Читать книгу "I am enough. Просто. Ешьте. Еду."

*

Прошли 1—2 недели после того, как я написала, что теперь в моей жизни тренировок будет меньше. Как только я почувствовала, что от частичной отмены нагрузок мне, наоборот (!), лучше и психологически комфортнее, то я решила всё бросить совсем. Я сказала себе: «Настя, в рекавери нужно каждый день идти вперёд и делать какие-либо действия – бросай тренировки».

Я снова хотела, как в основном и бывало, выложить фото своего живота, где проглядывались мышцы. Я почти нажала на «Опубликовать», как поняла, что это откат. Снова фотки. Снова мышцы. Снова «надо бы, чтобы их было видно» и так далее. Я не стала выкладывать фото. Просто закрыла «Instagram».

Три дня назад я отменила все тренировки в своей жизни. Они провоцировали больше заниматься, «качаться», и «строить» фигуру или хотя бы её сохранить, «пока я ем так много». Может, я вернусь после восстановления к тому, что приглянется. Но пока – нет. С меня хватит.

Что у меня есть? У меня есть жир! Жжжиииррр. Делает это меня плохим человеком? Нет. Плохой женой, сестрой, другом? Нет.

Это моё тело. Другого такого в мире нет. Я могу согнуться и у меня появятся складки на животе (я вообще не думала, что я приму это в своей жизни когда-либо), могу разогнуться – мой живот будет без них. Я живу с таким животом, он не умаляет меня. Я чувствую сейчас саму жизнь за последние 5 лет, а не тряску от пропуска тренировки или от лишних 100 ккл в КБЖУ.

Тренировки – для здоровья и настроения, да. Но обычно у людей, имеющих расстройство, это просто сжигатель калорий, чем физические нагрузки у меня всегда и являлись.

Если я захочу просто так зарядку сделать – сделаю. Но сейчас, в период восстановления, я не чувствую, что «тренировка нужна для здоровья». Вообще. Не то время. Такое ощущение, что это переоценивают. Без спорта нет жизни? Серьёзно?

Ассоциация. При ОРВИ вам выписывают таблетки и говорят больше пить и отдыхать. Вы знаете, что это всё рассчитано на определённый период времени, и вы лечитесь. Что такого? Да, неприятно, вам не нравится, но вирус из себя «выгнать» нужно. В рекавери то же самое. Только у вас таблетки – любая еда в любое время и в любом количестве + никаких тренировок. Это вас лечит, и отсутствие активности у вас не на всю жизнь. Чем больше вы «принимаете» это лекарство, тем быстрее вы выберетесь. Поэтому шагомеры и тренировки в сторону.

*

Ещё в марте я писала в Сети о том, что «вижу, как передо мной мельтешит откат», а в апреле уже начала кардинально меняться. Как-то утром я ясно поняла несколько вещей. Естественно, об этом было написано в «Instagram».

Сегодня с утра я осознала, что не хочу возвращаться в ограничения (действительно, без задней мысли!). То есть, например, посмотреть в зеркало, увидеть что-то «не то» и подумать «надо бы похудеть потом». Нет! Я вспоминаю, как мне можно было есть только определённое количество еды, и то не всегда; как мой завтрак, обед и ужин зависели от КБЖУ и от «белка вечером, углеводов утром».

Не хочу возвращаться в расстройство. Совсем. Я вспоминаю всё это, не понимая, как выдержала такие 5 лет.

Я теперь так много смеюсь и улыбаюсь! Пусть лучше я буду «в теле» или полновата и не соответствовать стандартам, но буду счастливым человеком. Мне ничего не надо «подтягивать», «накачивать» и «худеть». Мне не надо считать, переживать, страдать от того, что мне «нельзя» есть.

Последние дни я понимаю, что не чувствую стыда, если рядом стоит худая девушка, а я больше её. Это я! Все разные! Ты – худой, ты – полный, ты – среднего размера.

Никогда не случится так, что все люди станут стандартными, «как принято идеально выглядеть».

