Читать книгу "Деревянная книга"

– Немного, – поскромничал Чумаков.

– Тогда спишитесь с бабушкой, – предложил Барашков, – или позвоните. Вот адрес и телефон. – Он протянул записную книжку. – Скажите фрау, что интересуетесь трудами ее покойного мужа, пишете об этом…

Открылась дверь, вошел отсутствовавший Геворкян. Он сразу вспомнил Чумакова и, услышав конец разговора, поинтересовался:

– А что вы пишете?

– Пока не знаем, что получится, возможно – повесть…

– Пишите роман! – предложил он. – Хороший исторический роман с приключениями и – обязательно – с любовной коллизией. Такой роман возьмет и серьезное издательство…

– Спасибо, подумаем! – улыбнулся Чумаков. – Потом обратился к Барашкову. – Мы читали, что вы геофизик?

– Да, кандидатскую защитил и докторская уже почти готова, только все некогда…

– А почему именно вы занимаетесь переводом древнеславянского текста, разве у нас нет языковедов-лингвистов в этой области?

– Есть определенный круг специалистов по старославянской, то есть церковно-славянской письменности, но «велесовица» не входит в ее рамки. А официальная недоказанность подлинности «Вэ Ка» заставляет держаться маститых ученых мужей от нее подальше. Кто станет рисковать своим именем, пересматривать основы того, на чем заработано звание и положение в науке?

– Понятно, – вздохнул Чумаков, – не все могут короли. Выходит, могут только те, кто не ограничен рамками авторитета и научных трудов, которые следовало бы признать ошибочными…

– А как же вы думали, – включился в разговор Геворкян, – большая часть открытий и делается энтузиастами, теми, кто занимается наукой не по должности, а по душевному влечению. И если вам это нравится, то почему – нет?

После этого Чумаков раз в месяц приезжал в Москву, привозил очередные правки текста. Они садились с Александром за стол в редакции или в однокомнатной квартире, которую Барашков снимал в Москве, и спорили за каждую фразу, за каждое исправленное слово перевода. Чумаков настаивал на соответствии словарям, на логичности связей между отдельными предложениями и текстом в целом. Александр аргументировал наличием того или иного образа в мифологии и истории других народов. Это было интереснейшее время! К тому же выяснилось, что Александр с Вячеславом родились под одним созвездием Рака, что жен у обоих зовут Лидами, и обе они – Козероги и обе пишут стихи. В общем, чудеса теперь случались на каждом шагу.

К этому времени Лида находилась уже в декретном отпуске и больше могла работать над текстами древних дощечек и рукописью книги, в отличие от Вячеслава, который должен был отвлекаться на зарабатывание «хлеба насущного», поездки в Москву и прочее. Лида настолько «погрузилась» в ткань славянских повествований, что даже сны ее теперь были связаны с древней тематикой.

Вячеславу приходилось напоминать ей о необходимости отдохнуть, отвлечься.

– Лидок, я знаю, что вы, женщины, чрезвычайно цельные натуры. Но ты сама медик, лучше меня должна понимать, что в твоем положении нельзя переутомляться.

– Не волнуйся, Слава, – отвечала Лида, – ты только подумай, если мы с тобой в этом деле новички, то тот, кто у нас появится, сразу будет профессиональным знатоком древних языков и обычаев, – смеялась она.

Они оба были свободны, занимались интереснейшим делом и были счастливы. Их удивительное свойство понимать и чувствовать друг друга творило настоящие чудеса. Вечером Вячеслав приезжал домой, подробно рассказывал, где был, с кем встречался, о чем узнал. А Лида делилась той информацией, которую успела изучить и обработать. Происходило как бы взаимное «перетекание»: едва зародившаяся мысль тут же подхватывалась, развивалась и доводилась до логического завершения. Результат их взаимодействия в переводе «Велесовой книги» был так же уникален. Всякий раз он поражал Барашкова.

