Читать книгу "Киборги-пилигримы"

***

Хок с каждым днем яснее видел, что яростное пламя, питавшее скептический рационализм отца, его волю к жизни, угасает не только от старости и усталости, но и из-за более серьезной причины. Что-то съедало последнего лаборанта Сколково изнутри, что-то инородное и агрессивное, поселившееся в его теле и забиравшее себе все больше энергии и власти.

Меньше чем за год отец изменился. Он все тяжелее опирался на свою палку, почти вис на ней, отказывался от еды, терял интерес к повседневным делам, начал заговариваться и путаться в мыслях. Хок хотел ему помочь, но не знал, как подступиться к столь необходимому им обоим разговору, когда профессор мог думать только о завершении своей книги.

– Шизики вы мои, – приговаривал он, стуча по старенькому планшету и кутаясь в ватник на скамейке, согретой последним теплом сентябрьского солнца. – Уж я научу вас уму-разуму. Котлет от мух будете у меня отличать.

Профессор, наконец, нашел идеальный жанр, чтобы помочь киборгам решить их вопросы взаимоотношения с жизнью. Самыми проблемными, по его мнению, были три места. Первое. Отсутствие у киборгов подозрительности, неспособность инстинктивно выделять ложь и вообще любую ахинею.

Второе. Неумение киборгов фильтровать накопленную информацию. Более-менее систематизировал свою память – и то для оптимизации хранения, а не в практических целях – только Алекс, но, чтобы оттуда что-то извлечь, надо было, как в библиотеке, составлять точный запрос. У остальных моделей киборгов полученная информация хранилась кое-как, сваленная в мешанину битов, как на помойке. Когда ее накапливалось слишком много, неиспользуемые файлы данных и возникшие между ними связи просто удалялись. Поэтому киборг всегда оказывался в ситуации, когда он знал что-то важное, но забыл. А отсюда – смотри предыдущую проблему и всю вытекающую ахинею.

Наконец, третье. Киборги мыслили ярко и образно, это правда. Но для них были совершенно недоступны были формы искусства: живопись, музыка, танец. То есть любые проявления гармонии, вызывавшие в коре человеческого мозга неконтролируемые атавистические импульсы, в результате эволюции развивавшиеся в «чувство прекрасного», киборгов с их синтетическим мозгом оставляли совершенно равнодушными. Единственное, что вызывало у них живейший отклик – это простое понятное слово.

Поэтому профессор придумал элегантный способ донести до киборгов основные знания о мире, информацию, которая сама обладает свойством незабываемости, вытесняя последующие малозначимые пласты фактов. Он решил, что должен сочинить киборгам идеальные истории жизни, которые каждый из них легко мог бы применить к себе, и при этом они не отдавали бы псевдорелигиозной ритуальностью или приметами какого-либо культа, который можно было бы довести до абсурда, а транслировали бы хороший бодрый настрой киборга, в трудах и заботах проживающего дни свои, – все эти красные собаки и синие треугольники, или что он там видит. Между прочим, в свои истории пророк будущего мира аккуратно вплел годовой цикл и праздники, основанные на фенологическом календаре садовода. Пусть киборги и не хотят различать часы, но ничто лучше не спасает от шизоидного бреда, чем наблюдение за явлениями природы.

Новое писание профессор составил из коротких рассказов, которые разбил на три цикла. Первый представлял собой кибер-агиографию, своеобразное «житие хороших киборгов», то есть типовые повествования о Давиде Львовиче, Алексе, Лизе, Максе и различных его этнических вариациях, которые были собраны на фабрике, ходили в школу киборгов, потом в тренировочный лагерь (прошлое всегда можно приукрасить), храбро сражались, а потом занялись важной работой: кто-то делал научные открытия, кто-то лечил других киборгов, кто-то исследовал новые земли и избавлял тамошних обитателей от ереси.

