Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

Талер почувствовал, что поведение Скотта изменилось, и в следующий раз, когда они увиделись всего несколько месяцев спустя (в начале следующего тура группы по США), Бон был не похож на себя еще больше, чем обычно. Как говорит Талер, никто из AC/DC не был законченным наркоманом: «Я никогда не видел, чтобы Ангус делал что-либо, кроме как курил сигареты или пил чай. А Малькольм любил [выпивать и] баловаться травкой, как и Бон. Но с Боном все сложнее… После того как его девушка ушла от него в 1978 году, он начал спускаться на самое дно».

Последние проблемы Бона с Сильвер начались после завершения выступлений с Powerage.

Вместо того, чтобы отдыхать на пляже и думать о светлом будущем с великолепным новым альбомом и большим количеством европейских и американских концертов, Скотт ссорился со своей девушкой. А Сильвер, похоже, была больше заинтересована в том, чтобы тусоваться с новым «другом» по имени Джо Фьюри.

Фьюри работал техником у Rose Tattoo. Однако, в отличие от Бона или других членов своей группы, Джо не был алкоголиком, предпочитая делать то, что было любимым занятием и для Сильвер: получать кайф от героина. Сильвер утверждала, что она и Джо никогда не были любовниками, но ни один из них не отрицал, что они очень быстро стали близкими. Я знал их обоих некоторое время, в конце семидесятых, когда они жили в Лондоне, и они, безусловно, выглядели как пара. Несмотря на то, что они жили вместе, никогда не было ясно, занимались ли они сексом. Скорее, они были похожи на брата и сестру.

По словам тех, кто был в курсе происходящего, Бон заявлял, что ему нравится Джо, его единственное беспокойство заключалось в том, что Сильвер любила Джо больше, чем его. Зная, что его пьянство, вероятно, было одной из главных причин, почему она решила проводить с Джо больше времени, чем с ним, Бон стал ходить к гипнотизеру, чтобы попытаться бросить пить. В какой-то момент Бон устал каждый день бестолково сидеть на пляже, и вскоре он начал спускаться в Lifesaver, потому что знал, что не может долго пить в одиночестве.

Брат Бона Грэм, который приехал навестить его примерно в это же время, позже сказал Клинтону Уокеру, что к февралю 1978 года Бон почти каждую ночь сидел в Lifesaver и пил, а потом все равно ехал домой на своем велосипеде. Когда Сильвер внезапно объявила, что отправляется в Бангкок с Джо, Бон был опустошен. Но у него были обязательства перед AC/DC, которые в апреле должны были вернуться в Британию для следующего тура, поэтому он не мог ничего сделать, чтобы остановить ее. Сильвер сказала Уокеру: «Я приняла решение расстаться с Боном, когда мы покидали Австралию. Он не мог принять это и по-прежнему был очень эмоционально привязан ко мне, поэтому мы решили: “Хорошо, у нас годовой перерыв”». После этого парой они больше не были.

По словам Дага Талера, в этом расставании все было не так просто: «Это было так давно, что я даже не помню, говорил мне это Бон или кто-то другой. Но вот что я понял: по-видимому, они жили вместе в мотеле в Бонди на его деньги. Их было немного, тем не менее у пары был общий счет. В какой-то момент она просто сняла все сбережения, ничего не сказав Бону, и ушла от него».

Как бы то ни было, Майкл Браунинг получил еще один сокрушительный телефонный звонок из Atlantic: им не понравился новый альбом. «Этот альбом не был встречен с большим энтузиазмом, – признается он. – И не только в США, но и во многих других странах». Проблема, по мнению Майкла, заключалась в том, что Powerage был «скорее заявлением о себе, рассказом о том, чем они действительно гордились как музыканты, это было что-то их личное, но не то, что было действительно необходимо, чтобы поднять группу на следующий уровень». Однако Atlantics уже вложили значительные средства в группу, поэтому не стали блокировать выпуск альбома в США и угрожать исключить группу из лейбла. Они сделали кое-что более страшное, по крайней мере, для братьев Янг. В Atlantics настояли, что «это нужно исправить». Вряд ли кто-то вышел и сказал, что пластинка недостаточно хорошая, недостаточно коммерческая или что-то в этом роде. Ничего не было сказано прямо. Но по общему настроению, которое царило вокруг, музыканты могли догадаться обо всем без слов.

