Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

Глава 12
Место там, внизу

Примерно в это же время, в конце лета 1979 года, я впервые встретил Бона Скотта. Это произошло в квартире Сильвер на Глостер-роуд, куда я пришел, чтобы купить очередную дозу героина. Я не был наркоманом. Я имею в виду, что я бы точно не определял себя в то время как наркомана. Я просто работал в PR-фирме Heavy Publicity, которая продвигала рок-группы, поэтому мы редко путешествовали без наркотиков. Среди наших клиентов были такие исполнители, как Black Sabbath, Пэт Трэверс и UFO. Именно через последних я познакомился с Сильвер. Ее «лучший друг» Джо Фьюри (теперь известный в кругах потребителей героина как Джо Сильвер) иногда работал техником у UFO и некоторых других клиентов, например, у Wild Horses, группы, основанной другом Бона, гитаристом Брайаном Робертсоном после того, как тот был уволен из Thin Lizzy. Кстати, его «попросили» из группы, потому что с ним не мог справиться даже Фил Линотт, при том что они оба в течение некоторого времени сидели на героине.

Сильвер мне представили как «хорошего дилера». Такой она и оказалась. Падение шаха Ирана в начале года привлекло в Великобританию волну иранских иммигрантов, которые завезли и партию героина. Этот героин отличался от того, к которому мы привыкли, китайского, кремовой окраски. В отличие от китайского белого новый иранский героин был коричневым и более «комковатым», что затрудняло его растворение в готовой к инъекции ложке. У Сильвер, как мне с уверенностью сообщили, было много коричневого героина, быстро получившего репутацию более сильного и более дешевого, чем китайский.

Будучи молодым пиарщиком в конце 1970-х, я много общался с группами и журналистами через «порошковое зеркало» с несколькими рядами кокаина, а затем, когда было время «остыть», баловался и героином. Иногда они смешивались с любимым всеми «спидболом», после приготовления которого оставались пузыри. На самом деле, когда мы думали, что уже потратили слишком много времени, чтобы уговорить некоторых музыкальных журналистов писать о наших артистах или просто чтобы развлечь наших клиентов, мы платили им деньги и проводили это по статье «шампанское и цветы для группы». Полезный прием, который многие рок-предприниматели очень любят.

Наркотики в то время были языком общения на музыкальном рынке, особенно для артистов. Чтобы попасть на встречу с одним из них без «Чарли» или «Генри», нужно было пройти через ряд не очень приятных процедур. Никто не осуждал зависимость. Это было своеобразным лечением у личного «Доктора Feelgoods» на Харли-стрит. Здесь уже были готовы к чему угодно. На самом деле, случаев передозировки было не так много, в основном такое происходило у кого-то дома: Кит Ричардс называл это «посинеть в чужой ванной».

Встретить Бона Скотта в маленькой квартире Сильвер было нетрудно. На самом деле, Сильвер говорила о нем и во время моих предыдущих визитов, ее голос хрип от наркотиков, она рассказывала все медленнее и медленнее. Я не знал, что они были любовниками. Я думал, что она была одним из его друзей-спекулянтов, желающим оправдать свою роль в его жизни, а также простым поставщиком наркотиков.

И вот наконец-то я его увидел. Насколько я помню, он тогда согнулся над зеркалом с дорожками. Сильвер представила нас, когда он передавал мне зеркало.

Он был совсем не таким, каким я его представлял. Поработав с несколькими «дикими рокерами», я привык к их попыткам сохранить свою репутацию, особенно во время первых встреч. Бон же был другим. Тихий, погруженный в себя, очень воспитанный, он предлагал мне «дорожку» или косяк примерно так же, как священник мог бы предложить чай и пирожное. Признаюсь, я не помню сейчас, более тридцати лет спустя, пахли ли мы героином или кокаином. Я помню только то, что чувствовал сильный запах героина, когда рядом была Сильвер. Во всяком случае, в этом не было ничего особенного. В 1979-м более отвязные рокеры делали все, что хотели. Не нужно было никому ничего объяснять и ни о чем жалеть.

