Читать книгу "Деревянная книга"

– Что, мерзкие слуги диавола, вздумали народ супротив князя мутить? Отвечайте! – обратился Ярослав к пленникам.

– Мы пришли народ суздальский от смерти голодной спасти, – степенно ответил старый волхв. – И наказать людей, что твоим княжеским именем прикрываясь, неподобство творят. А теперь глядим, что не зря надеялись они на поддержку твою. Ты железом и кровью защищаешь купцов да бояр-лихоимцев, а сие не по Прави!

– Ах вы, чародеи поганые, будете дерзить, так умрете смертью страшною и медленной! – вскричал было князь, но совладал с собой и заговорил уже спокойным голосом. – Не только карать, но и миловать может князь, знайте то, неразумные. – Сын Владимира умолк, а потом продолжил. – Кто из вас раскается, поцелует крест святой, проклянет Перуна и других богов языческих, тот отпущен будет еси.

Наступила напряженная тишина.

– Волхвы мы, княже, верой отцов не торгуем! – изрек за всех Светозар.

Ярослав ни единым движением не выдал охватившего его от этих слов гнева, лишь скулы сжались до белых пятен, да глаза пристальнее окинули стоящих пред ним чародеев. На тех, кто твердо встречал княжеский взгляд, он не задерживался, остановившись лишь на двух молодых, кои были потворами, помощниками волхвов.

Ярослав плеткой указал начальнику стражи на этих двух. Их тут же отвели в сторону от остальных, приставив дюжего дружинника.

На дворе проворные гридни уже заканчивали складывать высокую поленницу из сухих дров и соломы вокруг столба. Стража по одному стала брать волхвов и, подводя к поленнице, втаскивать их туда и крепко вязать к столбу просмоленными вервями. Светозар, повернувшись к сыну, прошептал: «Заклятье сотворю, пока кострище готовят, ремни на руках наших ослабнут, собьем ближнего стража с ног, и туда… – он глазами показал на небольшое строение у самого частокола. Когда крепкий стражник подошел к Мечиславу и потянул за плечо, волхв остановил его.

– Погоди, моя очередь, – и он шагнул навстречу дружиннику. В следующий миг два сильнейших удара в лицо и в подколенный сгиб обрушили здоровяка наземь. Еще один кошачий прыжок невесть как освободившегося от пут волхва, и второй растерянный страж, не успев опустить копье, полетел долу. Светозар с Мечиславом со всех ног помчались через двор, за ними метнулись опомнившиеся дружинники. У строения подле частокола Светозар на миг остановился, сложив чашей ладони на правом колене. Мечислав на бегу оттолкнулся ногой от ладоней отца и с их помощью птицей взлетел на бревенчатый скат крыши, так же быстро подал руку и помог отцу взобраться следом. Еще прыжок – и Мечислав ухватился руками за частокол, чтобы одолеть последнюю преграду.

Светозар, ощутив неладное, вдруг оглянулся и узрел, как могучий дружинник верной рукой послал в их сторону тяжелое боевое копье. Волхв почуял, куда летит смерть, и успел сделать последний рывок, закрыв собой Мечислава. В тот миг, когда их тела соединились, тяжелое острие пробило грудь Светозара и вошло в спину Мечислава, пронзив обоих беглецов насквозь.

– Прощай, сыне, и прости… – успел прошептать Светозар, и голос его едва заметно дрогнул. Но не от жала смерти, а от силы любви, которой был переполнен волхв в последние мгновения своей жизни.

– Слава тебе, Перуне, что послал хоть сим двоим смерть легкую! – воскликнул старый волхв, когда ярославовы дружинники потащили его к остальным на кострище.

Когда все было готово, князь Ярослав, стоя на крыльце, кратко обратился к народу, согнанному на площадь.

– За грехи и только за грехи Бог насылает на какую-либо землю голод, мор, засуху и прочие наказания. Вместо того чтобы раскаяться, вы сожгли церковь божью, побили священников и призвали волхвов, которые суть просто люди и лгут вам, а людям ничего из божеских мыслей не ведомо! И потому за смуту и урон, причиненный княжеским людям, и за прельщение земли суздальской, сии волхвы подлежат смерти! Однако Господь Всемогущий учит нас быть милостивыми даже к врагам своим и потому этих, – он указал в сторону двух потвор, – я велю отпустить, потому как они были прельщены старшими и не ведали, что творили. Зачинщики же, в назидание всем смутьянам, будут казнены. – Он махнул своим людям у кострища. – Поджигай!

