Читать книгу "Деревянная книга"

Лида взяла ручку, блокнот и стала торопливо «переводить» на литературный язык то, что поняла и почувствовала.

Вот старик и юноша в старинном одеянии беседуют в лесу на зеленой поляне, окруженной суровыми ликами идолов, вырезанных из дерева.

А вот воины в боевых доспехах, похожие на богатырей с картины Васнецова, сражаются с викингами. Страшный удар тяжелого меча настигает могучего витязя, и он падает на белый снег, а шлем, сверкая на солнце, катится под ноги вздыбившегося коня.

Лида продолжала необычное чтение, как бы прильнув к волшебному окну, за которым происходили удивительные события.

Ясно, до мелочей, возник образ человека в длинном темно-фиолетовом одеянии с большим крестом на груди. Курчавые, с проседью, волосы, умные карие глаза с глубоко затаенной печалью. Ледяным сквозняком дохнуло чувство опасности, и Лида зябко передернула плечами. И тут же увидела этого человека, лежащего неподвижно на тропе. Из раны на затылке сочилась кровь. Но почему вокруг толпятся древние воины? И почему у лежащего теперь не черные, а русые волосы и белая рубаха с расшитым воротом? Лида сглотнула возникший в горле ком. Картины были тяжкие, но оторваться от них она не могла. А вот и сам Вячеслав в пятнистой форме куда-то внимательно смотрит. И вдруг огненный смерч ударяет в воронку, где только что стоял человек. У Лиды заколотилось сердце, на глазах выступили слезы. Она впервые поняла и почувствовала тонкость грани жизни и смерти, за которой – на йоту назад – они бы не встретились уже никогда…

И вновь какие-то странные люди с детьми и животными, домашними вещами на повозках, кто они, куда и от кого бегут? Что это за времена, и почему именно они появились в видениях Вячеслава? Что их связывает?

С этими мыслями Лида уснула уже около трех ночи.

И это были первые вопросы, которыми она встретила мужа через три дня, едва он умылся и поел с дороги.

– Те же самые вопросы я задавал себе, дорогая, – Чумаков обнял жену. – Это доказывает общность нашего мышления. Окончательно я понял это, читая твои дневники, спасибо за доверие, солнышко! Просто поразительно, насколько в разных условиях мы с тобой «произрастали», но сколь похожими оказались наши внутренние конструкции.

Лида взяла со стола черную тетрадь и протянула мужу, добавив к ней блокнот.

– Что это? – спросил он, раскрывая.

– Твои записи настолько интересны, что я попыталась немного обработать их. Посмотри…

Вячеслав начал читать, и вскоре на лице его написалось радостное удивление.

– Не думал, что из моей безобразной писанины можно что-то сотворить. Да тут настоящее художественное произведение начинает вырисовываться! – он опять обнял жену. – Наша жизнь, Лидок, ярчайшее подтверждение моей теории. Вернее, это общая закономерность, которую я когда-то для себя вывел. Если человек нашел свою половинку, то они оба раскрываются полнее и намного ярче, чем каждый из них мог бы сделать это в отдельности. Но если соединяются чужие люди, то совместный союз, напротив, делает их беднее, поскольку вся энергия уходит на элементарное противостояние друг другу в большом и малом: словах, поступках, бытовых проблемах. Где уж тут говорить о созидании вдвоем нового мира. А мы с тобой таких делов натворим: книгу напишем, стихи твои издадим, еще чего-нибудь накуролесим, и нам никогда не будет скучно, это я гарантирую!

Чумаков внимательно посмотрел на жену, потом прислонил голову к ее плечу.

– Как же долго я тебя искал, милая. И уже почти отчаялся. Столько лет в одиночку…

Лида провела ладонью по его волосам с заметной сединой на висках.

– Спасибо, что нашел… – прошептала она.

Блокнот и тетрадь соскользнули на пол, но поднимать их никто не спешил.

Глава шестая. Закон целенаправленности

– Странная, однако, получается вещь. Пантеон греческих, римских и прочих богов можно даже специально не искать, достаточно взять школьный учебник. А на нашем периоде будто кто-то проставил гриф «совершенно секретно».

