваша сердцевина будет уже иной.

Вы не станете после рекавери «таким, как раньше». Вы не будете абсолютно идентичным. Это невозможно. Будет новая версия вас же, но не вы «тот самый». Сначала меня это угнетало, я расстраивалась («зачем мне тогда восстановление, раз я всё равно не стану прежней»), мы общались с Полиной об этом. Я поняла, что это – не плохо.

Вы будете иметь «обновление», и у него есть свои плюсы: их нужно принять и ценить, с ними можно жить! ОРПП будет в вашем анамнезе, и, если появятся его сигналы, вы уже будете в курсе, что с этим делать. Вы будете знать больше, чем знали до ОРПП, у вас будет опыт восстановления после расстройства. Может, это и грустно, но это и хорошо для вашего настоящего и будущего.

*

Февраль 2017. Крошечные улучшения продолжают появляться, всё остальное стабильно. Восстановление «не отъезжает назад», ОРПП-мысли не появляются. Я чувствовала, что у меня много сил, я устойчиво «стояла на ногах», меня не трогало ничего из прошлого. Тем не менее, я продолжала обеспечивать себе безопасную среду.

Я заканчиваю рекавери, но это не означает, что я ради интереса прыгаю на весы, обмеряю себя («хм, сколько после восстановления я прибавила в животе?») и так далее.

Я выстраиваю вокруг себя безопасную зону, в которой даю своему мозгу привыкнуть к спокойному отношению к еде и собственному телу, и говорю, что так будет всегда. Это похоже на завершающий косметический ремонт дома, который восстанавливали из 4-х голых стен. Все основные этапы рекавери пройдены.

Как я прохожу восстановление сейчас (1 год и 4 месяца)?

1. Даже ради интереса я не разрешаю себе смотреть этикетки с калорийностью. Вчера мы с Машей ели пиццу. Она почти перевернула коробку, чтобы посмотреть количество калорий. Я выдернула картонку из её рук. Я не буду смотреть, и ей нельзя смотреть. Даже если бы мы узнали, что в куске *** ккл, мы бы всё равно наелись пиццы. Но зачем давать мозгу старую информацию?

2. Никаких взвешиваний. Больше года я не знаю свой вес. Я не встану на весы даже «по приколу».

3. Разговоры о калориях/диетах/тренировках? Что? Что это такое? Я даже не знаю, не спрашивайте, я здесь незнающий человек.

4. Тренировки 1—3 раза в неделю, если хочу и успеваю. Хочу больше? Всё равно «нет».

5. Лента «Instagram». Рекавери-аккаунт весь в еде/нытье «хочу в релапс»? Сразу же кликаю на «Отписаться» – я думаю о себе в первую очередь. Я молча (и уже безразлично) смотрю на профили девушек, которые убивают себя режимом. Это их жизнь – меня лезть никто не просит. Если вы хотите помогать выбираться из ОРПП другим тоже, оказывая моральную поддержку, сначала думайте о себе. Даже если это звучит по-геройски «спасу всех и сам слягу». Ерунда.

6. Я не фотографирую еду – я заимствую фото блюд и сладостей у девушки, которая любезно разрешила мне их брать для страницы в «Instagram». Я не позволяю себе фотографировать еду даже «ради красоты». Мне пока нужно совсем не вспоминать, что я могу фотографировать тарелку перед тем, как с неё есть.

В рекавери нет компромиссов. Вы либо воюете с расстройством, либо оно гладит вас по голове.

*

Я вышла на новое место работы 6 февраля 2017. Перед этим было вот что.

Уволившись 13 января, со следующего дня я начала править своё резюме (в чём мне, кстати, невероятно помогла Алёна Ставрова) и раскидывать его по должностям на сайтах поиска работы. Я рассылала резюме везде – полная занятость или нет: пусть я отправлю, кто мне запрещает?

В день я получала 1—2 отклика от работодателей, но мне всё казалось не тем: то уж очень далеко, то зарплата не та, то ещё что не так.