Вторая часть содержала рассказы о киборгах-героях. Тот же биографический жанр про узнаваемых персонажей, но теперь уже с ярко выраженным описанием подвига. Профессор с упоением описывал выдуманные природные катаклизмы, техногенные катастрофы, конфликты, в которых киборги оказывались в казалось бы безвыходной ситуации (тут автор не жалел красок, переписывая самые забойные места из мировой классики, поскольку знал, как тонко можно задеть переживания будущих читателей перспективой кровавой бани). А затем ситуация благополучно разрешалась благодаря мужеству, четкому мышлению и чаще всего самопожертвованию одного конкретного киборга. Для каждого типа профессор придумал отдельную геройскую историю, стремясь закрепить идею, что общее благополучие важнее сохранности одной боевой единицы.

Наконец, третий блок состоял из небольших назидательных рассказов, посвященных одному конкретному «случаю из жизни». Этакие притчи на каждый день о правильном выборе, умении отличить истинное от фальшивого, о ценности любой жизни и преимуществах научного подхода.

Профессор был очень доволен. Оторвавшись ненадолго от записей, он с досадой отметил, что к нему катит Хок с самым решительным выражением лица.

– Папа, нам надо, наконец, поговорить о «Петрушке», – произнес сын.

***

История с «Петрушкой» была такая. Еще задолго до всех неприятностей с зомби в авиакосмическом отделе Сколково располагалась компания, которая выиграла грант на запуск первого отечественного самолета на солнечных батареях. В самой идее не было ничего нового, более того, несколько самолетов уже было выпущено в разных странах и они успешно летали, – правда, медленно, уныло, и стоил такой полет весьма дорого.

Тем не менее – почему бы и нет? Проект был запущен и получил название «Петрушка» в честь известного персонажа фольклора, оптимиста и проказника с бубенчиками. Чтобы подчеркнуть позитив нового самолета (солнышко же все-таки, не керосин), его даже покрасили в красно-рыже-синий ромбик. «Петрушка» взлетел, сделал круг над аэродромом в Жуковском, к счастью, благополучно приземлился и укатил в Сколково на доработку, потому что все-таки что-то там не включалось или включалось, но не сразу.

Зато над названием успели посмеяться от души, особенно в заголовках статей, комментирующих конфуз первого запуска. А потом всем стало не до смеха и не до «Петрушки».

Солнечный самолетик остался снаружи бетонной ограды Сколково и был заперт в хорошо защищенном утепленном ангаре несколько лет, пока он нем не вспомнили окопавшиеся в своем футурополисе биологи. После нескольких разведок и тщательного планирования им удалось пробраться на развалины авиакосмического сектора, отыскать, вызволить и прикатить «Петрушку» к себе вместе со всеми чертежами и документацией. Еще некоторое время ушло на ремонт судна и поиск неисправностей системы, сопровождавшийся мучительными и опасными вылазками за ворота ограды в аэрокосмический сектор за недостающими деталями.

Потом надежда выбраться оставила пленников Сколково, и они занялись более насущными заботами. Через несколько лет снова вспомнили о самолете. И снова безо всяких перспектив. В общем, история с «Петрушкой» тянулась долгие годы и стала одной из местных легенд. Она стала едва ли не первой историей, которую услышал и запомнил маленький Хок. Пришло время, и он сам взялся за самолет. К тому времени, когда он был почти полностью уверен, что сбоев в системе не будет и «Петрушка» сможет преодолевать большие расстояния, они с отцом поняли, что улететь на этой штуке им никуда не удастся. Она развивала невысокую скорость, в десятки раз меньше обычного реактивного самолета. Как биплан золотого века авиации. А, значит, и лететь на нем пришлось бы так же – с частыми посадками, поскольку невозможно выдержать длительный многочасовой перелет. Особенно в ночи, особенно старику и инвалиду. Садиться же пришлось бы прямо в места, возможно, кишащие зомби. К тому же – куда лететь?

История с «Петрушкой», казалось, была окончательно похоронена. Но нет. Примерно год назад, зимой перед приходом киборгов Хок, сидя за компьютером в лаборатории, неожиданно уловил сигнал интернета. Подключившись, он с изумлением обнаружил, что сигнал исходит от мобильного источника в стратосфере. Запеленговав маршрутизатор, Хок послал уведомление администратору сети, но ответ получил лишь через полчаса – оказалось, человек на том конце канала связи настолько обалдел, увидев послание откуда-то со Среднерусской возвышенности, что несколько минут просто не мог поверить своим глазам, а потом долго звал всех коллег и начальника.

