Читать книгу "Киборги-пилигримы"

***

Прошла макушка лета, началась пора сбора урожая. Киборги неплохо обжились в Сколково. Даже Хок, поначалу отнесшийся к ним с недоверием и присущей ему замкнутостью, со временем оценил в новых соседях лаконичных собеседников, способных твердо придерживаться одной темы разговора.

Одного за другим он привел в порядок всех киборгов, восстановив их почти что заводские характеристики. Между тем андроиды починили систему водоснабжения и стали сами успешно заниматься хозяйством. Отцу и сыну хватило ума не давать им прямых приказаний. Они лишь дали киборгам ознакомиться с планом территории и объяснили, как все функционирует и что для этого нужно. Профессор показал, как окучивать картошку, как поливать томаты, как правильно дергать моркву и ловить рыбу в пруду. Каждое утро киборги сами устраивали собрания, на которых обсуждали план действий на день и решали вопросы голосованием.

Особенность их видения времени трехмерными звукофигурами очень взбудоражила профессора. Так и видно было, как ему хочется залезть в искусственный мозг и там потыкать контакты, но он не хочет выглядеть негостеприимным. Однако он продолжал всюду ковылять за киборгами и забрасывать их вопросами, вечерами занося что-то в книжечку.

– Что вы делаете? – однажды спросил профессор, застав Макса напротив капустной грядки в абсолютно неподвижной позе.

– Я размышляю.

– О чем, позвольте полюбопытствовать?

– О том, о сем, – Макс выглядел почти смущенным. – Строго говоря, я не думаю. То есть собираю образы, чтобы их проанализировать и сделать выводы. Я просто… представляю разные… картины. Это трудно объяснить словами моего лексикона.

– Так я и думал, – удовлетворенно кивнул профессор. – Вы галлюцинируете. Как тогда, когда первый раз пришли. Меня это сразу заинтересовало. Вот почему у вас такой странный вид.

– Странный?

– Конечно. Вы никогда не замечали? У себя, у других, у вас всех. Как будто пленкой лицо стягиваете, мышцы в разные стороны, глаза сокращаются. Нет, не обращали внимания? Честно говоря, жутко, жутко. Я бы хотел вас как-нибудь подключить к компьютеру в этот момент, не возражаете?

– И вы увидите то, что вижу я?

– Вряд ли, – задумался профессор. – Насколько я понял, ваши образы сложнее человеческих, потому что вы сразу используете и синестетическое восприятие и синестетическое воспроизведение. И мы не знаем точно связи с вашей лимбической системой, поэтому я не могу точно сказать, являются ли ваши видения бредом, характерным для человека. Честно говоря, мне это и не интересно. Бредьте себе на здоровье. Но меня давно интересует механизм вызывания галлюцинаций у киборгов, если вы понимаете, о чем я.

– Нет.

– Вы знаете, что есть образы, которые вызывают у вас нужную реакцию. И вы прогоняете их в своем сознании снова и снова, причем с неослабевающей яркостью и точностью.

– Иногда я вспоминаю сцены из кинофильмов, – кивнул Макс.

– Совершенно верно. Вам достаточно один раз смоделировать образ, чтобы больше не обращаться к источнику. В чем проблема девиаций поведения? – неожиданно перескочил он на другую тему, так что Макс поднял руку вверх. – Хорошо, – быстро кивнул профессор, – Считайте, что мы начинаем новый разговор. Итак, психопаты.

– Что психопаты?

– Садисты, маньяки, сексуальные извращенцы, – радостно перечислял профессор, загибая пальцы. – Их преследуют образы, которые мы считаем извращенными, образы больного сознания. Мы считаем их запретными, потому что чаще всего они связаны с насилием или посягательством на свободу личности. Их пытаются подавлять, но не сублимировать, потому что ни одна сублимация пока что не могла сравниться с оригиналом. Вы понимаете?

– Нет.

– Жаль. Вы смотрели порно?

– Порно?

– Ну да. Фильмы с откровенными сексуальными сценами?

– Это новый разговор?

– Нет, все тот же. Он о ваших галлюцинациях. Вы смотрели порно?

– Да.

– И как?

– Мы в основном следили за тем, что люди говорят друг другу. Информацию о сексуальном поведении мы сочли несущественной.

– Макс, вы вообще следите за моими рассуждениями?

– Я пытался, но они нелогичны. Вы не могли бы сразу рассказать, в чем вывод? Тогда я могу попросить что-то уточнить.

