Читать книгу "Деревянная книга"

Глава пятая. Пепелище

Нет, я не сирота, – я сын этого леса, и этого озера, и Перуновой поляны, которые никогда не предадут меня. Дедушка ушел в Ирий, но он видит меня и поможет в трудный час. Наверное, сегодня на небе появилась еще одна звезда, может вон та, самая яркая. Я должен и дальше исполнять дедушкин наказ, иначе как предстану перед его всевидящим взором?

Светозар

Светозар легко, как лесная косуля, мчался между кустов и деревьев в бывшую воинскую слободу, чтобы успеть предупредить людей, однажды уже избежавших карающей княжеской десницы. Сердце отрока разрывалось: он не хотел оставлять дедушку, но должен был исполнить его наказ.

Люди поняли все сразу. Захватив самое необходимое, без шума – даже дети не плакали – снялись с места. Светозар повел их через Священную Рощу, сбросив за собой мосток из двух бревен в овраг. Помог отцу Велимиру собрать его нехитрый скарб и, самое главное, бесценные пергаменты и деревянные книги, и они направились в лесную глушь, спеша подальше уйти от опасности. Светозар отпустил Стрекотуху.

Остаток дня и всю ночь продвигались вперед, лишь на следующий день, уверившись, что погони нет, позволили себе сделать отдых и приготовить горячее варево. Мужчины, посовещавшись с волхвом, приняли решение уходить в северные, полуночные земли, куда, по слухам, еще не дотянулись рыскающие повсюду отряды поборников новой веры.

Светозар был все время как на горячих угольях. Едва беглецы остановились, стал просить у отца Велимира позволения сбегать на Перунову поляну.

– Я мигом обернусь, только найду дедушку Мечислава, и мы догоним вас!

Старец понимал, что удерживать мальчонку бесполезно.

– Будь осторожен, – сказал только, – каратели могут находиться поблизости…

Светозар ласточкой полетел обратно. И едва солнце склонилось к верхушкам деревьев, отрок уже стоял подле оврага и, успокаивая дыхание, прислушивался к лесным звукам. Не обнаружив ничего подозрительного, он нашел узкое место, перебрался на другую сторону и пошел туда, где были сброшены бревна. По следам у обрыва понял, что преследователи доехали сюда, постояли, не слезая с лошадей, и повернули обратно.

«Что же с дедушкой? Укрылся, наверное, где-то», – утешал себя отрок, отгоняя худшие мысли. Тревогу навевал ползущий по лесу запах гари. Пройдя по знакомой тропке, Светозар увидел, что это догорала слобода. Дружинники, не обнаружив людей, сожгли строения, чтоб они больше не могли служить пристанищем для других беглецов.

Светозар стремглав побежал дальше, но у самой прогалины остановился и с замирающим сердцем, не чуя земли под собой, словно ступая по чему-то мягкому и неощутимому, вышел к Перуновой поляне.

Такая чистая и нетронутая еще вчера утром, она предстала глазам развороченной и истерзанной. Истоптанная конскими копытами и загаженная навозом, вспоротая колесами телег, она пестрела кусками каких-то тряпок, остатками ненужных отбросов, объедков, ворохом домашних вещей, вывалившихся из разбитого сундука.

Огромное кострище из вывороченных кумиров уже не горело: сырые комли идолов только курились голубовато-сизым дымом, и множество ярких углей, больших и совсем крошечных, вспыхивали и сверкали малиновым цветом при каждом порыве ветра, а затем опять припадали сверху золой.

Но все это лишь мимолетно коснулось внимания Светозара. Его глаза и все существо стремились к тому месту, где стояла избушка дедушки. А когда увидели, ноги и вовсе подкосились. Отрок знал, что княжеские каратели могут наказать только за то, что ты «поганый», что не захотел надеть на шею христианский крест. А уж волхвов мучили особыми пытками, для устрашения и в назидание прочим. Он знал, но все же детская часть разума не хотела верить, что дедушка, приютивший его, сироту, и ставший вместо родных, мог просто так погибнуть. Он ведь кудесник, умный и сильный, он должен был уйти, скрыться, обмануть преследователей.

