Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

Это все было похоже на корабли, которые проплывают мимо. Звезда T.Rex с избыточным весом и повреждениями от наркотиков неуклонно снижалась, а комета AC/DC, напротив, похоже, горела все ярче.

К тому времени, когда они вернулись из Швеции, Корал Браунинг совершила впечатляющий переворот в прессе, заставив Sun, самую продаваемую британскую газету, выпустить рекламную страницу с заголовком «Power Crazy!». Это совпало с выходом в эфир специального выпуска Bolan, в котором рассказывалось о том, что должно было стать еще одним важным поворотным моментом в истории AC/DC: девяти шоу в Marquee, которые начинались с 26 июля, проходили в течение шести недель и заканчивались двумя выступлениями 7 и 8 сентября. Эти гастроли в итоге стали настоящей визитной карточкой того жаркого лета 76 года. «Даже после третьего их шоу площадка оставалась переполненной, – вспоминает Фил Карсон. – Неважно, был у них билет или нет, поклонники просто таранили двери. Джек Берри [владелец Marquee] тогда собирал около тысячи человек в том месте, где вмещалось семьсот. Это все действительно было очень захватывающим».

Майкл Браунинг вспоминает: «Эти шоу были самыми горячими, на которых я когда-либо был! Пот буквально струился по стенам. Вы могли видеть пар, поднимающийся от толпы. Поклонники начинали стоять в очереди за пределами клуба уже после полудня. К тому времени, как двери официально открывались в 7 часов вечера, очереди уже протягивались до Wardour Street и до Oxford Street. Чтобы попытаться сдерживать все более неконтролируемую ситуацию, не раз были вызваны полицейские. А внутри клуба давка была настолько сильной, что единственным выходом при потере сознания или обмороках было проносить тела над головами». К последним сентябрьским выступлениям рекорд Marquee House был трижды побит, а Джек Барри провозгласил AC/DC «самой захватывающей группой, которую он видел во время игры со времен Led Zeppelin».

Между шоу в Marquee группа решилась на подобные выступления в Бирмингеме, Бертоне на Тренте, Сент-Олбанс, Плимуте, Пензансе, Бате и нескольких других точках. Они летали в Голландию, Францию и Западную Германию, где продажи High Voltage догоняли продажи в Британии, особенно любили их в Западной Германии, где группу преподносили в СМИ как настоящий британский панк-рок.

29 августа они оказались пятыми в списке выступающих на фестивале Reading Festival в его последний воскресный вечер. Это был крупнейший в Великобритании рок-фестиваль. Но музыканты потом приравнивали этот концерт к катастрофе, причем не только потому, что на протяжении всего выступления группы шел дождь. Мотивировать 50 000 промокших людей в середине последнего дня фестиваля было слишком сложно. Они покидали сцену из-за бесцеремонных шумов незаинтересованной толпы очень подавленными, и впечатление, которое они оставили за кулисами, угрожало разрушить всю репутацию, которую группа создала за предыдущие месяцы.

Позже Майкл Браунинг будет утверждать, что на них оказали чрезмерное влияние Atlantic Records. «Вы идете туда и получаете свою собственную труппу за кулисами, своего рода ролевую игру в суперзвезд», и все это отчасти имело неприятные последствия. Джон Пил, который снова находился в роли диджея и арбитра хорошего вкуса, больше не был счастлив находиться на той же стороне, что и эти очевидные выскочки, позже утверждающие, что он «вероятно, первый человек в мире», спавший на одном из своих сетов.

«Мы просто позировали, – сказал Майкл Браунинг. – Никого не пускали ни на сцену, ни за кулисы…» «Это был плохой концерт, – вздыхает Марк Эванс. – После него гримерная была похожа на айсберг. Никто не осмеливался говорить, все как бы избегали взгляда Малькольма. В автобусе домой произошел “тяжелый разговор”, во время которого Джордж Янг, прилетевший с Гарри Вандой, разорвал своих братьев в клочья, крича: “Кем вы, черт возьми, себя возомнили?“» Джордж был так зол, что продолжал называть Марка Эванса Дейвом. Когда Марк исправил его, на него набросились все трое братьев.