– Не надо было спрашивать вас о порнографии, – сокрушенно кивнул профессор. – Мне казалось, у нас, наконец, такая интересная беседа… Хорошо, скажу сразу вывод. Мне иногда бывает довольно скучно…

– И все? Это вывод?

– Нет, – засмеялся профессор. – Вывод в том, что мне бы хотелось уметь галлюцинировать как вы. Без приема стимуляторов и без просмотра порнофильмов. Я могу читать книги, конечно, и вести воображаемые диалоги с различными собеседниками, застрявшими в моей памяти. Могу представлять себя с женщиной, с разными женщинами. Но иногда хочется чего-то простого. Хорошо бы у меня в голове был видеофайл с порнушкой, – подмигнул профессор.

– То есть, – пораженно спросил Макс, – люди не всегда могут получить нужную эмоцию?

– Ох, мой друг, если вы только знали. Вряд ли я сам смогу вам все объяснить про эмоции и чувства. Но вот какое неожиданное следствие появления киберразума. Раньше мы рисовали эротические картинки, писали соответствующие романы, потом пришло время порно и даже снафф-видео. Все это незаконно, потому что материально, а значит, может причинить вред другим людям. Например, нельзя распространять сцену реального изнасилования или убийства. Вы должны понять – про убийства, я имею в виду. Но киборгам не нужен постоянный стимулятор, чтобы поднимать дозу воображения до уровня реального восприятия. Она у вас и так все время на максимуме. Ваши галлюцинации гиперреальны и, я уверен, отлично срежиссированы, чтобы доставить вам полное удовлетворение. Эх, если бы можно было создать аналог вашего восприятия… Например, взять некоторые центры вашей височной доли и поместить их в чип, который подключить к человеческому разуму.

– Что получилось бы?

– Самоудовлетворяющийся мозг. Самые невероятные фантазии становились бы реальностью. Кинопроектор в воображении, – разошелся профессор. – Если бы я создал такое устройство… И оно вполне реализуемо. Если есть вы.

– Я видел такой фильм, – кивнул Макс. – И не один. И даже сериал смотрел. Люди надевали специальные шлемы, втыкали штырь в спинной мозг и оказывались в другом мире. Нам пришлось обратиться к википедии, чтобы понять, где настоящее, а где виртуальная реальность. Если честно, мы предпочитаем реалистичные фильмы.

– Ну конечно, – грустно кивнул профессор. – В конечном итоге, вам, может, и повезло оказаться так далеко от настоящей человеческой цивилизации. Да что там фильмы, – не желая униматься, он стучал палкой, расхаживая взад и вперед. – Величайшие моменты истории, триумфы и катастрофы… если бы можно было их бесконечно воспроизводить в воспоминаниях, не было бы нужды во многих формах искусства.

– Но и порно, конечно. – сказал Макс

– Естественно, – фыркнул профессор.

Глава четвертая

Так получилось, что возить Хока стало Лизиной обязанностью с самого начала, когда она первый раз взяла у профессора ручки коляски. Точнее, они быстро выработали удобный алгоритм: она его возила, пока не зарядится генератор коляски, а потом он уже передвигался по дорожкам самостоятельно, вызывая Лизу только в крайних случаях, если ему надо было подняться, например, по лестнице (лифты давно были отключены) или преодолеть какое-то препятствие. Блютуса у него, к сожалению, не было, но он дал Лизе и остальным киборгам рации на батарейках, которые сам изготовил. Впрочем, Лизе и не нужна была рация. Как-то так получилось, что она все время находилась поблизости от Хока, ассистируя едва ли не во всех его делах, которые зачастую сводились к стрельбе по пролетающим птицам и ящерицам из лука и рогатки. Это было занятие вполне в духе Лизы, поэтому, если бы за ними наблюдал кто-то со стороны, он мог бы сказать: вот родственные души.

Лизе и имя нового знакомого было приятно произносить. Хок. Хок! Какой-то комочек прокатывался по голосовым связкам, получались звуки, которые ей раньше не доводилось воспроизводить. Лиза как-то спросила у профессора, почему у его сына такое необычное имя.