Вячеслав Чумаков

Чумаков проснулся около шести утра. Осторожно, чтобы не разбудить сладко посапывающую Лиду, соскользнул с кровати. Пошарив на стуле, надел приготовленные с вечера шорты. У порога сунул ноги в старые туфли без шнурков и толкнул дверь.

Морозный воздух сразу перехватил дыхание. Вячеслав проделал несколько быстрых гимнастических упражнений, растер руками предплечья, туловище и ноги, подошел к калитке. Темная сельская улица была пуста, даже псы не лаяли, спрятавшись в будки. Сбросив туфли, Вячеслав прошелся босиком по чистому, недавно выпавшему снегу, потом побежал по засыпанной тропинке навстречу упругой струе морозного ветра, чувствуя подошвами обжигающе приятную мягкость холодной перины. Он представил, как стужа и ветер изгоняют из тела болезни, слабость, сглаживают рубцы старых ран. Когда завершал круг по пустырю, почувствовал, что ноги стали замерзать. Вернувшись, обулся, затем, наклоняясь и хватая пригоршню за пригоршней, стал быстро растираться снегом, а потом предпринял энергичный бег на месте, стараясь перенаправить в ноги тепло от разогревшегося, окутанного паром тела. Когда почувствовал, что тепло влилось не только в ступни, но и в самые кончики пальцев, остановился и сделал несколько дыхательных упражнений, после чего вернулся в дом.

Лида уже не спала, но еще нежилась в постели.

– Доброе утро, солнышко! – Вячеслав наклонился и поцеловал жену.

– Бр-р-р! Какой ты холодный! – воскликнула она, натягивая одеяло. – Я и так чихаю, насморк появился, видно, вчера просквозило… Еще немного, и температура подскочит…

– А ты выйди босиком на улицу, походи по снегу, твоя простуда и пройдет, – посоветовал Вячеслав.

– И ты говоришь это врачу? – притворно возмутилась Лида.

– Честное слово, ничего плохого не случится, Лидок. Забудь, что ты врач, вернее, почувствуй это в полной мере, стань ближе к природе, доверься ей. Только посмотри, какая красота за окном! Сама знаешь: холод убивает всяческие болезнетворные микробы и вирусы, – увещевал Вячеслав, зная, что Лиде присущ некий дух авантюризма.

Лида, надев халат, тоже подошла к окну.

– Красиво! – вздохнула она, – только очень холодно…

– За несколько минут ничего не станется, – продолжал искушать Вячеслав, – попробуй! Иначе, как ты можешь отрицать то, чего не испытала сама?

– Ну, смотри! – ласково погрозила Лида мужу пальцем, – под твою ответственность. Будешь потом меня лечить!

– Непременно и с великим удовольствием! – заверил Вячеслав.

Лида, как была, в халате, тихонько выскользнула во двор, сняла тапочки и прошлась босиком по заснеженному двору. Вернулась, слегка возбужденная:

– И правда, такая прелесть! Снежок мягкий, как пушок, и даже не такой холодный, как кажется. Хорошо, мама сегодня у бабушки ночует, а то бы инфаркт получила от такого зрелища…

Когда рассвело, и по тропинке через пустырь потянулись первые прохожие, Лида и Вячеслав со смехом наблюдали, как они останавливались и с видом крайнего изумления рассматривали отпечатки босых ног на снегу.

Лида явно повеселела, а к вечеру вынуждена была признать, что ее начинавшаяся простуда куда-то бесследно исчезла.

– Ну вот, доктор, вам еще учиться и учиться надо! – назидательно поднял палец Вячеслав, и тут же получил от Лиды дружеский тычок в бок. Началась потасовка. Умаявшись и насмеявшись, они уселись на диване.

– А хорошо здесь, Лидок, – заметил Вячеслав, – воздух чистый, снег нетронутый, хочешь – обтирайся, хочешь – в сугробе валяйся, воля вольная! Не то, что в наших городских скворечниках с дворами, где выгуливают собак. Там босиком не очень-то походишь, опять же люди кругом, никакой возможности для единения с природой. Я бы с удовольствием поменял нашу квартиру на домик в селе. А летом – вишни под окном, цветы у калитки, о воздухе я вообще молчу, овощи, фрукты с грядки, – красота, Лидок!

