Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

«Они не сказали мне, что это была за группа, но я догадался, что это должен быть кто-то с именем, потому что прослушивание проходило в Nomis. Дики был хорошим парнем, я сыграл три или четыре песни, потом он поблагодарил меня, и я ушел, думая, что все в порядке. Позже в тот же день Дики позвонил мне и спросил, могу ли я вернуться».

Когда Дики сказал Саймону взять такси, добавив, что они за это заплатят, он подумал: «Что? Должно быть, они во мне заинтересованы. Но он все еще не сказал, что это, черт возьми, за группа».

Идя по коридору в более просторную комнату, в которой они должны были играть, он не мог не заметить летные чемоданы с наклеенным на них знаком AC/DC. «Дики как бы улыбнулся мне, и я сказал: “О, нет! Ты шутишь“…»

«Когда Райт вошел в комнату, Янги и Клифф уже были там, ожидая его. Брайана не было. У него было “какое-то дело, которым он срочно должен был заниматься”». Они не удосужились объяснить Райту, чем именно занят Брайан. Они пробежали по нескольким песням AC/DC и других групп и тут же приняли решение. Концерт был его, если он этого хотел. Теперь он смеется, говоря, что даже не помнит, как сказал «да», он тогда все еще был в сильном шоке. Он просто сделал то, что ему сказали: «Я имею в виду, это же AC/DC – как мне могло что-то не нравиться?! Я знал много их песен, например Back In Black и многие другие… Все это начало возвращаться ко мне, когда я начал играть».

Единственное, что он должен был осознавать как барабанщик, так это использование уникального стиля игры Фила Радда в качестве шаблона. «Он создал свою нишу. Знаешь, это было так прямо, тяжело и сильно. Иногда трудно было поверить, насколько он сдерживался». В частности, ему как барабанщику, пришлось бы сдерживать свою естественную склонность к «стрельбе», особенно когда речь шла о старом материале. «Если вы начнете играть там, где Фил этого не делал, это будет звучать немного глупо, потому что игра Фила с AC/DC является неотъемлемой частью их звучания. Так что у меня было достаточно ума, чтобы понять: “Если я начну добавлять к этому что-то свое, это не будет работать. Это может быть сложным, напряженным способом игры, но ты должен расслабиться. Ты действительно должен заставить эти песни звучать самостоятельно”».

Назначение Саймона Райта на роль барабанщика означало, что больше не осталось членов AC/DC, родившихся в Австралии. Как новый и самый молодой участник, Райт признает, что чувствовал себя подавленным в течение долгого времени. «Они очень простые, приземленные. Они не надевают на себя маски аристократичности и грации. И это мне очень помогло, потому что много раз я чувствовал себя так, словно нахожусь внутри стиральной машины… Происходят какие-то грандиозные вещи, передо мной – гигантская сцена, на которой все время играют, рядом – огромные толпы поклонников. Но за кулисами царила очень семейная атмосфера. Там не было адского сумасшествия. Так что это тоже было хорошим фундаментом».

Присоединение к такому «крутому» кругу имело и плюсы, и минусы.

«Я могу только догадываться, что они были такими, какими были, в первую очередь, из-за воспитания. Семья очень важна, потому что за эти годы они узнали, что лучше держаться как братья и хранить все самое сокровенное в узком кругу.

В любом случае, когда я впервые присоединился к ним, казалось, что все так и было».

Несмотря на то что он был принят в круг, территория, на которую были допущены только Малькольм и Ангус, никуда не исчезла. Оставалось довольно много дел, с которыми братья разобрались самостоятельно. «Они никогда не заставляли меня чувствовать себя обделенным. Но были определенные ситуации, когда я просто занимался своим делом. Они были лидерами группы, и в некоторых случаях я и остальные члены коллектива понимали, что Янги обо всем позаботятся». Он также рассказывает, что в личном плане его отношения с Малькольмом и Ангусом были «довольно ненапряжными». «Я не видел в этом проблемы. Все они были намного старше меня. В некоторых случаях это иногда оставляло небольшой разрыв между нами. Я был брошен в глубокую яму. Но они всегда относились ко мне хорошо. Малькольм, очевидно, – лидер. В конце концов, этот парень принимает важные решения, думает о том, как сделать лучше, и получает результаты».