– Очень трудно дать ребенку имя в постапокалиптическом мире. Они к тому же дохнут как мухи, придумаешь ему имя, с ним тут же и хоронишь. Поэтому вначале никак не называешь. Орет и крутится под ногами, говоришь «Эй ты» и «Это». Потом тебя «это» начинает занимать. И сам процесс выбора имени видится очень творческим, архиважным: тут и полная свобода, и ответственность одновременно. Хочется дать имя значительное, чтобы напоминало о ком-то великом в прошлом. Или чтобы символизировало что-то для грядущих поколений, вдруг оно тебя переживет. Перебираешь имена, на чем-то остановишься, неделю-месяц поназываешь, уже поменять хочется. Вначале я выбирал великих. Наполеон, Карл, Александр, Нельсон, Ганди, Рузвельт. Рузвельт долго продержался, потому что в коляске тоже сидел. Потом подумал о корнях. Начал с еврейских имен: Борух, Моше, Ицхак. Ицхак было тоже ничего. Потом, наоборот, в православие кинулся. Чуть не назвал сына как Свидетеля, но вовремя опомнился. Хорошо, что я никогда не увлекался комиксами и прочей приключенческой ерундой, а то были тут у нас Бетмен, Хитмен, Тарзан и даже Супермен. Ну, был еще момент с любимыми словами. Мак как «макбук», Дизель, Сандер, Чип. Наконец, когда точно стало ясно, что ходить он не будет, назвал его Хокингом. В честь Стивена Хокинга. Ему самому нравится. Хок – так еще звали главного героя в «Госпитале Мэш».

– О, так вы любите фильмы?

– А чем нам тут еще заняться? Все, что успели скачать до катастрофы, по тысяче раз пересмотрели, – смутился профессор.

Между тем, у профессора появился к Лизе свой интерес. Главной его целью было то, чтобы киборги сами внесли вклад в его исследовательский проект, дело всей жизни. Если не своими вскрытыми мозгами, то хотя бы своим интеллектом.

Не сумев заинтересовать Алекса, самого умного и рационального из типажей, своими записями, профессор решил подбить их на собственное творчество. Не то чтобы ему были интересны экзистенциальные взгляды киборгов, на этот счет у него было свое давно сложившееся мнение. Профессора интересовали в первую очередь языковые вопросы. Он хотел понять, насколько блютус-общение и синестезия влияют на распознавание и воспроизведение речи и, главное, на семиотику киборгов. Скажем, есть ли у них тенденция к созданию собственного языка, и если да – то к чему он склоняется. К расширяющейся базе визуальных символов, напоминающих китайские пиктограммы, но более реальные и нагруженные смыслом (так предположил Хок), или наоборот – к оптимальному набору универсальных знаков, которыми можно закодировать сколь угодно широкий спектр символов и их значений (так думал сам профессор).

Поскольку киборги не смогли внятно ответить на этот вопрос и объяснить, как они общаются, профессор предложил им написать пару глав для своей книги. Вроде как включить в документальное исследования личные свидетельства самих объектов исследования. Он предложил любую форму – от воспоминаний до отдельной сценки с диалогами, рассказ в стиле «один день боевого отряда» или повествование о приключениях в общине Ветви Давидовой.

Все было без толку. Киборги не могли выжать из себя ни одного самостоятельного предложения, которое вело бы к истории. Как оказалось, они не могут оперировать воспоминаниями и придавать различную интерпретацию и эмоциональную окраску событиям прошлого. Единственные связные истории, которые киборги-шизоиды преподносили в качестве сюжетов своей жизни, на проверку оказывались основаны на фильмах или вычитаны из книг.

Последнее навело профессора еще на одну мысль. Он решил, что киборгов можно заставить переживать свое настоящее, а не выдуманное прошлое, научив подражать реальным опытам великих авторов, которые на воспоминаниях собаку съели. В качестве объекта эксперимента он выбрал Лизу из-за ее повышенной эмпатии (будет, значит, сопереживать лирическим героям и начнет их копировать), готовности прийти на помощь (он сам так и не понял, почему она добровольно сразу приняла роль сиделки) и относительной психической устойчивости. Ему ни разу не приходилось видеть киборга в депрессии, но профессор не исключал, что и такое возможно. С другой стороны, Лиза много времени проводила с его мрачным сыном-калекой, но выглядела и вела себя вполне бодро.

Лизе профессор сказал, что хочет научить ее лучше понимать людей. В частности, отличать их от киборгов, потому что для этого надо следить не за внешними признаками, а за общей кинезикой, тем, что в старых книгах именовали «движением души». Для этого Лизе надо понять, как люди относятся двум вещам, которые киборгов вообще не беспокоят: к любви и к смерти. Фильмы для этого не годятся, потому что только в книгах автор доходчиво объясняет, что, как и почему он сделал, о чем при этом подумал и что почувствовал. Лиза охотно согласилась, и профессор составил ей список десяти, по его мнению, лучших книг о любви и смерти:

«Собор Парижской богоматери» Виктора Гюго

«Война и Мир» Льва Толстого

«В поисках утраченного времени» Марселя Пруста

«Александрийский квартет» Лоуренса Даррела

«Джейн Эйр» Шарлотты Бронте

«Сто лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса

«Приключения Огги Марча» Сола Беллоу

«Доктор Живаго» Бориса Пастернака

«Шоша» Исаака Башевиса Зингера

«Унесенные ветром» Маргарет Митчелл.