Мне понравился Бон, и точка. Он казался крутым, но при этом немного стеснительным. Когда Сильвер начала спрашивать, как у группы идут дела в Соединенных Штатах и собираются ли они отправиться в еще один длинный тур по Америке, он стал раздражаться. Он не пытался прервать ее, но в голосе явно чувствовалась нотка неудобства. Как будто в его успехе была ее заслуга. Сильвер, казалось, не заметила реакции Бона, так как была слишком «на своей волне». Казалось, у них свои недомолвки еще с очень давних времен. Поэтому я взял то, за чем пришел, и удалился.

«Они были очень разные, – говорит Ян Джеффри. – Они вообще не должны были сойтись, но почему-то были вместе, и, несмотря на все, были идеальной парой».

Highway To Hell должен был стать самым продаваемым альбомом для AC/DC. С одной стороны, отзывы в британской музыкальной прессе были хорошими, с другой – некоторые слушатели жаловались, что им стыдно получать удовольствие от антиинтеллектуальной и явно популистской группы. Заголовок в NME, написанный жирным шрифтом, гласил: «САМЫЙ ВЕЛИКИЙ АЛЬБОМ, КОТОРЫЙ КОГДА-ЛИБО БЫЛ ВЫПУЩЕН». Затем более мелкими буквами было написано: «(в Австралии)». AC/DC описывали как «группу, которая практиковала науку преувеличения игриво и успешно».

Однако даже их величайший союзник Дэйв Льюис из Sounds был вынужден указать, что Highway To Hell не открывает новую веху в творчестве AC/DC. Никто не жаловался на экстравагантный, запутанный звук, который создал новый продюсер Матт Ланг. Никто не говорил о прогрессе в звуке, которого они достигли. Конечно, никто не предсказывал успеха. Однако все чувствовали, что такой материал достаточно силен, чтобы выходить с ним на сцену, несмотря на то, что в этот период в музыкальном бизнесе все менялось каждую неделю.

Стало ясно, что кардинально иной подход к новому альбому имеет смысл, когда он начал очень быстро и хорошо продаваться. К концу августа Highway To Hell занял 8-е место в британском чарте альбомов. К тому времени он также входил в Топ-40 США, что послужило поводом для огромного празднования в «Рокфеллер-плаза» и в квартире на 48-й улице, куда недавно вернулся Матт Ланг. Будучи таким же голодным до американского успеха, как и группа, он все еще не ощущал его вплоть до сентября, пока группа снова не гастролировала там и альбом занял 17-е место в чарте США. Тогда Матт, Фил Карсон, Джерри Гринберг и Питер Менш наконец-то почувствовали, что могут выдохнуть.

Еще один успех пришел к группе, когда в том же месяце в Америке был выпущен сингл High Way To Hell. На руку музыкантам сыграло то, что первая волна станций «классического рока», распространенная по всему американскому радиоландшафту в начале восьмидесятых, начала вещать с гладкой, идеально настроенной шкалой, устойчивой к новому звуку AC/DC, и могла включить их в новые дневные плейлисты. В самом деле, запись была очень запоминающейся.

Но впервые AC/DC – и их новый сингл – стали регулярно транслироваться на американском радио. Highway To Hell достиг 47-й позиции в основных поп-чартах, став самым популярным новым рок-синглом неамериканской группы со времен прорыва Bad Company пять лет назад.

«Они сделали это, они взломали систему, – говорит Ян Джеффри. – Не то чтобы они еще видели в глаза какие-то реальные деньги, но они знали, что эти деньги будут, и это уже – начало перемен». Избегая выступлений на разогреве в пользу собственных концертов, они обновили свой туристический автобус до роскошного с 18 сиденьями и кроватями для 12 человек. У них было цветное ТВ, новейшее видео-и стереооборудование. Фил Радд начал требовать – и приобретать – полноразмерную игрушечную дорогу Scalextric в свой гостиничный номер, где бы он ни останавливался.