Психолог: посмотрите на эти слова. «Худой» = «худо». «Полный» = «наполненный», «полноценный». Это означает только то, что в какой-то период худоба не была в фаворе. В какой-то была. Так по кругу. Стоит ли лишать себя полноценной жизни (в своём теле, каких бы форм оно не было) только потому, что вы попали в цикл «худобе – да, полноте – нет»?

Мне нравится разговаривать с людьми теперь! Раньше, мне кажется, я всех ненавидела и только шипела, как ядовитая змея. В том весе, в котором я сейчас (цифру я не знаю с февраля), я чувствую, что моё здоровье в 2 раза лучше, чем было. Безусловно, бывают «плохие» дни, но это нормально.

Я отнеслась к своему восстановлению, как к серьёзному лечению. Сначала я пыталась жить по пути «попробую, как влияет на меня рекавери, и потом вернусь, если что, в малый вес». Это такой тупизм. Смысл так говорить себе и чего-то ждать?

У меня психическое расстройство – мне нужно восстановиться.

Спустя недолгое время, я взяла себя в руки и сказала себе: «Иди лечись, делай всё, что ты сама сможешь; ты не дура, тебе нужно выздороветь» – и я начала делать то, что было в моих силах. Я пыталась сделать всё, чтобы не задерживать восстановление. Я специально не бежала с эскалаторов, не поднималась по лестницам, везде ездила и не ходила пешком, чтобы не тратить любую энергию – чтобы всё шло на устранение повреждений only. Никаких тренировок, ничего. Ответ любому сигналу голода постоянно каждый день каждые 1—2 часа. Специально ходила гулять с Андреем через мысли «о, нет, меня же все увидят». Потом я вытащила себя на сеансы к психологу, чтобы мне «починили» голову.

Иногда настроение было полнейшим ужасом, я не хотела ничего делать, я уставала. Но соглашаться с ОРПП-мыслями на откат было нельзя: я бы сделала ещё один крюк в рекавери – я знала это из-за зимнего релапса с возвратом отёков и рациона до 10000 ккл/сутки. Так что нет. Все эти «попробую ИП, рекавери» – ерунда и ложь самому себе. Мне было стыдно перед собой искать оправдания, чтобы оставаться в болезни.

Находясь в расстройстве, больному ОРПП очень спокойно, он не хочет изменений, так как они повлекут за собой тревогу и страх. Поэтому такой человек ищет какие-либо «чёрные выходы». Но их нет.

*

Сеансы с Полиной обычно были в субботу, и перед одним таким выходным я решила пойти в торговый центр (ТЦ) за одеждой. Я подумала: «Я что, права не имею купить себе новую одежду из-за того, что поправилась?» Я купила себе персиковый свитер 48-го размера (хотя у меня 46-й), две тянущиеся юбки, вроде что-то ещё.

Это была комфортная одежда для меня: свитер ничего не стягивал, он симпатично болтался на мне, и я не переживала «что люди подумают про мой живот». Юбки закрывали бёдра, которых я очень стеснялась и хотела, чтобы окружающие их не видели.

Я пришла к Полине в субботу и спросила её: «Полина, как тебе мои кофта и юбка?» Она сказала, что, конечно, заметила новые вещи; добавила, что они очень красиво смотрятся. Тогда я задала вопрос, который начал меня волновать после покупки: «Нормально ли то, что я купила вещи, которые меня „прячут“? Не значит ли это, что я просто пытаюсь „скрыть“ свои проблемы с восприятием тела: просто „сбежать“, чтобы о них не думать?»

Полина ответила, что всё в порядке, я всё равно иду по верному пути, и такие вещи пока мне помогают, и, вероятнее всего, скоро и их помощь мне будет не нужна. Меня это успокоило, и в дальнейшем я покупала себе ещё больше вещей на 1—2 размера больше того, какой был у меня.

Я долго не могла принять, что мне следует купить одежду большего размера. Я боялась её. Она означала для меня безволие.

Я пошла в ТЦ, говоря себе: «Так надо, Насть. Это очень уж по-детски придуриваться и ходить в том, что мало, говоря себе, что всё ещё можешь это на себя натянуть».

