Читать книгу "Деревянная книга"

Понятней и ближе стала позиция Льва Толстого с его пониманием Бога как Правды. С его отношением к простому народу как хранителю истинных духовных ценностей, с почитанием земли и природы, как родных отца и матери. И отрицанием церковных догм, вследствие чего православная церковь объявила Толстого отступником и предала анафеме. В этом противоречии – извечный конфликт генной памяти ведического славянского мировоззрения с византийским христианством, и это живо до сих пор! «Выходит, сила древнего ведизма неистребима, – думал Чумаков, глядя на густеющий тучами горизонт. – Только сила эта, обезглавленная в конце первого-начале второго тысячелетия от Рождества Христова уничтожением Вече, волхвов, прежних богов и кумиров, перешла в глубокое подсознание, окуклилась, впала в анабиоз, продолжая где-то подспудно, на молекулярно-клеточном уровне передаваться из поколения в поколение. Как сонные почки дерева, что являются резервом молодых побегов, в случае гибели основных листьев, так дремлет до поры, до времени в глубинах славянских душ их вольный, непокорный дух. Сколько раз черные крылья гибели простирались над Русью, когда она, казалось, уже окончательно была втянута в болото невежества, отупляющего рабства, страха, забитости, и иноземные захватчики могли взять ее просто голыми руками. Тогда, в самый пик опасности, вдруг просыпались в недрах славянского люда неведомые силы забытых предков и поруганных богов и сбрасывали с плеч ярмо, подобно проснувшемуся витязю. «Сто раз умирала Русь, и сто раз возрождалась снова» – писал неизвестный кудесник более тысячи лет тому назад. Хочется думать, что так будет всегда. Может, именно эти невидимые, но всегда сущие в нас споры славянской души помогут нам и грядущим поколениям не стать рабами какой-нибудь новой религии, власти, правителя, – размышлял Чумаков, – если только мы, конечно, будем хранить в себе эту сущность».

Между тем стало вечереть. Калитняк принял решение, что команда останется ночевать в автобусе, водители опять отправятся в Новоград-Волынский звонить в автохозяйство, а сам он любыми способами должен сегодня добраться до границы.

– Там ведь к нам должна присоединиться команда из Львова, а документы у меня.

При упоминании о львовянах Леня заулыбался, припомнив что-то, поднял палец:

– Эти вуйки («вуйками» одесситы называли жителей Западной Украины) такие интересные люди… В прошлый раз они нашего Сеню обозвали «москалем», и это при его-то внешности!

– Станислав Андреевич, я поеду с вами! – решительно заявил Чумаков. – У меня виза через шесть дней заканчивается.

– И я, – эхом отозвался Саша.

– Хорошо, – согласился Калитняк. – Леня, будем ждать вас в Любомле, в гостинице. Если завтра до четырнадцати ноль-ноль вас не будет, мы поедем сами со львовской командой.

Неторопливое застолье еще продолжалось, когда Калитняк, Чумаков и Саша, тормознув старенький попутный «Жигуль», помчались к границе.

– А ведь именно это место – Волынь – в «Велесовой книге» именуется «первоосновой Рода», – рассказывал попутчикам Чумаков. – На этой земле жили, трудились и сражались наши предки, смешивались с другими народами, но неизменно сохраняли способность стойко переносить все тяготы и невзгоды, оставаясь неунывающими и жизнелюбивыми. – Он стал рассказывать о древних славянах. Попутчики слушали с интересом.

Вскоре совсем стемнело, к тому же начался дождь, сначала робкий, а потом припустил сильнее. «Жигуленок» с размаху влетал в лужи, и каскады брызг искрились в свете фар прозрачно-радужным веером. В Любомль добрались ближе к полуночи, там их уже ожидали порядком встревоженные львовяне.

На следующий день, прождав до положенных «четырнадцати ноль-ноль», стали усаживаться в львовский автобус. В это время к гостинице подкатил, сверкая тонированными стеклами, голубой красавец «Мицубиси» с одесскими номерами. Он с мягким шипением остановился, дверь бесшумно отошла в сторону, и с подножки соскочил улыбающийся Сеня и делающий серьезную мину Леня. Начальник гаража успел-таки вернуться с рыбалки и выслать замену.

Сразу отправиться не удалось. Одесситы после ночевки в степи ринулись мыться и обедать. Только ближе к вечеру оба автобуса, благополучно миновав кордон, покатили по узким, мокрым от моросящего дождя польским дорогам. Мимо окон побежали непривычные глазу после украинских раздолий квадратики и полоски частных полей, замелькали магазины и магазинчики с надписью на русском: «Мебель», «Автозапчасти», снова «Мебель», «Мебель под заказ».