Но это был еще не победный круг. Тогда у музыкантов было готово всего три или четыре номера из нового «живого» хит-альбома. Они начинали тур, стартовавший на Лонг-Бич Арене в Лос-Анджелесе, где впервые выступили 10 сентября, когда площадка была едва заполнена даже наполовину. В октябре в Нью-Йорке они даже не смогли продать все места в театре «Буффало» на 3000 зрителей. Однако по всей Америке, где особо нечем заняться, а в хороший день даже стенам скучно, они были «монстрами»: распродали билеты в 12-тысячный городской Колизей Джеймса Уайта в Ноксвилле и собрали более 13 000 человек в 12-тысячном зале в Charlotte Coliseum в Северной Каролине.

Единственным, что не менялось, было поведение Бона Скотта. Впрочем, он пил больше, чем когда-либо, и его выходки – пропуск рейса из Феникса, потому что он остался в баре, пытаясь замутить с женщиной; езда на сломанном автобусе Молли Хэтчет; время, потраченное впустую на очередную бутылку виски вместо того, чтобы быть сосредоточенным на самом важном туре группы, – с каждым днем все это казалось менее смешным и более отчаянным.

Он также непрерывно курил траву и нюхал кокаин почти ежедневно. Другие сообщают, что видели, как он «горстями глотал таблетки». Впервые Ангус, который всегда глядел на Бона с любовью, несмотря на то что тот был не особо надежным, начал открыто раздражаться. Малькольм, не зная, нажать на курок или нет, решил посмотреть на ситуацию иначе. Он подумал, что сейчас Бона никто не выгонит: группа определилась с датами тура и своим будущим в Америке (ради всего этого Малькольм, кстати, уже пожертвовал старшим братом). Пока что они защищены.

Даг Талер, в то время собиравшийся перейти к более значительным проектам и заняться своим последним туром в качестве американского агента AC/DC, вспоминает: «Когда мы были в туре Highway To Hell, Бон был в плохой форме. Большую часть времени он был пьян или отсыпался, чтобы успокоиться и снова напиться. У него начинались настоящие проблемы. Последний раз, когда я видел его, был в Чикаго. Я встретился с ним в отеле днем. Он был так пьян, что едва мог встать. Он не узнал меня. С ним была пара девушек, они направлялись к лифту, но он был очень пьян среди бела дня. И я знаю, что у парней к этому времени уже возникали проблемы с ним по этой причине». Спустя годы, когда он уже был менеджером Motley Crue, одних из самых известных дебоширов своей эпохи, Талер отправил всю группу на реабилитацию. Впрочем, еще в 1979 году он говорил: «Идея отправлять рок-звезд на реабилитацию еще никому не приходила в голову. Если тебе было больно, ты выпивал или делал что-то похуже, и тебе становилось лучше. Я не думаю, что кто-то осознавал длительную опасность употребления алкоголя или кокаина».

Их следующий тур был по Великобритании: 13 концертов, которые включали в себя несколько шоу на крупнейших концертных площадках страны: два в Apollo в Глазго; два в Apollo в Манчестере; четыре в Hammersmith Odeon в Лондоне; два в Empire в Ливерпуле; один в Bingley Hall на 10 000 мест в Стаффорде. К тому времени, говорит Берни Марсден, чья группа Whitesnake собиралась выпустить свой первый хит-альбом Love Hunter, пьянство Бона сделало его городской легендой… «Я думаю, вы всегда знали, что Бон был… не совсем на пути саморазрушения, если бы он в нужный момент не остановился, то сделал бы себе совсем плохо, понимаете? Просто по умолчанию, учитывая, сколько он пил. Эти преследователи рано или поздно должны вас догнать. Что касается наркотиков, в те дни они были его способом общаться. Я имею в виду, что все, что я когда-либо знал о Боне, это то, что он рок-звезда и пьяница. Но всегда было что-то еще», – говорил Берни.