Едва передвигая ноги, Светозар подошел к пепелищу. Обугленные бревна еще дымились, похожие на огромные черные ребра неведомого зверя.

Светозар споткнулся обо что-то, опустил глаза долу и увидел палку. Наклонившись, узнал в ней посох Мечислава, почти невредимый, только почерневший в некоторых местах от огня. Крепкое дерево выдержало, видимо, посох отчего-то оказался снаружи и не попал в пламень…

Но что это, дальше, под сгоревшими бревнами? Это похоже… на почерневшие… человеческие останки…

Перед очами поплыло от набежавших слез. Отрок упал на землю у самого пожарища. Через несколько мучительных мгновений его прорвало: он то ли закричал, то ли заплакал, громко, никого не боясь и не стесняясь, один со своим горем на всем этом злом несправедливом свете, лишившем его отца и матери, а теперь вот и последнего родного человека. Тело его сотрясали рыдания, как толчки подземного ящера сотрясают землю. Руки гребли пепел и вырывали траву, судорожно сжимавшиеся кулаки били по горячим угольям, не чувствуя ожогов и боли.

Светозару захотелось умереть тут же, у сгоревшего порога, чтоб унестись в далекий Ирий, встретиться там с родителями и дедушкой. Казалось, последние силы покинули опустошенное тело, и из него вот-вот унесется душа, не в силах боле переносить земные страдания.

Но Светозар не умер. Пролежав долгое время в полубеспамятстве и оцепенении, он вдруг ощутил ноющую боль обожженных рук, погруженных в пепел. От пожарища веяло теплом, как от печки, которую старый Мечислав разжег в своей уютной избушке в этот прохладный вечер. Легкий Стрибог, пролетая над пожарищем, коснулся своим крылом волос Светозара, и отроку почудилось, будто дедушка погладил его по голове, благодаря за то, что он выполнил наказ: предупредил людей, позаботился об отце Велимире, его свитках и деревянных книгах…

Отрок сел, утирая испачканными в золе кулаками слезы на грязном лице.

– Я забыл, что ты обещался всегда быть со мной, прости! – всхлипнул малец. – Я думал, что совсем один остался…

– А ты помни о богах наших – Триглавах Великих и Малых, кои вечные наши родители. Дубраву нашу помни и поляну Перунову, людей из слободы и отца Велимира, о которых заботиться надобно. Нынче кончилось твое отрочество, вместо меня ты теперь…

Светозар встал, огляделся кругом. Наставника не было. Только чернеющее пепелище да ветерок, трогающий волосы.

Отрок поклонился пожарищу:

– Прощай, дедушка!

Затем прошел к тому месту, где за избушкой на кольях и сучьях у них всегда сушились кувшины и крынки. Из уцелевших выбрал тот, что побольше, предназначенный для хранения зерна. Потом зашел на пожарище и стал наполнять кувшин еще горячим пеплом и обугленными костями, кладя их бережно, будто опасаясь сделать дедушке больно. Что-то блеснуло среди золы. Светозар поднял круглый железный предмет. Это был Перунов знак, который Мечислав обычно носил на груди: молнии, вплетенные в Сварожье Коло. Это означало силу, движущую всем миром, потому как только Перун может вращать Колеса Яви, Колеса Жизни и Миротворения. Некогда посеребренный знак сей местами оплавился, почернел, и только блестки серебра вспыхивали там и тут, как звезды на темном небе. Когда раскопал череп, слезы вновь закапали из очей, но Светозар продолжал работу. Пройдя к разбитому сундуку, выбрал белое полотно, оторвал аккуратный кусок и прикрыл им горло кувшина. Затем, спустившись привычной тропкой к роднику, взял из его ложа комок вязкой глины, тщательно размял и закупорил верх кувшина с прахом. Вначале Светозар хотел отнести и оставить сосуд у распутья четырех дорог, как это делалось прежде, чтобы напоминать живым о мертвых. Но тут юноша вспомнил, что теперь это небезопасно: сосуд может разбить и низвергнуть злая рука, а проходящие мимо люди станут попирать прах ногами. Посему отрок бережно, будто опасаясь расплескать, пронес кувшин к тому месту, где прежде стоял головной кумир Великого Триглава, опустил в образовавшуюся яму и забросал землей. Потом обложил холмик диким камнем в виде маленького кургана. Слезы вновь и вновь начинали течь по щекам.