Я со спокойной душой отказывалась от того, что мне не нравилось. В этом заключался один из итогов работы с Полиной.

Раньше я бы пыталась усидеть на всех стульях и ухватиться за всё: «Как же, раз меня выбрали на собеседование, надо съездить в любом случае, даже если организация совсем не нравится». Я никому ничего не обязана: хочу и не еду по вашему приглашению. Поняла я эту простую истину совсем не сразу.

Так я просидела, отказывая, примерно неделю или полторы дома. Я пыталась выжать из этого весь максимум: я отдыхала, продолжала изучать испанский язык, смотрела фильмы, пыталась дать телу максимум спокойствия и лежания на диване. Почему бы нет?

Каждое утро я обновляла резюме и рассылала его на свободные вакансии. Помню свою мысль, когда я наткнулась на один из крупнейших отелей (причём уже раз в пятый в списке компаний): «Ну, место находится далековато, конечно, но почему бы и нет. А вдруг меня туда возьмут? Оно слишком часто у меня мельтешит, вышлю своё резюме, посмотрим». Взяли!

*

В конце февраля я получала новый СНИЛС. Помню, забрала из МФЦ готовую зелёную карточку, иду домой, радостная. Звонит телефон, я беру трубку. Это был мой будущий начальник: он сказал, что вышлет мне техническое задание для написания текстов. Я согласилась.

Я решила не филонить и сделать тестовое задание так, будто это самая ответственная задача в моей жизни. Ну, а что? Всё равно я сижу весь день дома без работы, можно и постараться просто так. Не отрываясь от монитора, я писала тексты часа 2, по-честному сверяясь с требованиями, которые нужны для материала.

Я отправила начальнику отдела (Николаю) свои тексты на почту и подумала: «Если посчитают, что мои материалы – ужас ужасный, то я ни разу не соглашусь; я за них драться готова – я обалденно написала!»

*

Собеседование было назначено на пятницу, 12 часов дня. Я помню, как собиралась на него. В отличие от того, как это бывало в расстройстве, это было что-то совершенно иное. Обычно я очень нервничала, переживала: «Вдруг я их не устрою, вдруг я им не понравлюсь» и так далее. Теперь я ехала с другим настроем: «Не возьмут – ну и ладно, других найду». Я была уверена в своих текстах на все 200%, я готова была доказывать нужность каждого предложения. В своих способностях я была уверена тоже: «Но если и не понравлюсь – что с того?»

Моя уверенность была непоколебимой – такого никогда со мной не случалось.

Я танцевала перед зеркалом дома, пока одевалась, у меня было отличное настроение в тот день. Я приехала в отель, поднялась с Николаем в офис. Мы общались не больше часа. При этом оба смеялись, шутили, говорили о том, о чём обычно говорят на собеседованиях, но это было так, будто он мой друг и я его знаю уже 100 лет точно.

Под конец собеседования начальник выдержал 10-секундную паузу и затем сказал: «Анастасия. Ваши тексты лучшие из всех, что мне писали кандидаты». «Оценили, отлично!» – подумала я и сказала, что я писала их аж 2 долгих часа. На что мне пришёл ответ: «Это же так мало времени!» Ну, тут я вообще возгордилась своим талантом.

Собеседование заканчивалось, я уже думала, что сейчас соберусь, мне скажут «мы вам позвоним» и я уйду. Николай улыбается: «Ну, что? Идём в кадры?» Я аж опешила, думая: «Чего?? В смысле? Как это? Уже? Меня готовы брать? Вот так просто?» Начальник сразу перепугался: «Вы передумали у нас работать?!» Я сказала, что хочу работать, но с собой нужных документов не брала, так как не планировала, что меня с ходу примут на должность.

Кто знал, что устройство в отель будет стоить стольких хлопот: я собирала необходимые бумаги 2 недели, перед тем, как приехать, наконец, работать. В любом случае, я не жалею об этом. В итоге меня «отвели» в кадры в 20-х числах января, но я начала работу только с 6 февраля.