Профессор хотел еще ради шутки или эксперимента добавить «Историю О», но решил, что результат ознакомления с садо-мазохистскими сексуальными опытами героини, насилием и подчинением может запустить неконтролируемый процесс галлюцинаций в мозгу киборга-эмпата.

– Очевидно, что по многим из перечисленных книг сняли известные фильмы, – одобрила выбор Лиза. – Мы собирались их посмотреть, но так и не смогли. Из-за Алекса. С ним невозможно было смотреть исторические фильмы, он тут же все начинал комментировать.

На самом деле узнать о любви и смерти из этих книг Лиза, конечно же, не смогла бы ничего. Главная тайная цель профессора заключалась в том, чтобы бесконечными рассуждениями автора на фоне сменяющихся исторических событий сюжета сбить Лизу с толку, разогреть ее синапсы, научив смотреть на сокрушительные проявления цивилизации с точки зрения жалкого человека, а потом резко развернуть лицом за бетонную ограду, заставив теми же осоловелыми глазами посмотреть на весь ее собственный жизненный путь от заводского конвейера до одного прекрасного утра, когда она вместе со своей группой подошла к воротам биоинженерного блока Сколково.

***

– Ты продолжаешь читать книги из папиного списка? – спросил Хок, когда они сидели в лаборатории. Он паял какую-то плату, а Лиза, прикрыв зрачки, считывала информацию из третьего электронного тома «Войны и мира».

– Да. Я стараюсь. Там много интересных фактов, много событий. Если мне удастся удержать это все в голове, я смогу так же выдавать неожиданную информацию, как Алекс.

– Ты очень красивая, ты знала?

– Что ты говоришь?

– Говорю, что ты красивая. Даже для киборга. У тебя интересное лицо. Синие глаза. Красивые мягкие волосы. Приятная кожа.

– Что ты говоришь? Я не понимаю.

– Да ладно. Ты прочитала уже миллион страниц о любви. Что там происходит, когда мужчина говорит женщине, что она красивая?

– По разному. Она кричит. Дает ему пощечину. Уходит. Спрашивает, любит ли он ее. Раздевается. Плачет. Смеется. Задумывается.

– А целуется?

– Иногда.

– Давай поцелуемся.

– Хок, что ты говоришь?

– Вот как с тобой трудно. Ну заплачь. Дай пощечину. Уходи или разденься. Только перестань все время спрашивать одно и то же.

– Ты меня любишь?

– С ума сошла. Ты же киборг.

– А ты человек?

– Ну опять двадцать пять. А я человек. И что теперь?

– Я вспомнила одну женщину, которая была киборгом и думала, что она женщина. И приставала к Доку. Она не понимала, что между ними невозможна сексуальная связь, но все равно вела себя так, как, думала, ведут себя нормальные люди.

– Как ее звали?

– Ева. – Лиза и сама не заметила, как имя легко слетело с языка.

– Я не хочу заниматься с тобой сексом, Лиза. Я и не могу. И ты не можешь. Я просто хочу тебя поцеловать. Видишь ли, я никогда еще не целовал ни одну женщину в губы. Последняя умерла, когда мне было десять лет. Так что мне не с чем сравнивать.

– А что нужно делать?

– Просто открой рот. Как в кино. Потом шевели языком… ммм…. Так все, хватит. Спасибо.

– Ты что-то почувствовал?

– Нет. Но ты не думай, неприятно не было.

– И я ничего не почувствовала.

Но это было не совсем правдой. Какие-то изменения Лиза все же ощутила.

Глава пятая

Лето подходило к концу. Киборги и люди вовсю собирали скудный урожай, делали заготовки, сушили и консервировали овощи, заготавливали крупы, профессор подробно, но несколько отстраненно объяснил, что именно означает для человека зима и как он готовится ее пережить. С особенным старанием производилось топливо для генераторов, потому что это было важно и для киборгов.

Опадали листья, желтела трава, и профессор становился все более задумчив. Узнав от Хока как Лиза успешно озвучила свое первое в жизни воспоминание о киборге Еве (скорее всего, это был тип А, этнический вариант, вообразивший себя самкой, решил профессор), он вначале приободрился, но, как оказалось, напрасно. Мемуары так и не посыпались из Лизы, как из мешка, только речь ее после прочтения всей рекомендованной классики мировой литературы стала более плавной, сложной и путанной.

