Читать книгу "Деревянная книга"

– Наши предки объясняли это тем, что волхва нельзя назначить или выбрать, – пояснял Ка Эм, открывая холодильник, а затем шкафчики. – Настоящим кудесником человек становится лишь тогда, когда в его душу проливается небесный свет и загорается огонь, как ты говоришь, Прави. Говоря современным языком, когда человек овладевает знаниями законов мироздания.

– Сварожьих законов, – кивнул Вячеслав.

Ка Эм открыл хлебницу и воскликнул:

– Оп-па, а хлеба-то я купить забыл, заговорились! Да и кроме хлеба кое-что необходимо. Сейчас в магазин сбегаю.

– Нет! – запротестовал Чумаков. – Лучше я сбегаю!

В результате решили идти вместе. По дороге Чумаков спросил:

– Скажите, Константин Михайлович, вы хорошо были знакомы с писателем Степановым?

– Не так чтобы очень хорошо, виделись иногда. Ему для книг нужны были мои консультации по рукопашным схваткам. С его младшим братом я ближе знаком, а что?

– Степанов много делал для возвращения в Союз художественных ценностей, вывезенных во время войны. Встречался с людьми, которые такими ценностями обладали или располагали сведениями о них. Есть вероятность, что он мог встречаться и с неким Карлом Шеффелем, который во время войны был сотрудником отдела «Аненэрбэ» и занимался реквизированием музейных и художественных ценностей, в первую очередь, связанных с арийской тематикой.

– Это тот самый, которого Миролюбов упоминает, как одного из возможных владельцев дощечек?

– Да, только я не верю, что дощечки у него. Такое у меня ощущение, – они как раз вышли из магазина, который раньше назывался «Универсам», а теперь супермаркет «КИН». – А еще у меня ощущение, вы, наверное, будете смеяться… – Чумаков сделал паузу и, поправляя покупки в полиэтиленовом пакете, незаметно оглянулся назад, – что за нами следят!

– Глупости, Слава, ты же не нелегал какой-нибудь.

– Я-то сейчас самый настоящий нелегал, потому что не зарегистрировался, а согласно паспорту аз есмь гражданин Украины. Только вряд ли из-за этого станут слежку устраивать…

– Еще одна чудовищная реалия нашего времени, – покачал головой Ка Эм. – Разведчик Советского Союза в столице-матушке Москве теперь нелегал! Бред какой-то!

На улице было уже темно. Едва перешли дорогу, направляясь в пространство между двумя домами, как сзади послышался звук остановившегося автомобиля и дружно, как по команде, щелкнули открываемые дверцы. Шестое чувство вмиг подсказало: идут именно за ними.

– Человека три-четыре, – тихо обронил Вячеслав.

– Впереди может быть «встречный десант». Так, по курсу нашего движения в кустах остатки ржавого заборчика, проволока, штыри. Прими во внимание. Сам не напорись и никого из «тех» не насади, трупы нам ни к чему, – так же тихо предупредил Ка Эм.

– Выходит, это по Вашу душу гости. Кто они?

– Охранная фирма. Вооружение: в основном дубинки и газовые пистолеты, но могут оказаться и боевые. Сектора: я фронт, ты тыл. Держи дистанцию, они натасканы схватить, скрутить.

Они продолжали идти неторопливым размеренным шагом. Только очень внимательный человек мог заметить, что движения Чумакова стали плавными и мягкими, даже хромота его почти исчезла, а лицо Ка Эма приняло отрешенно-сосредоточенное выражение.

Когда вошли в тоннель, образованный деревьями и кустами, увидели впереди две рослых фигуры в форме с дубинками в руках. Третий стоял у фонаря, поглядывая по сторонам. Чумаков остановился и впервые оглянулся. Трое из машины, шедшие сзади, приблизились. Ка Эм сделал еще два шага вперед и стал, фиксируя обстановку и местоположение каждого.

– Так ты говоришь, Санек, вот этот дохлый старик у тебя ствол забрал?! Цирк, чему вас в десантуре только учили? Ха-ха!

Даже самый щуплый из охранников был гораздо крупнее и шире в плечах Вячеслава, а уж Ка Эм на их фоне… поэтому охранники предвкушали небольшое развлечение.

– Мужики, двое против шести – это как-то не по-русски, – сказал Чумаков.