У Райта были и другие проблемы. «Я перешел от отсутствия денег к небольшому количеству денег. Теперь я мог бы помочь своей семье и сделать несколько вещей, которые действительно не мог сделать раньше. Так что это было большое дело. В этой работе было так много полезного опыта, что сначала ты даже не осознаешь, насколько он бесценный. Но позже ты прокручиваешь в голове все эти ситуации и думаешь: “О да, так вот как, оказывается, я должен был с этим справиться”. Этот опыт изменил мою жизнь. Они взяли меня в группу, и меня закрутил настоящий вихрь. Я всегда буду благодарен им за это».

5 августа 1983 года Atlantic Records выпустили пресс-релиз, объявляющий об отъезде Фила Радда и его замене Саймоном Райтом. Однако любой удар, связанный с этими необъяснимыми переменами, вскоре затмится выпуском Flick Of The Switch пару недель спустя. «Это было большое дело, потому что они знали, что будет встреча с прессой, которая хочет увидеть нового парня и узнать, почему Фил “ушел по взаимному согласию”, – говорит Ян Джеффри. – Они были моими боссами, но они также были моими друзьями, которые неустанно росли. Пройдя через трагедию с Боном, через все, понимаешь? Но теперь все изменилось…»

Малькольм, хотя и не показывал своих эмоций, прекрасно понимал, что его одностороннее решение об увольнении Фила граничило с катастрофой. Но он мог оправдать себя, пока группа продолжала выступать. Проблема заключалась в том, что Flick Of The Switch находился не в той же лиге, что три его предшественника, выпущенных Маттом Лангом. Существовала ощутимая разница между профессиональными новыми треками, такими как Rising Power и House Is On On Fire – выдающимися в этом скромном контексте – и настоящими шедеврами, такими как Highway To Hell и Back In Black. То, что начало звучать переосмысленно в For Those About To Rock, теперь стало своего рода обыденностью; песни, в которых риффы появляются как фаст-фуд, – мгновенное удовлетворение голода, сопровождаемое ощущением пустоты; песни, в которых лиричное название играет главную роль, но стихи словно читают обезьяны, желающие петь. Когда одномерные каламбуры, такие как Deep In The Hole, на самом деле работают лучше, чем скучные Bedlam In Belgium и Nervous Shakedown, это о чем-то говорит. Иногда, к примеру, в Landslide, Brain Shake и заглавной песне, риффы выглядят так, как будто обладают той силой, которая требуется, но эта надежда, к сожалению, в итоге не оправдывается.

С точки зрения лирики это был самый прямолинейный альбом группы, изобилующий клише и утомительными метафорами. Никогда еще пропасть между Джонсоном и Скоттом не была шире.

Хитрое подмигивание и озорная улыбка, которая окрашивала лирику Бона, наделили AC/DC атмосферой опасности и тайны. Лирика Брайана отражала его физическое присутствие, с его выпуклыми бицепсами и кепкой, стянутой к лицу, словно он двигался вперед с грубой силой и злобой. Даже его метафоры казались буквальными.

Конечно, в альбоме не было ничего, что стоило бы слушать повторно. Что еще хуже, чем неспособность хотя бы приблизиться к несравненным высотам трех альбомов с Лангом, так это то, что там нет ничего достойнее альбомов, созданных с Боном. Это касается даже того времени, когда они штамповали пластинки дважды в год. В моменты особенного отчаяния песни в новом диске звучат так, как будто музыканты их «срыгивают». К примеру, Nervous Shakedown и Deep In The Hole – словно жалкие вырезки из Back In Black.