Он окончательно понял, что у группы большие проблемы, когда даже Майкл Клеффнер, который раньше сотрудничал с ними, «предложил записать еще один трек: что-то конкретно коммерческое, что лейбл мог бы отнести на радио и что радио на самом деле хотело бы играть».

«Это был один из двух случаев, когда они уступали Atlantic и говорили: “Хорошо, мы сделаем то, что вы хотите”», – говорит Ян Джеффри. В марте они записали в студии на King Street именно такой коммерческий трек. Они сделали все, чтобы в альбом эта песня не попала: двухголосый кусок болтовни под названием – очевидно, с намеком на полный каламбур – Rock’n’Roll Damnation. «У нее был шанс стать отличной песней, – отмечает Джеффри, – но когда туда добавили тамбурины, маракасы и шаффл, вы знаете… это не совсем то, чем должно быть». Тем не менее Rock’n’Roll Damnation «сделала то, что должна была сделать, по крайней мере, в Британии. Песня стала первым, хотя все еще относительно небольшим, хитом группы в Британии, вышедшим под номером 24 в июне 1978 года. Истинным символом успеха трека стало то, что вскоре после этого группа впервые выступила на Top of the Pops – в то время крупнейшем в стране еженедельном телевизионном поп-шоу. «Это было похоже на возвращение к дням Countdown, – говорит Джеффри. – Они ненавидели все это! Но тогда это была лишь посредственная пластинка, и они пришли в Atlantic и сказали: “Вы не понимаете, о чем вы, черт возьми, говорите, не так ли?”»

«Однако Майкл Браунинг был более оптимистичен в отношении этой последней работы. Он говорит: “Я знаю, что многие фанаты считают, что [Powerage] – лучшая запись, которую музыканты когда-либо делали. Но она не стала такой коммерчески успешной, как хотелось бы”. Да, все это в значительной степени нарушало контракт. Но они должны были сделать это. Я думаю, что Atlantics искали выхода из коммерческого упадка. Мы должны были справиться с финансовыми проблемами, и на Powerage больше не было ничего, что помогло бы нам с этим». На бумаге все это казалось чрезвычайно разумным. В последний момент в новый альбом в качестве вводного трека добавили Rock’n’Roll Damnation и ожидания в отношении его продаж в Atlantics были высоки, по крайней мере, точно выше, чем до этого момента.

В действительности, однако, успех первого выпуска Powerage (хотя продажи в Великобритании были достаточно стабильными, чтобы к концу года дать группе первую «золотую запись», которую получали после 100 000 продаж) казался сдержанным даже по сравнению с Let There Be Rock. Он едва попал в Топ-30 Великобритании, где LTBR достиг 17-го места, и отзывы в музыкальной прессе, хотя и в целом положительные, снова указывали на сходство материала с предыдущими альбомами группы – то, что теперь стало определяющей темой, казалось бы, любого обсуждения музыки AC/DC. Братья, которые вложили в альбом очень много труда, были совершенно ошеломлены, и когда поползли слухи, что в этом виновата звукозаписывающая компания, их разочарование только усилилось.

Все чаще единственным местом, где жизнь снова обретала смысл, была дорога. 28 апреля музыканты начали свой самый длинный тур по Великобритании: 27 концертов, которые должны укрепить их переход от «выскочек» к «хедлайнерам мейнстрима». Третье шоу тура, в театре «Аполлона» в Глазго, даже было полностью записано. В Америке Atlantic отметили прорывный успех двух живых альбомов Kiss: Alive, выпущенного в сентябре 1975 года, хит из которого впервые для группы попал в десятку лучших в США; и его продолжения, Alive II, выпущенное в октябре 1977 года, которое привело Kiss к их первому в США мультиплатиновому альбому и вернуло предыдущие студийные альбомы группы обратно в чарты.

Как и AC/DC, Kiss не были группой, известной своей оригинальностью. Они брали другим: непревзойденной яростью своих выступлений.