– Не может быть! – восклицал он. – Я никогда не поверю, что два человека, раньше не занимавшиеся древними языками, не владеющие тонкостями истории и мифологии народов мира, могли за какие-то два-три месяца сделать такой перевод! Да, не верю, но перевод – вот он, фантастика! Вы достигли большего, вошли в текст лучше, чем люди, которые занимались этим годами, невероятно!

– В самом деле, почему у нас так получается? – спрашивала Лида у Вячеслава.

– Просто мы шли к этому другим путем, не со стороны языка, истории или иной узкопрофессиональной науки, а со стороны философии, изучения жизни и ее законов в целом. И когда познакомились с «Велесовой книгой», поняли, что наша концепция близка к мировосприятию предков, поэтому нам было легко понять их. Мы словно оказались на одном вертикальном срезе, но в разных эпохах. Есть ведь два пути познания мира: детальное изучение частных проявлений и на их основе – вывод об общих закономерностях, и наоборот: изучение глобальных законов мироздания, из которых проистекают все последующие явления. Второй путь более сложен и требует объемной работы мозга, но зато потом он дает поразительные результаты. Человек может быстро сориентироваться в любой, даже незнакомой ему сфере науки, искусства, политики, легко «войти» в нее и свежим взглядом заметить то, чего не видят люди, долгие годы занимающиеся данным вопросом с узкопрофессиональных позиций. Этой способностью владел, например, Ломоносов. К чему бы ни обращался его взор, там он делал открытия. Мы с тобой, конечно, не Ломоносовы, но знаем о существовании такого пути.

А что происходит у меня на занятиях с ребятами? За считанные месяцы они научились делать то, что в других «школах» – за долгие годы упорных тренировок. Там наработка мастерства идет шаг за шагом, дюйм за дюймом, строго по схеме, предлагаемой учителем. А я даю ребятам объемное видение системы в целом, и они сами начинают думать и искать собственный путь. Здесь мысль является движущей силой и, прочувствованная на практике, она способна в пять, в десять раз быстрее совершенствовать человека как физически, так и духовно.

Так и мы с тобой шли к своей цели усилиями размышлений, но это был путь, невидимый для других. А когда вдруг оказались на определенной ступени, это вызвало недоумение: не может быть! Но мы-то знаем, что «вдруг» не бывает никогда…

Наверное, именно поэтому они уже почти спокойно восприняли известие о том, что на их имя пришла посылка из Германии. Вячеслав получил на почте довольно объемный пакет из семи книг Миролюбова, изданных на русском языке в Мюнхене и Мадриде. Посылка оказалась разорванной, и было неясно, находилось ли там какое письмо или записка.

Чтобы уточнить это, Вячеслав позвонил фрау Миролюбовой по телефону. К своему удивлению, услышал уверенную и четкую речь, лишенную всяких признаков старческой шепелявости, дрожания голоса и такого прочего.

Вячеслав поблагодарил фрау Миролюбову за присланные книги, объяснил, что они с супругой интересуются историей древних славян и пишут роман. Что труды Юрия Петровича Миролюбова, который в свое время занимался уникальными дощечками и писал книги о славяно-русах – это бесценный подарок, поскольку его произведения здесь почти не издавались и неизвестны читателям.

– Хотелось бы больше узнать о вашем муже, его работе, древних письменах, с которых он снимал копии, а также о вас, хранительнице его архива и вообще о той жизни, что была до войны и после, нам все очень интересно!

Чистый голос на другом конце провода произнес:

– Хорошо. Если сможете приехать, я буду рада видеть Вас в любое время…

Глава седьмая. Нить времен

Эти нити времен, нити родства не спрятаны за семью замками, они свободно, как паутина, парят в воздухе, ажурным покровом охватывают все сущее вокруг. Но заметить их может лишь тот, кто стремится к этому усилиями собственной мысли и памяти. И тогда нити времен становятся видимыми, к ним можно даже прикоснуться и слегка потянуть, чтобы услышать серебряное дрожание временных струн, которые поют о том, что границ как таковых между прошлым, настоящим и будущим не существует!

События продолжали разворачиваться на всех фронтах. Чумакова с командой пригласили принять участие в первенстве города по кик-боксингу среди профтехучилищ и старшеклассников средних школ.