Я купила одежду 46-го размера (был 42). Мир не рухнул. Продавцы не смотрели на меня, как на тряпку и безвольную никчёмность. На улице вообще всем было плевать на это.

Вы не пуп земли: о вас не думает каждый первый, как и вы не думаете на улице о любом человеке больше нескольких секунд.

Я чувствую по себе, что приближаюсь к 48-му размеру. Но мне дороже стать свободной от расстройства, восстановить свои сигналы голода, метаболизм и здоровье (ментальное включено), чем дрожать над фигурой и «ничего больше в этой жизни мне не надо, как поесть полезно и правильно».

*

В начале мая мы с Андреем снова собрались съездить к его родителям. Это было чудесное время, просто великолепное, тогда я уже могла его «чувствовать» – я «просыпалась». Мы решили поехать на машине: Лёша и Оля (двоюродные родственники Андрея), Олин молодой человек – Кирилл, сам Андрей и я.

Это было весело! Никакого вонючего медленного автобуса. Смотришь в окно, машина несётся по дороге посреди леса, зелень, голубое небо, сырая земля, в мыслях уже лето. Я пыталась ловить каждый момент, до этого в расстройстве я как будто сидела в подземелье и несколько лет ничего не видела.

У меня всё ещё были отёки, и время от времени я их стеснялась. Оля сама по себе очень худая от природы, а я – нет. Сначала я пыталась сравнивать себя с ней, но сразу же отгоняла мысли: я понимала, что делаю в корне неправильные вещи. Все относились ко мне очень хорошо, я успокоилась.

Мы заехали в какую-то глушь, нам пришлось сворачивать на просёлочную дорогу, причём нужно было всем выйти из машины, чтобы Кирилл мог проехать быстро и без проблем. Мы шли по траве впереди машины и смеялись, о чём-то болтали. Было утро, прохладно и свежо.

Оля с Кириллом взяли свою собаку, чёрного померанского шпица: она тоже нас веселила, пока мы ехали. Это была лучшая дорога к родителям за всё время. Люди, обстановка, собственное спокойствие и хорошее настроение – всё вместе очень помогало мне, и я хотела жить именно так, комфортно, всё больше отдаляясь от проблем с едой.

Так как мы некоторое время блуждали, иногда останавливались, чтобы выгулять собаку и перекусить, то приехали позже, чем ожидали родители (в городке нас ждали и родители Оли с Лёшей).

Не помню, кому пришло в голову так сделать, но решили, что будет следующее. Парни звонят родителям и говорят, что застряли и еле толкают машину. Олю пересаживают за руль, я буду сзади, а Андрей, Лёша и Кирилл как будто бы толкают автомобиль к нужному подъезду. Когда все родители увидели, что машину еле «тащат» к дому, они, конечно, перепугались. В итоге все начали хохотать от такой глупости. Я была счастлива, что самые тяжёлые времена теперь позади.

В мае 2016 мой Страшный Голод начинает уменьшаться.

1. Тревога упала до 10% из 100;

2. Принятие тело увеличилось на 50%;

3. Влияние триггеров упало на 90%;

4. Ощущение «чужого» тела умерло.

Я снова работаю сама с собой без психолога: мне разрешили дойти до «финиша» самостоятельно. Восстановление реально! Временами оно может быть очень и очень больным, но то, что вы получите в конце, перекроет всё, что переживёте.

Самые тяжёлые месяцы восстановления были с ноября 2015 по март 2016 года. Ощущение, что меня тошнило ОРПП и мне было безумно плохо от того, что мне нужно с ним попрощаться насовсем. Я обращалась к Алёне Ставровой: нечасто, когда уже совсем было невыносимо. Каждый день меня ели мысли, правильно ли я делаю. Я чувствовала, что «моя фигура» каждый день «уплывает» от меня. Каждый день я писала мужу, пока он был на работе, подругам. Каждый день меня успокаивали и просили есть, не бросать.

Я ощущала себя в чужой коже в прямом (!) смысле. Мне хотелось говорить всем: «Не смотрите на меня! На самом деле у меня есть сила воли. Это просто чужая „шуба“ из жира! Это не моё, я другая. Это не я, просто со мной происходит что-то страшное!»