Фактически AC/DC почти оказались на другой стороне баррикад от всех СМИ. В том же месяце клип с их новым синглом Jailbreak, снятый в Marquee, был показан в программе Opportunity Rocks на телеканале Granada.

Две недели спустя Sex Pistols появились в той же программе, исполняя Anarchy In The UK и расстраивая приглашенного ведущего Клайва Джеймса, который позже вспоминал певца Джонни Роттена как «проклятый комок прыщей, называющий себя чем-то вроде Кенни Фритфул».

Тогда они очертили контур, который еще долго будет влиять на восприятие AC/DC окружающими. На данный момент школьная форма Ангуса Янга и короткие волосы и характерный вокал Бона Скотта были слишком далеки от того, за что любили Роберта Планта, или Рода Стюарта, или панков-прародителей, таких как Pistols и The Clash. Но ранние хиты последних, которые они исполняли, позволили им сбежать через чистый панк и изменить впечатление от «старых пукающих музыкантов», таких как Zeppelin и Rolling Stones. Скоро британская музыкальная пресса тоже будет характеризовать их как панков. Это был только вопрос времени.

Тем временем после печального опыта на Reading Festival Джордж Янг и Гарри Ванда решили вывести группу на долгие выходные из все еще изнуряющей жары Лондона в прохладную сельскую местность Сомерсета, в Vineyard Studios в Бриджуотере. Идея заключалась в том, чтобы записать новый материал для предлагаемого EP: что-то, что поможет восполнить пробел у австралийских слушателей, который был оставлен их отсутствием в течение большей части года. Они хотели начать играть в Америке, где позднее в этом месяце они выпустят международное издание High Voltage.

Предполагалось, что затем они вернутся в Лондон и начнут свой первый крупный тур с альбомом Dirty Deeds. В итоге были закончены только три трека, ни один из которых не был признан достойным включения в отдельный EP. Самым перспективным из них был Dirty Eyes, чей «скачущий» рифф позже был переработан в один из величайших гимнов AC/DC, Whole Lotta Rosie, но сначала эта песня разочаровывала лирикой, которая была не такой сильной, на какую способен острый ум Бона. Love At First Feel, также записанная в Vineyard, похоже, была более интересной с точки зрения текста, но опять же, она скорее заполняла пространство на диске, чем была хитовой песней (и фактически стала бы треком-наполнителем в британском издании Dirty Deeds).

Наиболее полно о творчестве группы в тот момент может сказать песня Carry Me Home. Когда слушаешь ее, становится ясно, как растет влияние панка на клубную тусовку, музыкальные газеты, и – в большей степени – на шоу Джона Пила, программу Radio One, единственную, которая была готова показывать AC/DC.

Однако голос Бона никогда не звучал так грубо. Текст песни рассказывал о ночи пьянства с девушкой, после которой главного героя приходится нести домой. Оглядываясь назад, понимаешь, что песня была пророческой для самого Бона: на самом деле он был гораздо более вдумчивым, чем казалось, и все его тексты, какими бы банальными они ни казались, хорошо рассказывают о жизни, которую он тогда вел.

Он терял сознание от алкоголя и/или наркотиков в течение многих лет. В последнее время, тем не менее, он делал все это только с одной женщиной, которая, как ему казалось, появилась, чтобы спасти его. «На самом деле, мы никогда не ругались, – говорила Сильвер, вспоминая те дни в радиоинтервью 2010 года. – Но я понимаю, что это был неправильный образ жизни, и я действительно очень сильно расстраивалась, когда он пил. Иногда он не пил в течение долгого времени, а потом просто внезапно уходил в запой… им было тяжело управлять».