Соревнование проводилось в железнодорожном ПТУ, имевшем хорошую спортивную базу. Приехавшие с Чумаковым ребята с восхищением смотрели на многочисленные «груши», «мешки», настенные «подушки» для отработки ударов. Зеркальная стена давала возможность следить за своей техникой во время исполнения упражнений. Несколько подростков в белых кимоно красивыми отточенными движениями отрабатывали «ката». На другой половине зала в тренировочном ринге двое ребят в перчатках и боксерских шлемах работали в паре, обозначая удары легким касанием.

– Вот бы нам такой зал, такие снаряды! А то две «груши» и старые маты… – обменивались впечатлениями мальчишки.

Худощавый, по-девчоночьи хрупкий Андрей, которого все называли ласково «Андрюша», наклонился к уху тренера:

– Вячеслав Михайлович, а может мы в качестве приза пару «мешков» с собой прихватим? – его голубые глаза излучали кротость, за которой плясали озорные искорки.

– Чтобы получить приз, нужно как минимум выиграть, – улыбнулся в ответ Чумаков.

Сергей – коренастый упрямый паренек – подошел к «подушке», ударил по ней раз, другой, словно пробуя на прочность, а потом стал молотить кулаками «от души». Усиленный многократным эхом зал наполнился грохотом. Каратисты прекратили грациозно махать перед зеркалами, боксеры тоже остановили разминку и «прилипли» к канатам за спиной Сергея.

– Руки разбил, наверное, – сказал один из боксеров, – так лупить голыми кулаками…

В ответ Сергей только хмыкнул и показал руки, абсолютно чистые, только покрасневшие от работы.

В свое время Сергей в поисках «настоящей школы» обошел почти все известные секции города, но в конце концов вернулся в свой зал. «У нас лучше», – коротко ответил ребятам.

Чумаков не препятствовал воспитанникам в их поисках «истины», напротив, старался научить их логически мыслить и анализировать. И к тренировкам подходил с этой же стороны. Ребята четко знали: почему, зачем и как выполняется то или иное упражнение. Часто они сами предлагали варианты, которые опять же вместе обсуждались, принимались или отвергались в зависимости от их эффективности. Многие поначалу как бы стеснялись, что у них нет какой-то определенной «школы» с красивым восточно-загадочным названием. Но потом, как и Сергей, побывав в других залах, уже не могли выполнять заученных движений, пробудившаяся мысль требовала понимания логики действия. И как-то на вопрос, заданный кем-то ребятам: «А какая у вас школа?» – Чумаков с радостным удивлением услышал ответ: «У нас школа Человека». Так они сами поняли и назвали систему тренировок.

– Все, ребята! – позвал Чумаков. – Пошли взвешиваться и регистрироваться, сейчас жеребьевка по парам начнется!

Подростки потянулись следом.

Кто-то тронул Чумакова за плечо. Оглянувшись, увидел Валеру Любкина, знакомого тренера по боксу.

– Привет, Слава! Молодец, что ребят привез. Между прочим, это я организаторам подсказал, чтобы вас пригласили.

– Витя, Саша, Костя, почему вещи разбросали? – сделал замечание Чумаков. – Кто уже взвесился, разминайтесь, не хватало связки травмировать, – потом опять повернулся к Любкину. – Что-то вид у тебя кислый, Валера, неприятности?

– А-а, – махнул рукой Любкин, – хотел подработать, а тут… В общем, я машину гнал, а ее на границе забрали.

– Ничего не понимаю, ты что, «гонщиком» устроился?

– Нет, сейчас расскажу. Ты помнишь…

– Вячеслав Михайлович! – позвал кто-то из воспитанников. – В следующем бою на красном ринге Серега должен выступать, идемте!

Оба тренера пошли в большой зал, где ребята уже надевали Сергею шлем и перчатки.

– Твой противник – боксер, – наставлял его Олег – черноволосый интеллигентный парень в очках, – руками хорошо владеет, поэтому работай ему на ноги и ногами!