Ивица с внуком шла по лесу, высматривая в укромных уголках нужные ей травы. Собираясь за ними, она утром омылась и надела все чистое, как всегда делают настоящие травники. Стебельки, цветы и листья срывала осторожно, чтоб не повредить корня. Разговаривала с ними ласково, объясняла, что срывает их не просто из прихоти, а для лечения и укрепления людей и животных. «Земля-мать, разреши твои травы брать», – приговаривала Ивица, зная, что только так, заботливо собранные в свой день и внимательно приготовленные травы по воле взрастившей их Земли раскроют всю свою силу. Смышленый внучок с интересом прислушивался к словам бабушки и внимательно глядел, как споро и умело трудятся ее морщинистые руки.

Выйдя на опушку, подошли к пням нескольких срубленных дубов, которые, видно, некогда брали для возжигания Священного Огня. Сейчас они были покрыты молодой порослью, – мощные старые корни питали новую жизнь. Ивица бережно потрогала блестящие зеленые листочки.

– Живите, детки, растите дальше! – сказала она им. Внучок, старательно повторил ее слова и движения, это было так забавно, что Ивица улыбнулась.

Поставив лукошко, почувствовала, как затекла спина. Чтобы распрямить ее, обратилась лицом к солнцу и развела руки, напрягая свой еще довольно гибкий стан.

И в это мгновение огненный луч ударил ее в самое сердце, пронзив быстрой немилосердной болью. Черная темень объяла все непроглядным мраком, в котором мелькнули родные синие глаза, почему-то отрешенные и немые.

Затмение сознания прошло, она вновь увидела свет. Однако боль в сердце осталась, словно не вынутая стрела.

– Светоза-а-рушка-а-а! Ме-чис-лав! – лес содрогнулся от этого крика боли и отчаяния, будто раненая птица рванулась вверх, в последней надежде взлететь с перебитыми крыльями…

– Бабушка, бабушка, почто кричишь, здесь же я! – внучек испуганно теребил руку лежащей на земле Ивицы. Когда она, наконец, тяжело приподнявшись, с трудом уселась, опершись спиною на дубовый пень, заплаканный малец бросился к ней и обнял своими ручонками за шею. – Я же здесь, бабушка, я же вот он, почто ты так громко меня звала, а потом упала, мне страшно, бабушка!

– Прости, Светозарушка, ты и вправду здесь, – всхлипнула Ивица и дрожащими руками крепко прижала к себе испуганного внука.

Глава десятая. Древо жизни

Когда человек обращает свой ищущий взор к небу, в стремлении познать небесные Сварожии таинства, он не должен забывать о цветах и травинках, растущих под ногами, о жучках и букашках малых, дабы не растоптать их, покуда твой взор обращен ввысь.

Ивица

Даждьбог сотворил Солнце в небе нашем, и сотворил Любовь в душе человеческой, и законы для них одни. Ибо любовь, подобно солнцу, должна ласково согревать близких, а не испепелять их убийственным жаром и не быть подобной куску холодного льда. Лишь так будет зеленеть Древо Жизни.

Волхв Светозар Мечиславович

Христос был таким же волхвом, как я и другие кудесники. Мы ведь Перуновы дети, Даждьбожии внуки, и сила их в нас пребывает. И ты, человече, ежели являешься достойным жрецом своего Бога, то и силу его должен иметь. А коли не имеешь, значит, ты самозванец…

Волхв Светозар Мечиславович

Лето 1071, Новгородчина

Широкая ладонь похлопала возницу по плечу. Телега остановилась.

– Я тут сойду, – крепкий широкоплечий муж с копной густых русых волос, тронутых сединою, соскочил на серую пыльную дорогу.