Интернет-сигнал шел от небольшого стратостата, который новая колония выживших людей регулярно запускала летать над планетой для связи с другими колониями, а также для наблюдения за покинутыми территориями. Сигнал был достаточно мощным, чтобы настроить и видеосвязь, и Хок нетвердой рукой включил камеру над монитором. На экране появилось гладко выбритое лицо, рука, плечи, обтянутые белой футболкой. Рука, видимо, сама только что включившая камеру, отпрянула от экрана, а голубые глаза недоверчиво расширились. На заднем плане виднелись еще шевелящиеся и гудящие лица, потом экран завис, распавшись на квадратики, но Хок и сам не мог поверить в то, что он только что видел. Человек! Нет, люди! Много людей, у них есть бритва, и мыло, и интернет! За оставшиеся минуты, что стратостат оставался в радиусе досягаемости, он успел задать вопрос и получить ответ: адрес – колония Парацельс, плюс ее точные географические координаты.

Отец Хоку не то чтобы не поверил: в мессенджере осталась история переписки с незнакомым админом, непонятный адрес где-то в Восточно-Китайском море, даже размытый кусочек лица из пикселей, так и зависший в углу экрана. Но и обнадеживаться Михаил тоже не торопился. Ну, люди. Ну, связались. С помощью воздушного шара, который задержался всего на час с небольшим. Отлично поболтали, а дальше что? Заходите, если будете в наших краях. Если бы эта была серьезная спасательная операция, и если бы они по-настоящему были заинтересованы в поиске выживших, этих стратостатов, да и просто самолетов, летало бы намного больше. А так за столько лет ни одного не видели. Ну и далее в том же духе, пока Хок совсем не перестал обращать внимания на злобное бормотание старика и не погрузился в свою привычную хандру.

Так было до тех пор, пока он не узнал получше киборгов.

***

План сводился к следующему. Киборгов легко научить управлять самолетом. Достаточно скачать им непосредственно инструкцию и порядок действий, а потом дать немного поупражняться на тренажере, чтобы закрепить реакцию нервной системы и команды мышцам. Потом киборги могут лететь и лететь, часами, днями и ночами, не испытывая усталости и не теряя концентрации. Для удобства киборга-пилота можно подключить непосредственно к энергетической системе самолета, как плейер в прикуриватель. Конечно, периодически нужно и приземляться, – сменить масло, почистить двигатель, размять ноги, – но и тогда можно будет не опасаться неожиданного нападения, находясь под охраной боевого отряда.

Хок начал подступаться к реализации проекта еще летом. Показал киборгам «Петрушку», затем в память каждого загрузил техническую документацию самолета и полетную инструкцию. Заодно начал проводить общие экспресс-кибер-авиакурсы: с изучением теории, матчасти и тренировками на компьютерном симуляторе. Киборги не удивились. Они, конечно, спросили, почему они учатся летать на самолете, но Хок не стал раньше времени раскрывать карты, отделавшись простым объяснением, что планирует расширять радиус вылазок за пределы Сколково.

Осенью, когда отец окончательно ушел в свой пророческий труд на благо будущего, заниматься с киборгами стало легче. Хок тщательно продумал маршрут с остановками в Самаре, Алма-Ате, Бишкеке, Урумчи, Ланьчжоу и Гуанчжоу. Там были крупные аэропорты, но даже если посадочная полоса пришла в негодность, маленький самолет можно было посадить и на автостраду. В самом Сколково была только собственная вертолетная площадка – с нее и улетели на последних вертушках военные. Взлетать Хок предложил непосредственно со Сколковского шоссе, которое для этого нужно было немного отреставрировать и выровнять.

Наступали холода, и медлить было больше нельзя, иначе план пришлось бы отложить до следующего лета. Не то чтобы Хок настолько мечтал вырваться из места, где прошла вся его жизнь, что не мог и мысли допустить о еще одной бездарно проведенной за стеной зиме. Тем более, что у него появились новые друзья. И даже вроде как девушка, которая временами буквально (именно буквально) носила его на руках.