На разогреве у AC/DC выступала молодая группа из Шеффилда под названием Def Leppard, которая попала в тур благодаря их будущему новому менеджеру Питеру Меншу. Вокалист Leppard Джо Эллиотт вспоминает этот тур как «один огромный урок жизни»: «В то время мы были на высоте, о нас писало много хорошей прессы, группа недавно подписала контракт на крупную запись, теперь – этот тур. Мы знали, что мы – на пике. Затем, после первого шоу, когда мы увидели AC/DC, мы поняли – да уж, это у нас проблемы! Они были так добры к нам, особенно Бон, который давал нам деньги из собственного кармана на выпивку или на карри. А Малькольм и Ангус, которые мало разговаривали, просто ворчали, если мы сделали хорошее шоу. Затем сами выходили на сцену каждую ночь и продолжали нас шокировать! Они были чертовски круты! Я помню, как я думал: “Хорошо, хорошо, мы здесь с большими мальчиками. Нам лучше держаться вместе”».

За кулисами шоу «Бингли Холл» можно было увидеть еще одно знакомое лицо. Это был Матт Ланг: он приехал туда не для того, чтобы увидеть AC/DC, а по приглашению Питера Менша, нового доверенного лица группы, и новых артистов, Def Leppard. Возможно, не все это поняли. Малькольм и Ангус не могли признать, что они могут быть кому-то обязаны, а Бон, скорее всего, был слишком пьян, чтобы думать о чем-то подобном. Однако Менш был достаточно сообразительным, чтобы точно знать, где и как история AC DC была так резко преобразована. Теперь, когда подростки-подражатели из Шеффилда только что подписали контракт с Leber–Krebs, снова назвав Менша в качестве ключевого человека в операции, он был полон решимости броситься в погоню и втащить Матта на борт. Сразу же, как только Матт закончит записывать следующий альбом AC/DC…

После тура по Великобритании у группы было 29 концертов по всей Европе, 16 из которых они дали в Западной Германии при поддержке начинающих британских металлистов Judas Priest, и 10 – во Франции, где Highway To Hell вошел в Топ-2. Плюс было по одному концерту в Бельгии, Голландии и Швейцарии. К тому времени, когда AC/DC выступили со своим последним в году шоу в Odeon в Бирмингеме 21 декабря – дополнением к пятидневному туру по Великобритании в связи с повышенным ажиотажем среди зрителей – они уже были в туре в течение почти девяти месяцев всего с парой выходных.

Вы увидите, насколько измученным был Бон Скотт, если посмотрите фильм, снятый в Париже французскими режиссерами Эриком Дионисием и Эриком Мистлером, выпущенном год спустя в виде концертного фильма AC/DC Let There Be Rock. Первоначально их наняли просто для того, чтобы сделать рекламный ролик, но произошло недопонимание между режиссерами и Меншем, который думал, что они хотят сделать полнометражный документальный фильм.

Это привело к тому, что два Эрика в конечном итоге собрали все кадры, в том числе закулисные снимки и короткие видеоинтервью, в течение трех дней в Меце, Реймсе и Лилле перед съемками шоу в Pavillon de Paris 9 декабря. Бону тогда было уже 33 года, его изможденное лицо обрамляло большее количество волос, чем он не позволял себе со времен Fraternity. Теперь, казалось бы, ему было абсолютно все равно, что кто-то мог что-то не то о нем подумать, особенно Малькольм. И хотя он улыбался перед камерой и, кажется, даже устраивал честное шоу для французской публики, его движения не были ироничными, а просто смущали окружающих. С ним всегда был пластиковый белый стаканчик с виски, приклеенный к его руке, а движения были жесткими, как будто ему больно.

Чего камеры не смогли уловить, так это того, сколько времени Бон проводил вне группы. Он тусовался со своим приятелем из Trust Берни Бонвуазеном, и они оба переезжали от города к городу не на автобусе группы, а на поезде. У этих двоих было много общего: оба начинали как барабанщики, но стали известными хедлайнерами рок-групп и оба считали себя мятежниками по природе. «Мы планировали сделать совместный проект, – вспоминал позже Бонвуазен. – Я был в восторге». Тем не менее он признался, что был шокирован, когда сидел с Боном однажды утром, и тот выпил три двойных виски друг за другом. Когда они прибыли в Париж, где должны были давать шоу, Бон потерял голос. «Они вызвали к нему доктора, – сказал Бонвуазен. – Когда доктор ушел, Бон налил себе большой виски и колу и поднял тост за “Доктора Виски”!»