Но было и несколько треков, которые все же запоминались (Flick Of The Switch, Guns For Hire, Brain Shake). Однако им не хватает остроты и яркости для более свежего звучания. Без Матта, который мог их направлять, песня Flick Of The Switch была словно недоразвитой, несфокусированной и плоской. Это подтвердилось, когда в последующие десятилетия группа открыла свои архивы, выпустив цунами живых и студийных редкостей во множестве сборников. То, что три неиспользованные песни из сессий Flick Of The Switch (кавер-версия Messin With The Kid Джуниора Уэллса плюс два отклоненных оригинала Out of Bounds и Tightrope) ни на одном из них не фигурируют, говорит об уровне творчества группы в тот период.

Обзоры нового альбома, которые были одинаково плохими, отразили общее разочарование и среди поклонников. Но Малькольма Янга больше всего задели не негативные отзывы. «У альбома была какая-то негативная энергия. Он никому не нравился, никому. Ни радиостанциям, ни концертным промоутерам. До этого мы были на подъеме, но сейчас – полное крушение поезда. Затем, когда мы добрались до Лос-Анджелеса для репетиций, в них было так много гнева, даже для парней из команды. Когда гитара Ангуса начала играть не так, как ему хотелось, он порвал чертову новую струну. Все чувствовали эти плохие флюиды везде. Малькольм всегда был настроен против меня без всякой причины. Вместо того, чтобы прийти и сказать: “Что мы можем здесь сделать?”, он говорил что-то вроде: “Чувак, это все из-за тебя, как ты собираешься это исправлять?” Мне хотелось сказать ему: “Эй, приятель, разве мы не должны быть чертовой командой, нет?”»

Atlantic Records не нашел в альбоме ни одного стоящего сингла, и это было бы оскорблением группы – за три года фронтмен AC/DC сам себя убил алкоголем, они выгнали менеджера, продюсера, барабанщика, затем записали сборник песен, который был очень посредственным…

Все предчувствия Джеффри подтвердились, когда Flick Of The Switch, несмотря на то, что взорвал британские и австралийские чар-ты со своей обычной скоростью, прежде чем снова исчезнуть без следа, стал первым провалом AC/DC в Америке за пять лет, едва попав в Топ-20. В США продажи изначально достигли 500 000 копий, хотя RIAA в итоге сертифицировала альбом как платиновый. Большинству групп эти цифры говорили о взлете карьеры, но для AC/DC они были катастрофой. Как будто в отместку новый альбом Def Leppard Pyromania, выпущенный Мэттом Лангом вместо Flick Of The Switch, – занял 2-е место в чарте США и был на пути к продаже более десяти миллионов копий.

Злополучный тур Flick Of The Switch стартовал в Ванкувере 11 октября 1983 года, и для Малькольма и остальных он не мог закончиться достаточно быстро. Во-первых, в нескольких городах у группы было запланировано только одно шоу, когда во время предыдущих туров в этих же точках они проводили несколько вечеров подряд.

Что еще хуже, билеты на многие из этих концертов не были распроданы, и хотя AC/DC проигрывали каждое шоу так, как если бы выступали на главной сцене в Донингтоне, они были довольны уже тогда, когда видели, что зал наподобие Колизея Нассау заполнен хотя бы наполовину… Кто-то должен был стать виноватым в этом всем. Этим кем-то, как обычно, стал их менеджер.

Или, как в этом случае, их старый друг Ян Джеффри.

«Это произошло, когда они вернулись в Австралию, а я и Марша [Власич из ICM] в это время пытались забронировать даты на FOTS в Нью-Йорке. Однако радио не хотело этого. Вы можете играть в Кливленде, Колумбусе и Цинциннати, на арене, стадионе и в клубе. Но на расстоянии 60 миль все зависело от радио. И радио по всей Америке не хотело этого [FOTS]. Промоутеры не были заинтересованы. Они были вынуждены принять диск только потому, что это были AC/DC. Билеты не продавались. Я разговаривал по телефону с Alberts. Знаешь, Джордж, Гарри и Малькольм были там, иногда там был еще и Фифа [Риккобоно]. И они обвиняли меня во всем». Я сказал: «Нас не берут на радиостанции. Организаторы говорят: “Не по такой цене”. Мы ведем войну. Мы должны отложить тур или отменить его вовсе». Мы все равно отодвинули его [тур по США]. Пришло время прекратить гастроли. Но это была их первая запись [без Матта, Менша и Джорджа]. «Все получится. Мы напишем сингл или сделаем что-нибудь. Мы сделаем все, что должны». «Хорошо, отлично…»