– Ты, значит, русский, а мы нет? Ладно, тогда сейчас из тебя китайца сделаем, с узкими глазами и кривоногого. Ха-ха-ха! – уже зло рассмеялся Мордоворот, как назвал здоровяка про себя Вячеслав. – Да я таких, как вы, козлов, на зоне бушлатом десятками на водопой гонял!

Боевая обстановка как всегда обострила чувства, Чумаков сразу ощутил, как при упоминании «зоны» по Ка Эму будто прошла горячая волна. Зря Мордоворот про зону вспомнил, ох, зря!

– Всем стоять на месте, я сам с них шкуру спущу! – свирепея, гаркнул здоровяк и, поигрывая резиновой дубинкой, шагнул к «старику».

Чумаков ожидал, что тренер подождет момента, когда нападающий замахнется для удара, и тогда нанесет свой «выключающий». Но то, что произошло, оказалось полной неожиданностью и для Чумакова.

Мордоворот резко замахнулся, целясь «старику» по нижним ребрам грудной клетки. Ка Эм все это время стоял, будто окаменев. Чумаков ясно видел происходящее в черно-белом варианте, поскольку свет фонаря сзади нападавших четко очерчивал их фигуры. Каким-то невероятным образом удар, не останавливаясь, прошел мимо неподвижного Ка Эма, а затем следом за рассекающей с шумом воздух дубинкой последовал и… сам Мордоворот! Все его сто с чем-то килограммов бабочкой вспорхнули в воздух и, вращаясь, рухнули на землю с такой силой, что первые мгновения он, кажется, даже не дышал.

Первым опомнился Вячеслав. Он отступил назад, повернувшись лицом к ближайшему противнику. Пакет с голубыми буквами «КИН» полетел в лицо охранника, правая рука заученным движением захватила рукав форменной куртки, а левая – пальцами воткнулась в точку на шее здоровяка. Он без единого стона стал мягко оседать. Два его напарника среагировали молниеносно и, обходя падающего собрата, бросились к Чумакову одновременно с двух сторон. Продолжая удерживать за руку охранника, Вячеслав направил его падение под ноги тому, что оказался справа. Пытаясь увернуться, тот налетел на заборчик, и через секунду из кустов, где обычно оправляются многочисленные котики и песики жильцов, послышался отборнейший мат. Дубинка охранника, шедшего в атаку слева, уже почти опустилась на голову Вячеслава, который, памятуя о заборчике за спиной, не мог провести излюбленное падение назад с одновременным ударом ребром стопы в нижнюю часть грудной клетки противника. Пришлось поднырнуть вперед и вниз, развернуться в воздухе и сделать «ножницы». При этом ему таки досталось на излете дубинкой по правому плечу и вскользь по боку, отчего перехватило дыхание и перед глазами зарябило. Но он успел нанести пяткой правой ноги отключающий удар по челюсти противника.

Сделав короткий сильный выдох, вскочил на ноги, чтобы ринуться на помощь тренеру, но невольно остановился. Увиденное поразило его. Подобное довелось видеть только в специальных фильмах, где демонстрировалась техника китайских мастеров, но даже им, пожалуй, было далеко до того, что творил сейчас Ка Эм. Здоровенные мужики с резиновыми дубинками замахивались на пожилого сухощавого человека и вдруг, совершая какие-то замысловатые па и фуэте, летели наземь, подчиняясь взмахам рук мастера, который даже не касался нападающих. Ка Эм повернулся вполоборота к Вячеславу и в ту же секунду резко выбросил в его сторону правую руку с раскрытой ладонью. И хотя расстояние между ними было не меньше трех метров, Чумаков почувствовал сильнейший толчок в грудь и полетел назад, не успев сообразить, что случилось. Почти одновременно сзади на правое плечо Вячеслава обрушилась дубинка «ожившего» охранника. От удара рука раскрылась, дубинка полетела на асфальтовую дорожку, а Чумаков вместе с охранником, который тоже не устоял на ногах, рухнули навзничь. Чтобы после приземления не оказаться в железных объятиях удушающего захвата противника, Вячеслав в самом конце падения провел короткий «уракен» – кистевой удар – в лицо. Перекатившись и вскочив на ноги, Чумаков боковым зрением заметил, что тот, кого он отключил первым, уже сидит на земле и мотает головой, приходя в себя. В его руках блеснул ствол. «Только этого не хватало», – подумал разведчик и, ударив ногой чуть ниже кисти бойца, вышиб пистолет, который тяжело ухнул в кусты.

