Читать книгу "AC/DC. В аду мне нравится больше. Биография группы от Мика Уолла"

В итоге сессии начались с того, что Тони Платт нашел «сладкое место» в студии, где маленький барабан звучал лучше всего. «Мы установили барабаны вокруг него. Затем я построил большие кабинки для гитар. Бас “ушел” в отдельную кабину. Но эта кабина не была изолированной, поэтому часть звука могла “вытечь” на другие микрофоны. И я настроил это следующим образом: сцена Ангуса – справа, сцена Малькольма – слева; Фил сзади и Клифф – позади Ангуса. Я знал, что когда мы смикшируем это, результат получится таким, как нужно, поэтому я решил попробовать сделать это максимально приближенным к тому, как будет слышаться вживую».

Первой песней, над которой они работали, был еще один неполный заглавный трек и рифф братьев под названием You Shook Me All Night Long. Джонсон говорил: «Я любил болтать об автомобилях, поэтому [я пел]: “Она была быстрой машиной, она содержала двигатель в чистоте”. Я написал песню за ночь. Вот ребята, на что вы рассчитываете?» Эта песня понравилась им достаточно, чтобы побудить Джонсона приступить к записи грубого вокала.

«Парней не было, потому что Матт никогда не хотел, чтобы они входили, когда я пел. Он знал, что я стану нервничать, а потом услышал то, что получилось, и сказал: «Хм, я не думаю, что это сработает, Брайан». Ланг подумал, что в песне «слишком много слов».

Позже Джонсон рассказывал: «На самом деле это было мнение не Матта, а его жены. Ну, ребята, вы знаете, как это бывает. У нее были большие сиськи и все такое». Но если серьезно, то Ланг и правда почувствовал, что ритм не работает как надо, и решил замедлить его.

«Он сказал: “Попробуй как я”, – и начал петь в перерыве. – В тот день я понял, что по большому счету капитан корабля AC/DC – все же Малькольм». Когда Матт сыграл замедленную версию с меньшим количеством слов, «Мал вошел, услышал и взорвался». Он сказал: «Какого черта ты творишь? Что ты, черт возьми, делаешь с рок-н-роллом?»

Работа над текстом You Shook Me… стала еще одним поворотным моментом для нового вокалиста. Он вспоминает: «Я помню, как сидел в своей комнате и писал ее, у меня был чистый лист бумаги, на котором красовалось только название, и я думал: “О, с чего я начал?” И я рассскажу вам кое-что. Я не боюсь, что меня назовут бабой, и я не верю в духов и тому подобное, но что-то случилось со мной той ночью в комнате. Что-то прошло через меня, и мне понравилось… Мне все равно, верят мне люди или нет, но что-то и правда промелькнуло внутри. Будто бы кто-то сказал: “Все в порядке, сынок, все в порядке”. Я почувствовал такое спокойствие. Я хотел бы думать, что это был Бон, но не могу, потому что слишком циничен и не хочу, чтобы люди увлекались подобными теориями. Но что-то случилось, и у меня начала получаться эта песня».

Для Малькольма, который позже высказывал свои чувства Матту, You Shook Me… был одним из самых простых в записи треков. Другой рокер считал, что самой простой в этом плане была Shoot To Thrill, а Джонсон – что Rock And Roll Ain’t Noise Pollution. «Я не знал, что делать в самом начале, это даже заметно в песне. Мал просто сказал пойти с ним, поэтому я надел наушники, прикусил язык и просто вздохнул.

Самой сложной песней, к которой Брайану пришлось сочинять слова, была Hells Bells, явная дань уважения Бону от братьев. «[Всего было] около шести песен, моя голова была поникшей, я был подавлен. Матт спустился и спросил: “Ты в порядке, Брайан?” Я ответил ему: “Думаю, что я просто иссяк от этой песни… Я уже сделал Back In Black, и это была какая-то чертовщина”. Это был довольно сложный вызов, и после я просто не мог ни о чем думать. И именно тогда пришла мать всех гроз – ветер перед бурей. Это выглядело неприятно, потому что мы и правда словно были на море. “Иисус, – сказал я. – Грохочут громы”. И [Матт] ответил: “Ну вот, есть начало, Брайан. Катящийся гром…”».

Выглядывая в окно, Брайан размышлял вслух: «Я сказал: “Этот чертов проливной дождь, посмотрите на ветер, который надвигается, словно ураган, и посмотрите на эту вспышку молнии”… Честно говоря, я чувствовал себя каким-то репортером». Внезапно в голову пришли слова: «Across the sky… You’re only young but you’re gonna die» («По небу… Ты так молод, но ты умрешь»). И я просто смотрел на все это, словно был каким-то животным. «Won’t take no prisoners, won’t spare no lives, nobody putting up a Iight, I got my bell…» («Не буду брать пленных, не пощажу ничьих жизней, никого, мирящегося с боем, во мне звучит тревожный звон»). Потому что в моей голове и правда раздался звонок, звонок тревоги. «Get my bell, gonna take you hell, gonna get ya, Satan gonna get ya» («Перейми мой тревожный звон, я затащу тебя в ад, я поймаю тебя, Сатана поймает тебя…»). Все это заняло десять минут. Я сказал: «Матт, спасибо».

