Читать книгу "Деревянная книга"

Сила ее убежденности в своей правоте была так велика, что Вячеслав невольно остановился, а недавний «победитель» с обескровленным лицом стал мямлить о том, что они «просто пошутили», не в силах отвести взгляда от перекошенного лица Чумакова. Где-то в глубине Вячеслав уже стал возвращаться к рассудку, но в этот самый момент случилось неожиданное.

За спиной Чумакова возник силуэт тощего парня. Вячеслав увидел только огромные расширившиеся зрачки Светланы и услышал ее резкий, как вскрик птицы, возглас:

– Сла-ва! Но-о-ж!

Чумакову показалось, будто он на долю секунды потерял сознание. Но не черные круги мелькнули перед глазами, а большая зеленая поляна, окруженная вековыми деревьями, ряд деревянных фигур полукругом и седой высокий старик в белой рубахе, с размаху опускающий в свистящем воздухе огромный блистающий меч. Все это проскочило необычайно, нечеловечески быстро, пока лезвие ножа, вынырнув из темноты, неслось к его правому боку. И почти одновременно, за сотую долю мгновения до его касания, тело Вячеслава стало разворачиваться назад, а рука, хлестко взлетев, подобно нагайке, отвердела в конце стальным кулаком и впечаталась прямо в шею парня с ножом, чуть ниже челюсти. Он сразу перестал кричать и рухнул, как мешок, на землю.

Чумаков опомнился первым.

– Врача, быстро! Скорую!

Девушка метнулась к нему:

– Славик, куда тебя? Боже мой! Люди!

– Не мне «скорую», – успокаивающе провел он рукой по щеке Светланы, – ему! – кивнул на парня, рядом с которым валялся самодельный нож с широким лезвием. Видя, что никто не понял, повторил. – Света, беги домой, звони в «скорую», может, он еще жив!

Девушка помчалась вверх по лестнице.

– Что стоите? – повернулся он к застывшим парням. – Осторожно берите, несите к свету. Нет, давай я! А ты – на улицу, машину не пропусти…

Эх! Если парень и вправду не выкарабкается… Впервые холодные иглы страха пронзили тело. Только бы жил! Только бы жил! – повторял он про себя, как заклинание, пока пострадавшего переносили под фонарь. Вячеслав стал тереть ему грудь и с отчаянием смотрел на посеревшие губы.

Бело-красный РАФик въехал под арку. Чумаков отступил, пропуская мужчину и женщину в белых халатах. Задав несколько коротких вопросов, они быстро осмотрели пострадавшего и сделали ему укол.

Когда парень задышал и открыл мутные, ничего не понимающие глаза, Чумакова уже не было поблизости. Он позорно бежал, понимая, что из-за этого конфликта вся учеба может полететь к черту. Досадное и крайне неприятное происшествие в самом конце каникул.

– Это произошло так неожиданно, я даже не смог проконтролировать силу удара. Чудо, что парень остался жив, если бы удар пришелся чуть выше, то… – огорченно делился Вячеслав с Ка Эмом.

– В работе, которую ты выбрал, нельзя допускать, чтобы чувства мешали контролю над ситуацией. «Сторожевой блок» должен функционировать даже в бессознательном состоянии, чтобы ты не раскрыл себя, не подвел других, заговорил не на том языке, не выдал секретную информацию. Иначе, ты не сможешь быть тем, к чему готовишься. Ситуация, конечно, была сложная, и «дыхание смерти» сработало, как надо. Но ты должен был помнить, что перед тобой не смертельные враги, которых необходимо уничтожить, а подвыпившие ребята, каких можно образумить гораздо аккуратнее и другими способами, согласен? Пусть это послужит тебе уроком на будущее.

Поколебавшись, Вячеслав рассказал Ка Эму о промелькнувшем в мозгу видении, которое, несмотря на мимолетность, накрепко врезалось в память.

– Что это было? – спросил он тренера.