Сергей, кажется, не очень слушал, что ему говорят. Он смотрел исподлобья, как молодой упрямый бычок, весь мыслями уже на ринге перед противником.

– Помнишь, я рассказывал, – наклонился ближе Любкин, – что состоял в сборной по боксу, многих ребят, что теперь «на верхах» сидят, знаю. Встретился недавно с одним, он сейчас в Госкомспорте, отправляет команды на международные соревнования. «Хочешь, – говорит, – Валера, за границу съездить? Нет проблем!» Я уже дважды в Польше был, один раз во Франции, а это махнул за машиной в Югославию…

Сергей и его противник-боксер вышли на ринг. Бой оказался скоротечным. Сергей бросился к противнику, с ходу делая подсечку под его выставленную вперед ногу. Боксер устоял, но зашатался и потратил несколько мгновений на восстановление равновесия. Воспользовавшись этим, Сергей подхватил голень противника, поднял ее вверх и подсек вторую опорную ногу. Едва боксер коснулся поверхности ринга, как Сергей уже колотил его своими «кувалдами». Рефери едва успел остановить схватку и оттащить ретивого бойца.

– Молодец, шустрый парень! – похвалил Любкин. – Так вот, – продолжил он, – купил я красную «четверку», машина – сказка! В одном месте только пулей прошита, а в остальном – супер! А когда границу пересекал, таможня по компьютеру проверила: машина числится в угоне. Так что «залетел» я крепко: ни машины, ни денег, причем половину я занял. Теперь надо опять ехать, долг отрабатывать. Слушай, Слава, а давай вместе махнем! Хочешь, в Италию, Англию, Австрию?

– В Германию хочу, – коротко ответил Чумаков.

– Нет проблем! – заверил Валера. – Приноси документы и рванем вместе по автобанам Европы!

Домой Чумаков возвращался в приподнятом настроении. Ребята на соревнованиях показали класс! Из всех пар – одна ничья, одно поражение, остальные – чистые победы. Да и то – не поражение, а дисквалификация за несоблюдение правил, которых ребята, прежде не участвовавшие в кик-боксинге, просто не знали, «подстраивались» уже по ходу поединка.

Сначала никто не обратил внимания на неизвестную команду во главе с нетитулованным тренером. Все надежды возлагались на три самые именитые команды в городе: боксеров – хозяев нынешних соревнований; «рукопашников» из клуба «Юный десантник», принадлежащего профтехучилищу завода-гиганта «Южмаш» и каратистов из клуба тоже какого-то серьезного ПТУ.

Чумаков менее всего опасался каратистов, хорошо зная их скрупулезное копирование японской методики и увлеченность красивыми позами. Для того чтобы овладеть той силой и стремительностью ударов, которые его ребята усваивали за три-четыре месяца, в каратэ требовалось четыре-пять лет. Совершенно разные методики, разная философия и психология. Рукопашники – более серьезные противники. Его ребята тоже владеют приемами рукопашного боя, но они более свободны в своих действиях, а это тоже дает преимущество. Но особо опасными противниками Чумакову представлялись боксеры. Они регулярно работают в спарринге, имеют хорошо поставленные удары, четкую реакцию…

Однако на деле оказалось, что Вячеслав Михайлович недооценил своих воспитанников. Ребята быстро, почти мгновенно приспосабливались работать с противником в той манере, в которой он обнаруживал «слабину»: против каратистов – яростным напором и бросками; против боксеров – работой ног, подсечками; против рукопашников – ложными выпадами и молниеносными ударами из самых неожиданных положений.

Чумаков невольно улыбнулся, вспомнив поединок Андрюши. Его противником был рукопашник. Стройный, ладно скроенный, в новом пятнистом костюме, он выглядел юным рейнджером из отряда «зеленых беретов». И щуплый, одетый в просторную самбистскую куртку и тренировочные брюки Андрюша, абсолютно лишенный подобного боевого вида. Среди зрителей пробежал смешок. «Ничего, Андрюша в своей тарелке, играет простачка», – с удовлетворением отметил Чумаков.