– Да, особенно фрукты с грядки, – засмеялась Лида. – Ты даже деревья по внешнему виду не различаешь, – где слива, где абрикос…

– Научусь! – бодро заверил Вячеслав, – какие наши годы? Пройду стажировку у твоей мамы и буду такие гибриды выращивать, просто ахнешь!

– Ладно, агроном, давай завтракать и управляться по хозяйству.

– Знаешь, – говорил Вячеслав, когда они возвращались обратно в город, – у меня сейчас такое желание писать появилось, прямо прилив творческой энергии.

– А я давно говорила, что надо работать над твоими записями.

– Интересно, что может получиться: рассказ, повесть, и в каком оно будет жанре? Наверное, нечто историко-философски-фантастическое, – предположил он. – Но это не важно, главное для нас – докопаться до истины…

Началась работа, которая продвигалась очень туго. Вскоре супруги Чумаковы поняли: чтобы во всем разобраться, нужно обратиться к древней истории славянства. Они перечитали «Повесть временных лет», «Древнюю Русь» Карамзина, «Слово о полку Игоревом». Стали вспоминать, что еще знают об этом периоде и с удивлением, смешанным со стыдом, признались себе, что больше ничего назвать не могут. Какие-то отрывочные воспоминания о Киевской Руси, конечно, о Владимире и Ольге, о князьях Святославе, Игоре, Олеге почти вообще ничего. А что было до этого?

– Несуразица какая-то, – размахивая руками, восклицал Вячеслав. – Мы знаем довольно много из истории Древнего Рима, Греции, Египта, Индии за сотни и даже тысячи лет до Рождества Христова. Мы помним их философов, скульпторов, поэтов, военачальников, имеем представление об общественном строе, когда и с кем воевали, как жили, во что одевались и какую вкушали пищу. Но из истории Древней Руси припомнить толком ничего не можем. Завтра же отправляемся в библиотеку, надо немедленно восполнить этот пробел!

Но «восполнить пробел» оказалось совсем непросто. Намереваясь покопаться в древнейшей истории славянства, они неожиданно натолкнулись как бы на невидимую глухую стену, за которой был мрак и неизвестность. Эта стена стояла на метке девятьсот восемьдесят восьмого года – времени крещения Руси Владимиром. События о дохристианском периоде были отрывочны, скудны и противоречивы. Даже в работах корифеев данного периода академиков Рыбакова и Лихачева были в основном версии и гипотезы. Причем Лихачев опять же «условной датой начала русской культуры» ставил 988 год.

– Странная, однако, получается вещь, Лидок, – размышлял вслух Вячеслав, когда они листали очередной исторический труд. – Пантеон греческих, римских и прочих богов можно даже не искать, достаточно взять школьный учебник. А на нашем периоде будто кто-то проставил гриф «совершенно секретно». Почему я не могу узнать, как жили, во что верили и кому поклонялись мои предки? «Язычники», «солнцепоклонники» – эти общие туманные определения меня не устраивают. Я хочу знать более конкретно и точно их философию, религию, обычаи. Я не верю, что до крещения они были исключительно дикарями, жили в лесах и болотах и не имели культуры и письменности. Ведь те же русские князья дохристианского периода – Олег, Игорь, Святослав – воевали и торговали с греками и другими народами, заключали с ними письменные договоры и вели прочие дела в соответствии с традициями, сложившимися в незапамятные времена. Как обо всем этом узнать? – Вячеслав развел руками, встал и заходил по комнате.

Лида редко видела мужа в таком возбужденном состоянии. «Здорово зацепило, – подумала, – теперь не успокоится».

– А ты примени свой метод, – улыбнулась она.

– Какой?

– А тот, что у тебя в черной тетрадке записан – «Закон целенаправленности». Если я правильно поняла, суть в том, если поставить перед собой цель, которой очень желаешь достичь, и сосредоточиться на ее выполнении, то обстоятельства начнут подчиняться твоей воле и «работать» в заданном направлении, так?

– Ну, примерно, – не совсем понимая, куда клонит жена, – пробормотал Чумаков.