В конце концов идея EP была отвергнута, как и еще одно предложение о том, чтобы живой альбом – быстрый и легкий (и дешевый) – был создан из некоторых выдающихся записей Marquee. Американская реакция на High Voltage не была обнадеживающей; также произошли задержки с организацией их рабочих виз в США (не в последнюю очередь из-за криминального прошлого Бона). Вместо этого Майкл Браунинг и Фил Карсон убедили Джона Джексона из влиятельного агентства Cowbell подписать контракт с AC/DC и организовали их первый хедлайнерский тур по основным британским и европейским концертным площадкам. Cowbell было тогда главным агентством бронирования в Великобритании; подписание контракта с ними означало еще один шаг к росту престижа AC/DC в бизнесе и к более широкому признанию среди большего числа слушателей, чем раньше. Cowbell быстро организовали большой тур по Европе, объединив собственные клубные шоу и 23 представления, которые они «купили» для них, а именно оплатили появление музыкантов на концертах Rainbow в Западной Германии.

В Гамбурге, после шоу 15 сентября в культурном центре Fabrik, группа сняла местную студию для записи песни I’m A Rebel, которую написал для них старший брат Янгов Алекс, теперь живущий в Гамбурге. В присутствии Джорджа они записали основной рифф. Бон на полную выкладывался на вокале, но конечный результат едва ли вдохновлял, наоборот, можно было подумать, что трек «представляет опасность для публики», и назвать песню «продуктом чокнутого». Этот материал снова остался неиспользованным, и в конечном счете о песне вспомнили четыре года спустя, когда она стала заглавной для второго альбома металл-группы из Золингена Accept, ребят, которые хотели быть похожими на AC/DC, но чей более буквальный музыкальный подход подходил этой песне лучше. Оставив студию в тот вечер, группа подняла себе настроение, посетив Reeperbahn, знаменитый район красных фонарей в Санкт-Паули в Гамбурге, где Ангус провел приятные полчаса с шестифутовой проституткой, которая сказала ему: «Для вас, маленький мальчик, девять немецких марок!» Позже он вспоминал: «Это было слишком хорошее предложение, чтобы отказаться от него, хотя она была в два раза больше меня».

Через девять дней после их последнего шоу в туре с Rainbow в Голландии AC/DC приехали в Саутгемптонский университет, чтобы начать свой самый амбициозный тур по Великобритании: 16 концертов в различных университетах и ратушах, включая выступление на лондонском Hammersmith Odeon вместимостью 3400 человек. Браунинг не был уверен, что такой огромный зал будет заполнен, но недели аншлаговых дат Marquee гарантировали, что он ошибался.

High Voltage стал их следующим британским синглом, и хотя он не был представлен в чартах, музыкальная пресса с радостью начала о нем говорить, а продажи билетов на тур выросли еще сильнее. Группа также предприняла множество попыток сохранить свое имя на страницах новостей и светской хроники. Шоу в Оксфордском политехникуме пришлось отменить, когда комитет колледжа выступил против того, что он назвал «откровенно вульгарными и дешевыми ссылками на оба пола» в песнях AC/DC. Новый концерт должен был пройти в конце тура в Новом театре Оксфорда.

После их выступления в Бирмингемской ратуше в пятницу, 29 октября, Ангуса, который теперь регулярно снимал свои шорты, чтобы забавлять публику, обвинили в мастурбации на сцене. Смешно, что отряд полиции был предупрежден, а в Ливерпуле и Глазго группу собирались официально арестовать, если Ангус попытается «снять свое нижнее белье публично». Однако настоящие смутьяны в Глазго были не среди группы, а среди сумасшедшей публики из первого ряда, они даже разломали волынку Бона! «Он положил ее на краю сцены, – сказал Ангус. – И, конечно, все эти дети схватили ее и разорвали на куски! Затем они подожгли шторы! Мы подумали, что это конец». NME, запоздало взявшись за историю AC/DC, послал ветерана Фила Макнила, которому они должны были дать интервью. Едва подавив зевок, он сказал: «Если говорить не о том, что продается, а о том, что сделано круто, им нет места на сцене». Но были и аргументы в защиту группы. «Ритмы бьют по твоему сердцу, как молоток», – писал Фил Сатклифф, лирично рассказывая о «плавных соло Ангуса» и «захватывающем сценическом представлении Бона, развратника в коже, странного компаньона для школьника».

