Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

Тот факт, что введение очень похоже на музыку из песни All Right Now группы Free, так называемой «кузины» The Honky Tonk Woman Rolling Stones по линии Boogie Chillun Джона Ли Хукера, не остался незамеченным новым продюсером, который быстро нанял Тони Плат-та, чтобы тот помог замикшировать финальные версии. Ланг, считает теперь Платт, искал «кого-то, кто бы смог превратить это в сухую хард-рок вещь». По словам Плата, Ланг знал, что тот когда-то работал с группой Free, похожей на то, что ему требовалось. Это было, как говорит Платт, «ощущение пространства и времени», которое характеризовало весь альбом. Треки, такие как сингл Touch Too Much или Get It Hot, были переделаны почти полностью. Последний, на первый взгляд, был слишком тяжелым, хотя, как указывает Платт, «они оба были медленнее среднего темпа». «Также Матт принес в AC/DC грув. Да, они были рок-группой, но кто мешал им сделать так, чтобы зрители танцевали под их треки? По крайней мере, под большинство из них…», – добавляет он.

Даже новые песни типа If You Want Blood (You’ve Got It), которая была любимым треком Матта, было невозможно слушать, не танцуя при этом. Кстати, Матту понравилась идея сделать трек с названием более раннего альбома – с его стилем Brown Sugar и быстрым припевом. В то время как Джордж Янг всегда призывал их делать все возможное, не беспокоясь о деталях (таких как высота и темп), Матт настаивал, чтобы все было идеально сбалансировано – мелодия, ритм и гармония, – так что, когда каждая песня «взрывалась», это удивляло всех.

Таким образом Матт даже убедил группу «убрать ногу с педали» в песнях, которые можно было бы назвать балладами. Одной из таких была Love Hungry Man, бит которой не сильно отличался от Highway To Hell, но идея была гораздо менее очевидной. Хотя музыканты группы – в частности Малькольм и Ангус – обнаружили, что композиция сильно отличается от всего, что Матт записывал раньше, она до сегодняшнего дня остается одной из любимых песен североамериканских радиостанций.

В финальном треке Night Stalker Ланг даже использовал электрический блюз, который они рискованно вставляли в трек только однажды, в песню Ride On.

Но если Night Prowle была своего рода элегией, то текст Бона был чем-то другим: история о звере, который ожидает, что «свет включат» до того, как «от тебя не оставят и живого места». Может быть, если бы музыка не была такой убедительной, песня превратилась бы в хоррор Элиса Купера. Но продюсирование Ланга, кажется, исключает любую идею театра. По его мнению, с такой «театральщиной» все это прозвучало бы плохо и грязно.

С точки зрения лирики другие треки, такие как веселые Girl’s Got Rhythm и Beating Around The Bush, появились оттуда же, откуда пришли и остальные «грязные фантазии» Бона. Что касается музыки, то это была другая, совершенно иная вселенная. Все еще блюз и рок, но поднятые до невероятного уровня. Эта музыка горела, как раздвоенный луч, пересекающий луну. Так, Walk All Over You была противоположностью того, что делал Джордж Янг, в то время как Let There Be Rock или Sin City, наоборот, были чем-то похожим на это. Ланг был в состоянии ввести более сложный набор динамики, которая превратила бы средний блюз во что-то большее. Точно так же Shot Down In Flames с его спонтанным и напряженным темпом, это был поп-рок в своем зените.

«Матт привел их к очень большим изменениям, – говорит Ян Джеффри, присутствовавший на большинстве сессий. – Однажды Бон пришел со своими текстами – я уже забыл, что это была за песня, но возможно, это была Highway To Hell – и начал петь, а мы все сидели в диспетчерской, и Бону вдруг стало очень нехорошо, понимаешь? Из него выходило больше воздуха, чем голоса. И тогда Матт сказал: “Слушай, тебе нужно контролировать свое дыхание”. Бон ответил: “Если ты так хорош, иди и спой сам!” И Матт спел, даже не вставая со стула! Тогда все подумали: “Какого черта, чувак?”»