– Прости, дедушка Мечислав, что хороним тебя, старого воина, без подобающей тризны. Нам предстоит долгий путь, но сердце и мысли сохранят о тебе вечную память…

В последний раз постоял отрок на Перуновом холме, где теперь покоился прах его учителя. Затем, захватив дедушкин посох, а также его меч и топор, найденные на пожарище, Светозар медленными тяжелыми шагами побрел к озеру. Следы лошадиных копыт глубоко изранили и его берег. Что-то чернелось в воде поодаль. Юноша разделся, вошел в воду степенно, как это делал дедушка, омыл лицо и руки, поздоровавшись про себя с озером и его обитателями, и только потом, погрузившись в вечерние волны, поплыл к тому, что чернело вдали. Это были Лесовик и Водяник, которых не сожгли, а просто вывернули из земли и бросили в воду. Светозар дотолкал кумиров до берега и выкатил их на пологий склон. Тело знобило, зубы постукивали то ли от холода, то ли от волнения. Но вода несколько успокоила его, а свежий воздух наступающей ночи прояснил сознание. Юноша оделся и сел на траву. На небосводе стали проступать первые звезды, наливаясь серебристо-холодным блеском.

«Даждьбог сотворил нам Яйцо-Вселенную, в которой свет звезд нам сияет, – рассказывал дедушка. – И в той Бездне повесил Даждьбог Землю нашу, дабы она удержана была. И то души Пращуров суть, которые светят нам звездами из Ирия.[18]18
  Велесова книга, дощ. 1.


[Закрыть] Каждому назначен свой час, когда мы уйдем из этой жизни, но время земное – еще не конец, ибо пред нами – Вечность. И там увидим мы Пращуров своих и Матерей, которые взяты на небо и там стада пасут, и снопы свивают, и жизнь имеют такую же, как наша, только нет там ни гуннов, ни эллинов, и только Правь княжит над ними. И Правь та есть – Истина, ибо Навь совлечена, а Явь дана Свентовидом, и пребудет так во веки веков!»[19]19
  Велесова книга, дощ. 26.


[Закрыть]

«Нет, я не сирота, – подумал Светозар. – Я сын этого леса, и этого озера, и Перуновой поляны, которые никогда не предадут меня. Дедушка ушел в Ирий, но он видит меня и поможет в трудный час. Наверное, сегодня на небе появилась еще одна звезда, может вон та, самая яркая. Я должен и дальше исполнять дедушкин наказ, иначе как предстану перед его всевидящим взором?»

Тоска и горечь, сжимавшие юное сердце в железных тисках, несколько попустили свою мертвую хватку. Отрок сидел у лесного озера, и многие думы теснились в голове его.

Четырнадцать годков минуло с тех пор, как Светозар появился на свет. Тогда стоял жаркий месяц серпень[20]20
  Август.


[Закрыть], когда огнищане своими серпами жали злаки. Еще этот месяц именовали «Зарев», поелику в сей час Заря-Мерцана слетала в ночи на хлеборобские нивы и играла с ними, способствуя вызреванию колоса.

В одну из таких звездных ночей, полыхающих зарницами, металась на сеновале в родовых схватках женщина, из которой никак не хотело выходить дитя. Когда же оно, наконец, покинуло чрево, то с первым его криком на небе блеснул луч утренней зари.

– Боги сами дали имя твоему дитяти, – сказала бабка-повитуха плачущей уже не от боли, а от счастья матери.