Андрюша с другим пареньком Аликом пришли в зал около двух лет назад. Алик немного занимался боксом, «качал» фигуру, хорошо работал на перекладине. Будучи физически развит лучше других, приемы усваивал быстро. Позанимавшись около года, он перестал посещать тренировки, увлекшись дискотеками и ездой на новенькой «Яве». Андрюша физически был слабее, но по духу оказался упорнее. И пока Алик гонял на «Яве», Андрюша тщательно и методично работал, осваивая премудрости захватов, бросков, ударов. И вот три дня тому назад Алик появился в зале и, поигрывая мышцами, подошел к Андрею:

– Ну, что, поспаррингуем?

– Давай, – согласился Андрей.

Алик всегда любил поверховодить. Во время свободной разминки, пользуясь своей силой и хорошей координацией движений, он скручивал Андрея, заламывал на болевой или «гонял» по залу точными быстрыми ударами.

Алику казалось, что за год ничего не изменилось. Поэтому он по привычке с ходу ринулся на Андрея и тут же отскочил, потому что два молниеносных удара в челюсть заставили вспомнить о защите. Алик стал блокировать удары, но это мало помогало, потому что реакция и скорость Андрея теперь явно превосходили его собственные. «Прогнав» Алика через весь зал, Андрюша не стал «добивать» противника, а лишь снисходительно похлопал по плечу, посоветовав меньше ходить по дискотекам.

И вот сегодня «рейнджер» так же спокойно пошел в «лобовую», хотя для рукопашника целесообразнее работать на контратаке. Но видимо, безобидный вид противника спровоцировал его на это. Уверенно и сильно он бьет ногой в корпус. Андрей, слегка волнуясь, не до конца делает уклон, и удар, вскользь, проходит. Тогда Андрей подшагивает ближе – и тут уже трудно спастись от его хлестких, как плеть, совершенно неожиданных ударов кистью. Противнику кажется, что его бьют почти одновременно откуда-то сбоку, сверху, снизу… Он в нокдауне, и судья останавливает бой. Снова звучит гонг. Теперь заволновался рукопашник. Он уже не нападает, а делает обманные движения, ожидая атаки, чтобы блокировать удар и провести прием с захватом, заломом или броском, зафиксировав его «добиванием». Но уловить направление атаки трудно: удары Андрея своеобразны и непредсказуемы.

В свое время из всего арсенала приемов, с которыми Чумаков знакомил ребят, Андрей выбрал то, что было наиболее эффективным для его малого веса и гибких суставов. Заблокированная рука тут же разворачивалась и била противника из других положений резкими короткими ударами. Противник терялся, и в это время следовал прямой сильный выпад второй руки, мощный и окончательный, как у боксеров.

Рукопашник успел блокировать два первых удара, но потом кисти и предплечья Андрея, как бы оттолкнувшись от блока, начали вращаться и наносить свои «коронные» удары со всех сторон. Рукопашник вновь в нокдауне. Но арбитр успел остановить бой до того, как Андрей нанес решающий удар. Судьи начали совещаться, разрешены ли такие приемы. В конце концов они пришли к заключению, что удары тыльной стороной кисти в настоящих соревнованиях не разрешены, поэтому бой прекратили, а Андрею засчитали поражение, то, единственное, поражение из всех боев. Ребята стали возмущаться, обращаться к Чумакову, к судьям, требуя справедливого решения. Неожиданно всех успокоил сам Андрей:

– Что вы волнуетесь, все правильно, здесь люди интеллигентные, а нам лишь бы завалить… Пусть здесь поражение, зато, если в жизни придется, там правил не будет…

– Верно, Андрюша, – поддержал Олег, поблескивая очками, – главное, ты теперь знаешь, что против любого запросто выстоишь!

Эти соревнования со всей наглядностью доказали Чумакову верность его методики тренировок. Вячеслав Михайлович знал, что, во-первых, ребята чисто по-мужски смогут постоять за себя. А во-вторых – и это самое главное – умение объемно мыслить пригодится им для решения конкретных задач, которые постоянно возникают в жизни. «Удары судьбы» зачастую гораздо болезненней физических, и не всякий способен их достойно выдержать.