С серией Alive (за эти годы будет еще два релиза Alive) Kiss трансформировали идею выпуска живого альбома в коммерческий проект. В то время как Alive II все еще взрывала американские чарты, а Powerage старался подняться хотя бы с позиции 133 (сингл Rock’n’Roll Damnation вообще не регистрировался в Америке), идея «сделать Kiss» и выпустить живой альбом AC/DC начала открыто обсуждаться в офисах на верхнем этаже в Rockefeller Plaza.

В это верили не все. В Австралии Powerage тогда достиг лишь 22-го места и был официально признан самым непродаваемым альбомом AC/DC. Тед Альберт стремился выжать хоть немного больше из существующих песен и хотел выпустить коллекцию лучших хитов. Якобы ему хотелось, чтобы этот проект, задуманный специально для австралийского рынка, был выпущен под названием 12 Of The Best. Однако на самом деле Alberts намеревались продать его Atlantic, что было бы неплохой идеей. Предполагалось, что альбом будет включать два трека из оригинального High Voltage – Baby, Please Don’t Go и She’s Got Balls; четыре – из TNT (до сих пор их самого продаваемого австралийского альбома) – It’s A Long Way To The Top, The Jack, TNT и High Voltage; три – из Dirty Deeds Done Dirt Cheap – заглавный трек Problem Child и песня Jailbreak; и три – из альбома Let There Be Rock – заглавный трек Dog Eat Dog и Whole Lotta Rosi. Там не было бы ни одной песни из Powerage.

Atlantic колебались, стоит ли выпускать этот альбом на международном уровне. С одной стороны, им нравился тот факт, что производство альбома не будет почти ничего стоить, с другой – они были обеспокоены тем, что до сих пор в Америке было выпущено только три альбома AC/DC, в Великобритании – четыре, ни один из которых не стал хитом. Идея о сборнике лучших песен группы, большинство фанатов которой еще не купили оригинальные альбомы, казалась преждевременной, даже травмирующей. И было решено отвергнуть ее в пользу живого альбома.

Но в лейбле чувствовали, что в Австралии 12 Of The Best, по крайней мере, не повредит группе. Действительно, это могло бы обеспечить необходимую финансовую поддержку, тем более что сейчас Alberts вкладывал в AC/DC больше денег, чем когда-либо, а доходы при этом были совсем незначительными. В Австралии больше не было концертов с «легкими деньгами». Между тем расходы на содержание группы в Америке, где даже несколько их выступлений едва окупали арендную плату, а приглашение коллективов для разогрева стоило целое состояние и было лишь частично покрыто Atlantics, были слишком большими. Все остальное – от зарплаты членов их команды до неизменной бутылки виски, на которой настаивал Бон после каждого шоу, – приходило с банковского счета Альберта в Сиднее. Единственное, благодаря чему в 1978 году доходы AC/DC начали резко увеличиваться, – новые расширенные линии товаров, которые они теперь выпускали: от простых футболок и экскурсионных программ с эмблемой молнии до нашивок, которыми можно украсить джинсовые куртки и джинсы, различных браслетов с логотипом, плакатов и других памятных вещей. За десятилетие, прошедшее с тех пор, как The Beatles впервые предложили продавать не музыкальные товары, но крайне дешево отдали эту идею любой франшизе и получили лишь небольшую часть прибыли, мерчандайзинг в музыкальном бизнесе только укреплял свои позиции и становился все более оригинальным и сложным процессом.

К 1978 году идея размещения логотипа группы, а точнее, подписи, на различных продуктах, начала распространяться. AC/DC стали одной из первых рок-групп среднего уровня, которые использовали «мерч» как существенный источник дохода, чтобы поддерживать свою деятельность на плаву.

Другие быстро последовали их примеру, и многие группы начала восьмидесятых, такие как Iron Maiden, Rush и Motörhead, зарабатывали на своих товарах больше, чем на продажах пластинок или билетов. AC/DC, однако, были одними из первых, кто осознал, насколько ценятся коллекционные товары, особенно среди мужской рок-аудитории. С этой точки зрения легко понять, почему Alberts так хотел выпустить лучшие хиты AC/DC. Они дошли до того, что разработали обложку для альбома и разослали пресс-релиз, объявляющий о скором выпуске сборника, когда под давлением группы в лице Джорджа и Atlantic, которые боялись, что это помешает их собственным планам на живой альбом той осенью, Alberts неохотно вычеркнул его из своего графика.