Сутулый возница обернулся, натянув вожжи, спросил удивленно:

– Чего ты? Я ж в самый Нов-град еду, прямо на Торг…

– Да нет, – возразил русоволосый, беря с тюков свою котомку и старый почерневший посох, – устал я трястись, пешком пойду. Ноги голове подмога, думается лучше. Дякую, тебе, друг подорожний, легкого пути!

– Как знаешь, – ответил возница, взмахивая кнутом.

И тут лицо его скривилось от боли, он ухватился за поясницу:

– Ох, как прострелило! Простыл, видать, вчерась, когда под телегой на сырой земле отдыхали…

Русоволосый подошел к нему.

– Ну-ка, сойди… – он помог кряхтящему мужику спуститься, потом снял свою свиту, отошел от дороги и простелил ее на траве.

– Ложись…

Возница, растерянно поглядывая, лег, подчиняясь уверенному голосу спутника.

Оголив мужику спину, русоволосый помял поясницу и хребет ставшими будто железными пальцами. Возница застонал. А когда «лекарь» правой ладонью коротко и резко нажал на позвонки, испуганно заверещал и вскочил, готовый крыть подорожного всяческими ругательными словами. Однако, к великому изумлению, почувствовал, что боль ушла.

– Вроде отпустило… – он блаженно улыбнулся.

– Погоди, полежи еще, – велел спаситель.

Он потер ладони друг о друга, а потом простер их над спиной болящего. Тот вначале лежал спокойно, а затем сказал изумленно:

– Горячо стало… будто жарких угольев насыпал…

– Теперь все! – спустя некоторое время, сказал русоволосый. – Поднимайся, только дня три спину шибко не надрывай.

Возница встал, медленно повернулся в одну, другую сторону, потом быстрее – боли как не бывало!

– Да ты, никак, кудесник? – он пристальней взглянул на русоволосого, обратив внимание, что на груди его попутчика висит не крест, а какая-то замысловатая круглая штуковина, наполовину скрытая под рубахой.

– Э-э-э, да ты некрещеный, – отчего-то снизил голос возница, – часом не волхв будешь? – спросил он с опаской и интересом.

– Светозар я, – ответил русоволосый, – по батюшке Мечиславович. А тебя как звать-величать?

– Василием крестили…

– А славянское имя что, забыл?

– Матушка Нечаем назвала, потому как не чаяла уже, что я у нее появлюсь… Хворала дюже…

– Ну, вот и ладно, Нечай, ты имя свое помни. Будь здрав! Может статься, встретимся еще в Нов-граде.

И он, повернувшись, пошел по тропинке, бегущей у края дороги, постепенно уводящей под сень деревьев дальше в лес.

Возница проводил его взглядом и тронулся догонять обоз.

Тропинка легко стелилась под неутомимые ноги странника, в такт шагам постукивал о землю древний посох с резной рукоятью. Свежий ветерок из леса приятно студил лицо. Какой погожий день! Что-то шевельнулось в глубине души Светозара, рождая еще смутно-неопределенные и вместе с тем исполненные радостного ожидания чувства. Повинуясь им, Светозар свернул с протоптанной дорожки и углубился в лес.

Он шел напрямик через чащу, перебирался через ручьи и овраги, преодолевал косогоры и совсем дремучие места, не опасаясь диких зверей и не боясь заблудиться, потому что лес был для него родным и понятным, как дом. Неясное чувство, похожее на далекое воспоминание о чем-то важном, приятно щемило внутри и делало путь легким. Иногда Светозар останавливался, как бы раздумывая, а потом вновь устремлялся вперед уверенным бодрым шагом. Спустя некоторое время наткнулся на едва различимую тропку и пошел по ней. Тропка в очередной раз вильнула меж высоких сосен и неожиданно вывела на обширную поляну. Светозар остановился, осматриваясь, и вдруг замер…

Жаркий день, щебет птиц, ласковый ветер и поляна, окруженная лесом, поваленное дерево на краю, а вместо кумиров… У Светозара перехватило дыхание оттого, что он враз понял, куда привело его внутреннее незримое чутье: на поляне лежал глубоко вросший в землю огромный камень.