– Думаю, точно ответить тебе никто не сможет. Наш мозг способен к моделированию различных ситуаций. Говорят, что существует также генная память, и при сочетании определенных условий из подсознания освобождаются воспоминания о сотнях, тысячах и даже миллионах лет далекого прошлого. Кстати, состояние, похожее на то, которое ты испытал, было присуще нашим предкам – древним славянским воинам – и называлось «ярью»…

Эти воспоминания проносились в памяти как-то параллельно действительности, где они втроем ехали по ущелью Смерти, настороженно ловя каждый звук. Может от долгого напряжения, но внутри стал нарастать холодок предчувствия близкой опасности: словно кусочек льда двигался там, в средине, покрывая внутренности неприятно стынущей коркой. Видимо, это был древнейший животный инстинкт, предписывающий в случае опасности неподвижно затаиваться на месте. Вот и сейчас тело замерло и внутренне оцепенело, будто именно в это мгновение воздух должен был взорваться очередью из автомата или взрывом гранаты.

Тяжелые и холодные, как капли пота на лицах, падали секунды. Вот еще одна, может быть, последняя и… ничего не произошло.

Капитан сжал плечо водителя, и тот остановил машину, выжав сцепление, но не выключая передачу, чтобы в случае чего сразу рвануть дальше. Молча, словно боясь нарушить хрупкое равновесие тишины, Юрий Сергеевич поднял руку и указал налево. На скале, чуть выше уровня человеческого роста, как раз напротив машины, болтался на сухой ветке, воткнутой в расщелину, грязно-серый лоскут.

– Назад? – прохрипел Володя.

Капитан отрицательно качнул головой и осторожно, словно неся драгоценный сосуд с жидкостью, открыл дверцу и медленно опустил себя на землю. Присев тут же у колеса, внимательнейшим образом стал осматривать дорогу. Потом шагнул назад – и переменился в лице. Чумаков и Володя, напряженно следившие за каждым движением капитана, догадались о его страшной находке. Володя выключил зажигание, и они вышли, приблизившись к капитану, который остановил их упреждающим движением рук, а потом указал на дорогу. В красноватой пыли, частично обнажившись от трения проехавших по ней шин, лежала большая противотанковая мина.

– Ловушка, – утер пот со лба Юрий Сергеевич.

Поискав еще, других мин не нашли. Володя, насобирав камней, соорудил перед миной пирамиду.

– Надо сообщить саперам, – сказал капитан, когда они вновь заняли свои места. – Кто-то из нас в рубашке родился, наверное, вы, товарищ майор? – обратился он к Чумакову. – Прямо по мине проехались. Бумажка спасла.

– Какая бумажка? – не понял Чумаков.

– Обыкновенная. Кусочек картона, подложенный под взрыватель. Когда идет колонна, первая машина проезжает невредимой, может и вторая. Потом картонка прорывается, и мина срабатывает. Происходит затор, а в узком месте – это, считай, верная гибель. Расстреляют и пожгут в два счета. Наш УАЗик легкий, потому и не взлетели к ангелам в гости. А лоскут на ветке – это они метку для своих оставили. Мы раньше не знали: ну кусок тряпки болтается, или кучка камней неприметная сложена, не обращали внимания. А это – предупреждающие знаки. Поехали, Володя, везет нам пока сегодня…

УАЗик снова покатился по щебнистой дороге. Ущелье Смерти осталось позади, но тревога не улеглась. Как там дела у ребят на шестой заставе? Смогут ли те, кого он поджидает, вовремя и в нужном месте пересечь границу? – беспокоился Чумаков.

Солнце стало изрядно припекать. До третьей заставы осталось не менее получаса езды. И здесь они услышали едва различимый треск выстрелов.

Отец Андрей встал в это утро раньше обычного. Все еще спали. Принятое накануне решение осталось неизменным: сегодня после службы он поедет к архиерею для беседы, которая давно назрела. Это было неприятным, но крайне необходимым делом. В маленький чемоданчик отец Андрей сложил некоторые бумаги: черновики последних статей, письма прихожан. Поколебавшись, добавил документы, предназначенные для «Секретных архивов». Он не сомневался в их подлинности и понимал всю серьезность дела. Однако дальнейшее молчание становилось невозможным, истина требовала своего утверждения, а Господь всегда на стороне Истины, он укрепит и поможет. И отец Андрей особенно тщательно сотворил утреннюю молитву.

– Андрюша, может, покушаешь чего? – спросила пробудившаяся матушка.

– Нет, Наташа, ты же знаешь – в воскресенье я кушаю только после службы.