Наоборот, бывали времена, когда его охватывала страшная паника перед задуманным. Как он покинет привычную с детства комнату, пятиэтажный дом, лабораторию, прудик, огород и грядки – и отправится неизвестно куда на маленьком самолете с пятью андроидами и капризным отцом?

Вот про отца он и думал в первую очередь. Потому что понимал, что старик может и не пережить наступающую зиму. А, может, оно и к лучшему, размышлял дальше Хок. Он умрет спокойно, в привычной обстановке, ругаясь на киборгов, на сына, на все живое и неживое с уверенностью, что закончил дело своей жизни. Похороним его, тогда и ехать можно.

В таких сомнениях проходили дни Хока.

***

Киборгам тоже было, что обсудить. Они учились управлять самолетом, изучали карту полетного маршрута. Все знали про «Петрушку». Не надо высокой способности к анализу, чтобы понять: они собираются лететь на этот самом самолете по этому конкретному маршруту. Но одновременно они продолжали готовить сад к зиме, делать запасы из круп и картошки, гнать горючее и собирать дрова. Как будто собираются остаться. Профессор говорил о правилах зимовья, о том, чтобы киборги заботились об окружающем мире, поскольку земля эта теперь принадлежит им.

Киборги пытались найти объяснение двум процессам сразу, но это сбивало с толку еще больше, чем романы, прочитанные Лизой. Она догадалась, что кто-то кого-то тут обманывает, водит за нос, держит в неведении, строит козни – в общем, применяет весь инструментарий человеческой хитрости. Но кто точно, она не могла сказать.

Они с Хоком еще несколько раз целовались. Потом Лиза показала, как это делается, остальным членам группы. Они решили, что поцелуи очень много значат для людей, раз им уделяется такое внимание в книгах и фильмах, но поскольку для киборгов они не значат ничего, не стоит к ним серьезно и относиться. Как если бы киборги сидели в ресторане и вежливость требовала бы от них вместе со всеми возить вилкой и ножом по тарелке. Поэтому было решено: киборги могут целоваться друг с другом, сколько захотят, потому что им это не вредит, а людям приятно такое человеческое поведение.

– А Хок относится к вашем поцелуям как человек? Он считает, что это серьезно? – спросил Док.

– Он хочет на тебе жениться? – уточнил Макс.

– Нет. Мы просто целуемся. Как с вами.

– Надо у него спросить. Летим мы куда-то или остаемся.

– Опять расспросы, – пробормотала Лиза. – Мы уже пытались спросить одного, что не так с его сыном. И насколько удачно? Помните Малахию?

Киборги мысленно переглянулись. Доктор вспомнил, что какой-то подобный разговор у него был, потому что старался в принципе сохранять в памяти все свои разговоры с людьми и анализировать их на предмет ошибок и неправильных оборотов. Но поскольку потом оказалось, что эта беседа велась вовсе не с человеком, а со спятившим киборгом, то и с семантической и с психологической точек зрения она никакого интереса не представляла. Алекс же сохранил в памяти маркер Малахии только для обозначения интересующих его пьес Шекспира и Стоппарда. Поэтому вспомнил тут же вовсе не неудачную попытку дознания Дока, а диалог Розенкранца и Гильденстерна.

– И что ты предлагаешь?

– Ничего. То есть я не знаю, кого спрашивать первым и как отличить, правду они говорят или нет.

– Можно следить за движением глаз. За частотой дыхания, за потоотделением. Это называется кожно-гальваническая реакция. Я нашел об этом много исследований в их нейробиологической библиотеке. – предложил Алекс. – Возьми его за руку во время разговора и считай пульс. Заодно следи за влажностью кожи.

– Возьми нежно. Как на свидании. – добавил Док.

– Я не умею нежно.

– Давайте посмотрим романтическую комедию, – предложил Макс. – И потренируемся.

– А потом «Пилу», – добавил Али.

***

С утра Лиза стала катать Хока по осеннему саду, накапливая мощность генератора коляски.

– Красивые осенние листья. – сказала Лиза, подгребая охапку мокрых и грязных.

– Не знал, что тебе такое небезразлично, – удивился Хок.