Когда Джордж и Гарри вернулись в студию, они стали просматривать живые записи с недавнего шоу в Глазго в Apollo, а также различные видео выступлений с последнего американского тура и с тура по Австралии Giant Dose, который состоялся в рамках подготовки к живому альбому. Было решено, что Atlantic выпустит диск в этом году, а к июлю AC/DC вернутся в тур по Америке.

С собственными шоу в клубах и небольших театрах AC/DC сконцентрировали тур на том, чтобы привлечь максимально возможную аудиторию, занимая все места, которые остались на разогреве в концертах Rainbow и Элиса Купера, Journey и Aerosmith. Даг Талер старался использовать каждый контакт. «Тот факт, что они так хорошо вытесняли основную группу каждый вечер, делал ситуацию и легче, и сложнее одновременно, – вспоминает Талер. – Это означало, что вы всегда чувствовали себя довольно уверенно, независимо от того, где они собираются выступать, ведь они неизменно покорят публику. Единственное, что не нравится большим хедлайнерам: молодым артистам, выступающим на разогреве, уделялось все внимание».

В этот раз одним из контактов Талера, который помог группе в продвижении, стал Майкл Клеффнер, чьи давние отношения с промоутером Биллом Грэмом позволили музыкантам занять место на крупнейшем уличном мероприятии в рок-календаре на этот год, фестивале Day On The Green. Фестиваль проходил на Oakland под Сан-Франциско. Хедлайнерами были Aerosmith, Foreigner, Pat Travers и Van Halen. Вот какой обзор вышел на следующий день в Pasadena Star-News: «Это была малоизвестная австралийская группа AC/DC, которая подняла 70 000 фанатов на ноги… Шоу квинтета, начавшееся в 10:30 утра, пробудило толпу мощным рок-н-роллом».

Даже Rolling Stone, все еще удерживавший группу на расстоянии вытянутой руки, вынужден был согласиться, что они были на высоте, написав обзор на их выступление на разогреве у Rainbow в Palladium в Нью-Йорке в августе: «Ничего нового не происходит в музыкальном плане, но AC/DC атакуют старые клише».

Через две недели в туре у них появились собственные договоренности с группой из Сан-Франциско под названием Yesterday And Today, больше известной в восьмидесятых как Y & T. Их вокалист Дейв Меникетти говорит, что самым запоминающимся моментом их трехнедельного турне было то, что Бон все время проводил в автобусе своей группы. «Мы не слишком много думали об этом, за исключением того, что есть классная группа, с которой мы играем, и солист настолько взбешен, что парни из его группы не хотят устраивать вечеринки в автобусе, который он занял, а он тем временем кричит: “Черт, я болтаюсь с этими молодыми парнями! Они все-таки устроят вечеринку!” Я помню, как мы заезжали на заправочные станции, а он и [барабанщик Y & T] Леонард [Хейз] заходили в маленький магазин на заправке, покупали Jack Daniels и все такое и возвращались в автобус. Я имею в виду, что это был не автобус, а большой «Додж», в котором мы все сидели. Но это было безумие. Это было прекрасное время. Я также помню, что однажды после шоу они не могли найти Клиффа [Уильямса]. Он ушел с какой-то цыпочкой и не оставил ни одного номера, по которому с ним можно было бы связаться. Автобус был готов уехать, и было уже поздно. Мы только и слышали: “Боже мой! Что нам делать? Мы не знаем, где он!”»

Уходить и тусоваться с группой поддержки теперь стало привычкой для Бона. «Это было обычным делом, – говорит Джеффри. – За полчаса до шоу никто не знал, где, черт возьми, Бон. И потом он вдруг появлялся с кучкой незнакомцев, размахивающих бутылками виски и косяками». Один случай особенно запомнился Джеффри. Тогда группа была хедлайнером и выступала после Cheap Trick и Molly Hatchet в Джексонвилле – там же, где впервые пели AC/DC. «Мы гастролировали в туре, спонсированном одной радиостанцией, вместе с Chea Trick, и билет на шоу стоил три доллара. Мы закрывали шоу по очереди: в какой-то из вечеров они, в какой-то – мы. У нас были стандартная звуковая аппаратура и осветительское оборудование, одно и то же для всех групп, неважно, хедлайнеры они или нет. Никаких специальных “примочек”, у вас могут быть только фиолетовые огни и что-то подобного уровня. В Джексонвилле Cheap Trick должны были закрывать шоу. Все одиннадцать тысяч билетов были распроданы. Обычно в таких местах мы играли перед парой тысяч. И Cheap Trick сказали: “Мы, черт возьми, не будем закрывать шоу. Черт возьми, шоу заканчиваете вы”. И это было фантастически! AC/DC сыграли Whole Lotta Rosie, и мы впервые услышали, как толпа скандирует: “Ангус!” во время вступления. Раньше это иногда случалось, но это был первый раз, когда мы услышали это в таком ошеломленном зале, полном чертовых людей, пьяных, просто наслаждающихся вечеринкой!»