Малькольм Доум рассказывает: «В то время, когда они работали с Маттом Лангом над песней Highway To Hell, Бон сказал мне: “Слава богу, мы избавились от этих двух других”, имея в виду Ванду и Янга. Он чувствовал, что из-за этих двоих группа топталась на месте, и имел широкое представление о том, как все должно быть. Он чувствовал, что приход Матта Ланга расширил их взгляд. И если вы послушаете творчество группы того времени, то увидите, что он был прав. Let There Be Rock по-прежнему была абсолютно блестящей. Но я знал, о чем говорил Бон, потому что Ванда и Янг, казалось, имели это “видение Янгов”, согласно которому самыми значимыми в песнях были гитары Ангуса и Малькольма, а все остальные должны были подстраиваться под них. Я думаю, что Бон был расстроен, что не мог показать все, на что способен. Тогда Матт Ланг внезапно дал ему возможность еще немного раскрыться, в результате чего Highway To Hell стала настоящим прорывом».

Матт также преподал Ангусу несколько полезных уроков, сидя рядом с ним и научив его играть свои соло: «Я хочу показать тебе, какие струны зажимать». Джеффри вспоминает, как Матт говорил это ошеломленному гитаристу. «Ангус привык играть с его четырьмя усилителями Marshall, но Матт хотел, чтобы он работал с усилителем в углу диспетчерской. Он сказал: “Садись здесь, позволь мне говорить, чего я хочу”. Ангус, казалось, был не очень доволен, но все равно сидел рядом с Маттом, который не заставлял ничего делать, просто указывал на гитару: “Здесь, там, теперь вот здесь”.

Это было соло High way To Hell, это незабываемое первое соло, взрыв, начинающийся через 2 минуты 12 секунд и продолжающийся прямо до кульминации 26 секунд спустя. “Эта вибрирующая нота, которая держится, а затем поднимается туда, понимаешь?” Это было фантастически! Матт знал, что делает. Он никогда никого не заставлял, просто делал предложения, в которых был уверен на 99 %.

Он не просил музыкантов выполнять ничего из того, чего не мог бы сделать сам, он не спорил и не говорил, что они не правы. Он действительно создал то, что стало настоящим альбомом».

Но за этим вдохновением стояло много пота и крови продюсера. Как правило, когда группа приходила по утрам в студию, Матт уже был там. Он всегда приходил первым и уходил последним, иногда он спал на диване в студии, работая после того, как все ушли домой, просматривал выступления за прошедший день, взвешивал, оценивал, отбрасывал лишнее. И, к счастью, Ланг сразу понял, что взаимодействие между художниками и продюсером, который создал первый настоящий шедевр AC/DC, не было «улицей с односторонним движением». На второй день в Roundhouse Матт сказал Малькольму: «Вы лучшая группа, с которой я когда-либо работал».

Матт был отшельником и почти никогда не давал интервью. Однажды в конце 1990-х он согласился на быстрый онлайн-опрос. Его краткие ответы были не очень информативными. Но когда в ходе этого интервью он говорил, что ему повезло в жизни, он, конечно, имел в виду свою работу с AC/DC. В конце он добавил: «Это всегда случай и везение, но так все же бывает».

Несмотря на то что Матт знал и умел многое, он всегда признавал, что в одиночку не смог бы добиться успеха для AC/DC или любой другой группы. Да, прежде всего, у группы должен быть талант. Как мастер, встречающий свою музу, Матт встретил AC/DC как лучший холст для рисования. Эти ребята отличались от панк-групп, с которыми он ранее работал в Лондоне. Те коллективы скорее не работали, а строили хитрые планы о том, что приемлемо для псевдоинтеллектуальной рок-прессы, а что – нет. AC/DC же не только умели играть – за последние пять лет они организовали тысячи шоу во всевозможных местах, маленьких и больших, именно потому что им было все равно, что думают другие. Его друзьям нравились широкие мазки, рок, который бы заставил задуматься, но под который можно было бы танцевать всю ночь.