«Затем они обвинили меня в том, что я говорю то же самое, что и звукозаписывающая компания и все остальные. Для меня это была настоящая борьба. Я помню, как Малькольм выключил телефон в пятницу вечером. Он сказал: “Послушай, мы хотим сорок два шоу. Мы будем играть там и там. Утром понедельника скажи нам, что все, что нужно, забронировано, или ты здесь больше не работаешь”, – вот что я услышал. Он бросил трубку. Марша подошла ко мне, обняла и сказала: “Мне очень жаль слышать, как они так с тобой разговаривают, Ян. Ты знаешь, что ты не такой”. Я сказал: “Они думают, что такой, и это все, что имеет значение, Марша. Мы должны сделать это”. Таким образом, мы застряли в офисе на целые выходные, чтобы в понедельник дать им полный список дат. Затем, конечно же, когда [билеты] поступили в продажу, все снова затормозилось! Мы говорим о ранних промоутерах, которые хотят вернуть эти билеты обратно. Но, конечно, это то, чего я не мог сказать музыкантам. Ты даже не можешь предложить им это. Поэтому теперь я стал врагом. Знаешь, вся моя жизнь, вся моя энергия были круглосуточно посвящены этим парням. Таким образом мы все-таки поехали в тур, и это была катастрофа. Некоторые [шоу] были в порядке, некоторые – нет. Затем тур закончился. Группа была в Хартфорде, Медоулендсе и Мэдисон-Сквер-Гардене, всего за несколько недель до Рождества. Я был в своей комнате в Паркер Меридиан, и я просто заказывал машины, потому что нам предстояло преодолеть восемьдесят миль. Я заказал пару дополнительных автомобилей, чтобы мы могли немного оторваться, чтобы не было шести или семи гребаных машин. И тут услышал стук в дверь…»

Это был Малькольм. Ян попросил его подождать, пока тот закончит разговор по телефону: «Я только что перенес время отъезда на час». Он ответил: «Это не имеет значения для меня. Ты нам больше не нужен». Вот и все – ты больше не нужен. «Я спросил, что он имел в виду. Он сказал: “Ты нам больше не нужен. Мы закончили”, – и вышел за дверь. Он добавил: “Ты можешь остаться в отеле на пару дней и убрать все это чертово дерьмо”. Потом он вышел, а я пробыл там эти пару дней. Я должен был пойти на встречи с Элвином и Джоном Кларком.

Это были очень неудобные встречи для меня, потому что они говорили не о том, что мне тогда хотелось обсуждать… Для меня это было просто нереально, потому что AC/DC были всей моей жизнью».

Что обескуражило Джеффри еще больше, так это то, что никто из группы не попрощался с ним. Даже Ангус. «Два дня я был в отеле – и никто. Ни один из них. Я видел Саймона пару раз. Но он был новенький и еще толком не знал меня. Он сказал: “Плевать на них. Это было странно, Ян”. И все же день, когда меня уволили, был самым темным днем в моей жизни. Все рухнуло. Я позвонил своей жене, она заплакала и спросила, приеду ли я домой. Я сказал: “Я буду дома через пару дней, я просто должен разобраться с этим”».

Он вспоминает, как находился в офисе Джона Кларка, и Кларк кричал: «Мы должны это сделать, Ян!» Ян сказал: «Джон, я пытаюсь». Была проблема с машиной, которую Джеффри купил для группы, Rover за 15 000 фунтов стерлингов, «потому что Малькольм хотел автомобиль, доступный в Англии. Поэтому он сказал: “Идите, купите один и оставьте его себе”. Джон Кларк сказал: «Кстати, вы можете оставить машину, и мы вычтем 7500 фунтов стерлингов из зарплаты, или возвращайте ее».