– Вот и задумай, чтобы появились нужные нам материалы, повоздействуй-ка на «хаотичное движение материи»…

– Иронизируешь? – сощурил глаз Чумаков. – Невыполнимые задания даете, товарищ генерал-доктор, – с напускной серьезностью заметил он.

– Для разведчиков-профессионалов нет невыполнимых заданий, – сдвинув брови, в тон ответила Лида.

Оба рассмеялись.

Вспомнить об этом разговоре им довелось примерно через месяц. Входная дверь отворилась чуть быстрее и захлопнулась несколько громче, чем обычно. Лида отметила это подсознательно, готовя ужин на кухне. «Что-то случилось», – подумала она и вышла в коридор. Вячеслав поспешно сбрасывал туфли и куртку. Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы заметить его возбужденное состояние.

Чмокнув жену в щеку, он пошарил рукой в полиэтиленовом пакете и протянул книгу.

– Что это? – спросила Лида, разглядывая рисунок. На суперобложке был изображен бородато-усатый муж в вышитой бело-голубой рубахе. Правой рукой он сжимал рукоять большого обоюдоострого меча, обращенного острием вниз. На красном щите выделялась надпись: «Мифы древних славян».

– Ваше задание выполняется, товарищ генерал, извольте полюбопытствовать!

Лида тут же в коридоре открыла книгу.

– Саратовское издание. Совсем новая! Так, авторы… – Кайсаров, Глинка, Рыбаков… Рыбакова мы читали, а вот Кайсарова и Глинку что-то не припомню…

– Еще бы ты могла припомнить! – воскликнул Вячеслав. – Эти вещи не издавались двести лет!

Лида бегло «проглотила» аннотацию, брови ее приподнялись, выказывая удивление:

– Двести лет! Исследования восемнадцатого века, ранее не переиздававшиеся! И именно сейчас, когда они так необходимы… фантастика! Просто фантастика!

Чумаков потянул носом:

– У тебя что-то горит!

Лида сунула книгу мужу и метнулась на кухню. Пока она спасала содержимое сковородки, Вячеслав присел у кухонного столика и стал рассказывать, как у него забарахлил «Зазик», пришлось копаться в движке. Обратно проходил мимо книжного лотка и вдруг увидел «Мифы».

– Как открыл, прочитал аннотацию, так и схватил, как черт грешную душу. А продавец рада: «Вот спасибо! Их у меня всего две, а лежат, будто заговоренные, никто даже в руки не берет…» Так что, для нас она хранилась! – заключил Вячеслав. – Но это еще не все, здесь в конце какая-то «Велесова книга» есть, текст которой будто бы переписал в 30–40-х годах некий эмигрант Миролюбов с деревянных дощечек, привезенных в Брюссель из России другим эмигрантом – художником Изенбеком во время Гражданской войны. А дощечки эти вроде писались еще жрецами бога Велеса то ли в девятом, то ли в пятом веке, точно неизвестно. В общем – сплошная тайна.

– А кто комментарий писал? – поинтересовалась Лида, на минуту отходя от газовой плиты и заглядывая мужу через плечо.

– Александр Барашков.

– А кто он такой?

– Не знаю, здесь о нем ничего не говорится. Вычислим, если нужно будет. Мы с тобой уже убедились, что людей, занимающихся древней историей славянства в бывшем Союзе, по пальцам пересчитать можно.

– Даже боязно как-то, – засомневалась Лида. – Мы обычные люди, без званий и титулов, обращаемся к таким немыслимым глубинам…

– Ну и что? – возразил Вячеслав. – Нами движет живой интерес, а это – самая мощная сила, которая поможет одолеть все препятствия! – Положив книгу на холодильник, Вячеслав нетерпеливо пододвинул тарелку. – Давай уже, наливай, а то запахи прямо невообразимые… м-м-м! – одобрительно протянул он, отведав первые несколько ложек. – Я всегда говорил, что борщ – это не еда, а замечательнейшее лекарство!

– Тогда, может, добавки? – спросила Лида, когда ложка заскребла по дну.