Когда через две недели тур в Бирмингеме наконец закончился, Бон был настолько изможден, что спал большую часть 26-часового полета домой, проснувшись только для того, чтобы поесть во время полета и выпить столько бесплатных миниатюрных бутылок скотча и бурбона, сколько мог.

Вернувшись в Сидней, измотанный и все еще сильно пьяный, но, наконец, отстраненный от остальной группы, участники которой разошлись по своим делам с подругами и женами, Бон рассчитывал на три недели отдыха, прежде чем вернуться в Европу на девять финальных шоу в январе. Он намеревался максимально использовать этот отпуск, и хотя братья планировали потратить часть денег, которые они заработали, на покупку недвижимости, Бон купил себе новый мотоцикл: красный Kawasaki Z 900, который мог разогнаться до 135 миль в час. Он хотел ездить на нем без шлема. Он, конечно, вел себя как человек, которому уже все равно. Бон также снял себе квартиру на О’Брайен-стрит в Бонди, впервые в жизни он смог позволить себе такую роскошь, как жить в одиночестве. Тем более один он был не всегда.

Сингл Highway To Hell позволил AC/DC попасть в их первый за три года австралийский Топ-30, в то время как альбом достиг 13-й позиции. Да, эта песня не помогла им снова достичь ослепительных высот первых дней группы в Австралии, но все еще была их самым значимым хитом с тех времен. AC/DC снова были в топе новостей на родине, Бон давал интервью местным газетам, его приветствовали во всех пабах и клубах. Однажды вечером он тусовался со своим старым приятелем из Аделаиды Питером Хедом. «Мы вышли, купили выпивку, допили и пошли на вечеринку», – позже рассказывал Хед Мюррею Энглхарту. На следующее утро они проснулись в соседних комнатах в квартире Хеда «с женщинами, чьи имена не могли вспомнить». Однако Бон там надолго не задержался. «Он внезапно встал, вышел, и я его больше никогда не видел», – сказал Хед. За ночь до этого, однако, Бон начал рассказывать Питеру, как ему надоело вести образ жизни рок-звезды. Хед рассказывал о Боне: «Теперь он действительно хотел успокоиться и завести детей».

Однако самыми важными для Бона за то время, которое группа провела в Австралии, были три дня рождественских выходных, которые он провел у своих родителей в Перте; впервые за три года он находился дома с семьей. Как и все остальные, Иза и Чик не могли не заметить, сколько теперь пил их сын. Но тогда на дворе был курортный сезон и Новый год – шотландский Хогманай. Эти времена всегда были самыми подходящими для запоя по ночам и по утрам после. Позже Иза скажет: «Я не говорила Рону, что делать. Я никогда не заходила слишком далеко. Я просто сказала, что мне не нравится, когда он пьет, но я попала в ту ситуацию, когда меня уже не слушали». Они не увидели только то, что происходило за запертой дверью ванной, где Бон сидел какое-то время, прежде чем продолжать пить.

Возвращаясь в Лондон в январе, Бон не чувствовал себя отдохнувшим, а Сидней для него скорее был похож на сон. Мотоцикл и новая квартира, тем не менее, по крайней мере дали ему представление о том, как можно жить. Когда он вернулся в заснеженную Англию, то первым делом договорился о том, чтобы иметь собственное жилье в Лондоне. С помощью Сильвер он нашел небольшую, но «шикарную» квартиру в особняке под названием Ashley Court на Morpeth Terrace, в нескольких минутах ходьбы от Букингемского дворца. Сильвер одолжила Бону кое-какую мебель, безделушки и кухонную утварь, чтобы помочь ему переехать без особых хлопот. Сорок восемь часов спустя он покинул квартиру и вылетел во Францию на ежегодную музыкальную ярмарку, чтобы получить золотые награды за If You Want Blood… и Highway To Hell и британские «золото» и «серебро» за Highway To Hell, а затем сыграть еще семь шоу по всей стране. Однако к концу месяца, после шоу на Mayfair в Ньюкасле, перенесенном с ноябрьского турне по Великобритании, Бон снова вернулся в свою новую квартиру.