– Нет, я стала понимать романтику. После стольких-то книг о любви.

– Да ты врешь!

– Нет.

– Врешь. Ни черта ты не понимаешь в романтике. Я могу покопаться в твоей голове и немного перемаркировать миленьких котят и розовые ленточки, сделав их воплощением мерзости и опасности. Ты даже не понимаешь сейчас, о чем я говорю. И не будешь умиляться увядающей природе, хоть миллион раз прочти «Анну Каренину». Ты врешь, потому что что-то задумала.

– Нет.

Киборг, может, и не умеет распознавать ложь, но его нелегко и припереть к стенке. Он не чувствует несоответствий и неловкости, когда лжет прямо в глаза.

– У меня сейчас романтическое настроение, – гнула Лиза. – Не такое, как у людей, но что-то я чувствую. Вроде усталости. И как будто жара (Ах, спасибо, фильм «Зимняя сказка»). Давай поцелуемся?

– Не хочу. Ты что-то задумала.

– Подожди. Мне надо с тобой поговорить. Она обошла коляску и присела перед ней на корточки как мать перед ребенком (очень правильный они вчера учебный фильм выбрали). Осторожно взяла руки Хок в свои. Зафиксировала большой палец у него на запястье.

– Так ты скажешь, куда мы летим?

Хок дернулся, пульс резко подскочил.

– Что ты делаешь?

– Хочу знать правду. Мы готовимся улететь. Мы не останемся тут на зиму. Но куда мы летим?

– Это называется колония Парацельс. Там живут уцелевшие люди, которых успели эвакуировать.

– Ты в этом уверен?

– Да. Я получил сигнал десять месяцев назад. Они оставили свои координаты. На их основании я и составил карту маршрута.

– Лучше показать ее Алексу и Доку. Вдруг ты допустил ошибку, – предложила Лиза.

– Да вряд ли. Я ж программу написал, – сказал Хок и чуть не прикусил язык. Но Лиза ничуть не обиделась, как и следовало ожидать.

– Все равно надо показать. У нас в памяти есть трехмерные карты, снятые по спутниковому GPS.

– Хорошо. Давайте после ужина? Соберемся вечером в лаборатории и все вместе посмотрим. Заодно и обсудим, когда лучше собраться в путь.

Лиза, как и остальные, быстро привыкла к расписанию людей, отмечавших время дня приемами пищи. Киборгам это показалось более разумным и естественным, чем пользование стандартным циферблатом. Покончив с темой самолета, Лиза сразу перешла к следующей. Ей не пришло в голову спросить, почему Хок раньше скрывал всю историю, и рассказал только сейчас, под натиском прямых вопросов. Ей было достаточно знания, что она услышала правду. Значит, тот, другой, скорее всего лгал про то, что киборги унаследуют землю.

– Почему твой отец говорит о подготовке к зиме? – спросила она Хока. – Если мы собираемся улететь в колонию людей на юг?

– Он не знает о том, что мы задумали, – признался Хок. – То есть я задумал. Мне кажется, он не захочет улететь. А я не смогу его бросить. Поэтому я и вам ничего не говорил, думал, подождать, посмотреть, что будет. Думал, само все как-то рассосется.

– Я могу с ним поговорить, – неожиданно предложила Лиза. – Я могу избавить тебя от переживаний и смущения, рассказав твою историю от третьего стороннего лица.

– Смотрю, папины книжки тебя чему-то научили. Но, наверное, лучше я сам. Когда-то придется же. Если он болен, так лучше ему с нами, там, где врачи и все такое…

– Не говори, пожалуйста, себе под нос. Я тебя плохо слышу и не вижу твоего лица. И не понимаю твоих фраз.

– Как же мне надоело с тобой разговаривать полными предложениями, чертова кукла.

– Не нарывайся, детка, – механически ответила Лиза подходящей по стилю фразой, но Хоку стало приятно и как-то спокойнее. После того, как они с Лизой достаточно зарядили коляску, он попросил ее уйти, а сам покатил к отцу.

