Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

Чтобы отметить это событие, Бон сделал новую татуировку, свою первую за пять лет: с изображениями льва и чертополоха на шотландском королевском гербе, который, как он надеялся, послужит амулетом от неудач. В отличие от братьев Янг, у которых всегда был план как часть более крупного плана, Бон Скотт действительно не мог поверить в свою удачу. И он имел право так себя чувствовать.

AC/DC вылетели из Сиднея 1 апреля 1976 года. Спустя почти 37 часов, после остановки в Сингапуре, Гонконге, Бомбее и Бахрейне, они приземлились в лондонском аэропорту Хитроу, в часы пик число людей там резко росло, поскольку все ехали домой на выходные. Это был типичный серый английский весенний день, небо было укрыто облаками, похожими на покрывала. Несмотря на утомительные последствия долгого путешествия («У меня было время на два похмелья в пути», – писал Марк Эванс в своих мемуарах), – они были взволнованы, когда Майкл и Корал Браунинги встретили их в аэропорту. Затем они ехали на длинном черном лимузине, арендованном Atlantic Records. Все они – пять участников группы и два сопровождающих – следующие восемь месяцев жили в доме на 49 Inverness Terrace в Бэйсуотере – это было большое здание с террасами, разделенное на множество маленьких квартир. По словам Эванса, там было многолюдно, но, по сравнению с Lansdowne Road, «как в Тадж-Махале». Как обычно, братья жили вместе с Филом и Марком, в то время как Бону были выделены собственные несколько маленьких комнат на самых верхних этажах дома.

Сначала они попросили водителя лимузина показать им достопримечательности Лондона. Они проезжали мимо Букингемского дворца, Трафальгарской площади, цирка на Пикадилли… Малькольм большую часть времени был не в восторге от поездки и вел себя немного насмешливо, в то время как Ангус просто смотрел в окно и выпускал пар изо рта на стекло. Остальные пялились вокруг в настоящем страхе.

«Как если бы вы смотрели на доску игры в Монополию», – вспоминал Эванс.

Первый сингл AC/DC на Atlantic – It’s A Long Way To The Top (выпущенный при поддержке Can I Sit Next To You, Girl) увидел свет в тот же день. Радио Luxembourg, тогда еще являвшееся влиятельной станцией, несмотря на свой классически ненадежный средневолновый сигнал, сделало их песню «хитом недели», и группа провела первые несколько дней в своих новых апартаментах, пытаясь настроить станцию на своем недавно купленном радио. «Это было хорошо, но не так хорошо, как хотелось бы, – вспоминает Майкл Браунинг. – Потому что сначала вы слышите, как запись появляется на полпути, потом теряете сигнал, и затем он совсем исчезает». Раньше они слушали свою музыку по австралийскому радио, сигнал на котором был гораздо лучше, и сейчас такая проблема их раздражала. «Это было действительно неприятно», – жаловались музыканты.

Еще большим разочарованием стала внезапная отмена ряда клубных выступлений, которые они хотели провести в поддержку The Kids – бывших Heavy Metal Kids. С их хриплым шармом и такими хитами, как Rock’n’Roll Man и The Cops Are Coming, The Kids могли бы стать идеальными партнерами для туров AC/DC на том этапе. Но группа, с которой Atlantics недавно разорвала контракт, впоследствии поссорилась со своим талантливым, но к тому времени слишком одурманенным славой певцом Гари Холтоном, оставив AC/DC в полном смятении.

Это стало их очередной неудачей, но братья могли с ней справиться, будучи уверенными в том, что у них есть договоренность о туре с Back Street Crawler, что было гораздо более серьезным предприятием, и с нетерпением ждали конца месяца. Однако их планы снова были сорваны, когда группа отложила тур на две недели, и только девять из первоначальных тридцати дат в пересмотренном графике подходили обеим сторонам. Гитарист и основатель Back Street Crawler Пол Коссофф, протеже партнера Atlantic Ахмета Эртегуна, также стал жертвой своего неконтролируемого пристрастия к наркотикам. Он умер от сердечного приступа во время полета из Лос-Анджелеса в Лондон за две недели до прибытия AC/DC в Англию.