Вячеслав подобрал пакет с продуктами, и они с Ка Эмом быстро покинули зеленый тоннель. Чумаков, кряхтя от боли, массировал на ходу правое плечо и бок. Тренер, достав из кармана платок, приложил его к рассеченной левой щеке. Оба поочередно оглядывались, опасаясь выстрела в спину.

– Нож? – спросил Вячеслав, указывая на кровоточащую рану учителя, когда они вошли в подъезд.

– Напоминание о том, что эмоции должны быть под контролем, – ответил Ка Эм. – Я «завелся», когда этот здоровяк зону вспомнил, слишком близко его подпустил. А когда устроил «центрифугу», то его нога в кованом ботинке крутанулась у самого лица, видно, подковой, как ножом, и резануло. – Ка Эм сунул платок в карман и, вынув ключ, открыл дверь квартиры. – Сейчас мы с тобой «залижем» раны, перекусим и проанализируем ошибки.

Сбросив куртки и умывшись, заклеили специальной пленкой рану на щеке Ка Эма.

– А что за ствол вспоминал «Мордоворот»?

– Как-то один из них паренька из моего подъезда унижать при девчонке стал. А паренек стушевался, знал, что Санек этот бывший десантник, да и по габаритам гораздо крупнее. Стоит парнишка, ни жив ни мертв в глубоком ступоре. Я замечание сделал «десантнику», а он в раж вошел – и ствол мне в грудь. Пришлось забрать, а «десантника» на несколько минут «успокоить». Девушка тем временем патрульную машину остановила. Сдали и Саню, и ствол милиции. Думал, инцидент исчерпан, а оно, видишь, как повернулось, – рассказывал тренер, массируя душистым бальзамом ушибленное плечо и бок Вячеслава. – Знаешь, я ненавижу уголовников, всяких там «паханов» и их мерзкие законы. – Моего друга детства уголовный мир забрал, будь он проклят, стоглавая гидра!

– А у меня друга церковь отняла, – сказал Вячеслав, – слышали, наверное, об отце Андрее?

– Знаю, – кивнул Ка Эм, – они со Степановым-старшим газету «Секретные архивы» выпускали. После того, как Степанов вышел в Германии на след одной семьи фабрикантов, разбогатевших во время войны, которая будто бы имела отношение к знаменитой Янтарной комнате, его аккуратно, но быстро выдворили из страны, а помощника потом нашли в лесу с распоротым животом. Потом здесь: газета и гибель соучредителей. Вообще-то их трое было, соучредителей. – Ка Эм поднял на Чумакова глаза. – И никого в живых не осталось… Что за этим стоит: политика, религия, Янтарная комната или что иное – неведомо. Дощечки, конечно, не Янтарная комната, но… Не знаю, не знаю, может, эти гости, – тренер указал на щеку, – не только по мою душу приходили, и кому-то не нравится наша с тобой встреча. Вячеслав, тебе следует быть осторожным! – серьезно предупредил Ка Эм.

Они сидели на кухне. Пили привезенный из Днепропетровска вишневый сок, ели яичницу, поджаренную на украинском сале, маринованные грибы и салаты, только что с такими приключениями доставленные из супермаркета.

Чумаков потянулся за майонезом.

– Хотите? – предложил тренеру. – «Торчин продукт» нашего украинского производства. – Вдруг он на мгновение замер и медленно повторил, что-то соображая. – «Торчин продукт», Торчин… Да так же звали повара князя Глеба, который зарезал своего хозяина! – воскликнул Вячеслав. – Поди ж ты, как аукнулось! Просвещенный у нас народ, даже изобретатели соусов знают про повара Торчина.

– Князь Глеб, это тот, что волхва убил? – спросил Ка Эм.

– Нет, повар укокошил сына князя Владимира. А волхва в Новгороде, вроде как защищая епископа, зарубил другой князь Глеб, уже правнук Владимира. Новгородцы изгнали его, он бежал к чуди заволоцкой, но там был убит.

– А епископ что же, – полюбопытствовал тренер, – остался жив?

– Вы не поверите, помер от укуса бешеной собаки.

– Закон бумеранга… Вячеслав, ты меня о брате Степанова спрашивал, я сейчас позвоню ему, договорюсь о встрече. Он обязательно поможет, Степанов-старший очень уважал твоего друга… – Ка Эм поднялся.