В воскресенье, 27 января, в театре Gaumont в Саутгемптоне состоялось финальное шоу еще одного тура по Великобритании. Это, тем не менее, стало значимым поводом для Бона хорошо провести время: ночью он начал короткую, но яркую «беседу» с привлекательной молодой японской девушкой по имени Анна «Баба», с которой он познакомился ранее в тот же день, когда обедал в квартире Яна Джеффри. Анна была старой подругой жены Яна Сьюзи. Когда Бон и Ян уехали, чтобы присоединиться к поездке в Саутгемптон, Сьюзи и Анна пошли с ними.

Вернувшись рано утром в Лондон, Анна провела свою первую ночь с Боном в Эшли Корт. На следующее утро он отвез ее на такси в ее квартиру у парка Финсбери, где попросил девушку взять вещи и переехать к нему.

Спустя годы Анна говорила Клинтону Уокеру, что Бон был «самым милым джентльменом». В течение следующих трех недель она, безусловно, получала много его внимания. Когда в среду, 6 февраля, AC/DC снимались в Elstree Studios для нового сингла Touch Too Much, который следующим вечером планировали транслировать на Top of the Pops, Анна пошла с Боном. Остальная часть группы была ошеломлена. Ангус должен был жениться на своей подруге Эллен через несколько недель, а Малькольм и его жена Линда, бывшая протеже Фифы Риккобоно из Alberts, с которой Мал был знаком с самых первых дней группы, уже успели стать родителями. «Ангус женился, потому что Малькольм женился», – говорит Джеффри, только наполовину шутя. Но даже если любовь между ними не витала в воздухе, группа по крайней мере была благодарна Анне за то, что она, казалось, оказала влияние на их вокалиста, утверждающего, что бросил виски ради нее.

Каждое воскресенье он и Анна приходили в гости к Джеффри в Майда Вейл. «Бон и Анна были у меня каждое воскресенье, – говорит Ян. – Потом мы с Боном шли в паб, а Сьюзи и Анна готовили воскресный ланч. Мы выпивали несколько пинт, после возвращались, смотрели футбол по телевизору, обедали, а затем немного выпивали. Около шести или семи часов вечера мы снова шли вниз по Уоррингтону, и они шли с нами, понимаете?» Джеффри вспоминает, как Бон любил его маленькую дочь Эмму: «Он всегда приносил ей подарки и играл с ней. Она любила его до смерти. Моя жена любила его до смерти. Я любил его до смерти».

Однако Бон не взял с собой Анну, чтобы увидеть UFO на Hammersmith Odeon, за пару дней до записи Top Of the Pop. Вместо этого он оказался за кулисами с Джо Фьюри. По словам басиста UFO Пита Вейя, Фьюри был приглашен в качестве приятеля Сильвер.

«Джо Сильвер [Фьюри] хватил удар, ты знаешь. Бон был за кулисами, [когда] нам его привезли. У Джо был удар, и [Бон], возможно, употреблял наркотики, я не уверен. Мы просто пили как обычно. Но в те дни это казалось совершенно нормальным. Вы можете перенести небольшой удар и даже не заметить разницу, – добавляет Уэй, который был на пять лет моложе Бона. – Физически мы были моложе, и наше тело могло с этим справиться». Возможно, ваше тело, но не ваше лицо, и Бон выглядел решительно подуставшим на Top of the Pops. Учитывая их опыт телевизионных выступлений, восходящий ко временам Countdown, можно было точно сказать, что обычно они были не слишком блестящими. Ангус еще старался хоть как-то двигаться, в то время как Малькольм и Клифф почти исчезали на заднем плане. Сингл, который техник Матта Тони Платт считал «огромным хитом», на следующей неделе находился всего лишь на 29-й позиции, а затем снова исчез из виду.