Омыв младенца приготовленной заранее водой из священного источника, дабы он был всегда чист душой и телом, повитуха передала его не менее счастливому отцу. Тот поднял дитя на крепких руках перед собой навстречу небу и Заре нового дня, чтоб освятила она новорожденного своими лучами и дала ему свою красоту, потом коснулся ножками Земли-Матери, дабы исполнила она младенца силы, а затем прижал к груди, передавая ему отцовскую любовь и защиту.

Повитуха, положив младенца на чистую холстину подле матери, чтоб та покормила его, повторила:

– То добрый знак от богов, что сын ваш вместе с Зарею пришел. Значит, жизнь его будет такая же ясная и чистая. Хотя, может, и недолгая… – последние слова бабка пробормотала уже про себя, собираясь уходить, так что родители их не расслышали.

Отдельные пятна детских воспоминаний остались в памяти Светозара, их было немного. Вот они с отцом плывут по реке на перекат, где установлены сплетенные из ивовых прутьев верши. Так заманчиво извлекать их, наполненных серебрящейся рыбой, либо проверять вентеря, куда охотно попадаются зубастые щуки. Помнились борти на краю леса и вкус янтарного меда, помнился аромат сена, которое косил отец, и запах душистого хлеба, испеченного матерью.

Светозар навсегда запомнил отца и мать так, как увидел их однажды стоящих вместе и держащихся за руки на берегу Непры-Славуты. Они глядели на восход солнца и произносили приветствие Матери-Заре.

– Красуйся, Заря ясная, красуйся в небе! Ты рано встаешь, к нам идешь, как жена благая, молоко нам свое несешь и в степь проливаешь. Будь счастлива, Зорька утренняя, удваивающая силу всего живущего, ибо ты – предвестница Солнца! Укрепи нас, и сына нашего, и траву на лугах, и пашницу в полях. Красуйся, Заря, в небе, ныне и во всяк час!

Счастливая жизнь кончилась однажды весной, когда Светозару шел седьмой годок. Детские воспоминания коротки, плохое быстро стирается и тускнеет. Память не сохранила почти ничего, что было связано с гибелью отца, только какие-то обрывки. Пришли соседи-мужики, принесли тулуп и шапку, в которых отец утром уехал на реку, чтобы успеть, пока стоит лед, вывезти камыш. И вот хмурые люди стоят у порога, взоры опущены долу. Мать отчаянно забилась, закричала так, что стало жутко и пусто на душе. Светозар слышал только часто повторяющиеся слова, что отца больше нет, он утонул.

– Коли б лошадь не кинулся спасать, выбрался бы…

– То правда, Яромир крепкий мужик был…

– Лошади жалко стало, она ж в хозяйстве первая подмога… – глухо бубнили мужики.

Но Светозар им не верил. Как это: сильный веселый татко больше никогда не придет домой?

Потом наступили печальные дни. Мать больше не смеялась, не пела веселых песен, часто плакала, прижав сына к груди, и он плакал вместе с ней. Светозар слышал, как мама разговаривала с отцом, будто он стоял рядом, и все время повторяла:

– Как я хотела бы уйти к тебе, Яромир, да Светозарушка мал еще… не мило мне на белом свете без тебя, любый…

Хозяйство их без крепких мужских рук стало приходить в упадок, скот и птицу потихоньку распродали. И как-то мать, собрав узелок, вывела последнюю корову, взяла Светозара за руку и сказала:

– Пойдем, сынок, до тетки Лузинихи, то родня наша дальняя, может, примут…

Светозар видел, что мама не хотела идти, но потом вздохнула, подперла дверь палкой, и они отправились в неблизкий путь к какому-то селу, в котором Светозар никогда прежде не бывал.