– Константин Михайлович, вы мне телефон Алексея Арийца обещали, по поводу загранпаспорта, он, вы говорили…

– Да, Леша Горбенко у нас одинаково хорошо ладит и с «крутыми», и с милицией, и с ФСБ. Пиши номер или запоминай, я, ты знаешь, все телефоны привык в голове держать, – он продиктовал цифры.

– Спасибо, запомнил. А чем сейчас занимается Ариец?

– Как и большинство, бизнесом. Использует кое-какие связи своего бывшего немецкого сектора… Алло, Игорь? Да, это я. Сейчас у меня старый знакомый. Его интересует некий западный коллекционер или искусствовед, с которым, возможно, пересекался твой брат. Знакомого моего зовут Вячеслав Чумаков, он близкий друг покойного отца Андрея, его одноклассник. Я даю сейчас трубку Вячеславу.

Чумаков подошел к телефону.

– Добрый вечер… Когда у вас будет время… Конечно, подходит, если вас не затруднит. Константин Михайлович мне объяснит, спасибо! – Вячеслав положил трубку. – Он завтра улетает недели на две-три, поэтому договорились, что я еду к нему прямо сейчас.

– Жаль, думал, посидим с тобой! Ну ладно, в следующий раз. За чудные стихи твоей Лиды спасибо огромное. Рад за тебя и твою семью! А это тебе, по бесконтактной борьбе.

– Для внутреннего пользования, – грустно улыбнулся Вячеслав, перелистав тоненькую брошюрку. – Спасибо!

– Ты погоди минутку, я к соседу сбегаю, – родителям обещал за парнем приглядеть, я быстро!

Едва за тренером захлопнулась дверь квартиры, как Чумаков набрал номер телефона.

– Гутен абенд, майн либер фройнд Алекс! – сказал он по-немецки.

Мужской голос, только что ответивший «алло», кажется, перестал дышать на другом конце трубки. Потом тихо, почти шепотом, сказал:

– Мне кажется, что… или я поехал мозгами?

– Нет, Ариец, ты не поехал, это действительно я.

– Славка, ты? Но ты же погиб?

– Должен был погибнуть, Леша, но раздумал. У меня мало времени. Я у Ка Эма дома, ему нужно прикрытие. Какое-то полууголовное охранное агентство «Барс» наехало. Сегодня мы отбились, но черт знает, что у этих качков в чугунках! О нашем разговоре ему ни слова, свяжемся позже, пока! – Чумаков положил трубку.

Через пару минут входная дверь щелкнула, вернулся хозяин.

– Присядем на дорожку, заодно и маршрут нарисую. – Ка Эм быстрыми точными штрихами набросал схему, указав станции метро, номера троллейбусов и адрес. – Здесь проходной двор, а тут через дверь под лестницей можно попасть на соседнюю улицу. Это на всякий случай. Я вижу, Слава, у тебя есть вопросы по бесконтактной борьбе, но времени, к сожалению, нет. Думаю, по брошюре разберешься сам. Если что, звони или заезжай, всегда рад тебя видеть!

Чумаков взял свою спортивную сумку. Обнялись, и Вячеслав вышел.

У подъезда на лавочке сидел мальчишка лет тринадцати в джинсовой куртке с поводком в руке, а ближайшие деревья деловито обнюхивал и метил территорию пес восточно-европейской породы.

Чумаков повернул к остановке троллейбуса. Мальчик кликнул овчарку и, щелкнув карабином поводка, последовал в ту же сторону. «Ага, – догадался Вячеслав, – это, наверное, тот мальчик, за которым «приглядывает» Ка Эм». Мальчик, отпустив собаку с поводка, «погулял» недалеко от остановки до тех пор, пока троллейбус с Чумаковым не тронулся в сторону станции метро, а затем, подозвав пса, дал ему в зубы поводок и пошел назад.

«Понятно, – усмехнулся про себя Вячеслав, – военная хитрость. Убедиться, что я уехал в целости и сохранности».

Квартира Степанова находилась в старом доме с высокими потолками. На звонок открыл мужчина, мало похожий на покойного писателя и комплекцией, и лицом. Когда Вячеслав вошел в переднюю и стал снимать куртку, Игорь Степанов взял трубку телефона.