На той же неделе они уволили Маршу Власик. Это означало, что только за последние два года AC/DC избавились от Питера Менша, Матта Ланга, Фила Радда, Яна Джеффри и Марши Власик. «Они избавились от всего, что построило для них эту пирамиду. Они просто решили сжечь все мосты, я не знаю, по какой причине. Джордж говорил: “После этого я пытаюсь убедиться, что целостность музыки AC/DC все еще осталась, и найти способ сохранить то волшебство лирики, которое они пытались создать”. Но AC/DC теперь, похоже, были убеждены в том, что могут работать сами по себе».

В своем комментарии к DVD Live At Donington группа настаивает на том, что они гордятся Flick Of The Switch, но их сет-листы в последующие 20 лет говорят об обратном. На самом деле они были настолько обескуражены, что после американского тура Flick Of The Switch вместо того, чтобы покорять Европу, сразу же приступили к написанию песен для следующего альбома. В июле 1984 года этот болезненный процесс написания песен близился к завершению.

Тогда группа взяла паузу, чтобы сделать восемь слотов в качестве хедлайнеров для тура Monsters Of Rock, включая их второе выступление в Донингтоне, наряду с такими музыкантами, как Van Halen, Оззи Осборн и перспективная группа из Лос-Анджелеса, известная как Motley Crue.

Да, проблемы со злоупотреблением психоактивными веществами у Бона или Фила – это отстой, но Малькольм справлялся со своей битвой с Джоном Барликорном не лучше. На итальянском концерте в туре Monsters Of Rock Малькольм, который горько «потрошил» Фила за то, что тот слишком пьян, чтобы играть, сам настолько опьянел, что врезался в ударную установку Саймона; и все же он был еще далек от дна. Тем временем AC/DC добавили несколько французских концертов после тура Monsters Of Rock и в свой последний вечер в Париже играли на арене на 18 000 мест, 12 000 из которых были пусты.

В октябре они выпустили Jailbreak 1974 года в Северной Америке и Японии. EP с пятью песнями содержал треки эпохи Бона Скотта, которые ранее были доступны только на австралийских версиях предыдущих альбомов (Jailbreak был на австралийской версии Dirty Deeds, а остальные песни – на австралийской версии High Voltage).

Говорят, что безумец – это тот, кто делает одно и то же и ожидает разных результатов. Примерно так в то время вели себя AC/DC во время сеансов Fly On The Wall. AC/DC начали сессию в швейцарском Монтрё, снова выпустив альбом и снова пытаясь вернуться к истокам. Марк Дирнли, который был техником на Highway To Hell и в последнюю минуту заменил Платта в Париже, на этот раз был здесь, чтобы исполнить роль бедняги Матта. Тревор Рабин, однако, говорит: «Я знаю, что Матт использует разных парней [Дирнли, Платт], но он всегда звучит как Матт, потому что звук Матта создан Маттом, а не техниками».

Запись первого альбома AC/DC без Фила Радда Fly On The Wall оказалась столь же запоминающейся, как и создание Flick Of The Switch с горсткой маргинальных рокеров. Саймон Райт, работая над своим первым альбомом с AC/DC, непреднамеренно описывает, насколько мягким стал творческий процесс для группы в эпоху после Матта. Он вспоминает: «Мы только начали играть на репетициях, а песни только начали появляться. Мы просто действительно начали играть. Было не так много мыслей… потому что раньше их заставляли работать по-другому, а они привыкли просто играть, вы знаете? Они не очень много анализируют или задаются вопросом, работает ли это. Они просто идут дальше, продолжая играть, и все случается так, как должно».