Back Street Crawler были гораздо более серьезным музыкальным предложением, чем The Kids, у вокалиста первых Терри Слессера был сценический образ, который мог бы стать прекрасным дополнением к образу Бона, особенно при исполнении их фирменной песни It’s A Long Way To The Top.

Когда в возрасте всего 25 лет умер Коссофф, группа еще не успела достичь своего пика. Вместо того, чтобы разделить шок и печаль от его смерти, Бон и братья очень разозлились. «Этот урод Пол Коссофф испортил наш первый тур», – жаловался позже вокалист.

Но у Бона был более серьезный повод для беспокойства, чем несколько отмененных шоу. Посещая старые заведения, где он любил проводить время во времена Fraternity, он зашел в паб Finchly, где раньше работал, – и сразу попал в передрягу. Еще до того, как он добрался до бара, ему разбили лицо старомодной кружкой с тяжелыми ручками, и он потерял сознание. Затем он снова попал в больницу, на этот раз с вывихнутой челюстью и сломанной скулой. Травма была настолько серьезной, что врачи были вынуждены сделать надрез на линии роста волос и вставить хирургический инструмент, чтобы собрать по кусочкам его разбитую щеку. Его лицо покрывали швы и большие желто-синие синяки, оба глаза почернели.

Позже Бон говорил полиции, что не помнит того, что произошло. Он говорил, что драка была в самом разгаре, когда он вошел. Бон позже писал Пэту Пикетту: «Это была даже не моя драка. Я не видел, что нанесло мне удар». Хотя на публике Бон, вспоминая эту ситуацию, небрежно пожимал плечами, он был сильно потрясен и уверен: его настигла «плохая карма» и дальше будет «еще больше ада». Следующие несколько дней Бон провел в своей постели на Inverness Terrace, пока Корал суетилась над ним, кормила его супом и приносила комиксы. Он читал Conan The Barbarian, опираясь на один локоть и куря косяки один за одним. Во время своего следующего публичного выступления с группой, которое, по иронии, сопровождалось фотосессией и проходило возле паба, он надевал солнцезащитные очки, чтобы скрыть лицо.

Тем временем Atlantic арендовали AC/DC помещение для репетиций, чтобы те не тратили впустую свое время. Но группа никогда там не репетировала. В первый раз, когда пришли в студию, они «пробежались» по нескольким песням Элвиса и Чака Берри, а затем отправились домой и больше никогда туда не возвращались. Ангус заперся в своей комнате и сидел на кровати, играя на гитаре, а телевизор молча смотрел на него. Он встал только однажды, когда нужно было принести еще чая и сигарет. Из-за того, что не был пьяницей или курильщиком, он находился в одиночестве. Малькольм, который в отличие от брата пил и курил, по крайней мере, иногда выходил на свежий воздух и прогуливался в Гайд-парке с Майклом Браунингом. В обед Марка и Фила часто можно было встретить в пабе Ducks And Drakes, где они подсели на типичные английские радости в виде пастушьего пирога и теплого летнего эля.

Единственным, у кого не было подобных устоявшихся привычек, был Бон, которого Браунинг позже назвал «декадентом, помешанным на сексе», но также «более интеллектуальным, более поэтичным, более утонченным в своих вкусах», чем другие. Бон, добавил Майкл, относился к тому типу парней, «которые знают толк в хорошем вине».

Когда все стали нервничать из-за того, что они так и не начали выступать, а счета продолжали расти, Браунинг выделил на еженедельную поддержку группы 600 фунтов стерлингов из расчета 50 фунтов стерлингов в неделю на каждого участника; 50 фунтов стерлингов в неделю на аренду и примерно 300 в месяц на еду, транспорт и другие расходы. Майкл «вытащил кролика из шляпы», убедив Ричарда Гриффитса, тогдашнего главу небольшого, но мощно мотивированного лондонского агентства бронирования под названием Headline Artists, принять участие в их деятельности.