Основной момент тура произошел 10 ноября, тогда, когда они впервые стали хедлайнерами на Hammersmith Odeon. Холодной дождливой лондонской ночью Odeon был заполнен едва ли наполовину. При этом среди зрителей были множество критиков, преданных радиослушателей и различных деятелей индустрии, стремящихся увидеть это вживую. Нервы же измученных музыкантов были просто оборваны. За кулисами они встречали участников разных групп – The Damned, Eddie and Hot Rods и Sex Pistols, но никто не обращал на них особого внимания.

Братья, в частности, были самыми неразговорчивыми. Они надеялись, что ничего не пойдет не так. Единственным, кто, казалось, как обычно, совершенно не обеспокоен происходящим, был Бон. Он проехал всю ночь на туристическом автобусе с их предыдущего шоу в Норвиче, а затем попросил, чтобы его высадили в доме Сильвер на Gloster Road, где он оставался в постели до следующего вечера. «Это наше первое шоу Hammersmith Odeon, это действительно важное выступление, и он опоздал на полчаса», – смеется Марк Эванс. Они предложили отправить ему машину, но Бон решил добраться на концерт на поезде, идущем в противоположном направлении. «Мы потеряли время, и люди были в бешенстве, – говорит Эванс. – Но затем, когда он, наконец, приехал, все заулыбались. Он просто рассказал нам историю, и мы не могли не рассмеяться. Он был забавным парнем».

Но не все так думали. Фактически для Бона Скотта и AC/DC ситуация должна была стать очень серьезной, поскольку скептическое отношение к группе укрепилось как дома, так и за рубежом, все это двигалось к критической точке.

Глава 9
Гигантская доза

Шоу в Hammersmith Odeon было триумфальным. Даже NME был вынужден написать: «Помогите нам всем, AC/DC покорили Лондон». Единственные слова недовольства, которые все еще можно было услышать, исходили от Клайва Беннетта из The Times, который жаловался: «Музыка любого рода, безусловно, должна требовать от исполнителей большего, чем просто способность бездумно бросать свои инструменты. Именно в этом первозданном состоянии существует AC/DC». В интервью о турне по RAM Бон заявил, что ночь в Глазго была лучшей, это место теперь – «их самое любимое во всей Британии», а публика «действительно безумна», так как большинство зрителей были «родственниками Ангуса и Малькольма».

Через два дня после шоу Hammersmith в Британии вышел Dirty Deeds Done Cheap. В Австралии он попал прямо в Топ-5, однако трек-лист для международной версии снова отличался от оригинального домашнего продукта.

Когда Джефф Бартон, просматривая Dirty Deeds в Sounds с подзаголовком «Same Old Song And Dance (But So What?)», сравнил его с High Voltage, отметив: «Они так похожи, что треки можно легко поменять местами», он не понимал, насколько был прав. Rock In Peace был заменен на Rocker с TNT, который был убран с международного High Voltage; в то время как Jailbreak был полностью отброшен в пользу Love At First Feel с прерванных сессий Vineyard. Как и прежде, это был совершенно другой альбом.

В австралийской версии на обложке были изображены мультяшные копии Ангуса и Бона в бильярдном зале. Первый был спрятан под школьной кепкой, показывая двумя пальцами «салют», а правая рука второго была чудовищно увеличена, и название альбома было написано в качестве татуировки на предплечье.