Светозар знал об этом древнейшем славянском Мольбище со слов свой бабушки Ивицы и мечтал когда-нибудь попасть сюда… Сердце, затаившееся было на несколько мгновений, гулко забилось в его крепкой груди воина и странника, чувство блаженной радости волной прокатилось по всему телу. Перед ним лежал заветный Бел-Горюч камень, один из тех небесных посланцев, чью силу почитали русичи, когда еще не ваяли идолов, а молились только у Дубов, Живых Источников и таких вот Заветных Камней.

Светозар приблизился к замшелому камню, который был не похож на обычные тем, что, несмотря на свою древность, не имел трещин и расколов, мох и трава росли на земле, нанесенной ветром в углубления. Сам же камень походил на огромный кусок черного железа, опаленного небесным огнем Перуновой кузницы. Прежде каждый волхв знал о местах нахождения таких камней на Руси. Сих посланцев неба именовали «Камень Бел-Горюч», «Синий Камень», «Сварожий» или просто «Небесный Камень». У их подножия справлялись требы и возносились молитвы. Девушки в ярилину ночь, пробираясь тайком, клали на Заветный камень срезанную косичку, чтоб Яро-бог послал хорошего жениха. У этих камней многие тысячелетия волхвы испрашивали совета у Богов-Пращуров в тяжкие часы испытаний, коих на долю вольных русов всегда выпадало немало.

Теплым чувством отозвалось в сердце то, что подле Священного камня лежали еще довольно свежие цветы и колосья. Значит, приходят сюда люди, помнят еще, чьи они дети и внуки.

Из-под камня бил холодный и прозрачный источник, стекая в небольшую, сооруженную кем-то запруду, из которой затем маленьким ручейком убегал в лес. Светозар разделся, тщательно обмылся в запруде, несмотря на ледяную холодность воды. Одевшись, подошел к Камню и возложил руки на его темное, отливающее металлическим блеском тело. Войдя с Камнем во взаимодействие и поговорив с ним, сотворил общую молитву богам, присоединившись к незримой цепочке всех тех, кто молился здесь сотни и тысячи лет назад.

Закончив обращение, достал из сумы нехитрую трапезу и положил в жертву богам кусок ячменной лепешки и творога. Сухую рыбу класть не стал: она солона и жестка, птицам лесным и муравьям не по нраву. Отойдя чуть подальше и сев на траву, неторопливо начал есть, макая поочередно лепешку в маленькие горшочки с медом и топленым маслом и запивая родниковой водой.

Покончив с трапезой, Светозар задумался под пересвисты птиц, радующихся животворному Хорсу, что изливал теплые лучи Солнца на Священную поляну.

Воспоминания того, что было много лет назад, пришли к нему ярко и образно. Будто наяву увидел он себя отроком, постигающим волховскую науку, и услышал строгий, с глубоко упрятанной лаской, голос бабушки Ивицы. Он знал, что отец и дед были волхвами и погибли, когда ему было всего три лета. И бабушка взяла всю тяжкую ношу его обучения на себя. Строга и трудна была ее наука, но сколько раз выручала она его потом, когда уже став волхвом, приходил он на помощь людям.

Как горячий быстрый огонь жадно охватывает сухой куст, взмывая вверх яркими языками пламени, так и воспоминания жарко полонили все существо Светозара и снова несли по тем тропам, по которым довелось пройти, и пробуждали мысли, на которые он искал ответы.

Светозар вспомнил свое не столь давнее посещение Арконы на острове Руян, где ему посчастливилось лицезреть храм Свентовида, ничем не уступающий в пышности и искусности византийским. Говорят, князь Рюрик, собираясь править Русью, приходил туда, чтобы почтить бога щедрой жертвой и спросить о своем царствовании. И Световид предрек, что царство его над Русью будет длиться тысячу лет. И столько же будет длиться Ночь Сварога…