Да, соревнования удались, и ребята ехали назад окрыленные, ведь обрести уверенность, понять, что ты кое-что можешь – это так важно для подростков. Всю дорогу шутили, смеялись, обсуждали подробности схваток.

Но вот насчет поездки за границу, которая так неожиданно (действительно ли неожиданно?) выпадала, Чумаков пока сомневался. Уже с год он пытался съездить в Голландию или Германию за подержанной машиной, но всякий раз группам, в которые он попадал, отказывали в визах без объяснения причин. Было естественно предположить, что где-то «наверху» его включили в списки «невыездных» в связи с бывшей деятельностью. И хотя живет он теперь не в СССР, а в суверенной Украине, службы безопасности продолжают сохранять единый информационный простор.

Вскоре приехал Валера и сообщил, что у него с поездкой не получается, но с Чумаковым все в порядке: визы и документы оформлены.

– Записали тебя представителем спорткомитета, так что все о’кей. Выезд из Киева через три дня.

Неужели свершилось? Чумаков еще не до конца верил в благополучный исход, даже когда стоял в Киеве на условленном месте, поджидая автобус с командой по регби, едущей из Одессы в Данию через Германию.

В книгах, присланных фрау Миролюбовой, обнаружилось много новых данных по истории древнего славянства. Стало ясно, что, помимо «Дощечек Изенбека», Юрий Петрович владел еще какими-то материалами, возможно, до сих пор никому не известными. История находки древних дощечек также требовала прояснения, как и личность самого Миролюбова и его бельгийской супруги. Удивительно, что до сих пор существовал живой свидетель этих невероятных событий – мостик, соединяющий людей и обстоятельства в Брюсселе 30–50-х годов и в Америке 50–60-х годов, которые, в свою очередь, были связаны с униками, ведущими во времена вообще незапамятные: в дохристианскую, ведическую Русь. Это был редчайший шанс: познакомиться с фрау Миролюбовой лично, расспросить обо всем из уст очевидца. Упустить такой случай Чумаковы не могли и без малейших колебаний решили вложить свои скромные средства не в железину на колесах, а в прикосновение к тайне, временам и людям, которые уходят невозвратно, и если не успеешь сделать свой шаг к ним, исчезнут во мраке вечности навсегда.

Подошел «дальнобойный» «Икарус», и Чумаков вместе с двумя киевлянами, руководителем группы Калитняком Станиславом Андреевичем и молодым – лет тридцати – представителем спонсоров Сашей, погрузили свои вещи и заняли места. Пока выезжали из Киева, уточняли, по какой дороге лучше ехать до границы, Чумаков «улавливал» психологический микроклимат в автобусе.

Над ветровым стеклом «видик» крутил игры знаменитых регбистских клубов, и члены молодежной команды – крепкие акселераты 14–16-летнего возраста – давали к ним «комментарии», демонстрируя своеобразный природный одесский юмор. Водители и тренеры группы тоже «выдавали» нечастые, но емкие реплики.

Удовлетворенный психологическим настроем, Чумаков удобно устроился в кресле, откинув спинку. Вырвавшись, наконец, из городского плена светофоров, перекрестков, отчаянных пешеходов, готовых, как камикадзе, в любой момент броситься наперерез транспорту, автобус покатил по трассе. Мерный гул дизеля, свежий ветерок, врывающийся в приоткрытый люк, ритмичное покачивание салона настраивали Чумакова на волну путешествия. Впервые он ехал в Европу свободным человеком, по личным делам. Дома ждала любимая женщина, а скоро должен появиться третий… Все это было здорово и наполняло чувством радостной уверенности. Дорога всегда была для Вячеслава одной из важных составляющих его жизни. Движение в неизвестность, грядущие встречи с новым, неторопливые размышления о разных вещах – это приятно волновало. Чумаков расслабился, проникаясь завораживающей магией дороги, буквально ощущая на себе пересечение различных невидимых силовых полей земли.