Хок предложил отцу дополнить исследования реальными записанными беседами с киборгами, направленными в нужное русло. Мол, надо не заставлять искусственный разум что-то придумывать, а мягко подталкивать его к правильным выводам. Должно было получиться живо, достоверно и забавно, в духе «Государства» Платона.

Профессору идея вроде даже поначалу понравилась, и он развлекал киборгов разговорами за работой, облачившись в старый свалявшийся ватник, поскольку даже на солнце уже чувствовалась осенняя прохлада. Но вскоре Хок заметил, что отец все меньше проводит времени с гостями, а все больше уединяется в своем кабинете. Похоже, старому ученому совсем разонравилась идея какого-либо сотрудничества с киберазумом. Свой труд он решил закончить в одиночестве и авторитарно.

Характер профессора еще больше портился прямо на глазах. Даже особенности поведения киборгов, когда-то его умилявшие, теперь вызывали у него раздражение, нередко заканчивающееся криком. Особенно злила неспособность киборгов распознавать даже очевидную ложь и какая-то подчеркнутая невнимательность, казавшая верхом рассеянности. Как ученый он прекрасно понимал, насколько сложен для синтетического разума процесс познания мира, как много для этого нужно задействовать сенсоров, которые затем передают зашифрованную информацию в процессор, где она анализируется и ищет соответствия в базе данных. Процесс, отнимающий у здорового человека секунды, у киборгов растягивался в десятки раз и требовал намного большей концентрации всех органов чувств и вегетативной системы. Естественно, при такой нагрузке киборги автоматически считывали только важное (то есть то, что происходило у них прямо под носом), а множество периферических событий просто не воспринимали. Эта катастрофическая невнимательность в сочетании с готовностью принять любое формально логичное объяснение фактам приводила к тому, что киборгам можно было скормить любую чушь. Зато какие-то необходимые просьбы приходилось вдалбливать по нескольку раз, а то отвлекутся и забудут.

Но, как заметил сам профессор, его раздражение никак не действовало на киборгов. Они продолжали делать то, что считали правильным, сосредоточенные и немногословные, частенько погруженные в галлюцинации. Не удивительно, что старик бежал и нашел убежище в сумрачной комнате, работая над книгой всей жизни. Хок попросил взглянуть (все-таки это задумывалось как общий труд), и отец неохотно согласился.

Прочитав последние главы, Хок понял, что профессор решительно предпочел западной традиции диспута восточную практику проповеди. Научное исследование все больше напоминало наставления пророка об идеальном мире, в котором мирно сосуществуют киборги и зомби. Присутствовали тут и правила жизни в этом новом мире, и даже попытка составить заповеди для тех и других. Правда, наставления зомби выглядели диковато. Ну что может человек посоветовать ходячему мертвецу? Не кусай ближнего своего?

Мозг профессора рисовал странную фантастическую картину, в которой киборги строят ветряные электростанции и перегораживают плотинами реки, затем расщепляют атом и начинают возводить города будущего и даже, может, заселять другие планеты. Зомби, между тем, начинают лучше охотиться и все лучше интегрируются в мир животных. Таким образом равнодушие к еде у киборгов в сочетании со зверским аппетитом зомби вместе создавали среднее уравнительное значение в пищевой цепочке, сравнимое с прожорливостью человека, но без его раблезианской гастрономической поэтичности, без культа еды. Профессор очень хотел защитить киборгов от всякого проявления культа, но опасался, что это не так просто. Она надумал подобрать им подходящую религию, но чем больше размышлял, тем сильнее убеждался, что даже самое нелепое, трогательное и безобидное человеческое верование может завести киборгов в пропасть самоуничтожения.

Взять хотя бы христианскую науку. Казалось, учение Мери Бейкер Эдди, основанное на труде с потрясающим названием «Наука и здоровье» – то, что надо для киберинтеллекта. Пусть поклоняются бесконечному разуму, тренируют память и внимательность. К тому же киборги не подвержены болезням, поэтому им только на пользу пойдут практики управления собственным телом мысленными приказами. Но потом профессор сообразил, что его синтетические друзья будут превозносить разум отчаянно, последовательно, до логического завершения. Возможно, сядут в кружок и будут думать, даже не смея пошевелиться, и винтик разболтавшийся никому у себя подкрутить не дадут.

Профессор загрустил.