Ланг сказал в этом онлайн-интервью еще кое-что: «Когда вы ищете славы и удачи, вы должны помнить, что дурная слава – это не то же самое. В этом случае известность – не преимущество. Вы всегда должны быть под радаром, как скрытая тень. Я узнал об этом в начале моей карьеры. Я всегда был частным лицом. Я не ценю присутствие в СМИ. Я рад бы убежать от этого». Таким образом, эти три недели в Лондоне AC/DC весной 1979 года навсегда изменят жизнь всех, кто в этом участвовал.

Первый раз Майкл Браунинг услышал Highway To Hell в своей квартире в Нью-Йорке, куда Малькольм специально пришел, чтобы показать ему этот трек. «С самого начала было очевидно, что это было что-то особенное. Разница между Highway To Hell и Powerage была очевидной. Я думал, что в заглавной песне была музыка, которая могла бы дать им популярность в США, и тогда мы начали работать над обложкой и всем остальным».

Всем в Нью-Йорке нравилось то, что делал Матт Ланг, говорил Барри Бергман: «В США мы сдвинулись от 50 тысяч к 75 тысячам альбомов (High Voltage и Let There Be Rock), а затем и к 125 тысячам, и даже к 175 тысячам (с Powerage), а затем – к 250 тысячам – с живым альбомом. Но нам нужен был еще больший успех, тогда мы бы достигли рекорда. Highway To Hell была взрывом AC/DC и Матта Ланга в Соединенных Штатах».

Но даже если все начинало выглядеть как настоящий праздник, как это всегда бывает с AC/DC, на самом деле группа столкнулась с большим количеством трудностей, которые видели немногие. Atlantic не понравилось название, и они пытались попросить группу его изменить. «Они сошли с ума, – вспоминал Малькольм. – Им не понравилось это название». Опасение состояло в том, что группу могут обвинить в поклонении демонам. Спустя четверть века Фил Радд все еще был уверен, что тогда был прав. «Если бы вы были с нами тогда, вы бы точно знали, о чем именно мы говорили». Но братья настаивали: название остается. Были также вопросы по обложке альбома: на фото был Ангус с пластиковыми игрушечными дьявольскими рогами на голове. На более ранних снимках того же фотосета у Ангуса были не только рога, но и чертов хвост. Джеффри говорит, что эту идею отвергли сразу, «потому что это отстой». «Кем, черт возьми, они себя возомнили?» – говорил Малькольм Яну.

Между тем в Нью-Йорке до сих пор не все были довольны Лангом. Майкл Клеффнер, который так долго защищал AC/DC в Соединенных Штатах, но по чьей рекомендации был также нанят Эдди Крамер, был очень раздражен. «Майкл Клеффнер очень разозлился на меня из-за изгнания Эдди и найма Матта, – объясняет Браунинг. – Он встретил Клайва Колдера позже в клубе в Нью-Йорке и начал говорить плохие вещи о Матте Ланге. И Клайв позвонил Джерри Гринбергу на следующее утро, а через несколько часов Майкл Клеффнер был уволен из Atlantic Records. Это была целая драма, и все это дерьмо произошло из-за продюсера».

К сожалению для Браунинга, волнения на этом не закончились. Возбужденный тем фактом, что у группы, наконец, начала складываться карьера в США, он решил, что может улучшить и собственные позиции, и заключил соглашение о партнерстве с Седриком Кушнером. «Мне нужно было большое вливание капитала, а у Седрика были деньги, – говорит Браунинг. – Это был важный фактор. Они не думали, что он был правильным человеком, и, оглядываясь назад, я понимаю, что они были правы».

По словам Яна Джеффри, сразу было понятно, что Браунинг – неправильный человек для презентации группы: «Мы вернулись в Лондон, и Майкл появился с Седриком Кушнером, этим 180-фунтовым американцем. Парень сказал: “Привет, Малькольм. Привет, Ангус”. Малькольм повернулся ко мне: “Кто этот парень?” Я понятия не имел. Затем я отвел Браунинга в сторону и спросил: “Майкл, кто этот парень?” ”Ах, да, да, да, он мой новый партнер”. И это все. Этот парень был историей еще до того, как у него появился шанс. Мало того, что он облажался, когда решил встретиться с музыкантами, не спросив их мнения, так еще и представился партнером Майкла! А их никто даже не предупредил, не обсудил с ними ситуацию. После этого у него не оставалось шансов на хорошие отношения с братьями».