«Hells Bells», открывающий трек альбома, начался со зловещего звона. Матт ненавидел идею использования предварительно записанных звуков колокола, поэтому, когда они вернулись в Англию, он послал Тони Платта найти настоящий церковный колокол, который тот в конце концов обнаружил в церкви Мидлендса.

Действительно, эти атмосферные колокола и гитары олицетворяли смерть Бона Скотта всего несколько недель назад. Как только они решили пойти вместе с ним, вместе с другой великой данью Бону, в честь которого позже назовут весь альбом песней Back In Black, AC/DC нашли способ продолжить свою историю, не оскорбляя друзей или семью, и – главным образом – фанатов, которые, возможно, были обижены на музыкантов, потому что не могли даже представить, что группа продолжит существовать без их любимого плохого мальчика Бонни.

В студии было строго запрещено пить. Прошли те времена, когда Бон записывал свой вокал с бутылкой JD в одной руке и большим жирным косяком марихуаны – в другой. Единственным исключением был день, когда Малькольму позвонили и сообщили, что его жена Линда родила их первого ребенка, дочь, которую они назвали Кара. «Малькольм спустился и крикнул: “Это девочка”, и я впервые увидел, как Ангус пил. Он взял бутылку Jack Daniels и сказал: “О, блин, отлично, друг” и выпил. Через пять минут его положили на чьи-то плечи и уложили спать. Никогда больше не видел его таким. Но он был просто до экстаза рад за своего брата, вы понимаете? Это была замечательная ночь», – рассказывали мне.

Как и в случае с Боном, Матт проводил слишком много времени вдвоем с Брайаном, просто пытаясь достичь нужного звучания вокала. «Я приходил, и он работал со мной, я думал, что в какой-то момент мои уши начнут кровоточить. Он говорил: “попробуй это” или “сделай это так”, и, конечно, тогда он еще не видел слов песни, потому что я писал их в своей маленькой комнате уже тогда, когда были готовы мелодии. «Процесс достиг фарсовой стадии на треке Shake A Leg. Это была самая лучшая чертова песня, которую я, думаю, когда-либо, черт побери, пел в своей чертовой жизни. И я не думаю, что когда-нибудь смогу повторить, там есть одна нота, она просто чертовски высокая. После того как я это сделал, он сказал: “Черт возьми. Я не думал, что сможешь”. И я спросил: “Тогда почему ты, черт возьми, просишь меня об этом?” Он ответил: “Ну, я просто хотел посмотреть, как далеко ты сможешь зайти”».

Ангус Янг позже заметил, что главное различие между Джонсоном и его предшественником заключалось в том, что Бон очень сильно опирался на юмор: «Бон был более тонким. Вам будет интересно, о чем он говорит, вы будете внимательно его слушать, а через полчаса поймете, к чему он вел, и будете лежать от смеха».

Брайан такой же остроумный, но его юмор более прямой. Вы сразу поймете, что он шутит. Но на Back In Black эта разница еще не превратилась в зияющую пропасть, которую можно было бы заметить в последующих альбомах AC/DC.

Самое дикое, что Бон на самом деле не только написал множество текстов на Back In Black до своей смерти, но и записал несколько демо-песен, в том числе главный трек, а также Have A Drink On Me и Let Me Put My Love Into You, ранние инструментальные версии которых, по признаниям братьев, он репетировал с ними всего за несколько дней до смерти.

В 2000 году, поговорив с автором Classic Rock Филипом Уилдингом в преддверии пьесы, посвященной 20-й годовщине выпуска альбома, Малькольм опроверг домыслы: «Это полнейшая чушь. Хотелось бы, чтобы мы отыграли альбом с Боном. Подумайте, если бы у нас был альбом с Боном, он бы очевидно вышел. Это было бы чертовски страшным бедствием – знать, что у нас есть все эти песни, но записывать их заново, понимаешь, о чем я?» Он добавил: «Мне бы хотелось, чтобы Бон написал для этого альбома некоторые тексты. Невозможно конкурировать с лирикой Бона, у него был врожденный талант».

Однако Малькольм Доум утверждает, что незадолго до смерти Бон показал ему свою книгу с текстами: «У него были листы текстов, которые он держал в папке и носил с собой. Он показывал мне некоторые идеи, над которыми работал для Back In Black. Не песню Back In Black а треки, которые должны были войти в следующий альбом. Я запомнил несколько строк вроде: “Она сказала мне прийти, но я уже был там”, а закончилось все словами: “Ты меня всю ночь тряс”. Это был текст Бона. И я его узнал. Я видел это. Для Back In Black уже были написаны слова. [Но] они не увидели свет, и по сей день никто не уверен, что же на самом деле произошло. Я не думаю, что он написал целые песни, я не думаю, что он даже близко подошел к завершению своих песен. Но в новом альбоме есть строки, которые я знаю». В том же интервью с Уилдингом Малькольм признал, что Джеффри передал ему «записку с некоторыми набросками Бона спустя пару дней после трагедии». Он добавил: «Там было несколько небольших текстов, но не было чего-то, что могло бы дать представление о мыслях Бона в то время… Материала было недостаточно для того, чтобы он превратился во что-то, что могло бы повлиять на репутацию Бона».