Уже уничтожены главные славянские святыни: на Перуновой горе в Киеве князь Владимир поставил храм святого Василия, его сын Ярослав по примеру греков возвел храм святой Софии, и в Новгороде князь Владимир Ярославич той же Софии храм поставил. Правда, чуть далее от места Перунова, ибо возведенная прямо на сем холме деревянная церковь сгорела от молнии. И много других храмов построено на Руси на тех местах, где прежде стояли славянские кумиры и куда люди привыкли ходить на празднества. А холмоградский храм Световида разрушен. Он был построен по древнейшим канонам и представлял собой круговой календарь: имел двенадцать дверей и триста шестьдесят окон, каждое из которых отворялось жрецами-служителями по движению Солнца. Теперь обломки стен и колонн валяются у подножия холма, попираемые ногами прохожих. Руянский храм Световида – один из последних славянских храмов, сохранившихся в сердце Великой Моравии. Однако германские князья стали и там теснить славян и насаждать среди них христианство, где хитростью, а где силой присоединяют «единоверных» к своим графствам и герцогствам. Многие западные славянские племена попросту уничтожены. Иные князья венедские заключают союзы с нурманами, женятся на их дочерях и привносят на свою землю чужую веру. Тот же ободритский князь Готшлак женился на датчанке, ходил вместе с данами и саксами против черезпинян и хижан, насаждал христианство. Да не приняли того люди, восстали на Лабе и убили его, а жену-датчанку изгнали нагой из Велиграда-Рарога. Ныне ободриты избрали себе иного князя Крута из руян, с помощью коего одолели данов и саксов, защитив своих богов, волю и отечество.

А здесь князья погрязли в междоусобицах, растаскивают землю отцовскую по клочкам, с чужими племенами в сговор входят, друг против дружки с ратью идут. Да все под стягами византийского бога.

Неужто целую тысячу лет, как предрекли боги, будет длиться на Руси засилье чужой веры и обычаев? Смогут ли потомки вспомнить свои изначальные корни? Возродить великую державу Русколань? А чтобы вспомнили, и ты, Светозар, должен приложить все силы свои и старания, так-то! – закончил он размышления наказом-обращением к самому себе.

Светозару, как всякому из истинных волхвов, были открыты тайны многие: он умел исцелять силой травы и слова, мог вызвать дождь и ветер, разогнать тучи с небесного свода, вести беседу с богами и пращурами. Они никогда не отвечали словами, но посылали вещие знаки, либо отправляли душу блуждать в прошлое или грядущее, в образах людей, живущих тогда. Он видел их очами, и сам находил ответ.

Образы волшебной рекой протекали перед ним легко и зримо, увлекая за собой воспитанное в долгих волховских бдениях воображение Светозара. И как бы ни был сложен вопрос, Светозар шел к нему, покуда не обретал ответ.

Кудесник лег на спину, раскинув руки. Высокое небо простерлось над ним, а прямо у лица колыхалась на упругом стебле лесная ромашка.

– Когда человек обращает свой ищущий взор к небу, – вспомнились слова бабушки, – в стремлении познать небесные сварожии таинства, он не должен забывать о цветах и травинках, растущих под ногами, о жучках и букашках малых, дабы не растоптать их, покуда твой взор обращен ввысь. Ибо, не почитая Триглавов Малых – Травича, Стеблича, Листвича, Птичича, Зверича, Плодича, – нельзя постигнуть Триглавы Великие – Сварога, Перуна, Световида, Велеса, Хорса, Стрибога, Сивого, Яра, Даждьбога.

Сколько лет тогда было мальцу Светозару, не более десяти? Но запомнились сии слова на всю жизнь. Тогда они с бабушкой Ивицей вышли на рассвете в поле собирать лечебные травы и копать сладкие корни. Ширь необъятных просторов наполнила сердце безудержной радостью. Он бежал, раскинув руки, как крылья, по росистым травам навстречу Солнцу и кричал громко, во всю мочь:

– Бабушка-а-а! Я добегу до самого Сварожьего пояса-а-а![32]32
  Сварожий пояс (древнеславянск.) – линия горизонта.


[Закрыть]

Ивица улыбалась, слушая звонкий, как переливы жаворонка, голос внука. Но вот восторженный крик разом оборвался. Ивица подняла голову и увидела Светозара, застывшего на одном месте с опущенной головой.

Он не откликался на зов, а когда обеспокоенная Ивица приблизилась – не змея ли, часом, ужалила? – то обнаружила Светозара захлебывающимся от слез, а у ног лежало раздавленное гнездо с наполовину вылупившимся перепелиным выводком. Увлекшись воображаемым полетом, Светозар забыл глядеть под ноги. Вот тогда и произнесла бабушка те самые слова, которые врезались в память накрепко, на всю жизнь.