Чумаков привычно расслабился. Голубой «Мицубиси» с белой пеной прибоя, нарисованной на бортах, отражая в стеклах огни придорожных кафе, магазинов, заправочных станций, неутомимо мчал сквозь ночь, разметая колесами лужи. Дворники сновали туда-сюда по огромному лобовому стеклу. Когда автобус летит вот так по дороге через леса и поля, бросая в дождливую темень мощные конусы света, кажется, что ты находишься в волшебной машине времени, которой подвластны любые пространства и расстояния. Там дождь, сыро, грязно и ветрено, здесь – полумрак, подсвеченный голубоватыми ночными светильниками, сухо, тепло и уютно. Под это умиротворяющее движение Вячеслав крепко уснул.

Когда наступило утро, и автобус сделал пятнадцатиминутную остановку, Чумаков с удовольствием умылся росой в лесу и в быстром темпе проделал комплекс упражнений. Тело наполнилось силой и бодростью. Еще пара часов – и они будут у немецкой границы. Возвращаясь к автобусу и чувствуя переполняющую его энергию, Чумаков мысленно собрал ее в сгусток и «швырнул» вперед, по пути движения, пусть она там все совместит и упорядочит, чтобы шло, как надо. С этим ощущением сел на место. Саша тоже проснулся, и они продолжили начатый с вечера спор.

Саша оказался грамотным, начитанным собеседником, – в истории был основательно подкован. Объяснил, что раньше увлекался этой темой, но с тех пор, как занялся бизнесом, на чтение книг нет времени.

– Знаете, что я думаю по поводу всего, рассказанного вами о находке «Велесовой книги»? По-моему, все эти «новые» сведения о древних славянах – обычная фальсификация.

– С какой целью? – спросил Чумаков.

– Да хотя бы «выехать» на национальной идее или прославиться, мало ли…

– У дощечек нет автора, во всяком случае, имя летописца – или летописцев – пока не установлено.

– А этот ваш Миролюбов? Может, он сам ее и придумал…

– Исключено. Не тот уровень. И потом, разве можно придумать язык, философию, пантеон богов, уникальные исторические сведения, которые находят подтверждение только сейчас? В книге приводятся такие факты, которых ни Миролюбов, ни кто-либо другой из наших времен знать не мог, – возражал Чумаков. – А трехсезонный календарь, а поразительные образы славянских божеств?

– Календарь они могли заимствовать у тех же греков, египтян, индусов. У них же волхвы могли «нахвататься» и каких-то астрономических знаний, а может, и сами волхвы были пришлыми, – парировал Саша. – Если у древних славян была высокая культура, то где реальные доказательства? Где пирамиды, искусные скульптуры, где остатки великолепных храмов, могущих поразить воображение?

– Ну, во-первых, таких доказательств достаточно. Уникальные трипольские городища с двух-трехэтажными домами. Изумительные скифские украшения. Храмы балтийских славян, такие как храм Световида на Рюгене, Радегаста в Ретре, храм в Щецине, действительно поражавший воображение своей искусностью и богатством утвари, скульптурными изображениями животных и птиц, которые, казалось, «живут и дышат». А во-вторых, вся суть в том, что кичливая роскошь никогда не была предметом помыслов наших предков. Сохранение и приумножение богатств Матери-природы, бережное отношение к окружающему миру – вот основной признак культуры древних славян. Чтобы реки были полны рыбы, а леса – зверя, чтобы мирно трудиться на полях, сеять и убирать пшеницу, ячмень, просо, разводить коров и овец и благодарить богов за их щедрость. Их богами были не «мужи, высеченные из камня», а образы, как воплощения природно-космических сил: Мать Сыра-Земля, Стрибог-ветер, Перун-громовержец, Световид, Яр, Купало, Сварог, Даждьбог, Коляда, Ладо – силы светлые, жизнеутверждающие. У славян есть свои пирамиды – это древние курганы, значение которых начинают понимать только сейчас. Они ориентированы соответственно астрономическим светилам и выполняли календарно-обсерваторные функции. Курганы являют собой хранилища древних мистерий, которые нам неведомы. Чтобы понять мировоззрение древних славян, нужно отрешиться от стереотипов и попытаться взглянуть на мир объемно, ощутить все его причинно-следственные связи, увидеть проявление единого в многообразном. Вот и судите теперь, что считать более духовным и цивилизованным: возведенные на людских костях храмы и пирамиды, или священные Дубравы под открытым небом, изобилующие животными и растениями, чистые Родники и Озера, полные рыбой, цветущие зеленые луга, где живут волшебные духи: Русалки, Мавки, Берегини, Лесовики и Водяники, Травичи и Стебличи, Дождичи и Громичи, Цветичи и Звездичи…

Вежливо дослушав, Саша помолчал.