Глава шестая

– О «Петрушке» хочешь поговорить. Ну-ну, а я все ждал. Когда же, когда же. Ты думал, я не вижу, как вы там возитесь. Пропадаете в летном ангаре. Дорогу ремонтируете.

– Ты давно догадался? А почему молчал? Сидел тут, книжку свою строчил… Вот я так и думал…

– Да подожди ты. Догадался я совсем недавно, тут совсем надо быть слепым, чтобы не заметить вашу деятельность. К тому же я помню, как ты хотел улететь. Всегда хотел. И правильно, нечего тебе тут делать.

– Папа, я хочу поговорить серьезно. Я думаю, что ты болен.

– А то я без тебя не знаю. И обезболивающих у нас никаких не осталось. Все съели старики, сволочи.

– Ты должен полететь с нами. Непременно должен. Там в Парацельсе тебя вылечат. Или хотя бы дадут таблеток. Там настоящие врачи. Может, наука уже так шагнула, что твой рак или что там у тебя – фигня на палочке. Или ты умрешь в пути, потому что он трудный и неблизкий. Но все равно лучше, чем сидеть здесь и гнить. Пожалуйста, поехали. Ты же не дашь себя сломить. Лучше умереть, сражаясь. Я сейчас бред какой-то несу.

– Да, несет тебя маленько. Не знаю, вот я просидел полвека на одном месте и ничего. Не сдох пока все-таки. А тебя прям колбасит, как хочется странствовать. Вот понятно, почему ты с этими киборгами спелся, хотя видеть их вначале не хотел. У вас одна порода – странники.

– Разве не у всех киборгов одинаковая порода?

– Одна, да не совсем. Их всех куда-то тащит как крысят, нет им покоя. Посидят на месте и снова мечутся. Только некоторые мечутся в мозгу, а наши все время куда-то торопятся. Зомби мечутся, киборги мечутся, люди тоже. В очень беспокойное время мы живем.

– Папа, не увиливай. Мы собираемся сегодня вечером обсуждать окончательный план полета и выберем время. Надо готовиться к поездке, она будет долгой. Бросить все и готовиться. Времени у нас в обрез.

– Мне надо книгу дописать. Немного совсем осталось. Я уже закончил героическую часть, остались только притчи.

– Да пошел ты со своей книгой! Кто будет ее читать? Киборги?! Зомби?!!! Как ты это сделаешь? Пойдешь на фабрику к этим, со святилищем, и приобщишь их к новому знанию? И вообще – потом допишешь. Среди людей.

– Людям мои выводы неинтересны.

– А мне плевать. Мы просто придем в последней момент и затащим тебя в кабину. Если забудешь что-то важное – сам будешь виноват.

– А ты учел, сколько мест в самолете? – неожиданно спросил профессор.

Хок побледнел. «Петрушка» был крошечным. Кабина пилота и два посадочных места, это же была тестовая модель. Хок сам успел подзабыть, что путешествие свое он начал планировать, уже оставшись вдвоем с отцом, и в мечтах видел одного пилота-сменщика, а вовсе не пятерых тяжеловесных киборгов. Да еще и багаж. Провизия. Оружие. Что делать? Мысль работала стремительно, опускаясь до потаенных глубин нравственной низости. «Киборгов легко обмануть», размышлял Хок. «Возьму Лизу и Макса, он исполнительный. Нет, лучше Алекса, он разберется, если мы сойдем с маршрута. Остальным скажу, что мы потом за ними вернемся. Они зайки, они поверят».

– Об этом ты не думал? – ехидно продолжил старик. – А я проверил. Двое в кабине пилота, двое в салоне, одного посадить в туалет, а одному придется лететь в багажном отсеке. Киборги справятся. Правда, без багажа, оружия взять только самое необходимое с собой. И с удобствами придется как-то разбираться. Им-то ничего, а ты подумай о бутылке. По весу должен выдержать. И коляску твою придется здесь бросить.

– Ну и тебя куда-нибудь запихнем, – уверенно сказал Хок. – Подвинемся в салоне. Кто-то на пол сядет. Да хоть я, – хихикнул. – Ноги не затекут.

– Может, и влезем, – помолчав, проворчал отец, и Хок обрадовался, что эту битву он, кажется, выиграл.