– Все в порядке, Константин Михайлович, он у меня. Да, конечно, не волнуйтесь… Спокойной ночи!

Они прошли в кабинет, две стены которого до самого потолка были заняты книжными шкафами, а две другие увешаны картинами и фотографиями. Довольно старый письменный стол стоял посередине комнаты. В углу был втиснут небольшой столик с компьютером и принтером.

– Наверное, трудно будет найти в архиве вашего брата нужные документы? – спросил Чумаков. – Меня интересуют те, в которых может упоминаться имя Карла Шеффеля, сотрудника «Аненэрбе».

– Думаю, что нет, – успокоил Степанов-младший. – В этой «машине», – Игорь указал на старый ноутбук, – я сделал компактный архив из всего, что писал брат. Дневники, заметки, встречи, наброски, письма. Так что вашего Шеффеля, если таковой упоминается, найдем быстро. – С этими словами Игорь сел за компьютер и виртуозно «побежал» пальцами по клавиатуре.

На экране появилась надпись «Аненэрбе» и знак: вытянутое кольцо из двух овалов, в средине которого был помещен меч. Низ острия окутывала трехслойная лента, похожая на перевернутую древнеславянскую букву «оу», так что меч как бы входил и пронзал ее. А по кольцу надпись: “Deutsches Ahnenerbe” – «Германское наследие предков».

Чумакова словно пронзило от макушки до пят: написание немецких букв удивительно походило на «велесовицу» из дощечек Изенбека! Это не могло быть совпадением. Несомненно, «Аненэрбе» владело какими-то древнеславянскими униками, может быть, даже частью дощек, но ведь в те времена…

– Скажите, Игорь, «Аненэрбе», насколько я помню, в тысячу девятьсот восемнадцатом-девятнадцатом годах еще не было? – обратился он к Степанову.

– Не было. Но существовала ее предшественница – организация «Туле», что значит «легендарная» или «волшебная» страна, земля обетованная, типа Шамбалы или нашего Беловодья. «Туле» уже тогда занималась оккультными науками, искала способы получения сверхзнаний. Да вот, посмотрите, здесь все написано.

Чумаков стал читать.

«Организация «Дойчес Аненэрбе» создана высшими чинами Германии в 1933 году для изучения корней немецкой нордической расы. В 1937 году Гиммлер ввел «Аненэрбе» в состав СС. К сотрудничеству были привлечены лучшие специалисты по оккультным наукам, магии и паранормальным явлениям, организация насчитывала 50 отделов. Исходила из того, что некогда на земле существовала высокая цивилизация, в частности – Атлантида, которая строила летательные аппараты и владела высочайшими космическими технологиями. Атлантида – прародина немецкой расы. Специально созданные Зондеркоманды изымают библиотеки различных тайных обществ по всему миру: в Тибете, Китае, Индии и других странах. В 1938 году после присоединения Австрии, Гитлер завладел так называемым «Копьем Судьбы». Легенда гласила, что тот, кто соединит его с «Чашей Грааля», завладеет миром, и ему откроются все тайные знания Космоса. С тех пор команды СС целенаправленно искали Чашу Грааля. В марте 1945 года «Аненэрбе» производила упаковку своей библиотеки, состоящей из 140 тысяч томов».

– Библиотека из ста сорока тысяч томов, представляющая собой уникальные древние знания всего мира?! – воскликнул Чумаков. – Куда же она могла деться?

– Ну, предположения самые разные, некоторые полагают, что ее вывезли в Антарктиду.

– В Антарктиду? – еще более изумился Вячеслав.

– Ну да, в «Аненэрбе» считали, что Антарктида – это и есть бывшая Атлантида, которая оказалась подо льдом после смещения полюсов. Была обнаружена карта Пири Рейса, – ученого шестнадцатого века, который составил карту Антарктиды, используя древнейшие манускрипты чуть ли не трехтысячелетней давности, и на этой карте Антарктида изображена в подробностях, причем без всякого ледяного покрова! Немцы еще до войны исследовали Антарктиду и нашли в ней огромные пустоты с теплыми подземными озерами. Идеальная база! Они назвали ее Новой Швабией. И говорят, переправляли туда секретные заводы, оборудование и тысячи специалистов. После войны, в сорок пятом, исчезло около сотни немецких подводных лодок. Две из них потом всплыли у берегов Аргентины и сдались властям. Американцы вели допрос экипажей и от них узнали о походах в Антарктику и секретной базе в Новой Швабии.