ОРПП очень мучительно умирало в тот период. Я психологически страдала и считала, что во мне погибло всё прекрасное, а я полетела в грязную яму со скоростью света: там я уже стану никому не нужна.

Я не представляла свою жизнь без расстройства: «Это мой друг! Я его люблю, и он меня любит: заботится, чтобы я оставалась стройной и красивой».

Но в тот период я думала, что «убивала» друга и переживала, что это ошибочный шаг. Я не хотела, чтобы во мне что-то умерло. В рекавери ОРПП как будто вылетало изо рта, будто меня рвало: клочьями, кусками. Оно уходило, и я не могла быть к этому равнодушной: расстройство было вживлено в мозг – появилось ощущение, что отрывали кусок от моего тела.

Тысячный раз повторю: без помощи психолога я бы вряд ли прошла восстановление. С приходом Полины мне будто вкололи анестетик. ОРПП начало уходить ещё быстрее, но я уже не чувствовала это так болезненно: как будто я жила с анестезией в центре тела, которая не давала мне тревожиться. Потом её убрали – сеансы с психологом закончились, но у меня уже практически ничего не болело, как будто моя «рвота» прекратилась и из меня уже всё вышло.

P.S. Мне помогала @celestebarber в «Instagram», которая вообще никак не связана с ОРПП, но, если увидите её аккаунт, то поймёте, в чём была её помощь. Обалденная женщина.

*

Мы погостили у деда Андрея, потом поехали в дом к его родителям. Там накрыли стол, отмечали приезд, болтали. Я невыносимо скучаю по тому времени. Оно напоминает мне детство, когда не было никакой ответственности, и, единственное, о чём ты переживал, было то, с кем ты побежишь с утра гулять.

Здесь никто не знает об ограничениях (до тринадцати человек за всё время). Муж за общим столом сказал: «Мы наконец-то взялись за голову». Я как представила, что нужно будет объяснить, просто отшутилась и свела всё на «Нет».

Вся родня, все люди вокруг меня за последние 2 дня не знают, что у меня расстройство (кроме Андрея). Они не смотрят #thinspo и #fitspo картинок; здесь нет Wi-Fi: я пользуюсь мобильным интернетом, чтобы что-то опубликовать. Так как сейчас идут праздники, то мама много готовит и приглашает за стол буквально каждые 1.5—2 часа, и в этом ничего страшного не видят (я тоже не вижу).

У меня салат! Садимся пробовать!

Шашлык отец сделал! Садимся!

Чай пить! Кулич! Режу! Садимся!

Холодец! Садимся!

– Ма, чай хочу…

– Так! Сахар! Печенье! Бутерброд! Кулич! Колбаса! Сейчас достану, подожди!

– Ма, 11 часов вечера же.

– И что? Не хочешь есть?

– Нет.

– Ну, ладно.

Подобные ситуации прекратились в детстве, когда моей матери не стало, и сейчас я погружена в то, что мне «недодали»: когда тебе предлагают что-то и могут отрезать ЗА тебя, а не ты сам, когда за столом куча родственников и стоит гвалт голосов, все передают то салаты, то хлеб, то какое-то мясо, причём еда является побочным явлением, главное – поговорить, посмеяться, увидеться.

Ты в помине не видишь «пэпэ-режим»: в окружении находятся люди, не знающие, что это. Они едят, когда они хотят. Все они – среднего либо крепкого телосложения. Сестра мужа – единственная, кто как раз попадает в число худых людей от природы. У неё нет ОРПП: принципы ИП у неё действуют автоматически. Её парень активно тренируется в спортзале, но, видимо, он не предрасположен к тому, чтобы активировать тот самый «спусковой механизм» и начать ограничения.

За столом я не видела у любого человека странного пищевого поведения. Вообще такое ощущение, что я за всеми слежу и раздаю диагнозы. В любом случае, это наблюдение помогает мне вспоминать, как я ела без анализа, просто так.