AC/DC никогда подолгу не были поодиночке, и на следующей неделе Бон снова приехал к Малькольму и Ангусу в E.Zee Hire, где они уже начинали задумываться о новом альбоме, который должен был быть записан с Маттом и Тони в апреле. Но не в Round House Studios, а в изысканно обставленном, принадлежащем Крису Блэкуэллу Compass Point Studios в Нассау, столице экзотического багамского острова Провиденс. «На это были налоговые причины», – говорит Ян Джеффри. С учетом того, что ставка налога на прибыль в Великобритании в то время составляла 83 %, их бухгалтеры сказали, что группа сделает свой следующий альбом где угодно, кроме Британии.

Позвонив в E.Zee, чтобы увидеться с братьями в пятницу, 15 февраля, Бон обнаружил, что они работают над двумя новыми мелодиями, Have A Drink On Me и Let Me Put My Love Into You. Он уже начал складывать свои обычные мысли в возможные тексты в своих различных тетрадях и на клочках бумаги, но у него не было настроения петь. Вместо этого он запрыгнул за ударную установку и сказал остальным: «Позвольте мне поиграть». Братья были довольны этим, они могли сосредоточиться на гитарах, пока Бон изображал Фила Радда. Настроение было на высоте. Накануне Питер Менш сказал им, что американские продажи Highway To Hell достигли одного миллиона и что в свое время они получат свой первый платиновый альбом от Atlantic. В тот же полдень ранним вечером Малькольм и Ангус Янги грохотали на своих гитарах, а Бон играл на барабанах. В первый раз с того момента, когда он встретил их более пяти лет назад, его мечты о том, чтобы стать певцом, начали сбываться. Когда Бон вернулся домой к Анне той ночью, он был в восторге, рассказывая ей, каким будет этот альбом. Он собирался позвонить Исе в Австралию и повторить то же самое.

«Мы репетировали, он зашел к нам, и мы поняли, что он готов, – вспоминал Малькольм Янг 30 лет спустя. – Он начинал перезаряжать свои батарейки. Он действительно хорошо выглядел…»

Воскресенье, 17 февраля, не было обычным днем. Воодушевленный своим визитом к братьям в репетиционную студию, Бон сказал Анне, что ей придется уйти – во всяком случае, на некоторое время, пока он не закончит свою работу по написанию текстов для нового альбома. Он добавил, что она слишком его отвлекает. Может быть, она могла бы на некоторое время остаться со Сьюзи и Яном… Но вместо того, чтобы пойти на воскресный ланч в эти выходные, Бон попросил Анну остаться еще на одну ночь и приготовить типично японскую еду для его друзей из Trust, которых он пригласил вместе с гитаристом Rose Tattoo Миком Коксом, также недавно прибывшим в Лондон. Trust были в городе, записывая свой альбом Repression. В прошлую среду Бон появился в студии, где он и Берни Бонвуазен сделали импровизированную запись их дуэта на Ride On. Берни взял на себя серьезную инициативу, Бон также хвастался, что работает над английскими переводами семи или восьми песен Trust, и, как он сообщил Берни, должен закончить их в декабре. Он сказал, что у него пока нет готовых, но он покажет их на обеде в воскресенье.

Годы спустя Анна описывала это событие как «последний ужин». Ранним утром следующего дня, прежде чем Бон приехал, Анна вышла из квартиры и села в автобус до дома Сьюзи. Это было прохладное утро понедельника, и она надеялась, что Бон позвонит ей позже, по крайней мере, чтобы спросить, как у нее дела. Тем вечером, когда Ян и Пэп вернулись из E.Zee Hire, они сказали, что не видели Бона весь день.

Анна начала раздражаться. По ее словам, она видела предзнаменования гибели Бона незадолго до того, как все произошло. Она замечала его «грустные взгляды» в те моменты, когда он думал, что она на него не смотрит.