По пути их настиг ливень. Еще недавно такое чистое небо быстро заволокло огромными черными тучами. Их сине-пепельные клубы закрыли огненный диск Хорса, и белый день прямо на глазах превратился в мрачные сумерки. Ветер, прижимаясь к земле, быстро пронесся вдаль и настороженно замер, укрывшись там за деревьями и кустами. На несколько мгновений установилась необычайная тишь. Потом в небе, с той стороны, откуда явились косматые тучи, послышались могучие раскаты: то бог Перун выехал на своем железном возу, вздымая небесную пыль и рассекая тучи огненным мечом-молнией. Все ближе, ближе грохотание колесницы по небесной тверди. А впереди из разрубленных Перуном туч уже хлынули вниз потоки живительной влаги, зашумели, ударяясь о листву, неисчислимые капли-струи, приникла к земле трава. Полупрозрачная стена ливня подошла совсем близко и вмиг накрыла путников вместе с их телушкой. Одежда в одночасье промокла, а до леса оставалось еще добрых две сотни шагов. Где-то совсем неподалеку в землю вонзилась одна, потом другая Перунова молния. И вдруг над самой головой громыхнуло так, что Светозар присел от страха. Корова тоже испугалась и, вырвав веревку, кинулась прочь, жалобно мыча. Светозар бросился за ней, окликая:

– Пеструшка, постой! Ну, постой, куда ты?

В этот момент страшный сухой треск раздался сзади, необычайно яркий бело-голубой свет ослепил глаза, и сильный толчок швырнул мальчонку вперед, больно ударив о мокрую землю.

Светозар очнулся, наполовину оглушенный, изнутри поднималась противная тошнота. Сильный резкий запах висел в воздухе. Ноги мальца дрожали, и он полупошел, полупополз назад, к матери. Натолкнулся на нее, отчего-то лежащую ничком на небольшом холмике, молчаливую и неподвижную. От ее одежды, несмотря на продолжающийся ливень, шел то ли пар, то ли дым. Лицо и руки были странно почерневшими. Светозар звал, плакал, тянул за руку, но мама не открывала глаз и не отвечала на его мольбы. Дождь давно закончился, стало вечереть. Жуткая боль одиночества и бесконечной холодной пустоты охватила все существо дитяти. Ночь он провел подле бездыханного тела матери, сжавшись в комок, подобно зверьку. Совсем близко раздавались чьи-то шорохи, крадущиеся шаги, попискивание и рычание.

Опять наступило утро, и стало припекать солнце. Светозар больше не мог ни плакать, ни звать маму. Его лицо распухло, глаза и губы стали сухими и горячими. Нестерпимо захотелось пить, но земля уже впитала вчерашние лужи, и малыш побрел к лесу. В тени деревьев было прохладнее, там и сям виднелись разные ягоды. Светозар стал срывать их и есть, совсем не ощущая вкуса. Потом набрел на родник, попил и повернул назад. Шел долго, но лес не кончался. Он потерял маму и заблудился сам.

Дни и ночи блужданий закончились тем, что его, полуживого, подобрал Мечислав неподалеку от воинской слободы.

Когда малец оклемался и смог говорить, разузнал всю его горькую истину. Каждое утро, стараясь не потревожить сон Светозара, Мечислав куда-то уходил. Однажды он, вернувшись из подобной отлучки, подсел к проснувшемуся мальчонке. Глядя в широко открытые голубые зеркальца детской печали, старик коснулся мягких русых волос своей большой шершавой ладонью.

– Я нашел твою маму, сынок. Схоронил, как полагается. У каждого человека есть душа и тело. Так вот, тело я предал земле, а душа ее унеслась в сваргу пречистую и будет жить там вечно, потому что душа, сынок, никогда не умирает…

Но мальца не утешили эти слова. Очи его стали холодными и упрямыми, он сказал:

– Я знаю, то Перун погубил мою маму… Он злой!

Мечислав прижимал мальчонку к широкой груди. Сердце старого воина переполнялось нежной жалостью и, он в который раз терпеливо пояснял, что Перунова молния только исполнила желание его матери, которой невмоготу было одной, без отца.