Матушка Наталья знала, но как заботливая жена и хозяйка сокрушалась чрезмерной, как ей казалось, аскетичности мужа. Она вышла проводить его до порога и поцеловала перекрестившую ее руку.

– Я сегодня задержусь, – предупредил отец Андрей и, подхватив чемоданчик, в своем строгом темном одеянии поспешил на электричку.

Все пятнадцать минут до следующей станции он просидел, задумавшись обо все тех же сложностях в мире людей. Отчего с простыми прихожанами и даже с безбожником Вячеславом ему легче найти общий язык, чем с иными церковными иерархами? Может, Вячеслав в чем-то прав? Но отойти от своего предназначения, отказаться от проповеди Слова Божия, от своих книг и выстраданных в них откровений, нет, никогда! Да и зачем? Путь избран раз и навсегда. Если бы Иисус Христос, Господь наш, удалился от преследований в дальний скит или пещеру, то, возможно, не было бы и истинного учения Сына Человеческого…

Электричка остановилась, и отец Андрей вышел на маленькой глухой станции. Пройдя несколько шагов, он остановился и замер в недоумении: откуда пожар? – так ярко полыхало над лесом зарево. И только потом понял – это огненно-апельсиновое небо на востоке – рассвет, а быстро проносящиеся клубы дыма – не что иное, как гонимые быстрым ветром обрывки туч. Они отслаивались от сплошной темной массы, сгустившейся на южной стороне неба и рваными, расплывающимися кусками проносились друг за другом через разгорающуюся багряными красками палитру востока, словно мимо гигантского окна, подсвеченного изнутри, и действительно были похожи на клубы дыма огромного небесного костра. Отсветы его розовыми мазками ложились на более высокие слои облаков, где не буйствовал ветер, и они висели торжественно и неподвижно, будто розовые фламинго спали там, в вышине, спрятав голову под крыло.

А низкие, гонимые ветром тучи, становились все более угрюмыми и походили на мрачных медуз, проплывающих, шевеля своими щупальцами, так низко, что, казалось, могли зацепиться за верхушки деревьев.

Отец Андрей стал спускаться с насыпи по тропинке, ведущей через рощицу к небольшой деревянной церквушке, продолжая наблюдать за небом. Вот от серой массы оторвался особенно большой пласт и поплыл, закрыв почти всю панораму востока. И сразу потухли краски, с неба сошла радостная улыбка рассвета. А тучи, подобно несметному черному воинству, пошли сплошной чередой, только в редких разрывах мелькали розоватые блики. Вскоре весь восток стал серым, и день родился бледным, будто больным. И когда уже, казалось, бесцветный приглушенный день вступил в свои права, из-за горизонта в узкой полосе образовавшегося просвета вдруг полыхнуло всей яркостью набравшее силу солнце, словно утверждая, что оно есть, и не исчезло за густой пеленой туч, а продолжает неизменное восхождение к теплу, свету и жизни.

Рощица преобразилась. Каждый куст, травинка и дерево вспыхнули бриллиантовым блеском капель росы, холодных и крупных. Увлажненные, уже начавшие кое-где опадать листья не шуршали, и идти по ним было тихо и легко.

Отец Андрей любил ходить через эту рощицу во все времена года, но осень была лучшей порой. Природа всегда являлась для него иконой, писаной самим Создателем, и обычное облако, птица, дерево значили порой гораздо больше, чем иная картина на религиозную тему. Всякий раз, отмечая неповторимость предопределенных Всевышним процессов, он дивился мудрости и сложности сотворенного Им мира.

Сегодняшняя победа Солнца обрадовала отца Андрея. Он воспринял это, как добрый знак. Сопрягая со своими мыслями, рассуждал: добрые человеческие дела непременно должны иметь вознаграждение, а неугодные – наказание. Вот Вячеслав говорит: все, что после нас остается, – это память людей. Только ли память? А ежели человек совершает подвижничество в уединении, если об этом никто из людей не знает, значит и памяти о нем никакой? И дела его совершены впустую? Нет, так не может быть. И я люблю Господа за справедливость воздаяния каждому по делам его, это основа основ! Вера в справедливость, в Господа, дает человеку силу, надежду, терпение, помогает добру победить силы зла…

Солнечная роща. Приглушенный звук шагов. Размышления об истине. Отец Андрей не мог предположить, а Бог не подсказал или не захотел подсказать, что уже близко, почти рядом, так же неслышно ступая по мокрой от росы траве, крадется Зло.