Были и другие проблемы. Японский тур из четырех шоу был запланирован на начало марта, когда ожидалось, что группа уже закончит работать над новым альбомом с Эдди Крамером. Но планы были отложены, им пришлось реорганизовать свое расписание в Лондоне, и первый тур группы в Японии не состоялся. Однако, по словам Браунинга, «были проблемы с выездными документами», и концерты были отменены в последнюю минуту, что вызвало большое беспокойство музыкантов. «Оборудование уже было отправлено туда, когда мы отменили выступления, – объясняет Браунинг. – И это означало, что мы должны были заплатить, несмотря на то, что шоу не состоялись».

Группа также пропустила выступление с Aerosmith, Van Halen и UFO на стадионе вместимостью более чем 100 000 человек в Мемориальном Колизее Лос-Анджелеса 8 апреля и не заработала крайне необходимые им деньги. В это время музыканты были в студии с Маттом. Поэтому Малькольм Янг, вернувшись на гастроли в Мэдисон 8 мая, для первого из одиннадцати шоу вместе с UFO, был настроен враждебно.

Но это шоу для 2000 человек в Театре Теннесси в Нэшвилле состоялось, и все плохое, что тогда происходило с группой, вылилось на фанатов.

«Я летел туда ночью, – вспоминает Браунинг, – и был в комнате группы после того, как они закончили шоу. Тогда между мной и музыкантами произошел большой спор. Я, Малькольм и Ангус начали ругаться из-за пустяка. Отношение ко мне к тому моменту уже было враждебным, и я был уволен». Он также рассказал, как уезжал на автобусе из отеля: «Это была самая важная поездка, которую вы только могли себе представить. [После этого] я разговаривал с Малькольмом, думаю, пару раз по телефону, потому что нужно было передать кое-какие вещи. У них состоялся тур по Англии, который был организован мной, и еще пара подобных вещей. И это был конец. Всем остальным потом занимались юристы».

Позже Браунинг настаивал, что его увольнение было больше связано с интригами Питера Менша, который якобы специально подрывал его отношения с группой, потому что сам хотел с ними работать. Однако, по словам Яна Джеффри, это решение не имело отношения к Питеру Меншу, а было связано с тем, что братья были уверены: Браунинг плохо управлял их бизнесом: уволил Джорджа, без их одобрения начал партнерство с Седриком Кушнером и другое.

«Все были в тупике. Они ненавидели этот гребаный мир и всех остальных. Когда мы добрались до Нэшвилла, Кушнер организовывал эти чертовы шоу, которые были ужасны. Группа говорила: “Мы закончили, мы едем домой. Браунинг, мы увольняем этого парня. Давайте поедем в Нью-Йорк, чтобы поговорить с юристом Marks Music Джоном Кларком”. Они предложили: “Давайте найдем другого менеджера”. Однажды ночью в гримерке они сказали мне: “Ян, организуй все это дерьмо. Больше никаких шоу”».

Пока Браунинг провел ужасную ночь в номере отеля, будучи не в силах заснуть, Джеффри разговаривал по телефону с Дагом Талером из ATI и сообщил тому, что группа «берет паузу». Позже он созванивался с Джоном Кларком, Джорджем Янгом, Перри Купером и всеми остальными, кого считал нужным оповестить о ситуации: «Я говорил: “Мы едем в Нью-Йорк. Они хотят встречаться с потенциальными менеджерами”. Но никто тогда не хотел работать с группой. Единственные, кто готов был взяться за них, – Leber-Krebs, крупнейшее агентство того времени».