Гриффитс, который работал с Джоном Мартином, еще одним неукротимым парнем из Глазго, и группой Eddie and The Hot Rods (которая в этом году станет невольным соперником AC/DC в Великобритании), сразу же произвел на братьев яркое впечатление, бесплатно организовав их первое официальное британское шоу – 23 апреля на концерте Red Cow в Хаммерсмите. Это был паб с прямоугольной гостиной в задней части, небольшой, но весьма популярный среди оживленной лондонской клубной сцены. Несмотря на все усилия Гриффитса, группе предложили только вечерний слот в понедельник – самый неудачный вечер недели. Но у музыкантов не было выбора, и они согласились.

Группа словно вернулась к самому началу карьеры, когда никто не знал их и даже не заботился о том, кто они такие. Однако даже тогда у них была своя публика. Когда группа вышла на крошечную сцену Red Cow для своего первого из двух 45-минутных сетов, зрителей было едва ли достаточно, чтобы бар напротив сцены хотя бы не выглядел напряженно пустым. Они играли, по сути, тот же сет, что и в Австралии в течение многих месяцев, за исключением композиции, с которой они всегда выходили на бис, Baby, Please Don’t Go, но им было настолько скучно без музыки в Лондоне, для них все это было настолько большим вызовом, что ребята проигнорировали отсутствие аудитории и просто сделали это.

Бон быстро завоевал внимание публики и адресовал свои песни лично каждому; Ангус спрыгнул со сцены в неожиданно большое пустое пространство и побежал со своей гитарой, как солдат, обстреливающий врага; остальные просто закрыли глаза и отрывались.

Малькольм Доум, ныне один из самых известных британских рок-журналистов и вещателей, а также просто фанат рок-музыки, узнал, что новая группа из Австралии, которая, по словам многих, довольно хороша, дает бесплатное шоу. Он помнит, как удивлялся, насколько они были хороши: «Поскольку это был их первый концерт здесь, в Red Cow, все ожидали увидеть просто очередную новую группу. Вместо этого мы лицезрели в практически пустой комнате эту абсолютную энергию, причем настолько близко, что это было удивительно». Он рассказывал: «Во время перерыва между сетами они просто болтались вокруг, и поэтому мне удалось поговорить с ними. Бон был bon-viveur и просто общался со всеми. Он говорил о том, как приехал из Австралии, и пытался донести до остальных, что им пришлось все начинать абсолютно заново. Он сказал: “Нас здесь нет, но это большой вызов. Если мы сможем сделать это здесь, то значит группа действительно существует”». Доум продолжил: «К тому времени, когда они начали второй сет, зал был уже переполнен! Это было нереально. Сначала там было всего около двенадцати человек. Неужели они все вышли и позвонили своим друзьям? Я не знаю, каким образом информация распространилась так быстро, но зал стал абсолютно полным буквально через секунду».

Для Малькольма Доума это было «началом довольно частых встреч с Боном Скоттом в таких местах, как Marquee и Music Machine». Он бывал там отчасти для продвижения группы, а отчасти потому, что всегда любил тусоваться.

«Он был выдающимся человеком, который наслаждался собой; он обладал большой харизмой, был настоящей личностью, в нем была жизнь… В Боне всегда было так много жизни», – отметил Доум.

Он добавил: «Позже я ближе познакомился с Малькольмом и Ангусом, встречая их на концертах, но они никогда не были теми, кого можно назвать дружелюбными людьми. Они всегда были очень осторожны, как будто думали: “Если нас узнает кто-то слишком хорошо, он в конце концов нас предаст”. Это было немного странным, но они были самими собой. Марк Эванс тоже появлялся там время от времени. Поблизости всегда находился и Фил Радд. Он был пьяницей и всегда наслаждался хорошей выпивкой, но был не особо разговорчив. Барабанщик, что вы еще от него хотели? Ему нравилось выбирать, с кем тусоваться. И это еще одна особенность AC/DC. Они не были бандой, как, например, Guns N’ Roses, когда они впервые приехали в Лондон. Просто пять человек, которых связывало то, что они были против всего мира. Это были Ангус и Малькольм, потом Бон, а затем – ударник. Они не были по-настоящему близки, пусть даже жили в одном доме. Они не были похожи на “лучших друзей”. У них этого не было», – говорил он.