Или, к примеру, ту твердость, с которой он схватил ее за руку, словно пытаясь сказать ей что-то вроде: «Не для нашего светлого будущего, а для чего-то столь безнадежного, возможно, в мучительном аду», как она выразилась на ломаном английском. И, как и все остальные, она не могла помочь.

Телефон в Мейда Вейл зазвонил сразу после 11 вечера. Она вскочила от удивления. Это был Бон. Когда Анна спросила, что он делает, Бон сказал ей, что сидит дома в одиночестве: «Пью и пишу стихи». По его словам, он планировал пойти в студию на следующий день, поэтому скоро собирался лечь спать, чтобы немного отдохнуть. Анна восприняла это как способ дать ей понять, что он не примет ее обратно в ближайшее время. Сьюзи дала ей одеяло, и она провела ночь на диване.

Только Бон не планировал ранний отход ко сну. На самом деле он уже позвонил Сильвер, спрашивая, поедет ли она с ним. Ему было все равно, где они встретятся; он просто хотел увидеть ее. Оказавшись на свободе после девяти месяцев в туре, впервые получив собственную квартиру в Лондоне, увидев в кармане какие-то реальные деньги, он начал глубоко задумываться о прошлом: где он был, что он узнал, что оставил позади. Он чувствовал, что уже многое упустил. Это же чувство привело его домой в Перт на Рождество. Сейчас, в последние несколько дней, он начал звонить старым друзьям и знакомым, и даже некоторым людям, которых он не видел годами: Корал Браунинг, Дагу Талеру, Дэвиду Кребсу, даже Ирен.…

Но Сильвер не хотела видеться с ним. Куда пойти тоскливым вечером понедельника в Лондоне? Особенно когда ты можешь быть дома, сидеть уютно, как жук, только ты и твои наркотики. Бон сказал: «Просто пойдем выпьем». Но Сильвер не пила. Наркоманы пьют так же часто, как и моются. Выпивка просто «не идет» с наркотиками. Один из лучших клиентов Сильвер Пит Уэй как-то сказал: «Нормально иметь с собой бутылку шампанского, пока ты пытаешься ввести [героин]». Вместо этого Сильвер предложила Бону связаться с Алистером Кинниром – еще одним ее знакомым наркоманом, с которым она какое-то время жила в квартире в Кенсингтоне два года назад. Там Бон впервые встретился с ним. По словам Сильвер, начинающий басист Киннир, подобно многим музыкантам, существовавшим на отшибе лондонского музыкального бизнеса, очень скучал.

Бон, отчаянно пытаясь выйти на улицу и потерять себя в толпе – любой толпе, – сказал следующее: «Хорошо, скажи ему, чтобы он пришел и позвал меня прогуляться с ним». Затем он положил трубку и налил себе еще один стакан, после этого подумал о том, чтобы сделать еще несколько звонков (об этом он хотел рассказать по телефону Яну Джеффри, но тогда трубку подняла Анна, и он был вынужден поделиться с ней одной из своих историй… снова).

Хедлайнером Music Machine в тот вечер была группа «новой волны» под названием Lonesome No More с участием вокалистки Коуллы Какоулли и будущего гитариста Cult Билли Даффи. Какоулли была наиболее известна своим вокальным участием в последних записях The Only Ones и Johnny Thunders, которые славились своей склонностью к музыке и героину. Действительно, именно старшая сестра Коуллы, Зена Какоулли, жена и менеджер вокалиста Only Ones Питера Перретта, составляла список гостей в Music Machine в тот вечер.

Однако никогда не было никаких предположений о том, что кто-либо еще, присутствовавший в Music Machine той ночью, сознательно давал героин Бону Скотту.

Просто то, что в данную среду входили Киннир и Бон, способствовало рок-н-ролльному поведению в самых разных проявлениях. Было почти немыслимо, что, по крайней мере, у некоторых из них не было героина – в частности, у Алистера Киннира, высокого, но физически хрупкого сына доктора, который, по словам Сильвер, в тот вечер приехал к ней на Сильвер-роуд к Сильвер, где все еще находился в тот момент, когда Бон позвонил.