Рассказывая об этом сейчас из своего офиса в Нью-Йорке, Дэвид Кребс смеется над той ситуацией. «Это смешно. Я их фанат с 1977 года. Я действительно хотел быть их менеджером, потому что знал, что они соответствуют тому типу группы, который мы искали. Самые успешные компании в 1970-х годах управлялись с помощью команд инь-янь: это команды из двух человек, один из которых представлял “музыкальную” сторону операции, второй – “деловую”». В данном случае это были Стив Лебер, серьезный лысый мужчина в очках, и его партнер Дэвид Кребс, который курил марихуану, носил джинсы, пил в обед, однако умел видеть всю картину целиком. В то время их основными клиентами были Тед Ньюджент и Aerosmith, в конце 1970-х выступавшие на самых больших аренах, хотя тогда они уже были не в самом расцвете сил. AC/DC дали первые концерты благодаря хорошим отношениям Дага Талера с ними обоими, а также поскольку в 1977 году Дэвид Кребс предложил Браунингу соглашение о работе группы в Соединенных Штатах. «Хотя я отказался, Дэвид поддерживал со мной связь и всегда был очень корректен в сделках», – говорит Браунинг.

«Сначала братья пошли “в отказ”, – вспоминает Джеффри. – Потому что они очень не любили, когда им говорят, что делать. В конце концов они сказали: “Хорошо, эти придурки думают, что они всемогущи, давайте посмотрим на них”. Мы пришли в большой офис Leber-Krebs. Из кабинета вышел парень в костюме, галстуке и с блестящей лысиной – это был Лебер. Мы подумали: «Боже мой, почему мы здесь? Кабинет Дэвида Кребса был заперт, но даже при закрытой двери было понятно, что там полный рок-н-ролл – темный свет в девять утра, аквариумы, фиолетовые огни. Чувствовался запах марихуаны. Вошел Ангус, и Кребс спросил: “Хочешь чего-нибудь выпить?” Тот ответил: “Да, чашку чая…”» Он смеется: «Тогда мы полностью запутали ребят…»

Джеффри говорит, что Кребс спросил их: «Сколько вы сейчас зарабатываете, 500, 1500?» Малькольм ответил: «От случая к случаю, знаете ли. Ян больше знает об этом». Ян сделал серьезное лицо и сказал: «Да, примерно так». На самом деле, в течение двух месяцев после выхода Highway To Hell они просто покрывали расходы. «Кребс сказал: “Ну, у меня есть Aerosmith, Тед Ньюджент, и мы проводим серию всемирного музыкального фестиваля в Техасе, Day On The Green на западном побережье. Это великолепные шоу в Кливленде, 80 000 человек за ночь. Там все мои группы, все мои фестивали. Что если я поставлю их на эти шоу и получу миллион долларов к концу года?” Мы смотрели друг на друга, думая: “Что это за ненормальный?” Тогда Малькольм сказал: “Хорошо, чувак, давай сделаем это. Но мы не будем ничего с вами подписывать прямо сейчас. Давайте вы запишете нас в качестве выступающих на эти шоу, и если наш текущий счет закроется, тогда, может быть, мы с вами свяжемся”».

Сейчас Дэвид Кребс смеется и отрицает, что разговор был именно таким. Тем не менее на следующий день AC/DC пришлось возобновить свой скромный тур с UFO, включая шоу в почти переполненном Палладиуме, прямо рядом с офисом Leber-Krebs в Нью-Йорке. Выполнив свое слово, группа начала устраивать собственные концерты, например, открытие Tangerine Bowl в Бостоне, с 55 000 человек, а в июне выступила на фестивале Jam II в Миссисипи в качестве разогрева для Heart. К тому времени Кребс вытащил музыкантов с театральных шоу с UFO и начал организовывать для них выступления на открытых площадках.

Братья были сосредоточены на особом выступлении 4 июня, которое Лебер и Кребс запланировали на Ярмарке округа Виннебаго, штат Иллинойс, вместимостью более 50 000 человек. Они должны были играть вместе с Cheap Trick. Это был первый из нескольких концертов на стадионах, открытых для их старых друзей, а также первый концерт, в сетлист которого был добавлен трек Highway To Hell.

В конце июля они играли на разогреве для другой группы бренда Mahogany Rush и 21 июля выступили для примерно 60 000 человек на стадионе Окленда в Сан-Франциско, перед ключевыми артистами Кребса Тедом Ньюджентом и Aerosmith. Неделю спустя они играли с теми же основными хедлайнерами перед публикой в 82 000 человек на стадионе «Лейкфронт» в Кливленде.