*

Как-то мы пили чай в офисной кухне, и коллега меня спросила: «Насть, а о чём вы говорили с Николаем на собеседовании?» Я ответила, что мы постоянно смеялись, разбирали моё резюме: всё, как обычно. Надя округлила глаза: «Да? А то все женщины, которые приходили на копирайтера, у него вообще проверок не проходили. Он постоянно задавал им какие-то вопросы, они не отвечали, он их вечно браковал и всем говорил, что перезвонит». Естественно, мне стало очень приятно в тот момент.

Я начала работать в отеле копирайтером. Мне нравилось и нравится здесь. Люди добрые, дружелюбные, простые, весёлые.

Из офиса никто не ест так часто, как это делаю я. И это нормально! У нас на работе едят 3 раза, а я… раз 6—7. Я не боюсь этого делать. Мне помог челлендж: каждый день я назло страху ела перед всеми, когда становилась голодной. Я ходила на кухню, шуршала бумажками, пищала микроволновкой. Сначала было даже стыдно, а теперь «И что?»

Я ем, когда хочу есть, а этого угадать нельзя. Даже если во мне противится «но сейчас никто же не ест» – я ем. Я начала этот челлендж ещё в сентябре 2016 года, и теперь ем без стыда, когда хочу. Я не хочу мучиться, ограничивая себя в еде просто потому, что «все едят 3 раза».

Каждый хочет есть по-разному, по-своему.

Хочу заметить, что когда я опубликовала этот текст в Сети, то одним из комментариев был: «Да вы едите, как утка! Зачем так часто есть?!» – и я рассмеялась на это. Мне стало искренне смешно от такого замечания, где почему-то вспомнили… утку. Это был ещё один знак, который показывал, что я обосабливаюсь от слов других и не воспринимаю их по отношению к себе как что-то правильное, настоящее, моё.

*

Только под конец рекавери я начала понимать, что мне не с чем было сравнить моё восстановление: я смотрела только на себя. Я не считала, что я «хуже», так как у меня улучшалось здоровье с определённого времени, хотя «у других вообще-то было лучше» и прочее. Когда я начала замечать тенденцию, что люди в рекавери себя сравнивают даже здесь, я очень удивилась, что так, оказывается, можно было делать.

Нет хорошего и плохого восстановления, правильного и неправильного.

Моё рекавери – только моё. Примерять его на себя абсолютно бессмысленно. К кому-то приходит Страшный Голод, к кому-то нет. Кто-то не испытывает тревогу от еды с сахаром, а у кого-то панические атаки. Кто-то на первых месяцах «подтягивает» боди-имидж, кто-то – позже. Всё это – нормально.

Нужно быть уверенным в своей будущей ремиссии, но не нужно рвать и метать уже на 2-м месяце рекавери: «Я же столько ем, почему мои сигналы голода ещё испорчены?!» Не торопитесь. У каждого свои сроки.

На примере своего восстановления я показываю, как можно облегчить этот процесс и пройти его менее болезненно. Но я не объясняю, каким должно быть идеальное рекавери.

Моё восстановление неидеально.

Любое восстановление неидеально.

*

На собеседовании Николай мне говорил, что на моей должности без критики никак, ошибки будут постоянно обсуждаться, и… готова ли я к такому? Я сразу же сказала: «Без проблем, критикуйте».

Во время работы, когда начальник вычитывал мои тексты и считал, что «нужно поправить здесь и здесь», то я воевала (и воюю) за каждое предложение. Я не боюсь критики и слов «Выбрасывайте вот это, что за ерунда?!», я иду в наступление: «В смысле? Почему? Это нужно, потому что…» – и я говорю. Сначала для меня это было огромным открытием, потому что раньше я могла разреветься прямо на месте от «У вас тут ошибка!»

Мой перфекционизм умирал вместе с прохождением рекавери. В расстройстве я ненавидела ошибаться, не понимая: «Что за глупость – „учитесь на своих ошибках“? Их вообще делать нельзя, это же кошмарно. Нужно, чтобы всё было идеально!»