– Все это слишком невероятно, чтобы быть правдой, – сказал он наконец. – Вообще, история обретения этих «дощечек» очень смахивает на находку «золотых страниц» секты Мормонов, оригинала которых никто не видел, кроме Джозефа Смита, как и ваш Миролюбов – «Велесову книгу»…

Последняя фраза вновь заставила Чумакова внутренне собраться. «Такой уж начитанный молодой человек, или… – мелькнула мысль. – Основательно подкован в вопросах истории и религии, единственный, не считая Калитняка, попутчик из Киева, сосед по креслу в автобусе… Да, дружок, у тебя неплохая подготовка, – подумал Вячеслав Михайлович, намеренно глядя в окно, – но у меня за плечами опыт, да и готовили разведчиков в наше время все-таки лучше. На разговор я тебя все-таки вытянул, сделав небольшую намеренную ошибку, и ты пошел в атаку именно так, как тебя учили, ввязался в спор. Дальше – дело техники, по мелким деталям вычислить, где именно тебя готовили, здесь или там. Хотите отследить мои прежние связи? Так я, ребята, их задействовать не собираюсь. Желаете узнать: зачем я еду в Европу, тем более, так целенаправленно стремлюсь туда после развала Союза? На эти вопросы я уже ответил в полном объеме. Задача у меня теперь простая: нужно вести себя как можно естественнее, быть открытым и «прозрачным», как стеклышко, пусть убедятся, что я действительно еду по личным делам, не затрагивающим интересы ни разведки, ни международной политики. Больше внимания мелочам».

И Чумаков продолжал усиленно «грузить» Сашу информацией.

Подъехав к немецкой границе, «Мицубиси» остановился, поджидая менее скоростной «Икарус». Все вышли размяться и подышать свежим воздухом. На автозаправку, расположенную тут же, одна за другой подкатывали машины с немецкими номерами, наполняя баки более дешевым, чем в Германии, польским бензином.

Чумаков подошел к заправке, чтобы «освежить» язык, поговорил с немецким водителем.

К обеду подъехал «Икарус» львовян, и оба автобуса двинулись к таможенному терминалу. И там неожиданно надолго остановились. В салоне стало душно, выходить не разрешали. Саша отправился выяснять причину задержки. Его долго не было, наконец, появился.

– Вы, кажется, знаете немецкий, – обратился он к Чумакову, – надо помочь.

То, что увидел Вячеслав, вызвало невольную улыбку.

Калитняк произносил страстный монолог перед высоким худощавым немецким таможенником, который внимательно слушал, абсолютно ничего не понимая из объяснений. Наконец, Калитняк сделал паузу. Тогда стал говорить немец, и Калитняк уставился на него таким же непонимающим взором. Так повторялось несколько раз. Увидев подходящего Чумакова, Калитняк кивнул:

– Вот, не пускает, а почему – не поймем…

Это опять было чисто по-нашему: ехать в чужую страну, не утруждая себя изучением даже простейших элементарных фраз, как будто это не поездка через три страны и границы, а прогулка к теще на вареники.

– Что случилось? – обратился Чумаков к таможеннику по-немецки. Тот, блеснув очками в тонкой черной оправе, в который раз стал методично объяснять, что по инструкции он может пропустить только автобусы и машины, имеющие «Зеленую карту». К «Мицубиси» он претензий не имеет, а вот старый «Икарус» доверия не внушает.

Чумаков повернулся к водителям из Львова.

– Таможня требует «Зеленую карту», она у вас есть?

Водитель, порывшись, достал бумагу в четверть обычного форматного листка, где на украинском языке было написано, что данный автобус допущен к эксплуатации на дорогах Европы.

Леня между тем подошел к двери и вполголоса сказал:

– Ты хоть заглуши пока свою «керосинку», чтоб немец не видел, как она дымит…

Таможенник повертел в руках бумажку и вернул, отрицательно качая головой.

– Это не то. Нужна «Грин картэ», соответствующая требованиям и форме, утвержденным Министерством по Эксплуатации Транспортных Средств в Германии, которая должна содержать… – И он стал перечислять пункты расхода масел, состав выброса выхлопных газов, состояние ходовой части и прочее, прочее…

– Та цэ ж кращий автобус у нашому автопарку! – возмутился львовский водитель. – Мы недавно у Франции булы, скажы йому! – обратился он к Чумакову.

Ага, расскажи немцу, что остальные вообще дрова! – подначил Леня.