Также в ту ночь в Red Cow появилось знакомое лицо из Сиднея, Базз Бидструп, который уехал из Австралии год назад и «отправился в путешествие», и теперь оказался в Лондоне. Он был поражен, узнав, что его старый друг из Fraternity сейчас вокалист AC/DC. «Я видел группу с Дейвом Эвансом, и, конечно, я знал Бона как того хиппового парня, и я не мог полностью уяснить эту ситуацию в своей голове. Той ночью в Red Cow было не так много народу, но энергия так и шла со всех сторон, – рассказывал Базз. – Я жил в Западном Кенсингтоне, как и многие австралийцы, поэтому после шоу Бон задал неизбежный вопрос: “Знаете ли вы, где я могу достать порошок? У меня есть бутылка виски. Где ты живешь?” И вот он пришел ко мне, мы много курили, пили виски и пели до хрипоты. Он тогда говорил, что AC/DC создают отличную музыку, что все круто. Так и было».

Три ночи спустя они выступали в Nashville Rooms в Западном Кенсингтоне. Там группу объявили как «Antipodean Punk Extravaganza», это насмешливое описание Джона Пила. Пил уже несколько недель играл треки с оригинальных австралийских альбомов High Voltage и TNT на своем шоу Radio One. В его плейлисте были и другие, как он выражался, зарубежные рок-звезды, такие как The Ramones и The Dictators, а также те, кто были из родных мест – Eddie and The Hot Rods и Doctor Feel good.

Рядом с Дейвом Эвансом Ангус-школьник выглядел неуместно и даже чуть извращенно. Бродя по одной сцене с Боном, у которого были короткие волосы, татуировки и улыбка с оскалом, Ангус казался частью новой динамики: той, которая подорвала парадигму певца-гитариста, как это было продиктовано Джаггером и Ричардсом.

Хотя музыка звучала довольно трепетно для утонченных лондонских ушей, присутствие непристойной лирики Бона и намеренно идиотский образ гитариста были частью совершенно нового взгляда на рок.

Это было похоже на панк и очень соответствовало атмосфере того времени. Но Бону, Ангусу и тем более Малькольму было все равно. Хотя что-либо, что могло быть ошибочно названо «панком», могло быть воспринято как оскорбление для AC/DC, у которых не получалось предвидеть трансформацию новой сцены в музыкальных и культурных слоях Британии, а затем и всего мира. На тот момент Sex Pistols, которые играли дуэтом с рок-командой будущего фронтмена Clash Джо Страммера, The 101ers, в Нэшвилле за три ночи до того, как AC/DC впервые там оказались, даже «не были в их поле зрения».

В понедельник, 30 апреля, Atlantic наконец выпустили первый альбом AC/DC в Великобритании. High Voltage, на самом деле, был сборником лучших песен из двух их австралийских альбомов, выбор треков лично контролировал Фил Карсон. «После того как я договорился о сделке с Майклом, Корал дала мне их первые два альбома, той ночью я взял их домой, сидел с бутылкой вина и слушал. Было очевидно, что большинство лучших треков были в альбоме TNT». Фактически только две из девяти композиций, Little Lover и She’s Got Balls, были взяты из оригинального High Voltage. Карсон говорил, что выбрал их, потому что они действительно отличались от других треков.

«Действительно, единственными песнями, которые не были взяты с TNT, были Rocker, которая в этом году войдет в международную версию альбома Dirty Deeds Done Dirt Cheap, и School Days, – подчеркнул Карсон. – Нам нужно было показать, что AC/DC больше, чем просто отличная группа, играющая вживую, и что они еще могут записывать свой собственный материал достаточно высокого качества».