Он вдруг отчетливо увидел связь прошлого с настоящим. И связь эту, как ни странно, подсказали волховские тексты «Велесовой книги», которая «притекла» к ним с Лидой таким же невероятным образом.

Оказывается то, чему он учил ребят и чему обучал его самого тренер Ка Эм – все это звенья одной цепи. Отголоски ратных традиций и универсальной космической философии древних русов.

Свернувшийся в кольцо дракон, в древнеегипетской символике – кусающая свой хвост змея, в славянской традиции – Сварожье Коло – эти символы предстали теперь перед Чумаковым, как живой образ вечного единения земного и космических миров, где каждая частица связана с другими прочными невидимыми нитями. Эти нити времен, нити родства не спрятаны за семью замками, они свободно, как паутина, парят в воздухе, ажурным покровом охватывают все сущее вокруг. Но заметить их может лишь тот, кто стремится к этому усилиями собственной мысли и памяти. И тогда нити времен становятся видимыми, к ним можно даже прикоснуться и слегка потянуть, чтобы услышать серебряное дрожание временных струн, которые поют о том, что границ как таковых между прошлым, настоящим и будущим не существует! Держа в руках нити времен сейчас, ты чувствуешь связь с прошлым, которое дает энергию и силу для будущего. Происходит неизменное и вечное перетекание из Нави в Явь и обратно, как говорили древние.

Что-то внешнее, связанное с движением автобуса, стало отвлекать мысли. Чумаков напряг сигнальные чувства, – ага, вот они, первые симптомы: в салоне стал ощущаться запах фередо. Значит, не в порядке тормоза или сцепление, и тяга стала слабее, автобус идет чуть тише, чем позволяет профиль дороги. Еще раз прислушался к работе машины, водитель переключает передачи с некоторым усилием. Этого еще не хватало, проблемы с транспортом в самом начале пути! Чумаков пытался успокоить себя, что за рулем профессионалы, что все, может, не так серьезно. Но вскоре последовал неожиданный рывок, скрежет и остановка. Еще пара попыток – тот же плачевный результат.

Единственная передача, на которой машина могла еще как-то двигаться – это задняя, и водитель воспользовался ею, чтобы съехать с трассы на обочину. Худшие опасения оправдались, неприятное ощущение превратилось в конкретный факт. Казалось, все преграды уже позади: виза, транспорт и вдруг…

Виза выдана на десять дней, из которых осталось всего шесть. Команда тоже катастрофически опаздывает на соревнования. «Сейчас начнется бурное «возмущение масс», – подумал Чумаков.

Все вышли из автобуса, руководители стали «держать совет». Однако никакой нервозности среди пассажиров не возникло. Вначале все разбрелись по придорожной посадке, затем вновь собрались у автобуса. Из салона показался высокий заспанный мужчина с загорело-красным слегка «помятым» лицом. Это был один из тренеров одесской команды, которого все именовали просто Леней.

Леня потянулся своим мощным телом и спросил:

– Это что, уже Дания?

– Почти, – ответили ему, – Житомир только проехали…

Услышав, что автобусу «капут», понимающе кивнул головой.

– Ну что ж, – спокойно констатировал он и повернулся к плотному лысоватому мужчине: – Сеня, сколько там у нас еще осталось?

– Два канистры, – пожал плечами Сеня.

– Так шо ж мы стоим? – притворно возмутился Леня. – Давай, тащи сюда!

Две женщины – жены руководителей – стали накрывать в холодке «походный стол».

Вячеслав и его киевский попутчик Саша тоже достали свои продукты и присоединили к общему застолью. Сеня принес «канистры».

– В дорогу всегда едем со своим продуктом! – пояснил Леня, подставляя пластиковые стаканчики.

– А что это? – поинтересовался Саша.

– Это вещь! – многозначительно подчеркнул Леня. – Наш одесский коньяк. Только не подумайте, что из магазина, боже упаси! Прямо с завода, такого нигде не попробуете!