Психолог: чем ближе к ремиссии, тем меньше мы обращаем внимания на то, как едят другие. И чем ближе к ремиссии, тем лучше мы можем себе сделать, активно внедряя в свою жизнь другие схемы мышления. Куда можно смотреть, если не в чужую тарелку? О чём можно думать, если не о том, как и кто ест? Мозг привык мыслить определённым образом – помогите ему перестать. Повторюсь: на стадии Страшного Голода думать почти только о еде – нормально.

Когда вы вмешиваетесь в работу естественных сигналов голода и насыщения, вы портите их и забываете, как они работают сами, автоматически.

Здесь я ощущаю «безопасную зону», в которой совсем нет триггеров, и иногда, короткое время, я чувствую, что мой мозг работает, как здоровый. Страшный Голод отсутствует. Тревоги нет – мне небольно в солнечном сплетении. Я ем, когда хочу, что хочу и в любом количестве. В Москве же каждый день я сталкиваюсь с факторами, которые могут тянуть назад. Каждый.

Здесь никто не сказал мне, что я «стала больше» – хотя это очевидно. Никто не сказал, что моё питание кардинально изменилось за все годы. Мама подарила мне домашние футболку с шортами 46-го размера, хотя все предыдущие годы покупала мне 42. Благоприятнее места пройти healing (рус. «исцеление») я не вижу – живу каждой минутой.

В обед отец Андрея жарил шашлыки сзади дома в огороде, а потом была огромная тарелка с жареным мясом. Во дворе лаяла собака, кот валялся в пыли на асфальте, бегали куры. Дома было прохладно и приятно. Все постоянно общались абсолютно обо всём, здесь просто не было места мыслям о еде: здесь никто не анализировал её. Все просто жили и ели, когда хочется.

*

На тот момент я уже не тренировалась с фанатичным рвением делать выпады и покачать пресс в 6 утра, поэтому дома у родителей было спокойно. Я ела всё, не подсчитывая калории (я уже просто забыла, как это делать), со всеми рядом. Я видела, как люди едят со спокойным выражением лица и болтают: это успокаивало меня, я перенимала их поведение и мне было комфортно.

Я считала калории с августа 2012. С 17 февраля 2016 года я решила перестать делать это. Меня начало жутко раздражать: «Почему я строю себе рамки и сама страдаю?» Думала, всё будет просто. Брошу и всё. О, да, конечно.

Голоса ОРПП в голове не дают вам перестать вести подсчёты, и это не ваши мысли. Отделяйте «чужой» голос от собственного! До расстройства разве вам кто-то нашёптывал: «Давай считать, надо высчитывать калории, чтобы не потолстеть»? Такого не было.

Меня ломало, как наркомана. Я съедала завтрак, и голоса поступали. Я говорила себе: «Нет, нельзя считать». В обед и ужин они усиливались. Я перестала подпитывать связь «съеденная еда = посчитанные калории». Пока вы «укрепляете» это равенство, мозг будет подсказывать вам неверное действие (подсчёт), так как вы запрограммировали его делать это.

Перестаньте подпитывать негативную связь, стройте новую: переобучайте свой мозг. Сложно учить самого себя, но возможно. Ешьте и отвлекайтесь на что угодно, но не считайте калории! Из раза в раз.

Спустя две недели самостоятельного переобучения моя привычная корреляция «еда-подсчитанные калории» начала отмирать, но всё ещё проступала.

• Март 2016. В 80% случаев моя новая связь «еда – вкусно – пошёл дальше по делам» работает. Я продолжаю переобучать себя.

• Апрель 2016. Отрицательная связь «еда – подсчитай калории» умерла.

• Май 2016. Я не могу досконально вспомнить то, что съела за день.

Психолог: вот только несколько способов перестать считать калории – есть с другими людьми и отвлекать внимание разговором; просить кого-то замазывать этикетки и класть вам еду в тарелку; покупать на развес, на рынке, в незнакомых магазинах; есть домашнюю еду; петь; обрывать себя, как это делала Настя. И прежде чем вы начнёте мне объяснять, почему это невозможно, вспомните, что «невозможное Х» означает следующее: «я буду продолжать считать калории».