Отзывы были разными. В New Musical Express, самой продаваемой еженедельной британской музыкальной газете того времени, даже не удосужились прослушать альбом, при этом назвав его неуместным в контексте того, что уже происходило в музыкальном плане этим летом: от Ramones, прибывающих на свои первые британские концерты в июле, до возвращения Stones для ряда громких выступлений в Лондоне в мае. Последних сопровождали AC/DC. «Они были ужасны, – говорил Ангус. – Мы бы порвали их прямо на этой чертовой сцене».

Главный конкурент NME, Melody Maker, сделал обзор High Voltage, его автор Майк Олдфилд пришел к таким выводам: «Это немногим лучше, чем тот самый старый буги, пусть даже в тексте присутствует дерзость и отсутствует оригинальность, что всегда подходяще в тяжелом роке».

Старомодный фанатский журнал Record Mirror писал: «Представьте! Это австралийские молодые буги-вуги… с волынками!» Но никто в рок-интеллигенции все равно не читал Poptastic Mirror.

Единственной серьезной музыкальной статьей о творчестве группы тогда была более популярная колонка Sounds. Ее автор Джефф Бартон написал, что «эта группа разбавила слишком серьезные современные группы». Малькольм Доум говорил: «Что мы действительно знали о музыке в Австралии в те дни, так это только такие имена, как Рольф Харрис и Фрэнк Ифилд. Не было ничего такого, что могло бы заставить кого-то сказать: “Вау, это действительно хорошо!” Так что AC/DC были действительно чем-то совершенно новым».

По его словам, Малькольм и Ангус все еще чувствовали себя неуверенно в этой новой обстановке, в то время как Бон сразу же «оказался дома». На сцене братья не показывали этой нервозности, но за кулисами очень переживали из-за того, что оказались за пределами своей зоны комфорта, и что им пришлось начинать все сначала. «Но вы должны отдать должное их рискованности. Они могли бы остаться в Австралии и зарабатывать на жизнь там, но решили, что хотят большего. Поэтому они рискнули и приехали в Лондон», – продолжал Доум.

К концу мая они стали брать плату за свои шоу, £1.

Затем они были хедлайнерами в Nashville при поддержке музыканта Heartbreakers Джонни Тандера. Три дня спустя музыканты записали свою первую сессию для вечернего шоу «Радио 1» Джона Пила – очень быстрый прогон Live Wire, High Voltage, Can I Sit Next To You, Girl и Little Lover, – который транслировался 21 июня.

На следующий день они давали свое первое шоу в Marquee: 70 центов за вход. Ян Джеффри, который недавно начал работать с группой в качестве звукорежиссера и тур-менеджера, вспоминает, как стоял возле небольших площадок, таких как Greyhound на Fulham Palace Road, и говорил прохожим: «Идите сюда. Там отличная группа. Да ладно, вы прекрасно проведете время!», практически вытаскивая людей с улицы. «Они тогда наконец начали гастролировать с Back Street Crawler, Back Scratcher, так как группа просила приглашать их. И знаете, ребята буквально “рвали” хедлайнеров каждый вечер», – продолжил Ян.

«Мы могли бы заманивать людей на известные группы, – говорит Марк Эванс. – Люди приходили на концерты и говорили: “Боже, приятель, это совершенно новая группа, но они звучат так, как будто уже дали пятьсот концертов”. Они не знали, что у нас их не было!»

Вокалист Crawler Терри Слессер вспоминает, как, играя в клубе Barbarella в Бирмингеме 29 мая, он давал Ангусу 50 фунтов стерлингов авансом, чтобы музыканты могли поесть карри. Терри продолжает: «Я всегда говорил, что буду поддерживать их по полной программе. Мой менеджер сказал: “Слессер, это действительно достойно восхищения, я видел AC/DC. Они реально качают и могут выкинуть вас со сцены”. Я ответил: “Это неважно, но, конечно, AC/DC действительно жгут”». Верный своему обещанию, Слессер оставался дружелюбным с новичками. Однако он не мог представить, при каких удивительных обстоятельствах он вновь с ними встретится через несколько лет.