Ситуация назревала патовая. Чумаков почувствовал, что близится реальная угроза срыва поездки. Собрав внутреннюю силу и сохраняя внешнее спокойствие, Чумаков повернулся к таможеннику и, глядя ему прямо в глаза, стал говорить. Он убеждал, что в автобусах – дети, что они уже два дня в пути, голодные и уставшие, что они год готовились к этим соревнованиям, и что подобная такая поездка последняя, по возвращении они непременно оформят «зеленую карту» по всем правилам.

В эту речь он вложил все, что мог, и даже больше, понимая, что обратного хода нет, и держа в голове мысль, что ему НАДО пересечь границу.

Немец помедлил, поправил очки. Потом отвернулся и нехотя протянул Калитняку документы.

Но это было еще не все! «Вуйки» имели датскую визу, но не имели германской, так как вначале планировали лететь на самолете. Теперь предстояло уговорить(!) педантичных немецких пограничников, чтобы они позволили проехать через свою территорию. Дежурившая девушка-пограничник этот вопрос решить не могла, и Чумаков отправился к командиру. После беседы, на которую ушло немало сил и красноречия, а еще больше – внутреннего воздействия – шлагбаум, наконец, поднялся.

За окнами замелькали чистенькие и аккуратные населенные пункты Германии. Чумаков ликовал в душе: все-таки получилось, преодолены все преграды, и он мчит к цели! Произошло еще одно маленькое чудо, несмотря на его далеко не совершенный немецкий. Чумаков следил за проносившимся пейзажем, а подсознание, извлекая из своих «кладовых» подобные случаи и события, пришло к выводу: нет, знание языка в данном конкретном случае значило не так много. Главное – сила убеждения, то энергетическое поле, которое может действовать вообще без слов. Это из разряда тех контактов, на которых понимают друг друга животные или дети. Они происходят на уровне ауры, сигналы которой можно научиться различать так же хорошо, как кожную реакцию на боль, холод, тепло, комфорт. И не только различать, но и овладевать ситуацией, ненавязчиво подчиняя ее своей воле.

В подобном искусстве Чумакову приходилось упражняться немало в те, уже отдаленные времена, когда необходимо было расположить к себе людей разного возраста, характера, темперамента, порой настороженных, подозрительных, недоверчивых. Нужно было так повести себя, так незаметно «зацепить» собеседника, чтобы он, ни о чем не догадываясь, рассказал или сделал именно то, что тебя интересует.

По сравнению с этим нынешний случай на границе был и проще, и сложнее. Проще, потому что из немца не требовалось вытаскивать никаких тайн. Но сложнее именно в силу вросшей в кровь и мозг немецкой дотошности и пунктуальности, которые следовало преодолеть, и это заставило Чумакова поволноваться. Зато теперь он удостоверился, что навыки не утеряны, к тому же помогала некая внутренняя сила, которую он теперь постоянно чувствовал.

– Что я говорил, Станислав Андреевич, – повернулся он к Калитняку, – не оставили нас славянские боги!

Калитняк лишь слабо улыбнулся, он был «обескровлен» всеми этими передрягами. Зато одесситы заявили: в следующий раз они бесплатно повезут Чумакова с собой как талисман.

«Мицубиси» мчал по идеально ровному немецкому автобану. Все сомнения и переживания остались позади, – все-таки меня выпустили! – ликовал про себя Вячеслав. Но на привычку постоянно отслеживать обстановку вокруг не действовало ни настроение, ни физическое состояние. Поэтому Чумаков исподволь зафиксировал серый «Мерседес», дважды появившийся в поле зрения. От немецкой границы он следовал сзади, а затем обогнал автобус. Подозрения превратились в уверенность, когда «Мицубиси» остановился на площадке для отдыха, где был типичный бетонный стол и серая пластиковая будочка мобильного туалета. Пока желающие гуляли, а одесский коньяк разливался в «мелкокалиберную» посуду руководителей группы, Чумаков затылком ощутил на себе пристальный взгляд. Обернувшись, он увидел припаркованный уже знакомый серый «Мерседес».

Вячеслав Михайлович решил немного «взбодрить» своих «опекунов», тем более что автобус скоро свернет на север, куда ему не надо. Он подошел к Калитняку, а затем к водителю.

За ближайшим поворотом «Мицубиси» на миг притормозил, и Чумаков, подхватив сумку, выскочил почти на ходу.

Автобус двинулся дальше, и Чумаков остался один. В этом месте автобан проходил по низине, а с обеих сторон на пригорки взбегал лес. Подъехали три большегрузных машины, два поляка и швед – все ответили, что едут на север. Затем остановился бежевый «Опель» с прицепом-дачей. Тоже нет мест и «не туда едем».