– Поконы Сварога едины и для дальней звезды, – говорила она, – и для птахи малой, и для тонкой зеленой былинки, пригибаемой Стрибогом к земле. И даже более того – в яйце заключена самая сокровенная тайна превращения Нави в Явь, тайна самой жизни. И потому для постижения ее не должно отрываться от земли, от мира животного и растительного, как и от людей, тебя окружающих, ибо Поконы Сварога раскрываются в самой жизни. Ежели человек в поиске высших откровений не замечает болей и тревог живущих рядом людей, топчет прекрасные цветы под ногами, значит, он исполнен пустых грез и не следует пути Прави…

Обо всем этом вспомнил теперь Светозар в лесу у Заветного Камня. Глядя на качающуюся ромашку, он сосредоточил на ней свой взгляд и мысли.

Белые с едва заметными прожилками лепестки, два из которых повреждены насекомыми. Желтая, словно набитая малюсенькими стрелами, сердцевина. Тонкая плоть нежных лепестков, трепещущих на ветру, поддерживается снизу плотной зеленой чашей.

Волхв все больше уходил внутрь цветка. Он ощущал ласковые лучи Солнца, к которому было обращено растение, чувствовал, как вверх по стеблю движутся соки земли, а сила Солнца-Сурьи, впитанная распахнутым венцом, входит в каждую его частицу: в тонкий, но прочный стебель; в зеленые узорчатые листья и лепестки, где тончайшие жилки ветвятся на еще более мелкие, расходятся и утончаются к краям, образуя как бы древо со многими ветвями. Древо Жизни. Этот ветвистый узор, он повторяется везде, им пронизано все сущее вокруг: и огромный Дуб, и этот малый Цветок, и прозрачное крыло севшей на него Пчелы. Все растения, животные и сам человек – разве они не повторяют дерево? Мощный позвоночный столб и жилы, и нервы, и сосуды, ветвящиеся до бесконечности и пронизывающие каждую частицу плоти. При всей прихотливости и неповторимости узоров они схожи и взаимно связаны.

И точно так же все живое и поднебесное проникнуто разветвлениями Поконов Сварога, которые суть – продолжение того же Древа, только невидимое. И чем больше мы будем познавать устои земные, тем ближе будем к богам в познании устоев нбесных, ибо вся Явь на Прави, как на твердой скале посажена. Правь для сущего – будто ствол древесный, на котором ветвистая крона держится. Познанию Яви, Прави и Нави должен посвятить свою земную жизнь всякий истинный волхв.

Светозар постепенно достиг той меры слияния со Сваргой, когда он вовсе будто исчезал из собственного тела. Вначале, как невесомый листок, подхваченный вихревым потоком, он возносился вверх, а затем растворялся в Сварге, подобно соли в воде, и легко переносился в иные места и времена, перетекая к ним по Древу Жизни.

Вот он видит себя, малого, очами своего отца, Мечислава. А вот рождению Мечислава радуются еще такие молодые дед Светозар и бабушка Ивица. Потом он увидел волхвов Мечислава и Велесдара, воочью узрел князя Святослава Хороброго и воев его, а потом…

Течение времен подхватывало его и несло в своих потоках, которые, подобно ручьям, вливались в мощную реку событий, где звенели в смертельном скрещении булатные мечи и брели по зеленым лугам тучные стада овец и коров, где звездами в ночной воде вспыхивали и гасли Священные огни Купальской ночи, доносилось пение, славящее богов и пращуров, и кувшины были полны хмельной сурьи, утоляющей жажду и дающей новые силы; где женские руки свивали золотые снопы, а мозолистые руки мужчин налегали на соху, а потом снова были вынуждены брать в руки меч, сражаясь то с готами, то с гуннами, то с греками и римлянами, со всеми, кто возжаждал славянской крови и помыслил поработить великую Русь. И Птица Матерь-Сва-Слава, сияя, подобно Солнцу, переливалась огненным семицветьем и возвещала победу. И Перун метал молнии, устрашая врагов, а с неба текли рати Сварожичей, устремляясь на помощь русскому воинству.