В Британии дела AC/DC пошли в гору очень быстро. Летом музыканты отправились в тур Lock Up Your Daughters – это же название было и у их австралийского летнего тура, который состоялся полгода назад. Артисты отыграли 19 концертов в различных Top Ranks и Civic Halls. Выступления начались в Глазго 11 июня, а завершились в бальном зале Lyceum в Лондоне 7 июля. Группа еще никогда не была так близка к тому, чтобы прорваться в Британии. На следующий день после начала тура Sounds выпустили номер с AC/DC на обложке. Там был изображен Ангус, выглядящий немного слабоумным. Заголовок гласил: «Вы бы дали работу этому выпускнику школы?» Статья, написанная Филом Сатклиффом, сделала туру хорошую рекламу.

Читатели могли купить билеты по специальной цене (50 пенсов), предъявив купон на скидку от магазина. Детище Фила Карсона было решительно настроено реабилитировать всех, кому это требуется, особенно после фальстарта Back Street Crawler, и в то же время укрепить связь между группой и единственным музыкальным еженедельником в стране, который серьезно выступил в пользу AC/DC. Это было больше, чем обычный концерт AC/DC. За свои 50 пенсов владельцы билетов целый вечер наслаждались развлекательными программами, включая фильмы с живыми выступлениями других артистов бренда Atlantic, например Black Oak Arkansas и Rolling Stones. Каждый вечер первым 50 фанатам, проходящим через двери, дарили бесплатную копию нового сингла AC/DC, трека Jailbreak, который уже попал в австралийский Топ-5, но в Британии должен был выйти только в конце июля. Фанатам также предлагали одеться как школьники и школьницы. А для разогрева каждый вечер диджей крутил записи группы.

«В интервале между показом фильмов и выступлением группы был конкурс на самый необычный костюм школьника или школьницы, – вспоминает Ян Джеффри. – Победителя выбирали сами зрители.

Вы можете вообразить себе: заходят ребята, и им кричат: “Отвали! Уходи!” Затем появляются девушки в школьной форме, и из зала раздается: “Сними ее!” Победителей приглашали в Лондон, для “финала”, все расходы покрывала сторона музыкантов.

На последнем туре диджеем и судьей должен был стать Джон Пил. Это было чертовски весело!» – смеется Джеффри. Было две категории участников: «одетый школьник» и «самая сексуальная школьница».

В числе призов были различные альбомы Atlantic, включая подписанные копии High Voltage, а также джинсы, а победитель получал акустическую гитару Epiphone Caballero. Этот подарок не совсем соответствовал обстановке соревнования, но это было лучшим, что музыканты смогли получить бесплатно в одном из гитарных магазинов на соседней Denmark Street.

Несколько дней спустя, отвечая на вопрос о шоу в Lyceum, Бон уже успел забыть о победившем школьнике. А выигравшая школьница, хотя она и была из Harrow, Middlesex, все еще оставалась в его памяти. Кстати, она тогда также забрала домой неожиданный бонусный приз в виде Марка Эванса. «Красивые длинные ноги, – рассказывал Бон Энтони О’Грэйди. – Длинные светлые волосы. Она выглядела чертовски сексуально, действительно сексуально, с подвязками, подтяжками, чулками, мини-платьем…»

Два дня спустя группа устроила вечеринку по случаю дня рождения Бона. Ему исполнялось 30 лет, «большие тройка и О», как он сам шутливо это называл. Однако к 10 часам вечера, когда группа и гости угрюмо сидели за своими столами без именинника и пили за него, стало ясно, что Бон не появится. Они уже привыкли к его внезапным отсутствиям, но такое поведение все равно было раздражающим.