«Мы вернулись в отель, а там проходил свадебный прием, и мы выпивали и прекрасно проводили время». Как обычно, Бон остался на вечеринке до закрытия бара отеля, Ян тоже остался, чтобы присматривать за ним. «Остальные парни к тому времени уже легли спать, за исключением меня и Бона. – продолжает Джеффри. —

Как обычно, он был окружен толпой “лучших друзей”, с которыми познакомился в тот вечер. Но, в конце концов, мы поднялись наверх, и оказалось, что мы в номере для новобрачных и нарушаем их уединение. Парень жутко разозлился, да и невеста тоже. Я открыл нашу дверь, но в нашей комнате тоже был какой-то парень, который не мог найти ключ от своего номера.

Бон сказал: “Приятель, позволь мне помочь тебе с этим”. Дальше я оставил свою сумку в номере, вышел, а там Бон уже подхватил невесту, и они исчезли в нашей комнате! Он хлопнул дверью, а я стою там, не могу войти к себе и думаю: “Бон развлекается с невестой. Мне лучше спуститься вниз, взять запасной ключ, вернуться наверх, освободить женщину и спасти Бона от ареста!” Это была классика…»

Не все находили такое пьяное поведение Бона милым. Барри Бергман говорит: «Я сказал Бону, что он умрет молодым, если не бросит пить. Но он ответил: “Я живу одним днем”. Он был абсолютно сенсационным человеком. Очень добрым, заботливым и любящим. Но он не мог ничего с собой поделать. Он был алкоголиком». В то время Бергман уже общался с Ангусом. «После многих концертов группа возвращалась в гримерку, встречалась с фанатами, собирала их у себя или что-то типа этого, черт возьми. [Но] Ангус не пил. Только горячий чай и кока-колу. Я тоже не пил. Я никогда не пил и не принимал наркотики. Поэтому он и я ходили куда-нибудь поесть и поговорить. Ангус прекрасный человек. Он очень умный парень. Случайные девочки и все такое его никогда не привлекали. Он хотел по-настоящему заниматься делом… А вот Бон был тусовщиком».

Они выступали на разогреве у Thin Lizzy в Royal Oak Theatre, в Мичигане, 13 сентября. Непростой нрав AC/DC снова дал о себе знать. Когда не прошло и половины сета, музыканты подверглись нападению со стороны отряда охранников в форме, которые бросились на сцену, пытаясь остановить шоу. Когда первый прибывший офицер совершил ошибку, схватив Бона за руку, он получил удар в голову и рухнул на пол. В этот момент остальная часть группы бросили свои инструменты и присоединились к общему бою на сцене. Как обычно, Бон подружился с Thin Lizzy и их командой («Он приходил в нашу гримерку и притворялся, что мы ему нравимся, чтобы пить наше пиво», – рассказывал позже гитарист Lizzy Гари Мур), и нападение было остановлено благодаря вмешательству представителей управленческой и звукозаписывающей компании Lizzy, которые были там.