– Люблю хороший коньяк, – одобрил Саша и с удовольствием выпил. Чумаков, извинившись, отказался. Сейчас нужны трезвые мозги. Он вообще не любил пить в дороге, это отвлекало от мыслей и возводило между ним и окружающим миром как бы стеклянную преграду, за которой терялась чуткость восприятия, исчезали запахи, краски, тонкие переливы ощущений.

Уважая его выбор, пластиковый стаканчик перешел дальше.

К «столу» подошел Калитняк, он единственный из всех выглядел крайне озабоченным.

– Послал водителей на попутке в Новоград-Волынский, пусть свяжутся с одесским автохозяйством по поводу замены автобуса. Надо же такому случиться, и без того опаздываем!..

Одесситы стали успокаивать:

– Та ше тут переживать, Станислав Андреевич, чем вам тут не Дания? Вон скошенное поле, стог сена, коровы пасутся, а там деревенька виднеется – типичный датский пейзаж…

– Садитесь! – пригласил Леня. – Сейчас выпьем, съедим все, что с собой взяли, и назад в Одессу поедем, всего делов-то!

После второй рюмки коньяка Калитняк действительно несколько успокоился. Пошли воспоминания о былых соревнованиях, поездках, интересных случаях. Леня уже не очень твердой походкой направился в автобус, принес кинокамеру и начал снимать «пикник на обочине».

Вернулись водители и сообщили неутешительную весть, что по случаю выходного начальник гаража уехал рыбачить на лиман, а без него другой автобус отправить не могут.

Водителей тут же усадили за стол, и неурядица с автобусом вскоре отошла на задний план. Через дорогу на скошенном поле подростки резво бегали за своим дынеобразным мячом.

«Нет, это не Дания, и не Германия, – думал Чумаков. – Кто в Западной Европе, где каждый мирок существует отдельно, мог бы вот так, вместо того, чтобы сокрушаться и злиться по поводу срывающейся загранпоездки и связанных с ней денег и планов, сложив еду и выпивку без учета, где чье конкретно, сесть за общий стол у дороги рядом с безнадежно сломанным автобусом и весело смеяться, благодушно подшучивая друг над другом и ситуацией в целом?»

Вспомнилось, что в «иной» жизни самым трудным оказалось гасить в себе естественное движение души, быть холодным и рациональным, не делать ничего просто так. Вячеслав понял главную сущность славянской души – способность проявлять чистосердечие, бескорыстие и щедрость просто из внутренней потребности делиться ею даже с чужими незнакомыми людьми. Теперь, узнав кое-что о древних славянских традициях, он увидел в своих современниках проявление генной памяти о том сообществе, каким жили предки многие тысячи лет тому назад.

По сути, славянские Роды и Племена были устойчивыми автономными образованиями. Многие тысячелетия (!) они управлялись избираемыми на Вече старейшинами и князьями, которые занимали это место по оказанному им народному доверию, а также кудесниками, которые ведали религиозно-духовной сферой. В часы войны князья избирали единого вождя, который стоял во главе всего войска. Система управления оставалась гибкой, ибо неугодные тотчас отлучались от власти. Каждый член Рода чувствовал свою причастность к общему делу и ответственность за него. Люди знали, что только сообща могут выживать в суровых условиях, обороняться от врагов, вести хозяйство, пасти скот и обрабатывать большие угодья. Это были сообщества вольных и сильных людей, совершенно отличные от рабско-господских отношений с их пороками, царящими в большинстве других стран. Естественная природная жизнь, мирный труд на земле, поддержка и взаимовыручка друг друга, честность и товарищество, радушие и гостеприимство всегда отличали славянские племена. И не случайно многие другие народы, зачастую придя с войной, затем оставались жить среди славян, смешивались с ними, перенимали обычаи и, хотя отличались внешне, но проникались духом этой земли и становились, по сути, славянами, носителями мировоззрения Прави. Поэтому сохранилась в нас и поныне тяга к общественному, коллективному, совместному. Тяга к обсуждению, философствованию, поиску истины.