– Мама ведь хотела уйти к нему?

Светозар согласно кивнул.

– Вот и отправилась твоя матушка к батюшке, и на небе они теперь вместе пребывают, глядят оттуда на дитятко свое и радуются, что не сгинул ты в лесу, выздоровел, что нашел я тебя…

Слова старца, его чистый ясный голос и крепкие руки несколько успокаивали Светозара, печаль и тоска уходили глубже, и он часто засыпал тут же в объятиях Мечислава, убаюканный его ласковыми речами.

Когда Светозар достаточно окреп, старец отвел его к могиле матери, и они вместе посадили у земляного холмика саженец белоствольной березы.

Затем Светозар был представлен отцу Велимиру – жрецу из Священной Дубравы. Тот оглядел мальца и молвил:

– Что ж, Мечислав, учи дитя. Ты еще достаточно крепок, сумеешь его к своему делу приставить. А он опорой доброй тебе послужит и науке твоей. Учи его вере дедовской, почитанию богов наших: как Купале мовь творить, как Даждьбога славить, как Перуна гремящего наставления разуметь. Учи Триглаву Великому, Яви, Прави и Нави, учи Триглавам Малым и Колу Сварожьему. Наставляй делу ратному, потому как не зря он самим Перуном к тебе послан. И я в меру сил своих помогу.

Так началась новая жизнь Светозара.

Рано с Зарей они вставали, шли на озеро омываться студеной водой и творить молитву богам. Потом огонь в очаге раздували, чей жар в пепле хранился, и Огнебога славили, кормили его сухими ветками и соломой. Трапезу варили, лепешки пекли, родниковую воду с травами настаивали, и прежде чем насытиться, богам жертву давали. А потом Мечислав вел его в лес знакомить с Триглавами Малыми.

Про всех богов Мечислав рассказывал, как различать их и как за щедрость благодарствовать. И ночью ясной, бывало, мальца будил и вел к озеру показывать Дива Дивные – Русалок, Озерниц и Берегинь, Лесовиков, Водяных и Мавок, которые суть невидимы зраком обычным. Но Светозар чуял их присутствие, слышал их вздохи тайные, видел неясные тени и ладью Макоши на рассвете, когда над озером расстилалась утренняя мгла, и холодные родники дымились той синей мглой, а Красная Заря проливала в воду свои золотые багрянцы. От сих чудес дивных захватывало дух.

– Наши родители – не токмо тато с мамой, – говорил Мечислав, – наши родители и Даждьбог лучистый, и Сварог-Прародитель, и Земля-Матушка со всем сущим на ней: лесами, полями, лугами, реками, небом голубым и ночкой звездною. А мы дети и внуки богов наших, и за то почитать их должны…

Солнце, покинув свою колесницу, давно улеглось спать на златом одре за краем земли. Проскакал Всадник на черном коне и возвестил ночь. Велес вывел на небо звездные стада. Большая, почти полная Луна, взошла над лесом, накинув на него тонкое серебрящееся покрывало.

Светозар вспомнил, что ему пора в путь, и заторопился. Выйдя на тропу, он пошел по ней размашистым шагом. Но пройдя некоторое расстояние, уловил какой-то посторонний звук. Юноша замер и весь обратился в слух. Через время звук повторился, и теперь он походил на стон. Светозар неслышной тенью прокрался в ту сторону, и глаза его различили нечто светлое за кустами. Еще несколько шагов, и отрок невольно вскрикнул от испуга: перед ним лицом вниз лежала женщина. Рассыпавшиеся темные волосы казались иссиня-черными в свете луны на белой сорочке. Из спины, чуть ниже левой лопатки, в центре расплывшегося пятна торчала стрела. Борясь со страхом, Светозар попытался приподнять женщину и убедился, что она мертва. В то же мгновение стон повторился, – он шел как будто снизу и чуть левее. Отрок двинулся туда и едва не ухнул в какую-то яму или промоину под корнями упавшего дерева. Там в неудобной согбенной позе лежала еще одна женщина. Светозар осторожно спустился и увидел, что это была почти совсем еще девочка, может даже младше его. Она была жива, но без сознания. Такая же стрела торчала в ее худеньком тельце, пробив навылет ключицу.