С точки зрения лирики альбом «разворачивается на 180 градусов» по сравнению с Flick Of The Switch, на этот раз полный атмосферы «грубых рокеров», которые полностью лишены творчества или сообразительности. Такие песни, как Sink The Pink, могут вызывать веселые хихиканья у школьников, но вряд ли найдут отклик в умах серьезных рок-фанатов. Как и его предшественник, Fly On The Wall может похвастаться несколькими приличными песнями, которые, если бы их продюсировали более тщательно, могли бы подтолкнуть запись к более высокому уровню, хотя по крайней мере последовательность была более интуитивной. Но если Flick Of The Switch был причиной для беспокойства, то Fly On The Wall был настоящей «пожарной тревогой» со своим 32 номером в США и седьмым – в Великобритании. Непреднамеренно юношеская лирика группы хорошо вписывалась в концепцию глэм-метала, который позже завоевал немалый успех на голливудской Sunset Strip, но эти группы предоставили гораздо более интересную и привлекательную версию.

AC/DC попробовали продвигать клипы другого типа, выпустив видео из пяти песен для нового альбома, снятого в клубе World’s End в Нью-Йорке. Неприличность видео заключалась в том, что в этом грязном маленьком клубе, полном нищих и воров, появлялись неизвестные тогда AC/DC, играли некоторые песни из нового альбома и превращали все вокруг в массовую танцевальную вечеринку. Радость видео подчеркнула, насколько отчаянно низкой стала музыка.

Позитивные новости появились в августе 1985 года, когда Fly On The Wall был сертифицирован в США как золотой, однако любые слабые надежды на успех были уничтожены после ареста Ричарда Рамиреса. Местные СМИ назвали его ночным сталкером. Рамирес убил 16 невинных людей, жестоко избивая, насилуя и оскверняя своих жертв до и после убийства.

На одних он рисовал пентаграммы губной помадой, от других, прежде чем изнасиловать и убить, требовал присяги на верность сатане. Ужасное убийство притягивало все внимание Соединенных Штатов вплоть до ареста Рамиреса в Южной Калифорнии в конце августа. Последующее расследование показало, что Рамирес был преданным поклонником AC/DC, особенно увлеченным песнями Highway To Hell и Night Prowler с ее леденящими душу цитатами вроде «и ты не чувствуешь сталь, пока она не болтается у тебя за спиной…»

Жизнь группы превратилась в информационный кошмар. Ситуация только усугублялась тем, что во время ареста Рамирес был одет в футболку AC/DC и оставил кепку AC/DC на одном из мест преступления. Во время суда Рамирес кричал: «Радуйся, сатана» и с гордостью демонстрировал пентаграмму, вырезанную на его ладони – пентаграмму, не так уж непохожую на ту, которую Бон помещал на обложку Highway To Hell, где также был изображен Ангус в образе рогатого дьявола со змеиным хвостом. Петля на шее AC/DC еще никогда не была такой тугой. Попытки дистанцироваться от Рамиреса оказались тщетными, учитывая текст Night Prowler и публичное восхищение маньяка творчеством группы. Отмены шоу, протесты и ограничения на живые выступления последовали уже во время начала Fly On The Wall, а в сентябре 1985 года, когда был пойман еще один убийца, который тоже оказался фанатом группы, та небольшая поддержка радио, которую они получали в Калифорнии, тоже истощилась.

Корабль был без руля с тех пор, как братья взяли все дела в свои руки. Работа с Дэвидом Кребсом обошлась без явного провала FOTW. Однако теперь рядом с музыкантами совсем не было старых знакомых, таких как, к примеру, Фил Карсон из Atlantics. «Ну, смотри, я всегда верил, что Малькольм и Ангус могут спасти ситуацию в музыкальном плане, – говорит сегодня Карсон. – Но я действительно не имел к ним никакого отношения после того, как покинул Atlantic. Дуг [Моррис] занимался этим, и ситуация действительно была не очень хорошей, главным образом потому, что у группы в тот момент не было нормального менеджера, только бухгалтер, который совершенно не разбирался в музыке. При Питере Менше все знали: если они делают что-то неправильно, он сообщит им. А сейчас о них никто не заботился. В звукозаписывающей компании не было никого, кто мог бы общаться с группой».