– Значит, вы говорите, предшественница «Аненэрбе» организация «Туле» уже существовала в начале двадцатого века? А в восемнадцатом году Украина была оккупирована немцами… Кто знает, что еще хранилось у Донец-Захаржевских до революции и гражданской войны. Немцы могли «прошерстить» библиотеку в Великом Бурулуке за год до прихода туда деникинского Марковского артдивизиона. Изенбеку достались «остатки», – размышлял вслух Чумаков. – Интересно, надо будет все это обмозговать. Да, а как же насчет Шеффеля?

– Минутку, – Степанов пощелкал клавиатурой. – Ага, – торжествующе воскликнул он, – есть такая фамилия! «Встреча с историком и искусствоведом К. Шеффелем в Корнуэльсском университете (США)», – читайте. А я пока чайку соображу или кофе, если хотите?

– Спасибо, лучше чай, – ответил гость и углубился в чтение.

«Карл Шеффель, искусствовед и историк, прекрасно владеет русским. Собран, внимателен, сед, сухощав. О своем сотрудничестве с немцами говорит туманно, ускользает от прямых ответов. Глаза бесцветные, холодные, потеплели лишь однажды при упоминании мест, где родился, и довоенной жизни».

«Хм, если Степанов поехал на встречу с бывшим сотрудником ведомства Гиммлера, то вряд ли он рассчитывал на откровенность собеседника. Значит, наше ведомство снабдило его документами… Ага, вот: «После предъявления мною копий документов о его работе в “Ahnenerbe” в годы Второй Мировой войны, стал более сговорчивым, хотя назвал меня агентом КГБ. Дал несколько «наводок» о возможном местонахождении картин и других ценностей, прошедших через его руки во время службы в ведомстве Гиммлера. Назвал несколько фамилий людей, у которых интересующие нас ценности могут храниться». Так, так… вот, пожалуй, то, ради чего я приехал: «На вопрос об изъятии части картин в 1941 г. в Брюсселе у русского художника-эмигранта Изенбека отвечал с плохо скрытой досадой, что все факты об изъятии картин основываются на информации литератора-неудачника Миролюбова. «Поверьте, господин Степанов, это полное ничтожество, а не человек!» – При этих словах у него по скулам забегали желваки. Видимо, до сих пор он хранил некую обиду на покойного Миролюбова. Я взял на заметку несколько фамилий, могут пригодиться в новом романе о русской эмиграции».

Степанов-младший принес чай.

– Скажите, Игорь, о каком романе здесь идет речь?

– Брат успел лишь собрать кое-какие материалы. Он планировал написать роман о русской разведке, начиная со времени революции 1907 года. Он много работал в архивах, как вашего ведомства, так и других, нашел массу интересного об этом периоде. Хотите взглянуть?

– Конечно, – кивнул Вячеслав.

Игорь пересел к компьютеру и через минуту пригласил Чумакова:

– Вот, нашел!

«Революция 1905–1907 гг. заставила царскую охранку усилить агентурную сеть в Европе с целью получения своевременной и полной информации о замыслах российских социал-демократов, марксистов и прочих революционеров, лидеры которых большей частью находились в эмиграции и оттуда осуществляли руководство борьбой против самодержавия в России». Далее шел перечень заброшенных с этой целью в Париж, Брюссель, Лондон и другие центры русской эмиграции агентов, их клички и краткие характеристики. «Штольц Густав Густавович, кличка “Заубер”, тридцати шести лет от роду, православный, убежденный монархист, много раз на деле доказал подлинную верность престолу, владеет, помимо немецкого, еще тремя иностранными языками. Легализован в Берлине под именем Вольфганга Шварца, как владелец кафе в районе, где много выходцев из России. Курихин Степан Леонидович, кличка “Стерх”, тридцати лет, умен, изобретателен, убежденный монархист, беспредельно верен Государю и Отечеству, владеет тремя европейскими языками и турецким, имеет опыт работы в среде социал-демократов, легализован в Париже под именем Поля Леруа, владельца гостиницы. Компаниец Станислав Поликарпович, кличка “Корней”, двадцати восьми лет, беспредельно верен государю, убежденный монархист, имеет отменное самообладание, терпелив, тщателен в действиях, владеет четырьмя языками, легализован, как частный домовладелец в Брюсселе под именем Жака Ренье».