Однако в Британии Фил Карсон нанял Hipgnosis – дизайнерскую компанию, известную тогда своими неуместными, но при этом интересными проектами с Led Zeppelin и Pink Floyd, – чтобы придумать другую обложку для альбома: в итоге ей стало типичное для фирмы мракобесное изображение группы людей, представляющих широкий демографический круг – молодых и старых, гетеро– и гомосексуальных (предположительно, еще одно неверное прочтение знаков отличия AC/DC). Но затем, как отмечает Карсон, они получили эту обложку по дешевке, она делалась для других клиентов, которые затем от нее отказались (Hipgnosis делали это в течение многих лет: сохраняли всю непринятую у них работу, а затем продавали ее по сниженным ценам мелким артистам).

Ни один из музыкантов, казалось, никоим образом не влиял на шансы на успех альбома за пределами Австралии. Так что пока Dirty Deeds не занял топовые позиции в самой стране, альбом вообще не производил никакого впечатления в британских чартах. На тот момент влияние AC/DC в Британии ограничивалось все еще относительно небольшим количеством последователей, однако те были очень преданными. Тем не менее музыканты возлагали большие надежды на то, что им принесет Новый год в Америке, где High Voltage собирал свои первые обзоры и проигрывался на FM-радио и где в ноябре был выпущен их первый американский сингл It’s A Long Way To The Top. Однако в США они столкнутся с первыми за свою короткую, но пока захватывающую карьеру серьезными проблемами. Фил Карсон говорит: «Никто в Америке не любил их. Даже моя собственная звукозаписывающая компания».

В обзоре High Voltage, опубликованном в Rolling Stone в начале декабря, преобладающая точка зрения лишь была подытожена. Билли Альтман назвал AC/DC «абсолютными чемпионами», настаивая на том, что с их приходом «жанр [хард-рок], несомненно, достиг своего рекордного дна». Он пришел к выводу, что «AC/DC нечего сказать в музыкальном плане (две гитары, бас и барабаны – все гусиные ступени в бессмысленных формациях)», добавив: «Глупость беспокоит меня. Подсчитанная глупость оскорбляет меня». Последствия столь негативной реакции на альбом еще долго преследовали группу. Два рекламных концерта в клубе Starwood в Лос-Анджелесе были перенесены на неопределенный срок. Да, они несколько раз приняли участие в различных радиопередачах, наиболее многообещающей из которых было шоу легендарного диджея Вольфмана Джека, но пока любое предположение, что Америка станет следующим шагом на пути AC/DC после Европы и Австралии, было достаточно неопределенным.

Поскольку планы на американский визит были отложены до Нового года, сообразительный молодой менеджер AC/DC решил, что наиболее разумным вариантом будет вернуться в Австралию к Рождеству, чтобы поспешно организовать летний тур. Они задумали его как триумфальное возвращение домой и изначально планировали назвать его The Little Cunts Have Done, но затем приняли решение о смене названия на менее отвратительное A Giant Dose Of Rock’n’Roll. Все получилось обнадеживающе громко, начавшись еще с того момента, когда 26 ноября в мельбурнском аэропорту Талла-марине группу встречали множество кричащих поклонниц. Также состоялась пресс-конференция, во время которой пьяный Бон и одурманенные братья делали все возможное, чтобы звучать триумфально, одновременно издавая достаточно скромные шумы о том, как хорошо быть «дома». На самом деле, они совсем не были рады возвращению в Австралию. «Это был тяжелый тур, – признается Майкл Браунинг. – Группа не хотела этим заниматься. Я проделал много работы, чтобы заставить их поехать туда. Но у нас была финансовая необходимость. Мы должны были пополнить запасы, чтобы продолжать делать то, что мы делали в Англии и Европе. Но попробуйте объяснить это молодой рок-н-ролльной группе, [которая] не хотела быть там».

Что еще хуже, первый почти за год крупный тур AC/DC по Австралии почти сразу столкнулся с проблемами. На их первом выступлении в мельбурнском концертном зале Myer Music Hall на 5000 зрителей был аншлаг, после чего Молли Мелдрум на телевизионной неделе рассказывала бред о том, что группа стала «причиной еще одного истерического бунта», когда пара тысяч безбилетных фанатов вынуждены были остаться снаружи.