Криспин Дай, молодой сотрудник из офиса Alberts, должен был сопровождать группу ежедневно, но он, конечно, не мог составить даже отдаленную конкуренцию опытному Яну Джеффри. Готовы они были это обсуждать или нет, но AC/DC в тот момент остро нуждалась в помощи.

Она пришла в лице учтивого лондонца средних лет по имени Стюарт Янг. Янг был менеджером Emerson, Lake & Palmer в те годы, когда они были на пике, а в семидесятых работал вместе с Филом Карсоном, с которым когда-то жил в одной квартире, в Atlantic. Он также был менеджером Билли Сквайра в его самый успешный период, когда вышли американские хитовые альбомы Don’t Say No (№ 5, 1981), Emotions In Motion (№ 5, 1982) и Signs Of Life (№ 11, 1984). Совсем недавно он также был причастен к американскому успеху британских поп-рокеров Tears For Fears, чей альбом Songs From The Chair был одним из самых продаваемых в том году, став номером один в США, как и два сингла Shout и Everyone Wants To Rule The World.

Стюарт только что закончил этот период и отдыхал со своей женой Джиллиан в отеле Parker Meridian в Нью-Йорке, когда случайно встретил в холле Элвина Хэндверкера. Хэндверкер был бухгалтером Стюарта; они знали друг друга более 10 лет. Когда он спросил, хотел бы Стюарт встретиться с Малькольмом и Ангусом Янгами, тот сказал: «Почему бы и нет?» Они сидели, пили чай, болтали и «ничего не говорили о музыке». В то время Янг интересовался австралийскими золотодобывающими акциями. «Мы просто немного поговорили, а потом я пошел. Минут через пятнадцать Элвин позвонил мне и сказал: “Хотели бы вы встретиться с Малькольмом и Ангусом?” Я сказал: “Ну, я только что общался с ними”. Он сказал: “Нет, нет. Хотели бы вы встретиться с ними должным образом?” Поэтому я снова пришел к ним в комнату, и у нас состоялась деловая встреча».

Будучи человеком с сухим, как будто почти обугленным чувством юмора, – Янг утверждает, что не может вспомнить ничего о своей работе с AC/DC. Но он не соглашается, когда я предполагаю, что он всегда имел репутацию проницательного оператора. Даже если он не владел всеми фактами об AC/DC, когда шел на встречу с ними «должным образом», он знал достаточно, чтобы понимать: у них проблемы. Он знал, что их последний альбом Fly On The Wall не имел того успеха, к которому они привыкли: «Они были в туре, что, по их стандартам, не очень хорошо. Я думаю, что они только что отменили европейский тур». Он добавляет: «На этом этапе я также понял, что они, вероятно, с подозрением относятся к любым менеджерам, как и большинство художников. А я всегда с подозрением отношусь к работе с артистами. Не вот чтобы у меня был какой-то ужасающий опыт, но я понимал: у меня должны быть такие отношения с артистами, чтобы ни я, ни они не чувствовали себя неловко, если мы вместе идем за чашкой чая. Мне не нравится, когда отношения сугубо деловые».

Когда, наконец, среди прочей болтовни Хэндверкер задал вопрос: «Хотели бы вы принять участие?», Янг ответил: «Я бы хотел». Однако его любовь еще не была безоговорочной. «Я сказал: “Вы друг друга не понимаете”. И Элвин или один из них спросил: “Сколько это будет стоить?” Я сказал: “Мне все равно. Дайте мне знать, что вы хотите сделать. Это не имеет значения для меня”. Прошло три месяца, и я смотрю на это так: если я тебе не нравлюсь по какой-либо причине, ничего страшного. И наоборот. Но если я тебе нравлюсь, мы можем попробовать. Ты придумаешь [предложение], и все, что ты придумаешь, я приму».

Янг с сожалением вспоминает, что братья смотрели на него «немного удивленно». Но когда Хэндверкер снова позвонил Стюарту той ночью, он сказал ему: «Они хотят это сделать». Все еще забавно уклончиво, Янг ответил, что «не может вспомнить, что он сказал о деньгах». А еще он добавил: «Они хотят, чтобы вы начали завтра».