«Каждый день мы устраивали эти шоу, – вспоминает Ян Джеффри. – Менеджер тура Aerosmith Питер Менш вошел в раздевалку и сказал: “Если вы не сыграете Dog Eat Dog, Яну сегодня не заплатят!” И они говорили: “Давайте просто поиграем для вас, хорошо, Питер?” Это было похоже на их шутку, но я могу сказать, что Меншу действительно понравилась музыка, и сама группа ему тоже понравилась». Братья заметили это.

Когда 4 августа они закончили тур, выступив на шоу перед 20 000 человек в Мэдисон-Сквер-Гарден на разогреве для Теда Ньюджента, на их счету в банке еще не было миллиона долларов, обещанных Кребсом. Однако Highway To Hell хорошо продавался в магазинах, а в сентябре и октябре были запланированы еще 47 концертов, и братья чувствовали, что находятся на правильном пути. AC/DC подписали контракт с Leber-Krebs 6 августа, прежде чем вернуться в Лондон на несколько дней, чтобы отдохнуть перед следующим шоу, которое должно было состояться на предстоящей неделе.

Было только одно условие. Ян Джеффри рассказывал: «В конце концов, когда Лебер, Кребс и все остальные остались довольны друг другом, братья сказали: “Нет, нет, нет. Мы хотим Менша. Мы не хотим, чтобы о нас заботились двадцать разных людей. Мы хотим, чтобы с нами работал «наш» человек, и пусть это будет Питер Менш”. Кребс пытался мне возразить: “Но он один из наших бухгалтеров”. Но я сказал: “Это то, чего они хотят. Дай им это, или ты не будешь менеджером”. Так и произошло. Это было фантастическим успехом и для самого Питера. Музыканты тогда добавили: “И, кстати, ему нужно переехать в Европу. Мы живем в гребаном Лондоне”».

Кребс, опять же, отказывается вспоминать этот разговор. Наоборот, он говорит: «Иметь кого-то в качестве бухгалтера тура было невероятным опытом обучения. Эквивалент MBA в рок-н-ролле. Мы сделали это с Луи Левином, который в итоге работал с Майклом Болтоном. Для меня было облегчением, что группа выбрала Менша как человека, с которым постоянно будет на связи. Я действительно был очень занят, ведь я лично заботился о Aerosmith и усердно работал с Тедом Ньюджентом. И “сервировать больше блюд” я просто не мог».

Питер Менш был 26-летним нью-йоркским евреем. Не очень уверенный в себе, всегда сомневающийся, держащий рот на замке. В последующие годы он стал одним из самых влиятельных рок-менеджеров в мире, и его собственная компания Q Prime превратилась во что-то вроде того, чем Leber-Krebs был в 1970-х годах: крупнейшей и самой успешной. А пока что Менш жил в Лондоне, впервые в жизни запускал бизнес международных звезд и просто хотел доказать себе, что может это сделать. К счастью, он был мудр, и когда требовалось, звонил Клиффу Бернштейну, еще одному жителю Нью-Йорка и бывшему руководителю Mercury Records, который также многому научился в Leber-Krebs. «Питер взял Клиффа с собой в AC/DC, – говорит Джеффри, – потому что Клифф был его другом и очень, очень и очень умным паренем. Питер был ртом, а Клифф был мозгом».

Пока Бернштейн оставался в Нью-Йорке, Менш мог положиться на советы Яна Джеффри о том, как выжить в музыкальном Лондоне, и они двое, такие разные – житель Нью-Йорка и расслабленный лондонец, наполненный уникальными знаниями и секретами, – стали друзьями. «Когда Питер прибыл в британскую столицу, мы должны были научить его, как себя вести, – ласково говорит Джеффри. – В звукозаписывающих компаниях все ненавидели это. Кто такой этот высокомерный парень, который пришел сюда и рассказывает нам, что делать?