Светозар уже не знал, чьими очами он взирает на неведомый мир, перетекая помыслами по Древу Жизни во все более отдаленные времена. Так глубоко он еще никогда не уходил. Перед внутренним взором протекали битвы и праздники, возникали очертания Великих гор и долин зеленого Семиречья. Стелились ковылями древние степи, ласкало взор нежное зеленотравье, по которому мирно проплывали, как белые тучки, отары овец, брели коровы, быки и лошади, поедая сочный душистый корм. Но вот степи покрылись неисчислимыми полчищами конницы, идущей с восхода солнца. Будто тучи серой саранчи покрыли землю, шевелящаяся живая масса поползла к Ра-реке и Дону, вторглась к Синему морю.

Высокие горы предстали очам волхва, где в одной из низин собралось Коло людей. Лица у всех были хмуры и крайне озабочены. Поднялся один из старейшин и молвил:

– Не можем мы оставаться дольше в краях сих, пришла Великая Стужа – новая беда для родов славянских. Там, в долинах, у Ра-реки гунны крали наш скот и убивали людей, и мы вынуждены были уйти в горы. Но тут мало зеленотравья, голод мучает и людей, и скот…

– Между Родами разделения начались, – поднялся другой старейшина, – особенно после землетрясения. Люди лишились последнего: дома наши разрушены, много скота погибло и разбежалось в страхе…

Один за другим поднимались старейшины, высказывая свое мнение. Затем вперед вышел один из родовиков и, остановившись перед старцем с длинной белой бородой, поклонился ему и изрек:

– Отец Ирей, веди ны вон!

Седобородый старик поднялся, и вместе с ним встали три рослых крепких мужа.

– Се аз есмь на вы, со сыны моя! – согласно ответил Ирей.

– Тая подлегнеме! – Подчиняемся вам! – дружно закивали старейшины. Решение на Коло было принято. И вскоре обозы, люди и стада во главе с Ирием-Арием и его сыновьями – Кием, Щехом и Хоривом двинулись на заход солнца, на Русь, где обитали иные роды славянские.

Образы задрожали и расплылись, как жидкое марево. Мелькнули картины края Иньского с останками скелетов огромных драконов, поражающих всякое воображение. Затем возникли несколько сооружений треугольной формы, которые стали приближаться и переросли в сверкающие на солнце белоснежным покрытием величественные пирамиды Египета.

Толпа босоногих людей, несмотря на палящий зной, бежала в направлении храма Осириса. Младшие служители храма в ярко-желтых набедренных повязках – схенти, проходя по улочкам города между глинобитных стен, взывали:

– Сегодня случится чудо! Сам Бог великий и всемогущий явится вам, жители Черной земли, и напомнит о своем могуществе, повергая всех в трепетный ужас. Спешите все к храму!

Только один человек, выделявшийся среди прочих высоким ростом, светлой кожей и голубым цветом глаз, двигался против течения людей, раздвигая спешащих навстречу. Это никого не удивляло, так как он был одет в серебристо-черную одежду младшего служителя храма Гора.

– Осторожнее! Осади, осади… – ворчал светловолосый гигант на непонятном для египтян языке.

Почти три лета назад он пришел сюда в такой же день Явления божества. Тогда это было Явление Гора. И, когда все пали ниц, пораженные светом пламени, льющегося прямо с небес, и грозным видом выступающей из этого пламени огромной фигуры Бога с птичьей головой, среди тысяч объятых суеверным страхом согбенных спин, он один остался стоять, возвышаясь над неподвижным людским морем.

Его сразу заметили жрецы с храмового возвышения. Четверо младших служителей бросились к нему, заговорили о чем-то быстро, взволнованно, наперебой. Молодой гигант еще плохо понимал щелкающий язык египтян, но он остро чувствовал напряжение, рожденное жрецами, привыкшими повелевать многотысячной покорной толпой. В этом состоянии он свободно прочел их мысли, такие же тревожные, как слова. И пока грозный бог сходил с неба, молодой человек раздумывал, что предпринять, ибо среди намерений жрецов явственнее всего проступало желание его смерти, как неизбежного наказания для строптивого раба.