Представьте, он не пришел даже на собственную вечеринку, устроенную и оплаченную остальной частью группы. Разозленный Малькольм напился, Ангусу было просто скучно, и в конце концов он остался один, все еще надеясь увидеть, как Бон упадет на свою кровать рано утром.

Но он не вернулся на Inverness Terrace той ночью и в течение следующих трех ночей тоже. Позже Бон отшутился, утверждая, что «отмечал» свой день рождения один, это началось незадолго до полуночи и продолжилось вплоть до полудня следующего дня.

Но правда была несколько иной. На самом деле он спрятался в крошечном одноместном номере на Gloucester Road со своей «новой девушкой», старой любовью из Аделаиды по имени Маргарет «Сильвер» Смит. Ей было столько же лет, сколько и Бону, и она была с такими же экзотическими вкусами. Вскоре после того, как Бон вернулся из Лондона после распада Fraternity, она покинула Аделаиду и начала путешествовать. «Я просто отправилась одна в путешествие по всему миру и встретила много очень интересных людей, – вспоминает она в эксклюзивном интервью 891 ABC Radio в феврале 2010 года. – К тому времени как Бон приехал в Лондон с AC/DC, я была здесь уже довольно давно». Она утверждала, что «подружилась» с Ронни Вуд из Rolling Stones и что они жили в одном доме. Кем именно она была для него, до сих пор не известно. «Поэтому я ходила на множество действительно интересных концертов», – рассказывала она.

О чем она не упомянула, так это о своей героиновой зависимости в то время, когда она и Бон вновь познакомились летом 1976 года. «Когда я встретил ее в 1979 году, она была постоянным торговцем героином, ее скромная обитель на третьем этаже на Gloucester Road была известна среди наркоманов западного лондонского музыкального бизнеса как отличное место, где можно достать “дозу” в любое время дня и ночи». С ее хриплым голосом, мутной улыбкой и жесткими манерами, которые позволяли ей поставить на место людей так же легко, как она употребляла дозы, Сильвер не была легкомысленной. Она была рок-женщиной, но настолько жесткой, что могла посоревноваться в «железном характере» даже с такими «крепкими людьми», как Бон Скотт. И хотя пара будет наслаждаться тем, что лучше всего можно описать как отношения «включено-выключено» в течение следующих трех с половиной лет, именно они привели Бона к обострению конфликта с группой. Также из-за этих отношений он решился на «более тесный контакт» с тяжелыми наркотиками; это было крайне опасно для того, кого тяжело контролировать.

На самом деле, Бон в тот период, в свои самые первые дни с Сильвер, перенес очередную передозировку героина. Эта ситуация была похожа на случай двухлетней давности, который привел его в больницу в Мельбурне, хотя на этот раз никаких игл не было. Это был просто Бон, смешивающий алкоголь в чудовищных количествах с несколькими здоровенными дорожками. Эту историю, к счастью, замяли. Все это, конечно, было ошибкой, причем не последней…

Сильвер, у которой не было особой привязанности к музыке AC/DC и была неприязнь к братьям Янг, видела, что она и ее лондонская квартира представляют собой своего рода убежище для Бона. А еще она понимала, что судьба Бона по большей части – в ее руках. «Бон вроде бы отправился в этот другой мир, – говорит Майкл Браунинг, – никто больше в этом не участвовал. Просто был дом, где жили Малькольм, Ангус, Марк и Фил, а был дом, куда постоянно отправлялся Бон. Но он был старше, и все привыкли считать, что у него есть свой мир. Я не думаю, что другим участникам группы это нравилось, но так оно и было». Он добавляет, что Сильвер редко можно было увидеть на шоу AC/DC. «Она была частью мира Бона, но, конечно, не была частью мира группы. Иногда мы все вместе ужинали или что-то в этом роде, но на этом все. Все были уверены, что она оказывает на него негативное влияние».