Стюарт собирался вернуться домой в Лондон на следующий день, но Элвин подчеркнул, что группа настойчива. Он также предложил заплатить за Стюарта, чтобы тот оставался в отеле в течение следующих нескольких недель, привыкая быть новым менеджером AC/DC.

«С точки зрения AC/DC, ничего из того, что было раньше, не имело значения. То, что случилось, было хорошей встречей, но было видно, что они боролись сами с собой. Они знали, что им нужна помощь, но все могло пойти как угодно. Когда я сказал, что мне не нужен контракт и я хочу подождать три месяца и посмотреть, понравимся ли мы друг другу, я увидел, что они рады моим словам. Примерно через два месяца мы поняли, что будем работать вместе, и в итоге наше сотрудничество продолжалось лет десять или что-то около того».

Так что же привлекло менеджера-ветерана в проекте, который по всем документам выглядел как упадочный? Он сам отвечает так: «Они являются одним из величайших артистов – по крайней мере, были в тот момент, когда я их встретил. Бизнес может идти в гору, а может переживать не лучшие времена, но если ты хороший, ты всегда будешь хорошим. Для меня это было легко. На самом деле Atlantic Records пытались остановить меня, сказав, что с этой группы больше нечего взять. Дуг Моррис даже предложил мне: “Я могу представить тебя Полу Роджерсу. Ты можешь работать с Полом”. Я сказал: “Это очень мило с вашей стороны. Я знаю Пола”. Я взял его в Японию в 1973 году [в качестве артиста на разогреве] с ELP. Так что я мог бы позвонить ему сам. Но, нет, нет, мне нравится эта группа”. В них было что-то такое, что мне крайне нравилось, и я подумал: они придут в норму».

Сейчас четверо Янгов играли ведущую роль в оживлении карьеры AC/DC. Первым проектом, который они сделали вместе, было создание в январе 1986 года саундтрека к новому фильму «Максимальное ускорение», основанном на рассказе Стивена Кинга «Грузовики» из сборника «Ночная смена». «Стивен Кинг был огромным поклонником AC/DC. Но Atlantic пытался заполучить его для других своих проектов. Однако один мой знакомый позвонил по этому поводу мне, и я поговорил с ребятами. Итак, мы пошли и встретились со Стивеном». Результатом стал их самый успешный альбом со времен коммерческого расцвета.

Главная песня Who Made Who получила довольно широкую огласку и вошла в десятку лучших хитов года. Эта песня родилась из риффа, который Малькольм создал, находясь дома один. Единственным камнем преткновения было интро с барабаном, что, по иронии судьбы, в итоге стало самым запоминающимся моментом в песне. Саймон Райт вспоминает: «У нас была пара идей о том, как это должно начаться. Тогда это было понятно только мне и Клиффу. Это произошло, когда появились Гарри и Джордж, которые тогда принимали немало решений». Какие-то моменты в песнях были сделаны по просьбе их нового менеджера Стюарта Янга: «Я слушал Flick Of The Switch и Fly On The Wall, и было что-то не так с их звучанием, особенно с вокалом. Они создали эти записи сами. Но я спросил: “Вы все еще работаете с Джорджем?” Братья сказали, что не уверены, что он это сделает. Попросить его об этом им мешала гордость. Но когда Стюарт позвонил Джорджу в Оз, тот сказал: “Для моих братьев – нет проблем”».

Бюджет фильма позволил музыкантам отправиться на Багамские острова, в ту же студию, где была записана их песня-триумф Back In Black. Однако ни Джордж, ни Гарри там до этого не работали. В мае они выпустили альбом Who Made Who, в который вошли DT, избранные произведения из Back In Black и недооцененная классика Бона Скотта Ride On. Альбом не «взорвал» Топ-30 США, однако слава придет к нему со временем – в итоге было продано пять миллионов копий. По сути, это была не признанная группой коллекция лучших вещей, которую они никогда не хотели выпускать.