Последнее имя почему-то показалось знакомым. Вячеслав начал перебирать тех бельгийцев, с кем встречался в «прошлой» жизни: «Нет, не то. Опять же даты, революция пятого-седьмого годов, время, когда даже фрау Миролюбова только появилась на свет. Постой, а не из ее ли уст я мог услышать это имя? Точно, кажется, именно так она называла… да нет, не может быть… ведь если… то… – Чумаков едва не присвистнул от постигшей его догадки. – Ничего себе! Обязательно надо проверить! Невероятно!»

С Алексеем Арийцем Вячеслав встретился на следующий день в скверике. После того, как потискали друг дружку в объятиях, уселись на старую скамейку.

– Знаешь, когда я узнал, что ты погиб, сказали: прямое попадание ракеты… – а ведь мы с тобой четыре года в одной комнате! В общем, оборвалось что-то внутри, до сих пор не заживает, хотя ты здесь и живой. Может, потому, что «смерть» твоя совпала с началом конца нашей конторы, и нас предавали сверху донизу. Сколько погибло ребят! – Алексей говорил тихо, глядя куда-то в пространство. – Может, и насчет твоей смерти – это «деза»?

– Нет, попадание было на самом деле. И по всем обстоятельствам выжить я не мог, только… Это, понимаешь, Леша, как сейчас принято говорить, некий «тонкий план». Такое ощущение, что меня спасло прошлое. Помнишь, нам Ка Эм рассказывал о древних славянских традициях, боевом искусстве.

– Помню, конечно, особенно как вы с ним «шаманили» по поводу этого твоего стиля «Дыхание Смерти».

– Ну вот, видимо, случилось так, что между прошлым и мной протянулась какая-то тончайшая невидимая нить, генная память, что ли. Вот эта нить вкупе с «Дыханием Смерти» меня и вытащили из лап Мары.

– Какой такой Мары?

– Наши предки так называли богиню Смерти и представляли ее красивой черноглазой печальной девушкой.

Собеседник замолчал. Глаза его, не мигая, продолжали глядеть в пространство, а в уголках даже блеснули влажные искорки, вот тебе и истинный ариец! Прошло еще несколько долгих минут, прежде чем Алексей заговорил.

– Такой она и была, моя Аня… Черноглазая, черноволосая, всегда как бы немного печальная, даже когда улыбалась. Она была с Украины, с Полтавщины. Удивительная девушка! Знаешь, как радушно меня там принимали ее родители?! Ой, вареныкы з вышнями, полтавськи галушкы та ароматна горилка з салом! А сейчас, кто я там? Москальскый шпыгун…

– Не переживай, брат, зато я тут представитель самостийной Украины. Встречаюсь с разными людьми, дерусь с охранниками, собираю какие-то сведения, вполне могу сойти за хохлянского шпиона.

– Теперь я понял, Слава, что в тебе изменилось, – Алексей внимательно посмотрел на товарища, – ты стал таким же колдуном, как наш Ка Эм. Запросто можешь погрязшего в делах здорового мужика выдернуть из повседневности, растревожить его душу, да еще заставить уронить, как мальчика, слезу. Ниточка твоя не такая уж тонкая! Знаешь, – помолчав, задумчиво продолжил Алексей, – когда мы учились, были внутренне готовы к тому, что где-то придется жить двойной жизнью. Только не думал никогда, что этой самой двойной жизнью придется жить дома. Такое ощущение, будто вдруг остался без связи с центром, действуешь по накатанной легенде, и не знаешь, вспомнят ли о тебе когда-нибудь, или уже давно со всех счетов списали. Но встречаешь Ка Эма или вот тебя, и случается волшебство. Начинаешь вспоминать, что ты человек.

– Да ладно, Лешка, не выдумывай. Я теперь простой пенсионер, на пару с Ка Эмом.

– Ага, два немощных пенсионера недавно шестерых молодых здоровенных мужиков с дубинками отделали, не слыхал, случайно? Нет, все-таки ты колдун. Я могу хоть чем-то тебе помочь?

– Мне нужно съездить в Брюссель. Под другой фамилией. Сможешь устроить «картон»? А то в прошлый раз все свои колдовские способности применять пришлось, чтобы пересечь границу, и «хвост» постоянно висел.

– Не вопрос, сделаю, – пообещал Ариец.

И они распрощались.