– Не откажусь. Лечиться, так на полную катушку, правда, доктор? – и он потянулся за хлебом.

В течение последующих вечеров супруги Чумаковы изучали «Мифы древних славян» и, особенно, «Велесову книгу», где обнаружили невероятные вещи. И прежде всего то, что считалось безвозвратно утерянным: пантеон славянских богов, которых оказалось огромное количество, поскольку обожествлялось всякое явление природы. Славянские божества носили красивые звучные имена: Снежич, Дождич, Грибич, Цветич, Водич, Звездич, Громич, Березич, Птичич, Зернич, Житнич и прочие воплощения окружающего мира, земли и космоса. Во главе стоял поразительный образ – Великий Триглав – состоящий из трех главных богов: Сварога – Деда всех богов, Перуна – бога Битв и Борьбы и Световида – бога Света.

– В предыдущих исследованиях, – размышлял Чумаков, – Кайсаровым и Глинкой делаются только попытки установить, кому поклонялись древние руссы и что обозначали имена их богов. Значит, в семнадцатом-восемнадцатом веках об этом уже никто не помнил. Видимо, искоренение язычества было столь жестоким, что сквозь частое сито, через которое христианство отсеивало прежние верования, мало что проскочило. И вдруг – не просто какие-то отрывочные сведения, а целая древняя книга! Если тексты действительно подлинные, то ценность одного только перечня славянских божеств неизмерима! Но насколько вероятно, что это не подделка, не чья-то талантливая работа «под старину»?

Между тем Лида, читавшая текст, восхитилась:

– Какая необыкновенная поэтичность! Ты только послушай!

 
Вот прилетела к нам, села на древо и стала петь Птица.
И всякое перо Ее иное и сияет цветами разными,
И стало в ночи, как днем.
И поет она песни, (призывая) к борьбе и битвам,
И мы идем сражаться с врагами.
Вспомним о том, какими были отцы наши,
Которые ныне с неба синего смотрят на нас,
И по-доброму улыбаются нам,
И так мы не одни, а с отцами нашими.
И мыслили мы о помощи Перуновой,
И видели, как скачет в сварге Всадник на белом коне,
И вздымает он меч в небесах,
И рассекает облака, и гром гремит,
И течет вода живая на нас, и мы пьем ее,
Ибо все, что от Сварога, то к нам жизнью течет.
И это мы будем пить, как источник жизни божеской на земле.
И тут корова Земун идет в поля синие,
И начинает есть траву ту и давать молоко,
И течет то молоко по хлябям небесным,
И звездами сияет над нами в ночи.
И видим то молоко, которое сияет нам,
И это – путь Прави,
И по иному мы идти не должны.
Услышь, потомок, ту песнь Славы
И держи в своем сердце Русь,
Которая есть и пребудет землей нашей!
И мы ее должны оборонять от врагов и умирать за нее,
Как день умирает без Солнца-Сурьи.
(Когда же день умирает без Солнца-Сурьи),
Становится темно, и приходит вечер,
А умирает вечер – наступает ночь.
А в ночи Велес идет в Сварге по молоку небесному,
И идет в чертоги свои,
И садится у Звездных Врат.
И мы ожидаем (этого), чтоб начинать петь (вечернюю) песню
И Велеса славить от века до века,
И храм его, который блещет огнями многими,
И становиться, как агнцы, чистыми.
Велес учил праотцов наших землю раять,
И злаки сеять, и жать, снопы свивая на полях страдных.
И ставить Сноп у Огнища,
И почитать его, как отца божьего –
Отцом нашим, а Матерью – Славу.
Ибо они учили чтить нас богов наших,
И вели за руку стезей Прави.
Так мы шли, и не были нахлебниками,
А только славянами, русами,
Которые богам славу поют
И потому суть – славяне[43]43
  Велесова книга. Дощ. 8/2.


[Закрыть].
 

– Как красиво и чисто сказано, слова льются, будто хрустальная вода из родника! – воскликнула Лида.

– Потрясающе! – признался Вячеслав.

– Ритмическая проза, – заметила Лида, – нечто подобное встречается и в «Повести временных лет», и в «Слове о полку Игоревом», но здесь ярчайший образец поэзии. Именно так и нужно переводить весь текст!