Проблемы начались, когда Яна Джеффри, который все еще работал в качестве их звукооператора, ударили кулаком и буквально вытащили от микшерного пульта после «отказа» выключить звук. По словам сотрудников службы безопасности, группа нарушила местное постановление, согласно которому любой звук свыше 100 децибел является просто «шумом» и должен быть прекращен. Странный парень, который тогда «следил за порядком» на шоу, «заместитель децибела», как его называли, по-видимому, поставил уровень звука в микшерном пульте AC/DC, превысив 125 децибел, и потребовал, чтобы Ян что-то с этим сделал. Неправильно поняв слово «громкий», которое кричал ему на ухо незнакомец, Ян ответил: «Да, и мы только начинаем!» На что «ЗД» ответил резким ударом по спине с ноги. «Меня насильно вынесли через дверь! Я вырвался на свободу, побежал вокруг здания и вернулся, чтобы увидеть, как Малькольм смотрит на меня: “Какого черта ты делаешь? Почему ты не за пультом?” Я крикнул: “Они меня вышвырнули, потому что было слишком громко!” В этот момент Малькольм бросает гитару и начинает громить все мониторы! Все ребята из Tasco, которые отвечали за мониторы, разозлились, и между ними и нашей командой началась большая драка», – рассказывал Ян.

Яну удалось вытащить Малькольма и остальных из этой рукопашной драки и вернуть их в раздевалку. Но Малькольм все никак не мог успокоиться. Он требовал от Яна: «Покажи мне, где они!»

Он подошел к промоутеру, который действительно не имел ко всей этой ситуации никакого отношения, и ударил его по лицу. Именно тогда была вызвана полиция. В конце концов, промоутер согласился решить конфликт мирно в обмен на то, что группа заплатит 20 000 долларов, чтобы покрыть стоимость поврежденного оборудования. В итоге, музыканты возобновили свое выступление перед 1700 зрителями.

«Братья Янг, при своем небольшом росте, были крепкими, как гвозди, – говорит Джеффри. – Малькольм был гораздо больше, чем Ангус. Но Ангус – странный персонаж. Я бы не стал как-то его обижать, это точно. Если было что-то, из-за чего у них срывало крышу, размер переставал иметь значение. Они не думали о том, какими могут быть последствия. И в этом все музыканты группы были похожи между собой».

По его словам, единственным, кто действительно противостоял Малькольму, был Бон. Но не силой. Просто он был приятным персонажем, обладающим высоким авторитетом. «Каждый раз при разговоре с Боном мы знали: это нужно сделать, и это нужно сделать сейчас. У него были свои дела с Малькольмом и Ангусом, но если Малькольм хотел быть напористым, Бон позволял ему таким быть, а затем говорил: “Зачем это нужно? В этом нет необходимости”», – отметил Джеффри. Он добавил, что Бон всегда отталкивался от этой точки зрения. И он никогда не поднимал руку ни на кого из группы. Если кто-то хотел ударить его, он смотрел на него и говорил: «Тебе не нужно этого делать, черт возьми». В результате Бон и Малькольм действительно ни разу не подрались, хотя зачастую были близки к этому. «Пару раз я видел, что ситуация действительно становилась угрожающей, но они умели вовремя останавливаться».

Когда участники AC/DC не выясняли отношения друг с другом, они наводили страх на группы, у которых выступали на разогреве. Покойный Ронни Джеймс Дио, тогдашний фронтмен Rainbow, вспоминал, как Малькольм Янг застал его врасплох, когда две группы гастролировали вместе. «Впервые я увидел Малькольма, когда он вошел в нашу гримерную в поисках пива. При этом AC/DC должны были выходить на сцену примерно через пять минут. Он никогда не говорил “привет”, просто: “Где пиво?” Я помню, как [басист Rainbow, шотландец и известный любитель драк] Джимми Бейн что-то пробормотал себе под нос. Следующее, что я помню: Джимми пошел присесть, а Мал вытащил стул из-под него. Этим они и были похожи. Молодые и дерзкие. Им приходилось бороться за все…» Или, как сказал бы Гарри Мур: «Они были чертовски нереальными. Раньше люди говорили о том, что Thin Lizzy – это сенсация, но это было не так! Вот AC/DC – действительно сенсация, без шуток. Особенно страшными могли быть братья. Они делали все, чтобы “взорвать” нас. И, на самом деле, им это удавалось. Единственным, на кого у меня не было времени, был Бон. Он казался достаточно приличным парнем, но он все время был очень пьян. Однажды он был настолько пьян, что едва мог говорить, а потом продолжил выступление, и его пение было великолепным. Очень странно…»