Если я допускала ошибку, будучи в «тяжёлой» стадии ОРПП, я как будто вся воспалялась и горела. Я не пыталась «что-либо исправить и делать дальше», я пыталась быть к себе в миллион раз строже, и, если ещё раз повторится такая ошибка, готова была в прямом смысле бить себя по рукам за такое.

На этой работе я поняла, что не боюсь ошибок, а, допуская их, я получаю опыт, с которым иду дальше. Это начало успокаивать меня, я стала меньше нервничать на этой почве.

Стресс очень негативно влияет на тело – переживания «изнашивают» человека, поэтому я чувствовала, что с умением себя прощать я набиралась сил.

*

Мне очень нравится моя работа. Я понимаю, что другим я бы заниматься не хотела. Я начала покупать книги по копирайтингу, чтобы больше в этом разбираться и затем практиковать различные приёмы и методы написания текстов. Это были хорошие работы известного копирайтера. Причём то, что он писал, подходило не только для моей деятельности, но и для всей жизни в целом2323
  Панда П. Копирайтер, расти! О продающих текстах и профессиональном росте. – М., 2016


[Закрыть].

Я недавно прочитала про правило малых кусков, оно мне так понравилось. Ещё я поняла, что я сама ему следую, и оно мне помогало в рекавери тоже.

В чём суть? Когда вы стоите перед «монолитом» восстановления в самом начале, вы думаете: «Это так долго, сложно, много; у меня не получится» – это неправильный подход.

Рассматривайте восстановление не как огромный булыжник, с которым вы не сможете тягаться, а как маленькие части того, что вам нужно преодолеть. Сначала вы проходите неделю рекавери. Потом ещё одну. Потом – ещё. Из недель складываются месяцы восстановления, и оно уже не кажется таким страшным и большим.

В свой первый месяц рекавери на фразу «восстановление занимает в среднем 1.5 года», я всегда вздыхала и говорила: «Обалдеть, как же это долго… Я же только 4 недели в этом всём». Это никак мне не помогало.

Просто идите дальше. Каждый день. Ешьте еду. Разбивайте рекавери на мелкие периоды.

P.S. Кстати, таким образом я учу языки. Да, выучить язык – монолит, это очень много, но ежедневные занятия по 2 часа продвигают меня вперёд в любом случае.

*

По сей день я ни на секунду не пожалела о том, что посещала психолога. Мне было плевать на привитые стереотипы «пошёл к психологу – ты последний дебил», «с психологом занимаются совсем неженки, которые сами ничего сделать не в состоянии!», «психолог – деньги на ветер!» Я получила помощь, без которой бы я не продвинулась вперёд. Мне не стыдно.

Стыдно ли мне, что у меня были ограничительные расстройства пищевого поведения? Стыдно ли мне, что в моём прошлом были спортивная булимия, анорексия и орторексия?

НЕТ.

Сказать о том, что мне плохо и у меня проблемы – не стыдно. Рассказать, как можно себя спасти – тем более.

В период моего рекавери мне указывали несколько раз на это: «Как так можно рассказывать о том, что у тебя проблемы с какой-то едой? Тут вокруг люди гибнут, войны идут, а у тебя „как же мне тяжело, я еды боюсь!“ Что за ерунду ты себе придумала?» Я даже ничего не объясняла. Мне не стыдно: я хочу, и я говорю.

Мне не стыдно, если человек узнает о моём прошлом и не сможет меня понять.

Не нужно прятаться по углам, говоря: «Я больной человек, я ничего не заслуживаю, люди с анорексией/булимией/орторексией вряд ли с этим справляются, это слишком сложно». Не стыдно начать говорить об этом: не стыдно общаться с психологом и не стыдно рассказать, если нужно, об ОРПП своему другу.

На встрече группы поддержки людей с ОРПП2424
  Бесплатные встречи группы поддержки людей с ограничительными расстройствами пищевого поведения 1—2 раза в месяц в психологическом центре «Единство».
  Данные встречи предназначены для поддержки людей, страдающих ограничительными расстройствами пищевого поведения, а также их близких. Цель встреч – информирование об ограничительных расстройствах, обмен опытом, психологическая поддержка.