Разрушение.

Смерть.

Углубленный в себя отец Андрей не успел обернуться. Он только в последний момент услышал шорох сзади, и тут же резкий страшный удар обрушился ему на голову. Мир сузился до болевой точки внутреннего взрыва, полыхнул нестерпимым блеском взорвавшегося солнца, одетого в кровавый туман, и черный глухой мрак наступил во Вселенной.

Мрак, победивший Солнце.

Убийца опустил топор, посмотрел на упавшего священника. Оглянувшись по сторонам, взял выпавший из обмякших рук чемоданчик и скрылся так же незаметно, как пришел.

Ничего не изменилось в мире. Солнце продолжало всходить. На деревьях посвистывали птицы, ветер шумел в кронах. И эта повседневная обыденность казалась жестоким равнодушием по отношению к совершенному только что злодейству. Неподвижный священник, с багрово-красным, сочащимся кровью затылком, лежал ничком на тропе, ведущей к храму.

Неужели ничего не изменилось?

Еще хлопотала по хозяйству ничего не подозревающая матушка Наталья. Еще сходились к заутрене в маленькой церкви люди, каждый со своими заботами и планами на грядущий день. Еще никто не знал, что опустился кровавый топор.

Что изменилось в мире?

Капитан велел остановиться, и все трое явственно услышали эхо выстрелов и разрывов гранат.

– Это в районе заставы, – побледнел Володя.

– Может, нападение на шестую – только отвлекающий маневр, а основной удар здесь? – встревожено предположил капитан.

Оба повернулись к Чумакову, ожидая его распоряжений, как старшего по званию.

– По рации с заставой связаться можно? – спросил он.

– Отсюда бесполезно, товарищ майор, горы, а рация у нас слабенькая…

– Тогда ничего не остается, как выяснить обстановку на месте. Поехали, и побыстрей!

УАЗик помчался вперед. Звуки боя становились все ближе. Когда разгоряченный автомобиль влетел на очередной подъем, Юрий Сергеевич, перекрикивая шум, указал на подножие одной из скал:

– Вон там удобное место, можно остановиться!

Двигатель умолк. Все трое выпрыгнули из машины и, пробежав с десяток метров, выглянули из-за скалы. Отсюда хорошо была видна почти вся застава: строения, вышки, две из которых горели. С возвышенности в сторону заставы проносились белые шлейфы ракет. Пограничники отвечали плотным автоматным и пулеметным огнем.

Трое несколько секунд наблюдали за происходящим.

– Обложили, гады, и сверху кроют. Нашим бы сюда, за скалы отойти! – заволновался Володя.

– Да, тут место подходящее, – согласился капитан. – Только вот рядом с КПП – огневая точка, – продолжал он, разглядывая в бинокль, – а в ней, похоже, моджахеды засели… Так, гранатомет у них, ДШК и «калашей» ствола три…

– А точку ребята на совесть делали, вон каких глыб наворочали, в ней долго держаться можно… – рассуждал Володя.

Над головой вжикнула шальная пуля и ударилась о скалу, обсыпав водителя крошкой. Он инстинктивно пригнулся.

Чумаков тоже взял бинокль, изучая панораму боя. Он прекрасно понимал, что Юрий Сергеевич и Володя – боевые пограничники и разбираются в подобных ситуациях гораздо лучше него. Но звание старшего обязывало принимать решения и брать ответственность на себя.

– Какие будут соображения по поводу наших действий? – спросил он у обоих бойцов.

Юрий Сергеевич оценил тактичность майора.

– А что, если попробовать… – и он изложил свой план. Володя поддержал его.

Волнение и горячка реальной боевой обстановки делают человека нечувствительным к тонким душевным переливам, он становится орудием выполнения конкретно поставленной задачи.

– Товарищ майор, есть связь с заставой! – обрадовано доложил капитан, – «Заря», я «Семнадцатый», как вы там? – спросил он.

– Семнадцатый, я «Заря», туговато приходится.

– Слушайте, «Заря», мы попробуем подобраться к КПП и «выкурить» гостей. Поддержите, а как только мы шумнем, давайте на всех парах сюда, за скалы!