Бернштейн был совсем другим. Например, свои документы он всегда носил в полиэтиленовом пакете. “Он появился с сумкой, где были его покупки с рынка и New York Times. Окружающие смотрели на него, как будто он был каким-то юнцом”. Спустя годы, когда ему предложили пост президента Columbia Records при условии, что он пострижется и побреет бороду, Бернштейн отказался. Ян однажды в шутку попросил Brockum, мерчандайзинговую компанию AC/DC, сделать черную сумку для Клиффа вместо белой. Ему очень понравилось, он поблагодарил нас, а затем убрал ее в самый дальний угол».

Но именно это сочетание кажущейся беззаботности и неоспоримой смелости было так близко всем участникам AC/DC, особенно братьям. Янги издалека видели людей, которые думают, как они. Им нравились бойцы и люди, испытывающие извращенное удовольствие от нарушения правил игры независимо от того, насколько высоки ставки и насколько велика награда.

«Само собой разумеется, – говорит Ян, – что они никогда не были близки ни с кем кроме друг друга.

И самой большой ошибкой Стива было подумать, что путь к доверию группы лежит через Ангуса. Я помню, как он послал два лимузина, чтобы отвезти нас на вечеринку в его дом на Лонг-Айленде. Нам потребовалось два часа, чтобы прибыть, и оказалось, что мы на вечеринке свингеров.

Это было безумие, люди то раздевались, то снова одевались. Все, что мы хотели, это съесть по гамбургеру с картошкой фри и выпить по кружке пива. Мы увидели, что происходит, и подумали: “Какого черта мы здесь делаем?” Другое дело, что Стив Лебер почему-то считал, что именно Ангус был зачинщиком всех тусовок. Знаете, он даже не сделал свою домашнюю работу. Он понятия не имел, что это был Малькольм, который руководил всеми шоу. А в любых спорах Ангус всегда был на стороне Малькольма. Питер и Клифф были просто… другими, они никогда не подходили этой компании».

После выпуска Highway To Hell в Великобритении за неделю до США AC/DC вернулись для выступления в Англии и других странах Европы. Тур, который «взорвет землю», произойдет позже. Сейчас же они довольствовались серией отличных презентаций и других ярких мероприятий, организованных в рамках продвижения нового альбома. Две недели назад они прилетели из Соединенных Штатов на шоу в Арнеме (Нидерланды) для съемок голландской телевизионной версии Countdown. Они начали шоу с Highway To Hell, который стал первым синглом и получил заслуженное внимание. Выступление закончилось песней If You Want Blood… You’ve Got It.

Это было хорошим стечением обстоятельств и для Ангуса, который на этом шоу встретил свою будущую жену Эллен, работавшую в голландской телевизионной производственной команде. Ян Джеффри вспоминает, что они встретились в отеле после шоу. Он говорит: «Она была в холле, надеясь найти Бона. Конечно, Бону было уже весело, он пошел спать и т. д. Потом к ней подошел Фил, но он был ей не очень интересен. Потом пришел Ангус. Помню, было три или четыре часа утра, а мы пили чай. Вскоре она уже сидела вместе с нами в самолете до Лондона. И по сей день Эллен – часть нашей команды».

По словам Джеффри, ситуация была похожа на ту, которая ранее произошла с басистом Клиффом, познакомившимся со своей женой Джорджианой, когда группа была в Кенсингтон Хилтон в Лондоне. Тогда группа регистрировалась на рейс вместе с группой стюардесс TWA: «Клифф пришел ко мне днем и сказал: “Помните ту кошечку, с которой я разговаривал на стойке регистрации? Она позвонила мне, как только я вошел в комнату”. Вскоре мы все пошли на свадьбу».

17 августа они выступили на джаз-фестивале Bilzen в Бельгии, где сыграли Walk All Over You и Shot Down In Flames. В следующую субботу они играли на стадионе «Уэмбли» в Лондоне перед The Stranglers и The Who. Фил Карсон пытался записать AC/DC на два концерта в Кнебворте, хедлайнерами которых были Led Zeppelin, но из этого ничего не вышло. По словам редактора журнала Sounds Алана Льюиса, который сделал многое, чтобы помочь продвижению AC/DC в Великобритании, «это был бы отличный дуэт, вроде как свидание между старым роком и новым. В то время мы получили еще много писем от читателей со ссылкой на AC/DC». Однако, по словам Карсона, причина, по которой Zeppelin отклонили предложение о выступлении AC/DC в Кнебворте, была прозаичнее. Они не нравились Роберту Планту, просто так. Он думал, что они не были оригинальными – что, давайте посмотрим правде в глаза, было трудно оспорить».