Не знаю, как считают исследователи, но я всем существом чувствую в этих строках настоящее, искреннее и необычайно глубокое мировосприятие, равного которому мы до сих пор не встречали.

– А их отношение к богам? – продолжил Вячеслав. – В нем нет ни капли угодничества, попрошайничества, раболепия, только прославление их силы, мудрости и красоты. А почему? Потому что боги – это старшие родичи – отцы и деды, а славяне являются детьми и внуками Сварога, Перуна, Даждьбога, Велеса. Разве могут сильные здоровые мужчины что-то клянчить у своих отцов или в час опасности прятаться за их спины? Если они настоящие дети своих богов, то и силу, и мудрость отцов и дедов иметь должны, и поступки совершать достойные. Как сильно это отличается от прочих религиозных воззрений, просто поразительно!

Вячеслав встал, взволнованный, подошел к окну. И тут спохватился:

– Смотри, уже темнеет, а я машину в гараж не поставил, совсем забыл!

Он засобирался, проверяя ключи.

– И я с тобой, пройдемся вместе. После того, что мы прочитали, хочется простора и звездного неба над головой!

Лида тоже оделась, и они вышли.

– А ты обратил внимание, что в текстах почти не встречается слово «я», везде только «мы»?

– Видимо, у наших предков было чрезвычайно развито чувство единого сообщества, где каждый человек – звено в неразрывной цепи, тянущейся из прошлого – через настоящее – в будущее по единым законам Прави. В этой цепи соединены все: люди, боги и пращуры, живые и мертвые, – те, кто существует сейчас, и потомки, которые придут на смену. Это, я бы сказал, диалектика высшей пробы, умение воспринимать мир во всем его сложнейшем многообразии. Далеко не всем нынешним философам подобное по плечу!

Отогнав машину и закрыв гараж, Лида с Вячеславом шли обратно, продолжая «прокручивать» так взволновавшие их мысли.

К вечеру мороз покрепчал, и небо стало высоким и звонким, будто отлитым из черного стекла, в котором холодными светлячками мерцали далекие звезды. Цветными огоньками зажглись окна коммерческих ларьков и пивбаров, на улицы высыпала молодежь. Никто не обращал внимания на прихрамывающего мужчину и молодую женщину, идущих рядом. Никто не мог заметить, как их мысли, переплетаясь узорчатыми нитями, уносились в космические дали, разветвляясь там, подобно древу, на ветвях которого вспыхивали цветы удивительных открытий и озарений.

Поразительно, но ощущение было знакомым!

Подобные чувства возникали у Вячеслава не раз, когда он углублялся в осмысление вопросов бытия. Но то была его личная философия, выстраданная и проверенная жизненной практикой. Он всегда считал, что открытие некоторых закономерностей, которые он назвал «Законами Жизни», принадлежит только ему. И вдруг, оказывается: многие сотни, нет, даже тысячи лет назад древние пращуры владели этими законами, называя их Правью, и жили по ним. Да, было от чего голове пойти кругом.

– Знаешь, Слава, – задумчиво отозвалась Лида, – мне раньше казалось: сто, двести лет – это такая древность. А сейчас времена будто уплотнились, придвинулись, и выходит: две-три тысячи лет – лишь пара секунд в истории человечества. «Велесова книга» говорит о египетском рабстве славян у Набсура-Навуходоносора. Весь мир знает из Библии о египетском пленении «сынов Израиля» и празднует день их освобождения, как величайший праздник Пасхи. И мы празднуем Пасху, но даже представления не имеем об исходе из Египта наших собственных пращуров. Далее, там говорится о войнах с Римом, Грецией, борьбе с готами, гуннами, хазарами. Значит, славяне – одна из древнейших народностей, наряду с эллинами, египтянами, шумерами, китайцами, иранцами и индусами. Помнишь, мы читали у Ломоносова: «Что словенский народ был в нынешних российских пределах еще прежде рождества Христова, то неоспоримо доказать можно». Видимо, Михайло Васильевич знал, о чем говорил.