– Семнадцатый, понял вас!

– Хорошо, конец связи, – капитан опустил рацию.

– Что ж, – заключил Чумаков, – придется нам с вами, Юрий Сергеевич, поработать. Пожалуй, лучше всего двинуться вдоль этой гряды, – показал он вправо от дороги.

– А я? – спросил Володя.

– А вы, сержант Лукьянов, остаетесь здесь и, как только мы выйдем к КПП, начнете прикрытие огнем. Там метров пятьдесят голое место, к тому же светло. Так что ваша задача отвлечь их хотя бы секунд на тридцать.

Володя помялся.

– Есть вопросы? – спросил Чумаков.

– Может, пойдем мы с товарищем капитаном… А вы – на прикрытие…

– Выполняйте приказ! – сухо сказал Чумаков. – Возьмите бинокль.

– Есть прикрывать огнем! – Володя сразу же стал высматривать позицию.

Реквизировав у водителя две «лимонки» и взяв автоматы, капитан с майором двинулись вперед, тщательно укрываясь за камнями и выступами. Добравшись до края гряды, затаились, ожидая Володиной отвлекающей очереди. Однако, вместо автоматной стрельбы, вдруг послышалось завывание автомобильного клаксона. Из-за поворота дороги вынырнул УАЗик, который двигался прямо и не переставая сигналил. Потом из него «заговорил» «калаш», и пули свинцовым градом застучали по каменно-бетонным стенкам кольца, в котором от неожиданности на несколько мгновений перестали стрелять. Послышались гортанные крики, и несколько стволов перебросились в сторону автомобиля.

Чумаков с капитаном пятнистыми ящерицами скользнули через открытое пространство. Они не видели, как бронебойно-зажигательные двенадцатимиллиметровые пули из ДШК (пулемет Дегтярева-Шпагина крупнокалиберный) вспороли радиатор УАЗика, и не знали, что случилось с Володей. Обдирая об острые камни колени и локти, они приближались к укрытию, за которым слышались выкрики чужой речи.

Обе «лимонки» почти одновременно влетели в бетонную чашу, ухнули взрывом, и осколки противно зашуршали над головами. Вслед за этим – отрыв от земли и резкий рывок вперед, поливая перед собой свинцом из «калашей». Появления противника с этой стороны никто не ждал, плюс Володин отвлекающий маневр, наверное, поэтому они остались живы. Пятеро моджахедов были мертвы, шестой тяжело ранен. Из рассеченной осколком щеки капитана текла густая кровь.

– Перевяжите себя и его, – Чумаков кивнул на раненого, – может, выживет…

Подобрав ДШК, выброшенный взрывом за каменную стену, майор бегло осмотрел его.

– Кажется, будет работать, – определил он. – А гранатомет как под гусеницами побывал, никуда не годен…

Выглянув из укрытия, увидели догорающий УАЗик Володи. С другой стороны распахнулись ворота заставы и оттуда выскочили УАЗ и ГАЗ-66 с пограничниками, поливавшими горы автоматным огнем. Чумаков с капитаном стали помогать им из ДШК. Взрыв ракеты, угодившей в ворота заставы, смел одну створку в мгновение ока, а вторая, освободившись от разбитого вдребезги кирпичного столба, взмыла вверх, кружась в воздухе, и все инстинктивно втянули шеи, когда зеленая железная створка с красной звездой рухнула неподалеку.

И почему-то именно в эту секунду что-то щелкнуло в мозгу Чумакова. Концы невидимой цепи, которую до сих пор старательно выстраивало подсознание, замкнулись. В кратчайший миг, словно мощный внутренний прожектор, высветил перед ним всю ситуацию до мельчайших подробностей. ДОСЬЕ АНДРЕЯ ПОПАЛО К НЕМУ НЕ СЛУЧАЙНО! И в свете этого озарения стали понятны все неприметные на первый взгляд странности и шероховатости: и само назначение помощником в отдел религий, и жест Нины Семеновны в сторону картотеки «можете посмотреть», и пара лишних фраз немногословного шефа. Нет сомнения, что это с его ведома Чумаков «случайно» познакомился с «делом». И то, что он предпримет попытку упредить Андрея, тоже было предусмотрено наперед. У шефа, видимо, имелись свои соображения по этому поводу, и он дал Чумакову шанс. А он его не использовал! Какая же ты бездарная тупица! – шептал сам себе Чумаков. Даже внутри стало горячо, потому что он всей кожей, всем существом до внутренностей понял, что значила его собственная безалаберность в этом деле. Кружащаяся створка ворот, готовая свалиться на голову, вызвала ассоциацию опасности, нависшей над Андреем. А он в это время оказался удаленным на тысячи километров. И тоже, наверное, не случайно…

Кто-то теребил его за рукав:

– Уходим, товарищ майор, еще немного – и отсюда не выбраться!