Примерно в это же время у Фила Радда появились серьезные признаки «дорожной лихорадки». Фил любил не только выпить, но и хорошую крепкую траву. Добавьте обильное количество кокаина, который теперь был постоянным сопровождающим музыкантов в любом громком американском туре 1970-х – как, впрочем, и до сих пор. Радд, который всегда был клубком нервной энергии, начал трещать по швам. К сентябрю AC/DC проложили себе путь на американском Среднем Западе, 50 концертов в туре на 66 концертов. В какой-то момент они сыграли десять вечеров подряд без перерыва, это был очень тяжелый график, о котором ни один артист такого же уровня и не мечтал. Умственное и физическое состояние Фила было таким ужасным, что его приходилось обследовать в больнице между шоу, где ему иногда вводили очень много успокоительного, чтобы он мог хотя бы немного отдохнуть. Позже Сильвер рассказывала Клинтону Уокеру, как Бон, в частности, «был довольно взволнован тем, как они просто поддерживали состояние Фила и заставляли его выступать»… То есть у коллег Фила по группе не было никакого реального беспокойства о его долгосрочном благополучии.

Таким же было и отношение AC/DC к алкоголизму Бона. Никому не было дела до того, что он убивает себя, до тех пор пока он мог выходить на сцену и петь.

Другие не согласились бы с этим мнением, но кто точно очень заботился о состоянии своего старого друга, так это Винс Лавгрув, который присоединился к туру в Атланте в августе в качестве гостя Бона, а позже написал об этом статью для RAM. Наблюдая за игрой группы в Симфоническом зале Атланты, Винс очень впечатлился. Он писал: «Личный водитель, шикарный отель, лучшие фанатки, которых я когда-либо видел. Я имею в виду, что это была настоящая жизнь. И если кто-то ее заслуживал, то это точно Бон… Он говорил, что будет жить так, и у него получалось делать это стильно». Лавгрув сказал, что посмотрел на Бона новыми глазами, когда тот после шоу переоделся в потрепанные старые джинсы и в дорогое леопардовое пальто длиной в три четверти, а затем схватил бутылку скотча, которая всегда ждала его за кулисами в раздевалке. Это, как объяснил Бон, была только шутка, как он сам называл это, он был «в образе волка в волчьей шкуре». Он играл роль рок-звезды, посылая всех к черту. Они вместе ехали на такси обратно в свою «шикарную» гостиницу "Plum Tree Inn", и Винс вспоминал, как сидел с Боном в его роскошном номере: «Бон, я, австралийский фотограф, несколько поклонниц и странный Сиди, выходящий из дома в попытке найти какое-нибудь веселье». Единственное веселье в ту ночь, писал Лавгрув, произошло после того, как всем вокруг стало скучно, и два старых товарища по группе «стали баловать себя историями о старых добрых днях».

Именно в этот момент Бон начал рассказывать Винсу, как он «устал от всего этого». «Мне это нравится, – сказал Бон. – Но я хочу иметь какой-то дом, какую-то стабильность. Постоянное напряжение от гастролей – это чертовски утомительно. Я был в дороге тринадцать лет. Самолеты, отели, поклонницы, пьянки, люди, города. И всем вокруг от тебя что-то нужно». Для Бона рок-н-ролльная жизнь была «всем, что у него есть», рассказывал он Лавгруву. Но он больше не мог «выносить остальное дерьмо, которое с этим связано». Восстанавливая в памяти ту ночь более 25 лет спустя, Винс вспомнил, как Бон рассказывал ему, как «получил лучшее предложение, которое помогло бы ему успокоиться и больше не быть в дороге». Бон «заболел» идеей когда-нибудь вернуться в деревню. «Он сказал: “Я хотел бы успокоиться, жить обычной жизнью, как кто-либо другой, и просто играть на гитаре”».

Это были пьяные откровения уставшего шоумена. Там были искренность и сильная жажда, которая тоже способствовала пьянству. Бон отдал все, что у него было, этому детищу – AC/DC, но сам он уже не был ребенком, и с каждой милей он все более болезненно осознавал тот факт, что они ехали по бесконечной дороге, по «шоссе в ад», как Ангус называл американское турне 1978 года. От чего-то, по всей видимости, и правда придется отказаться…

Группа пропустила выступление… на стадионе вместимостью более чем 100 000 человек… и не заработала крайне необходимые им деньги.