[Закрыть] (22.02.17) я сидела всё время, улыбаясь. Потому что я слышала, что люди знают, что ответить на тот или иной вопрос об ограничениях. Хотя в прошлом году на таком мероприятии говорила по сути только я. Людям не стыдно поделиться своим опытом и знаниями, раз они приходят сюда.

Не стыдно проходить восстановление, потому что оно спасёт вас и откроет вам жизнь без расстройства.

*

С каждым месяцем я была ближе к ремиссии. Я чувствовала это и знала. Не могу объяснить это ощущение, но оно было устойчивым и таким понятным. Те люди, которые обращались ко мне с проблемами расстройства, совсем «не трогали» меня: я не хотела обратно, «где они». Я пыталась дать понять, что и как можно сделать, чтобы рекавери протекало легче.

Сейчас мне пишут много вопросов «про весну». Общий посыл такой: уже март, а тело «не готово», я в рекавери, большая отёчность, появилась «гора целлюлита», вес увеличился, все в зал пошли, а мне нельзя и так далее.

Когда мне это говорят, у меня ступор. Потому что мой Страшный Голод был всю весну 2016 года: каждый день тысячи и тысячи калорий. Я даже не мыслила, что я чем-то хуже людей вокруг. Я прохожу восстановление, я выздоравливаю. В моей голове всегда была мысль, что я пройду всё это раз и навсегда и больше не вернусь в ОРПП – я перетерплю всё. Мне было плевать на сезон в течение всего рекавери, поэтому я не совсем понимаю подобных вопросов. В чём ваши приоритеты?

Лучше пережить изменения в теле 1—2 весны/лета и пройти восстановление, чем всю жизнь циклично страдать и растрачивать каждый свой день на то, чтобы гнобить и ненавидеть себя.

Вы не туда смотрите, развернитесь! Весна в джинсах 40—42 размера и с ОРПП в голове – классная штука? Лето в зале с палочкой сельдерея в руке – «у меня же фигура» – когда друзья едят мороженое и ходят на шашлыки по выходным – действительно здорово? Вы готовы делать это всю жизнь? Каждую неделю. Каждый месяц. Каждый год. Всю. Жизнь.

Когда я осознала это в режиме, я стала мучиться каждый день, как будто лежала под грудой камней. Я не хочу тратить свою жизнь на всё это! Я хочу есть любую еду и не думать об этом после. Я хочу жить без расстройства. Я не хочу, чтобы оно убивало меня каждый день.

ОРПП – это медленное самоубийство. Вы в нём – самоубийца.

Рекавери не займёт у вас 10—20 лет, если вы с уверенностью будете идти вперёд с мыслью «я достигну ремиссии»: не бойтесь поставить эту цель, она достижима. 2 года восстановления стоят того, чтобы всю оставшуюся жизнь быть без психического расстройства? ДА. Поэтому меньше философствуйте о сезоне – это совершенно неважно.

*

При устройстве на работу мне сказали, что сотрудники скоро переезжают в другой офис и вообще отделов будет теперь два: технологическая поддержка и «отдел weber-ов», то есть тех, кто будет заниматься продвижением нашего отеля в Интернете (я в их числе). Мы должны были переехать 10-го марта на этаж ниже – новый офис был прямо под нами – на 5-м этаже.

Помещение, в котором я успела проработать больше месяца (так как переехали мы в итоге в 20-х числах), было прекрасным. Это был обычный люксовый номер, но в котором стоит не привычная комнатная мебель, а столы с компьютерами, офисные кресла, принтеры и прочее. У нас была ванная, кухня, всё, как надо, из окна был вид на пруд: естественно, никто не хотел переезжать отсюда!