– А вот и я! – прозвучал за спиной звонкий почти мальчишеский голос. Обернувшись, увидели Володю.

– Володька! – бросился к нему капитан. – Жив, чертяка? – он ухватил водителя за плечи. – Твоя же машина вон… прямое попадание!

Володя поморщился от боли. Только теперь заметили, что парень поддерживает плечо.

– Жив в основном, товарищ капитан, «броник» выручил. В машине меня уже не было, когда ее разнесло, успел скатиться в кювет, а она дальше сама пошла, здесь ведь склон, на газ давить не надо, а сигнал я замкнул…

Словно в ответ забибикал грузовик, напоминая, что медлить больше нельзя. Отстреливавшиеся из-за камней пограничники, покинув укрытия, побежали к машине, Чумаков, капитан и Володя – за ними. Сзади затрещал и смолк автомат. Обернувшись, увидели молоденького пограничника, который, ухватившись за грудь, оседал на землю. Вокруг плотнее завжикали пули.

Чумаков остановился.

– Уходите! – крикнул он поджидавшему его капитану. – Я прикрою! – и спрыгнул обратно в бетонное укрепление.

Капитан попытался возражать, но вымазанное глиной и закопченное порохом лицо Чумакова стало злым и непроницаемым.

– Это приказ! – рявкнул он. – Выполняйте немедленно! Уходите за скалы! Парня возьмите! – и бросился к пулемету.

– Не задерживайтесь, товарищ майор! – крикнул в ответ капитан. – Минут через десять мы вас прикроем! – и, передав Чумакову свою каску, он побежал догонять грузовик, успев вскочить на подножку.

Чумаков приник к прицелу, поворачивая ствол то в сторону занимаемой противником заставы, то вправо, где по скале упорно продвигалась группа в несколько человек.

Стараясь отсечь нападавших, майор видел в пулеметный прицел искаженные победным кличем лица моджахедов. Чумаков давил на гашетку, понимая, чем дольше он продержится, тем больше у ребят шансов надежнее закрепиться в горах. Тем более что пограничники успели сообщить о прорыве, и минут через двадцать должны появиться «вертушки».

Сознание было ясным, как никогда.

Он успел дважды перезарядить пулемет, когда услышал, или, скорее, почувствовал характерный шелест, и тут же увидел летящую к нему со стороны гор ракету, выпущенную из гранатомета правоверного.

Чумаков увидел ее конусовидное тело, полное огня и смерти. В этот момент произошло то, что уже один или два раза случалось в его жизни: время замедлилось и почти остановилось… Замерли взметенные взрывом тучи песка и щебня, и пули почти зависли в пыльном пороховом воздухе. Стали приглушенными звуки и запахи, и только обостренное зрение воспринимало все необычайно ярко и образно. Глаза различали каждый камешек даже на большом отдалении. Какие необычные цвета! Странно, что он видит происходящее отрешенно, словно со стороны.

Это была последняя мысль, промелькнувшая в мозгу.

Режущий яркий свет, подобный то ли зареву горящей избушки волхва, то ли отблеску зеркальной стали на лезвии топора, то ли вспышке таинственной голубой молнии, полыхнул невыносимым сиянием одновременно со страшным взрывом достигшей цели ракеты, испепеляющей все живое в своем быстром и жарком последнем огне.

А может быть, в первом? Может, существует-таки огонь возрождения в иной ипостаси, когда энергетический сгусток мысли, покинув бренную оболочку, устремляется в бездонные глубины Пространства и Времени, где его ждут блуждающие мыслечастицы иных субстанций, тех, кого он знал, и тех, с кем не был никогда знаком, но которые пребывают теперь все вместе, слившись с ангелами и богами.