Зато это не было проблемой для Пита Тауншенда из The Who, который в недавнем прошлом похвалил Let There Be Rock, хотя в то же время не видел в AC/DC никакой угрозы своему хрупкому эго. AC/ DC играли перед 90 000 человек на стадионе «Уэмбли», и это был еще один ощутимый скачок в общественном воображении. Они были на одной сцене с золотыми лордами рока, такими как The Who, и боссами нового поколения панков, наподобие The Stranglers. Значит, им доверяли.

Эти музыканты были старше, чем участники AC/DC – барабанщик Джет Блэк был даже на восемь лет старше Бона. Структура группы была похожа на то, что делали AC/DC. Кроме того, The Stranglers, известные своей наглостью, сочли забавным провоцировать Бона и других и постоянно попрекать тем, что те – «хиппи, курящие марихуану». Ангус позже сказал Филу Александру из Mojo, который посоветовал Бону показать свое преимущество на сцене, направляя свою ярость в нужное русло, что с высокомерными Stranglers придется побороться.

«Вот что случилось, – объяснил Ангус. – Мы вышли на сцену и “взорвали” публику. Когда мы вернулись в раздевалку, комнату, полную марихуаны, Бон сказал: “Что ж, теперь вас и правда можно назвать хиппи?”»

Группа была настолько полна энергии, что когда в середине Whole Lotta Rosie звук внезапно пропал и вернулся только тогда, когда они начали следущую песню Rocker, ни один из них, казалось, этого не заметил. Они просто продолжали играть, хотя толпа, начала что-то подозревать. «Без сомнения, кто-то повредил оборудование, – говорит Ян Джеффри. – Я не знаю, кто это был, The Who или их команда, но что-то определенно произошло».

Группа была на подъеме. В следующие недели AC/DC дали свои первые концерты в Ирландии – два шоу в Олимпийском бальном зале Дублина, старинном помещении без стульев, известном своей разъяренной аудиторией. После этого два вечера они играли к северу от Ольстер Холл в Белфасте, где их шоу наслаждались 2000 поклонников. В то время когда «проблемы» в Северной Ирландии были на пике, отель группы был обнесен колючей проволокой, и музыкантов предупредили даже не думать о том, чтобы выйти в город самостоятельно. Однако Бон позже вспоминал ирландские шоу как «лучшее, что они сделали за пределами Шотландии». «Публика там просто сумасшедшая. Полагаю, она такая отчасти потому, что туда не приезжает много групп, а главным образом потому, что они ирландцы – и совершенно безумные!» – говорил он.

Потом музыканты приехали на фестиваль под открытым небом, где они должны были работать вместе с The Who перед 75 000 зрителей в Zeppelin Field в Нюрнберге, где Гитлер проводил свои печально известные партийные собрания в 1930-х годах. Опасаясь повторения «отключения электроэнергии», которое было в «Уэмбли», Ян Джеффри и его команда проверили все оборудование еще перед началом шоу: «Я помню, как полез на строительные леса и стал все проверять; половина динамиков не работала, они их выключили». Позже, когда они вернулись обратно в отель, где останавливались все группы, Тауншенд зашел в бар, и Ангус сказал ему: «Вы сделали это снова! Вы ограбили шоу!» Бон, однако, был не в настроении дружить независимо от того, знал ли Тауншенд, что его команда сделала на шоу. Он сказал: «Пит, давай ты купишь мне выпить?» При этом Бон прекрасно знал, что Тауншенд сражался с алкоголизмом годами. «Бон, – сказал Ангус. – Расшевелил рану». Типичное поведение для человека, который отрицает свои проблемы с алкоголем или наркотиками, но пытается задеть другого, который страдает от того же зла, но, в отличие от тебя, что-то с этим делает.