Светозар уже многое умел, волхвы обучали его лечению ран и болезней. Поэтому, немного подумав, юноша быстро побежал назад, к Перуновой поляне. Сейчас он впервые все должен сделать сам. Тряпицы из сундука, горсть пепла с пожарища. Когда брал пепел, почувствовал себя увереннее.

– Спасибо, дедушка, – прошептал отрок, – спасибо, что подсказал. Трав сейчас не найти, темно…

Отломив оперение стрелы, Светозар вытащил ее древко за торчащий около ключицы наконечник, присыпал рану с обеих сторон пеплом и стал шептать заклинания, чтоб остановить кровь-руду. У себя это получалось легко, даже из большой раны, а вот у другого…

Кровь не сразу, но остановилась. Перевязав рану, Светозар задумался. Если понести сейчас девочку, кровотечение может опять открыться, и ей станет только хуже. Оставить здесь тоже нельзя – вокруг рыщут дикие звери, а она в горячке. Пока будет бегать за помощью, девочка может умереть. Светозар уже начал отчаиваться, пока не вспомнил, как подобает поступать настоящему волхву, чтоб принять важное решение. Он сел, скрестив ноги, успокоил дыхание и сердце, расслабил все части тела так, что они почти перестали ощущаться, сделались невесомыми, а вся сила ушла в мозги, чтоб помочь им в трудной работе. В таком состоянии и пришло решение, хотя его исполнение представлялось необычайно сложным. Это могли делать только опытные кудесники, но у Светозара не было выбора.

Он приблизился к девочке, простер над ней правую руку и зашептал заклинание, а под простертой рядом левой рукой представил четко, до полной яви, такую же девочку, только из дерева. Потом он медленно стал сближать руки, удерживая образы, пока две их не слились в одну. И та, что металась в бреду, успокоилась, вытянулась и постепенно перестала дышать. Тело ее одеревенело, а сердце перестало биться. Светозар знал, что она дышит, но так мало и незаметно, что похожа на мертвую, и сердце ее делает один едва заметный удар вместо четырех.

Он приготовился в дорогу. Сзади, за опоясывающую рубаху веревку засунул топор, сбоку приладил меч и посох. Сама по себе эта ноша уже была весомой, но Светозар не мог ее оставить: в их предстоящем походе каждое лезвие было драгоценным, и это была последняя память о дедушке. Потом он взял девочку на руки и понес. Вот когда пригодилась ему выносливость, умение поочередно расслаблять мышцы на ходу, и все то, чему учил его Мечислав. Светозар не успел пройти обряда посвящения в воины, он только готовился к этому, но уже умел многое из того, чем должен владеть Перунов сын: стойко терпеть голод, холод, жару и жажду. Мечислав научил его плавать, долго находиться под водой, дыша через камышовую трубку. Уметь маскироваться, оплетая себя веревками из пырея, незаметно передвигаться, находить целебные и съедобные коренья, слушать ухом землю, различать и подражать голосам животных и птиц. Он освоил приемы с копьем и рогатиной, уклоны, перехваты, броски. Теперь вот дошла очередь и до настоящего боевого меча, и ежели б не…

– Ты не волнуйся, дедушка, – шептал отрок, – я все помню, все сделаю, как надобно…

Пот сбегал по его лицу и спине, ветки стегали глаза, ноги норовили зацепиться за все коряги на пути, но он упорно шел, позволяя себе лишь малые передышки. В голове уже мутилось, и он не заметил, как появились мужчины, охранявшие лагерь беженцев. Приняв девочку, они уложили обоих на подстилку из травы, и Светозар только успел прошептать:

– Отцу Велимиру… он поможет… Скажите, что я ее заколодил…

И провалился в черную яму сна, похожего на небытие.