Однако после этого все только усложнилось. Несмотря на сцены в аэропорту, которые во многом послужили рекламой для тура, AC/DC потеряли большинство маленьких фанатов, которые раньше активно следили за ними и считали дни до выступлений. В этом году все особенно фанатели от поп-звезд, большинство поклонников сейчас гонялись за австралийскими знаменитостями, такими как Шербет или Джон Пол Янг.

Двойной же удар положению группы был нанесен приходом панка, даже в Австралии сейчас осуждали длинноволосых хардрокеров и признавали, что они больше не в тренде. Даже преданные любители пива, которые обожали сидеть в пабах и слушать песни группы, с тех пор как AC/DC «улетели за границу», относились к ним без прежнего тепла, рассказывает Браунинг.

Доказательством этому была ситуация, когда группа 12 декабря выступала в качестве хедлайнеров в сиднейском Hordern Pavilion на пять тысяч мест. Тогда зал был едва занят даже наполовину. «Они правда перестали быть крутыми здесь, – говорит Браунинг. – В конце этого периода они действительно не могли дождаться возвращения в Англию».

Марк Эванс вспоминает и о других проблемах группы: «Нас отказывались брать на многие концерты. Любимой выходкой Ангуса было снимать свои шорты во время выступления, и в какой-то момент была широко распространена программа тура с цитатой наверху одной из фотографий: “Я хочу заработать достаточно денег, чтобы трахнуть Бритт Экланд”. Когда дети начали приносить эти снимки домой, их родители стали звонить в наш офис с требованием запретить программу и отменить концерты».

Ситуация зашла еще дальше после скандала с телефонным номером. Дело в том, что Бон произносил цифры некоего номера в заглавном треке Dirty Deeds, призывая «звонить в любое время на… 36-24-16». Позже выяснилось, что он принадлежал богатой вдове, которая грозилась подать иск в суд, если эти тысячи детей не перестанут звонить ей днем и ночью, и заставила Криса Гилби публично перед ней извиниться. Голая задница Ангуса, в свою очередь, тоже попала в заголовки новостей и стала новой угрозой обществу, ну, по крайней мере, спокойствию группы. «Вы видите его пятую точку в газетах чаще, чем его лицо», – жаловался Бон, полушутя. Увеличивали «общественное беспокойство» и новости о том, что многие самые ярые фанаты группы делали татуировки, подражая Бону. Это приводило к «растущему страху», что поклонники AC/DC могут серьезно рисковать здоровьем, делая татуировки у непрофессиональных школьных мастеров. И даже это было не все.

Dirty Deeds стала еще одним значимым австралийским хитом, хотя и не таким продаваемым, как TNT. И, конечно, Малькольм Янг счел это причиной для беспокойства. TNT все равно была номером один. Но что такого было в ней, чего не было в Dirty Deeds? Что с ней, черт возьми, было не так?

Несмотря на все эти неурядицы, группа играла лучше, чем когда либо, выйдя из давящей атмосферы Лондона с все нарастающим желанием панк-революции.

В тот же день, когда AC/DC вернулись в Мельбурн, в Великобритании вышел дебютный сингл от Sex Pistols Anarchy In The UK. В свои последние дни в Лондоне музыканты группы даже забыли о возможных неприятностях, они расслабились и старались быть самими собой.

Одним из новых ярких моментов их австралийских концертов был фрагмент шоу до песни The Jack, названный Gonorrhea, импровизированный апгрейд их традиционной рутины между напряженным вокалом Бона и бешеной гитарой Ангуса, построенный вокруг необычной лирики певца от West Side Story к Maria. Этот трек словно разорвал «пузырь помпезности», свойственный большинству рок-шоу семидесятых, и показал внутренний бунт группы.