Через некоторое время после «Мифов» «притекла», говоря образным древним языком, новая информация. Штудируя в библиотеке подшивку журналов «Наука и религия», Чумаков обнаружил, что публикатор «Велесовой книги» Александр Барашков является сотрудником этого журнала и печатает материалы, связанные с историей древнего славянства, а недавно в Москве вышла полная «Велесова книга» в его переводе с подробными комментариями, которую можно приобрести в редакции журнала по адресу…

– Поезжай! – только и сказала Лида, когда Вячеслав примчался к ней с этой новостью.

И вот Чумаков снова в столице. В кожаном плаще и шляпе, он вышел из московского метро на станции «Таганская», пересек улицу у светофора и пошел по противоположной стороне. Отыскав нужный переулок, оказался перед добротным старинным зданием. Литая бронзовая доска с символикой когда-то всесоюзного, а теперь российского журнала указывала, что адрес редакции не изменился.

Сразу за тяжелой стальной дверью со скрипучей пружиной оказался книжный киоск, устроенный в пространстве под лестницей. Чумаков быстрым взором окинул витрину: книга, ради которой ехал сюда, лежала сразу за стеклом. Взяв ее в руки, быстро пролистал и обрадовано вздохнул, это было, именно то, что надо: справа шел перевод, а слева – древний оригинальный текст. Чумаков что-то спросил, уточняя сразу возникшие вопросы. Киоскер, пожилая добродушная женщина, предложила:

– А вы поднимитесь на второй этаж и все у самого автора спросите, он должен быть здесь…

Вячеслав Михайлович стал подниматься по старой деревянной лестнице, отзывавшейся поскрипыванием на каждый его шаг. Один из кабинетов был открыт. Виднелись два письменных стола, заваленных папками, журналами и стопками книг. За одним из них, среди бумажных ворохов, сидел мужчина лет сорока пяти.

– Простите, вы не Барашков? – осведомился Чумаков.

– Нет, но он будет с минуты на минуту, подождите. Вон его рабочее место, – сотрудник указал на стол у книжного шкафа.

Речь сотрудника была энергичной, с некоторой хрипотцой, выдававшей едва заметный налет другого языка. Догадка тут же подтвердилась, когда на телефонный звонок мужчина ответил:

– Да, Геворкян слушает! – и заговорил в трубку по-армянски.

Чумаков присел на один из расшатанных стульев в коридорчике. Ждать пришлось недолго. Минут через пять в кабинет прошел еще довольно молодой, лет тридцати с небольшим, но уже сильно лысеющий молодой человек плотной комплекции в очках, с бородой и усами, положил потертый «дипломат» на стол.

– Саша, там к тебе пришли, – сказал обладатель гортанного голоса.

Чумаков вошел, представился.

– Чумаков Вячеслав Михайлович, из Днепропетровска. Мы с женой интересуемся историей древних славян и очень кстати набрели на вашу книгу. Перерыли много материалов в поисках сведений о дохристианской Руси, но почти ничего нет. А эта книга просто, как дар. Прошу подписать на память…

Они немного поговорили и распрощались.

На обратном пути, идя через сквер, Вячеслав Михайлович замедлил шаг, а потом опустился на край продавленной скамейки. Книгу положил на колени. С обложки, в переплетениях витиеватого орнамента, вещая птица Гамаюн смотрела на него пронзительными женскими очами. Чумаков усмехнулся про себя и подумал, как разительно переменилась жизнь, и его собственная, и стран Содружества, да и всего мира. А ведь прошло всего пять лет! Пять лет назад он был майором спецслужб и не мог ни во снах, ни в грезах даже предположить, что его тогдашний приезд в Москву положит начало новым невероятным событиям. «Жизнь тем и интересна, что всякий раз преподносит сюрпризы, и не всегда плохие», – подумал Чумаков.

Дома Лида стала расспрашивать о поездке и встрече с Барашковым.

– Да мы, собственно, мало говорили, – пожал плечами Вячеслав.

– Тогда я знаю о нем больше! – загадочно улыбнулась Лида.

– О Барашкове? Откуда?

Лида подошла к шкафу и извлекла брошюру из серии «Знание».