Более позитивное действие на своенравного певца имел новый тур-менеджер группы Ян Джеффри. Он знал Фила Карсона с того момента, когда работал с ним в туре с Yes. С Майклом Браунингом он тоже уже встречался, во время гастролей с Риком Уэйкманом, который в начале февраля 1975 года руководил музыкальными делами Сидни Мейера в Мельбурне. Джеффри впервые увидел AC/DC случайно, в выходной, во время посещения Hard Rock Cafe с остальной частью гастролирующей команды Уэйкмана.

«Это была маленькая комната с настоящей звуковой стеной, исходящей со сцены, – вспоминает он. – Я обернулся и сказал: “Было бы здорово, если бы у них был вокалист”. Через две с половиной песни пришел Бон и сразу начал шутить. “Извините, что я чертовски поздно, я не смог уйти с работы…”

Затем он просто продолжал удивлять нас. После мы все думали: “Вау, что это такое было?” Когда в мае 1976 года Карсон позвонил Джеффри, чтобы спросить, сможет ли он поработать над предстоящим туром Sounds, перетягивая снаряжение и микшируя живой звук, я вынудил его согласиться. Группа была совершенно неизвестна, но я помнил их выступление в Мельбурне и знал, что они, вероятно, будут тем, что нужно. И я оказался прав».

Майкл и Корал Браунинг тогда делили квартиру Корал на Ossington Street, в двух шагах от Inverness Terrace. Майкл также арендовал гараж в Кенсингтоне и превратил его в импровизированный офис, где часто спал на диване после ночных звонков в Австралию. Корал также создала пространство для последних протеже своего старшего брата, особенно для Бона, для которого она вскоре стала своего рода личным щитом, как и многие его подруги. «Корал была одной из немногих, кому Бон действительно доверял, – говорит Майкл. – Он вечно устраивал грандиозные шоу для внешнего мира, но с ней он мог быть самим собой, и она стала его щитом».

Ян Джеффри также быстро стал частью «семьи». Когда тур закончился, он просто продолжал работать на них. «Тогда было весело, у нас были хорошие взаимоотношения. Когда мы были в Лондоне, мы гуляли все вместе; нашим любимым пабом был Warrington в Maida Vale. Там были места, куда мы все вместе ходили в любое время. Малькольм всегда ходил с нами. Он даже иногда приводил в Warrington Ангуса. Младший заказывал апельсиновый лимонад, а Малькольм всегда начинал с пинты и заканчивал парой крепких виски. Тогда мы понимали, что пора домой, – смеется Ян. – А если серьезно, хотя Бон и был старшим, самым ответственным был Малькольм. Он был лицом, принимающим решения. Ангус всегда оставлял это брату. Каждый их путь возглавлял Малькольм».

Группа вернулась на гастроли 16 июля, для пяти клубных шоу в Швеции. Лелеявший идею о том, что шведские девушки особенно красивы – это мнение было широко распространено в семидесятых, когда шведское порно было признано лучшим в мире, – Бон был разочарован, когда миф оказался сильнее реальности. «Это дерьмо из-за того, что у них куча беспорядочных связей, это куча дерьма, – жаловался он в письме своему другу. – Мне пришлось взять себя в руки дважды!»

За три дня до того, как музыканты улетели в Стокгольм, они сыграли свое к тому времени самое престижное лондонское шоу: выступление с песнями Live Wire и Can I Sit Next To You, Girl? В театре Уимблдона даже показывали в прямом эфире специальный телевизионный ролик Марка Болана. Будучи старым поклонником T.Rex, Малькольм был вынужден скрывать свое волнение от возможности встретиться с давним кумиром. Он не хотел сойти с ума и делал вид, что ничего особенного не происходит. Но он специально остался смотреть, как Болан исполняет свой новый сингл Laser Love. Одетый в расстегнутый костюм с мешковатым пиджаком и галстуком, Болан вряд ли был тем самым рок-идолом, которого Малькольм нарисовал на стене своей спальни в Бервуде. Он ушел разочарованным, но отчасти и счастливым, ведь он в очередной раз осознавал, что его группа снова «смела» хедлайнера.