Во время тура братья жили в комнате вместе. Марк Эванс и Фил Радд тоже жили вдвоем. В итоге получилось, что Ян Джеффри делил комнату с Боном. «Сейчас я реально воспринимаю это как важный опыт, – печально смеется Джеффри. – Сколько раз я пытался уснуть, а в это время приходил Бон и разговаривал с телевизором, думая, что ему отвечаю я или кто-то еще! Я тянулся к пульту, выключал телевизор, и он сразу шел спать…»

Джеффри был всего на два года младше Бона, и, казалось, у него с вокалистом группы было больше общего, чем у остальных участников AC/DC. «Мы проводили много времени, просто тусуясь и болтая о разном. У Бона тогда был даже своеобразный социальный календарь. Он был очень общительным, в отличие от Малькольма и Ангуса, которые практически не говорили ни с кем, кроме друг друга. Эти двое просто время от времени здоровались с тобой или ворчали на что-то, и все. Бон же, в свою очередь, очень хотел общения, он хотел гулять, смотреть разные концерты, тусоваться и заниматься кучей других вещей. У Бона было множество друзей и приятелей в любой точке земного шара. Он отправлял сотни открыток во все точки мира. Он всегда ходил мимо почты, чтобы отправить открытки тем, кого, может быть, видел всего однажды или дважды в жизни, общаясь с ними так, будто это и правда его очень хорошие друзья. Он правда безумно отличался от братьев».

Это была фундаментальная разница между Боном и братьями, по мнению Джеффри, но он уважал каждую из позиций. «Я думаю, что Малькольм и Ангус тоже очень ценили Бона таким, каким он был. Но они были другими, и они, помимо всего прочего, тоже несли огромную ответственность за группу. Бон знал, что если все зайдет слишком далеко, он мог даже исчезнуть на пару дней или что-то типа того. Но я думаю, если бы Бон больше участвовал в делах группы, для него это было бы лучше. Все просто были товарищами, теми, кто в курсе. Никто в этой группе не был долбаной звездой, просто парни в шортах, понимаете?»

Как раз в тот момент, когда казалось, что этот тур пройдет для музыкантов достаточно хорошо, чтобы они смогли насладиться своими рождественскими каникулами, Майкл Браунинг получил еще один поздний ночной звонок от Фила Карсона. Это было наставление совсем другого характера, чем то, которое он получал от начальника Atlantic всего девять месяцев назад. «В середине тура Карсон сказал мне, что Atlantic Records в США не понравился альбом Dirty Deeds. Это значило, что они могут вот-вот исключить группу из лейбла, и дело действительно принимало нехорошие обороты». Браунинг сразу вылетел в «Рокфеллер Плаза», где находился офис Atlantic в Нью-Йорке, чтобы посмотреть, что именно может произойти. Его встретили люди с пустыми лицами. «Карсон и европейские члены лейбла все поняли. Но в США – нет. Я помню, как сидел с Джерри Гринбергом и его ребятами из A&R и они просто рассказывали мне, как обстоят дела. Они словно сыпали мне соль на рану. Все они хотели поговорить о Skyhooks. А я просто сидел и надеялся, что все это – чертова шутка! У вас уже есть группа с большим потенциалом, чем вы вообще можете себе вообразить, а вы хотите говорить со мной о перспективах подписать контракт с другой австралийской группой, которая, как мне кажется, вообще не имеет никакого будущего в Америке!»

Когда Браунинг вернулся в Мельбурн, он только еще раз убедился, что AC/DC как никогда близки к провалу. Эта все еще «сырая» молодая группа отчаянно пыталась вписаться в форматы американских радиостанций, до предела переполненных мягкими рок-песнями Рода Стюарта, Элтона Джона, the Eagles и Fleetwood Mac, даже когда Карсон сказал им, что международная версия High Voltage очень успешна в Британии и Европе. А все потому, что глава Atlantic в Нью-Йорке Джерри Гринберг был непреклонен. Карсон рассказывает: «Я говорил ему: “Я думаю, вы делаете большую, очень большую ошибку”. Но он не хотел меня слушать».