– Вот, полюбуйся! Твой «Закон целенаправленного воздействия» продолжает работать. Только ты уехал, подхожу к шкафу, вижу: край брошюры высунулся, а на нем фамилия автора: А. Барашков. Думаю, не тот ли самый? Прочла – точно! Оказывается, он геофизик, а такими вещами занимается. Ну не чудеса ли?

– Да, события «побежали», думаю, надо готовиться к новым «невероятностям». Но мы-то с тобой знаем, что это не простые случайности, правда, солнышко?

– Правда, милый, и это так замечательно!

Чумаковы с головой ушли в изучение полного издания «Велесовой книги», куда были включены новые, ранее неизвестные тексты древних дощечек, давались подробные комментарии к ним, а также описывалась история обретения древних уник. Здесь были фотографии Изенбека, спасшего дощечки, Миролюбова, переписавшего их, других людей, которые занимались публикацией, дешифровкой и переводом текстов.

По мере изучения, история славяно-русов обретала плоть и кровь, понятнее становились отдельные отрывочные сведения о Руси древних античных авторов. Лида с Вячеславом довольно быстро научились читать оригинальный текст. Вячеславу помогало знание языков, а Лиде – тонкое поэтическое чутье. Через некоторое время они настолько «вошли» в текст, что начали ощущать фальшь в некоторых местах перевода. Прочитав очередное не очень связное предложение:

«И трава растет сквозь кнуты(?)», Вячеслав взглянул на древний текст, нашел нужное слово.

– Лида! – окликнул жену, – на украинском языке ведь «щелепы» это «челюсти»?

– Да, подтвердила Лида.

– Постой! Тогда же здесь неверно переведено. Надо так: «Трава прорастает сквозь челюсти». Черепа давно убитых воинов лежат в степи, и трава прорастает сквозь их челюсти, логично?

– Конечно!

С этого момента они стал тщательно сверять оригинал с переводом. Пришлось обложиться словарями всех славянских языков. Почти сразу «откопали» еще несколько неточностей.

– Лида, давай я поеду в Москву к Барашкову, покажу наши правки, что он скажет.

И вот Вячеслав снова поднимается на второй этаж по деревянной лестнице. На этот раз Барашков на месте.

– Здравствуйте, я из Днепропетровска. Был у вас месяц назад, вы мне книгу подписали. Хочу поблагодарить вас, что смогли издать такую вещь. Правда, мы с женой заметили некоторые неточности в переводе…

– О, неточностей там хватает! – согласился Барашков. – Только пока дельных уточнений никто не дает, хотя почта вон какая… – он указал на высокую стопку писем.

– У нас есть вот такие поправки, – Чумаков положил листок на стол.

Барашков стал читать.

– Что, действительно по-украински «щелепы» – это «челюсти»? Я у Даля смотрел, там «кнуты», но тоже подумал: что-то не то…

– Вот ссылка на словарь, – указал Чумаков, – издание, страница…

– Ну, если так, то вы, пожалуй, правы. Я принимаю эту правку.

Остальные он принял тоже, пораженный тем, что сделано это не маститыми учеными, а совершенно неизвестными энтузиастами. Барашков тут же подарил Чумаковым экземпляр книги специально для правок, не переставая удивляться происшедшему факту.

– Кстати, Миролюбов – ваш земляк, уроженец Екатеринославской губернии, может, это знак? – серьезно предположил он. – Что ж, давайте сотрудничать, будем готовить, так сказать, канонический перевод, тем более что впервые собраны все имеющиеся тексты «Велесовой книги».

– А где вы их брали? – поинтересовался Чумаков.

– Собрал все ранее опубликованные части, недавно получил копии из Америки от дочери Куренкова, который впервые опубликовал тексты дощечек в журнале «Жар-Птица». Кстати, я сейчас размножу на ксероксе и дам вам, сверьте дома со второй копией, которую вдова Миролюбова прислала…

– Вдова Миролюбова? – удивился Чумаков. – Она что, еще жива? Сколько же ей лет?

– Более восьмидесяти. Только переписываться с ней трудно, она русского языка не знает, я ни немецким, ни французским не владею. Вот и приходится нести письмо каким-то людям, переводить, морока большая. А вы как, языками владеете?