И он сделал то, что умел, и чем владели жрецы на храмовом возвышении. Подбежавшие к нему служители вдруг замерли и онемели от ужаса, черные зрачки в их глазах расширились. А через несколько мгновений желтые фигуры бросились назад, спотыкаясь о тела распростертых ниц людей: огромный мохнатый зверь с горящими очами и оскаленными клыками, воздев широкие когтистые передние конечности, косолапо двинулся вослед, страшно рыча и мотая здоровенной бурой головой. Такого страшилища они вовек не встречали! Когда служители добежали до подножия храма и оказались под защитой великих жрецов, то, оглянувшись, они уже ничего не увидели. Лишь высокий русоволосый юноша, смущенно улыбнувшись и приложив ладонь к груди, учтиво поклонился выступившему вперед Верховному жрецу.

Жрец с леопардовой шкурой через плечо поманил его, и юноша подошел поближе.

– Кто ты? – грозно вопросил египетский кудесник.

– Я из тех пленников, что были доставлены сюда луну тому назад. – Незнакомец говорил на непонятном языке, но жрец понимал его так же, как юноша понимал обращенные к нему вопросы.

– Чей ты раб и почему ты здесь? – опять спросил жрец.

– Начальник городской стражи оставил меня лечить его коней и верблюдов, а также других рабов. Я умею врачевать раны и заговаривать кровь, поэтому не таскаю камни и не рою оросительных каналов. Но я знаю так мало в сравнении с тобою, Великий жрец… – смиренно ответил юноша.

– Из какой ты земли? – последовал еще один вопрос.

– Я русин, и живем мы за морем Синим[33]33
  Синее море – так называлось вначале Азовское, а затем и все Черное море.


[Закрыть], что с вашим Зеленым[34]34
  Средиземное море.


[Закрыть] соединяется Великой Протокой[35]35
  Дарданов пролив.


[Закрыть].

Ты жрец? – догадался египтянин.

– Я еще молодой жрец, и многое пока скрыто для меня из того, что делают наши кудесники.

– Они умеют делать и это? – египтянин с чувством удивления, смешанного с профессиональной ревностью, кивнул в сторону толпы.

– Нам приходится много сражаться за свою землю. И, когда становится тяжко, когда воинов мало, а врагов много, тогда наши жрецы вызывают так огромную небесную птицу с человеческой головой – Матерь-Сва-Славу. Она бьет крылами, поднимает прах до небес, и оттуда на помощь устремляются небесные рати. Это устрашает врагов и дает новые силы нашим воинам.

Верховный жрец помолчал, размышляя.

– Я видел изображения ваших богов, – осмелел юноша. Ваш Гор – это наш Сокол, птица, которую мы почитаем, хотя у нас она не божество. Но мы тоже молимся Солнцу, которое суть воплощение Даждьбога, давшего нам закон Прави-Рави. А ваш Великий Осирис отождествляется с богом солнца – Ра…

Жрец после некоторых раздумий, видимо, принял решение. Он выпрямился, и глаза его гордо блеснули.

– Тебе будет оказана величайшая честь, чужеземец. Отныне ты станешь рабом храма Гора! Отнеси папирус начальнику стражи, я напишу ему о тебе, – и жрец начертал несколько знаков на услужливо поданном ему из бамбукового ящичка листке тонко спрессованного папируса.

Прошло девять времен года – три лета, если бы это было на родине. Но здесь лето стояло почти всегда и делилось просто на Время дождей и разлива Нила, Время посева и Время уборки урожая. Сегодня снова будет многотысячная толпа и Явление бога. Но служитель храма Гора спешил передать весть своим соплеменникам, пребывающим в неволе у грозного Набсура-царя.

Тяжко ярмо рабства для вольных славян, мучают и убивают их беспощадно, потому что они не желают покорно влачить свою лямку: восстают против надсмотрщиков и часто лишают себя живота, предпочитая неволе смерть. Но сегодня он несет им надежду: все знамения указали, что очень скоро случится страшный день – содрогнется и разверзнется земля, и ужас гнева богов охватит всех, от фараона до последнего раба. Но именно в этот час русы смогут бежать и вернуться на родину, потому что земледрожание сотворит сам бог Сварог, чтобы помочь людям своим.