Хотя Браунинг был вынужден поделиться этими новостями с Джорджем Янгом и Тедом Альбертом, музыканты группы ничего не знали. Им просто сказали, что у нью-йоркского Atlantic «проблемы с альбомом», поэтому пока что он не будет выпущен. Тем временем в Лондоне Фил Карсон был крайне возмущен, что его авторитет был подорван таким образом, поэтому решил не отдавать AC/DC без боя: «Я пришел к Нэшью (старшему из братьев – владельцев Atlantic) и показал ему графики продаж High Voltage. Они не были такими уж воодушевляющими, но, учитывая, что за выпуск этого альбома мы заплатили только 25 тысяч долларов, результат был не таким уж плохим. Было продано примерно 10 тысяч пластинок в Германии, примерно 12 тысяч – в Англии… Возможно, примерно 40 тысяч в общей сложности. Альбом точно “отработал” все вложенные в него деньги. Нэшью посмотрел на все это и разрешил мне снова подписать контракт с группой. Я смог вернуть их. Боже, спасибо, что я смог…» Для каждой из сторон, однако, были и свои подводные камни этого решения. Для Карсона это означало уменьшение числа выпущенных альбомов AC/DC до одного. Для Браунинга – значительное падение зарубежных продаж. «Чтобы спасти ситуацию, я должен был сократить сумму с 35 тысяч доларов до 25 тысяч. Если бы я этого не сделал, все было бы еще хуже».

Только теперь, когда ситуация была решена, Браунинг нашел в себе силы сообщить эти новости Малькольму и остальным. И, конечно, реакция музыкантов была предсказуемой. «Они в любой момент были готовы защищаться, – говорит Марк Эванс. – Но как только мы узнали, что Atlantic хотят от нас избавиться, отношение к лейблу стало определенным: “Черт возьми! Что они вообще о себе думают?” Мы и правда создали этот чертов рок-н-ролльный альбом. Это был отличный альбом! Но на самом деле тогда они не были настолько довольны этим диском. Были какие-то фрагменты, сделанные совсем не так, как хотелось бы».

Браунинг никогда не высказывал никаких предположений о том, что группе следует отступить и рассмотреть возможность смягчения своего звучания, чтобы сделать его более приемлемым для американской звукозаписывающей компании. «Мнение Малькольма было противоположным. Он был абсолютно не согласен с мнением американского лейбла». Эванс же говорит следующее:

«Мы были маленькими мальчиками. И никто из нас не был согласен идти на поводу у кого бы то ни было. Вы можете шутить об этом, называть синдромом маленького человека или как угодно еще. Но все обстояло именно так. Мы были высокомерной кучкой лохов. Мы думали что-то вроде: “Мы вам еще покажем, кто мы такие!”»

Тем не менее, чтобы быть в безопасности, группа должна была вернуться в студию и записать новый альбом, который американский Atlantic точно выпустит. Поэтому в январе 1977 года AC/DC вновь посетили студию Alberts в Сиднее и провели две недели, записывая то, что стало известно как Let There Be Rock.

Результатом стал первый по-настоящему взрывной альбом AC/DC. «Во всяком случае, Джордж Янг был полон решимости доказать американцам, что они неправы. Он это делал даже более яростно, чем Малькольм и Ангус, – говорит Эванс. – Я думаю, музыканты верно воспользовались этой ситуацией. В этом альбоме было много интересного.

От звука жадного до виски Бона, который ведет счет во вступлении, до развязного дебюта Go Down – песни о настоящей поклоннице из Мельбурна по имени Ruby (как в Ruby Lips, хотя ее настоящее имя было Венди), а также Whole Lotta Rosie, песни об еще одной подруге группы… В итоге то, что сначала считалось «слабым винилом», стало по-настоящему классическим альбомом группы, который остается одним из лучших уже более 35 лет.