Уход от подсчёта калорий зависит от вас, естественно! От ваших стараний. Просто так говорить: «Я не могу перестать считать, оно само!» – не вариант. Вы не очень-то хотите напрячься и сломать установку, которая со временем проела ваш мозг. Это неприятно, да. Когда курильщик только что бросает сигареты, то пачка сигарет в руке может спровоцировать его на возврат к вредной привычке. В случае подсчёта калорий ваша «пачка сигарет» постоянно у вас «в голове» и «взять» её слишком просто – буквально миг. Это усложняет ситуацию в разы, но не означает невозможности её решения.

Терпите. Переустанавливайте свои понятия, как новые приложения. Это не будет приятным, но конечный результат даст вам свободу.

*

В мае мы так же жили в Новогиреево, я заканчивала ходить на сеансы к Полине, чувствовала себя всё лучше, я ездила к Мишке, Страшный Голод заканчивался. У Андрея был отпуск: каждый май он уезжает в деревню к деду помогать ему с домом и хозяйством. Это занимает 2 недели. Я решила, что поеду жить к отцу с братом, пока мужа не будет: от их дома добираться до ребёнка 25 минут, да и просто погостить у папы было здорово.

Я приехала в квартиру, где, когда я жила когда-то, бичевала и ненавидела себя. Я проходила рядом с зеркальным шкафом-купе, в котором я себя рассматривала с вечным недовольством, спала на кровати, на которой раньше я не могла заснуть от холода и голода, а также от перманентных мыслей о еде. Я каждое утро ела на кухне, где все мои бинджи начинались и заканчивались. Та квартира значит для меня и хорошее, и неприятное. Но, вернувшись туда, уже пройдя несколько месяцев рекавери, я чувствовала, что справляюсь с плохими воспоминаниями: они умирают. Это улучшение, это хорошо.

Мне пришлось встать перед выбором всё прекратить или в мучениях продолжать: я дошла до точки, я не могла идти дальше, я сгорала. Я пришла к психологу с убитым, усталым выражением лица и глазами, полными страха от того, что происходит со мной: «Спрашивайте любые немыслимые вопросы, залезайте в мой мозг и копайтесь во всей моей жизни, я расскажу всё, что вы спросите, как никому не расскажу. Я сделаю всё, что вы скажете, я буду ходить к вам сколько угодно, я буду слушать каждое ваше слово, но спасите меня! Дайте мне жить, дайте мне чувствовать, дайте мне проснуться!»

Я была готова к страху, тревоге, вине, к любому неприятному действию – только помогите мне. Моя цель была «зубами вырвать ремиссию»: я была готова драться за неё.

Расстройство не разрешало мне даже радоваться на собственной регистрации брака. Я была подавлена, угнетена, как будто прижата к земле; будто лежала с грузом на животе и плакала от боли. Из-за этого переживал Андрей рядом: он сам не мог снять с меня тяжёлое. Расстройство убивало меня морально и физически. В течение пяти лет ОРПП каждый мой день был днём Сурка.

Я занималась с психологом 2 месяца с конца марта до конца мая. Каждую встречу я говорила столько, сколько могла сказать по максимуму; я вспоминала всё, что было у меня в жизни, я никогда столько не рассказывала о себе за 1 час. Я отдавала всё, что я знаю.

Я очень хотела уйти от психического расстройства. Я расстраивалась до горьких слёз, если уезжала и не могла вовремя попасть на встречу с Полиной: я не хотела, чтобы «лечение» приостанавливалось: я хотела, чтобы расстройство быстрее «выковыряли» из моего мозга.

Я не хотела искать другие способы восстановления. Психолог поддержала меня в прохождении рекавери по протоколу HDRM. Она не уговаривала меня следовать ему, я сама решила это делать: я была готова потерять любые свои «достижения» в пэпэ и спорте; я люто хотела сбежать с этой убийственной «правильной» тусовки. Если я почувствую, что мне нужна поддерживающая терапия, я пойду к психологу снова сразу же.

Я хочу быть здоровым человеком. Я готова пройти восстановление через любые чувства, эмоции и чужие слова.