Автомобили всех марок и классов проносились по серой бетонке туда и обратно, многие останавливались на площадке. Чумаков подошел к пятой, седьмой, десятой, результат один и тот же: вежливый отказ. Впервые за все время распогодилось, вышло солнце, однако настроение у Чумакова было не очень. С попутками ничего не получалось. Что-то изменилось в европейцах с его «прошлой жизни».

У обочины остановилась машина-цистерна, водитель остался за рулем, а пожилой поляк направился в туалет. Дождавшись, когда он возвращался обратно, Чумаков спросил, не ходят ли здесь какие-либо автобусы, потому что машины отчего-то не останавливаются.

Седовласый поляк произнес: «Пан напрасно старается, теперь такие времена, что никто не берет попутчиков, даже немцы немцев, все боятся русской мафии».

Возвращаясь на место у обочины, Чумаков подумал, что старый поляк, конечно, прав, не только Союз развалился, но и Европа уже другая.

Чумакова взяла досада. Но сидеть, сложа руки, тоже не хотелось, и Вячеслав Михайлович продолжал попытки.

Ага, вот, кажется, повезло! Подъехали двое: он и она, номера на «Форде» владимирские, россияне.

– Здравствуйте, ребята, подкиньте до Берлина! Мой автобус ушел на север…

Он и она угрюмы, смотрят почти враждебно.

– Мы тоже на север, – отвечают коротко и уезжают прямо на Берлин.

«В лесу, что ли, ночевать, как партизану? Партизан под Берлином – звучит? Так, а где же мой «хвост», – подумал Вячеслав Михайлович. – Если меня «пасут», то должны же «они», в конце концов, проявить интерес, зачем этот «пиджак» вышел под Берлином и куда направится дальше. Может, у меня встреча с агентом или пробы вон в лесу буду брать, что они себе думают эти немецкие «топтуны»?! Саша ведь должен был доложить о моем исчезновении из автобуса. На следующей остановке встретился с экипажем «Мерса», доложил по команде, те кинулись искать, обнаружили. Так, все, по времени меня должны подобрать где-то в ближайшие минут двадцать!»

Незаметно для себя Чумаков перешел на привычный жаргон. В разведке термином «пиджак» называют сотрудника, выполняющего задание на чужой территории. А «топтунами» тех, кто наоборот, отслеживает вражескую агентуру у себя на родине.

К площадке подрулил темно-коричневый «Фольксваген-пассат» с польскими номерами. Чумаков подошел, спросил по-польски, не подвезет ли пан до Берлина.

Водитель оценивающе оглядел кандидата в пассажиры.

– А почему вас не взяли русские? – полюбопытствовал он.

«Наблюдал!» – отметил Чумаков.

– Они ехали не в ту сторону, – слукавил он, чуть отошел и отвернулся, как бы высматривая следующую машину.

За спиной послышалось тихое урчание. «Пассат» сдавал назад. Когда машина поравнялась с путником, водитель открыл дверцу.

– Прошу пана…

Чумаков не заставил просить себя дважды и резво юркнул в салон. В машине разговорились, беседуя на немецко-польско-украинском, поскольку водитель пояснил, что сам он немец, проживает в Польше, а женат на украинке, поэтому посещает по субботам украинский национальный клуб, где изучает обычаи, обряды и песни, которые ему очень нравятся. В доказательство своих слов немец-поляк запел: «Дывлюсь я на нэбо…»

Чумаков, придерживаясь той же линии открытости, рассказал, что он едет в город Аахен, где живет пожилая пани, муж которой был русским эмигрантом и имел уникальные древнеславянские тексты.

– Это было давно, еще в тридцатых-сороковых годах, и я еду посмотреть его архив. Мы с женой пишем об этом роман…

Разговор перешел на историю, религию, политику. Так незаметно въехали в Берлин.

– У нас трудно с парковкой. А вон в том, красном девятиэтажном здании, живет моя тетя. Ого, сумка у вас тяжелая, давайте помогу нести…

Они пошли к метро, вдвоем неся сумку. Немец-поляк помог разобраться в пересадках, купил Чумакову билет, попрощался и ушел.

«Будем считать, что мне опять повезло, – подумал Чумаков. И тут же ехидно «подколол» себя: – Был бы ты со своим везением сейчас в лесу под Берлином, а может и вообще на польско-немецкой границе, если бы не братья – «топтуны»…

И он стал изучать схему на стене вагона, прикидывая, где лучше выйти, чтобы попасть на железнодорожный вокзал Западного направления.