Когда нам разрешили сходить на 5-й этаж, чтобы посмотреть, как идёт ремонт, мы расстроились: это были маленькие комнатки, как нам показалось. Окна были под потолком, а коридоры этажа… зелёные. Сейчас, проработав здесь несколько месяцев, я понимаю, что мы зря хаяли новые кабинеты: они хорошие, светлые, в них уютно. P.S. Хотя сравнивать их и офис на 6-м этаже всё равно категорически нельзя.

На работе мы обедаем в час дня все вместе на кухне. Большинство из нас любит майонез. То есть неважно, что едят, сверху нужно добавить майонез либо просто горкой сбоку положить. Я майонез не ем – он мне не нравится. Майонезный соус – по настроению, но майонез в чистом виде – нет. Поэтому когда у всех «горка», у меня – ничего.

Коллеги знают о моей странице в «Instagram» но не следят за аккаунтом (что логично – тема специфичная). Был такой разговор:

Ж: «Как-то на смене я хотел есть: пришлось есть варенье, так как больше ничего не было».

Д: «Так у нас есть хлеб тут ещё, масло, майонез».

Я говорю: «Да, на батон бы майонез намазал и съел, нормально же».

Н: «Ты?? Ты чё, это сказала?»

Я: «Что я сказала?»

Н: «Надо было это записать! Ты чё, ешь майонез?? Узнали бы твои подписчики, ушли бы все 100 тыщ!»

Ж: «У неё вроде 25 тыщ, 100 бы не ушло».

Я как давай смеяться в голос, и они сами сидят, заливаются.

В обед были пирожные.

Д: «Ну, ты, если такое ешь, бери, вот. Они с кремом».

Я: «Да я их ем, просто не обожаю. Я всё ем».

Я не знаю, откуда коллеги взяли, что я адепт ЗОЖ. Из-за майонеза и отсутствия большой любви к сладкому?

Я сказала: «Тогда раз будете есть торт, намажьте мне хлебец вареньем немного, мне и так сойдёт, ага» – сидим, смеёмся.

Хорошо то, что люди ежеминутно не тычут мне, когда я ем с ними: «Ты что, торт взяла? И пирог? Это колбаса??» Все всё ели дружно. Люблю свою работу и коллег.

*

Мы продолжаем жить на квартире на Варшавке. Теперь домой я прихожу ближе к 19-ти часам. Сначала мне это было непривычно, я была недовольна. Кучи людей в метро, почти час езды. Потом, естественно, устаканилось. Мне теперь кажется, что и такая дорога для большого города вполне себе божеская и мне должно быть стыдно возмущаться из-за ~50-ти минут.

Вчера вечером мне в голову стукнуло простое, но такое мощное открытие. Прямо перед сном. Я закончила трансляцию в «Instagram» в 22 часа, потом валялась на кровати, страдала всякой ерундой. Резко в голове: «Надо конфет! Конфет, быстрее».

Я сразу же встаю, иду на кухню. Беру горсть шоколадных конфет, достаю из холодильника пачку молока. Сижу за столом, ем сладости и пью молоко прямо из пакета. Я привыкла есть и идти дальше, не анализируя ощущений, но в этот раз я сижу, стол в бумажках, я наелась конфет на ночь… и мне хорошо. То есть то, что приносило мне боль и тревогу – не приходит (и уже долго, я просто не обращала внимания на это). Я счастлива, что наелась вкусных конфет!

Я почистила зубы, легла в постель на спину и просто пыталась прислушаться к тому, что во мне, что ощущаю сейчас после того, как съела бывшую «страшную» еду в «страшное» время. А во мне ничего. Ни капли тревоги. Как будто я выжгла расстройство из себя. Во мне тишина и спокойствие.

Поражает то, что я не выпила ни одной таблетки за время рекавери, чтобы убить ОРПП (так как таких просто-напросто не существует): грубо говоря, тело под моим руководством спасалось от этого само.

Открытие было в следующем. Я вспомнила, как часто говорила: «Если вам тревожно после еды, это монстр-ОРПП умирает внутри вас».

Я поняла, что во мне глобальная тишина. Это значит, что во мне нет этого «монстра». Во мне больше не живёт расстройство.