Тони Платт рассказывал: «Все включились. Брайан работал над ядром, но всегда было несколько моментов, которые отсутствовали, или что-то, что не совсем подходило по ритму или метру, поэтому все быстро менялось. Я отчетливо помню, как во время записи You Shook Me All Night Long все сидели, просто предлагая идеи одну за другой. Double time on the seduction line была одной из моих идей, я всегда буду претендовать на них», – улыбается он. Конечно, такой трек, как Given The Dog A Bone, хотя и мощный, звучит как что-то из «эры Бона», исходя из названия. Однако его грубая лирика определенно похожа на что-то, написанное коллективно. Некоторые идеи были «слишком непристойными и чрезмерными», другие – «просто слишком глупыми». Малькольм сказал, что другие треки, такие как What You Do For Money, Honey, датируются первыми сессиями Powerage – тремя годами ранее. Джордж Янг придумал название, и «все включили» лирику.

Написал ли Бон какой-нибудь текст для этого альбома? «Он мог, там были какие-то тексты, созданные Боном, – говорит теперь Тони Платт. Он делает паузу, задумавшись. – Я имею в виду, я бы не удивился, если бы он… он… Процесс того, как они пишут, гм… Малькольм и Ангус всегда придумывали риффы, поэтому, если бы [Бон] был рядом, он мог бы сделать пару таких вещей…» Должны ли мы похвалить его за это? «Весь альбом был заслугой Бона, – затем говорит Платт несколько раздраженно. – Альбом был сделан в память о нем. Это очевидно, я не знаю, почему люди не говорят об этом прямо, понимаете? Если люди думают, что [Бон] был “скрыт под ковром” или что-то в этом роде, это не тот случай. Вы слышали, как Брайан говорил, что он чувствовал, будто бы Бон был рядом, когда Джонсон записывал вокал. Он упоминал об этом несколько раз, когда мы работали над альбомом. Мы чувствовали рядом дух Бона, потому что он был частью группы, и он всегда будет иметь влияние на ее творчество».

Ян Джеффри меньше возмущается по этому поводу: «Вы должны отдать должное Матту Лангу за написание большинства текстов, – настаивает он. – Он отвечал за большинство вещей в “Компас Поинт”. Малькольм и Ангус, очевидно, разбирались во многих из них, но я слышал от Эво и Барри, что во многом это был Матт».

Его спросили, правда ли, что некоторые тексты взяты из записных книжек, которые они хранили, на что Ян ответил: «Ну, я бы не сказал, что это была записная книжка. Это были просто клочки бумаги».

Ему, в свою очередь, задали еще один вопрос: «С лирикой, которую написал Бон?» – «Ага. Конечно, это не была Back In Black или что-то подобное. Там не было даже ничего, что можно было положить на риффы. Это были только некоторые вещи, которые Бон замечал по пути, после того как Малькольм и Ангус давали ему послушать некоторые записи, мол, “посмотри, что ты можешь с этим сделать, поиграй с этим”. Я не думаю, что это зашло слишком далеко. У Бона всегда всюду валялись кусочки бумаги. Он услышал что-то интересное, что-то показали в новостях или сказали по радио – и он сразу это записывал». Попало ли что-то из этого на BIB? «Да, там есть несколько строк. Но [не] названия или что-то в этом роде. Это не зашло так далеко».

Новый альбом вышел во всем мире 25 июля 1980 года, ровно через год после Highway To Hell – последнего альбома, записанного с Боном. Первая пластинка группы с Брайаном Джонсоном Back In Black, как и прошлый диск музыкантов, сломала устоявшееся представление об AC/DC и отплатила давним поклонникам за веру в них.

С помощью Матта Ланга, с его высококачественными песнями, которые все еще содержали достаточное количество «ДНК Бона», чтобы быть поистине великими, и, что самое обнадеживающее, с новым певцом, который явно сделал все так, что Бон бы, конечно же, аплодировал, Back In Black стал даже лучше альбомом, чем братья могли себе представить. Настолько решительно бросающий вызов мрачным обстоятельствам, он быстро обрел собственную жизнь, превосходящую надежды и чаяния группы или даже ее фанатов. Подавляющее большинство людей, которые купили его и продолжают покупать каждый год, не будут считать себя поклонниками AC/DC, а просто будут говорить, что они поклонники хорошей музыки, независимо от того, в каком жанре она написана.

Ошеломляющим достижением было то, что они обогнали четвертый безымянный альбом Led Zeppelin или Greatest Hits The Eagles. Все было очень неожиданно, потому что группа, которая выпустила этот альбом, к моменту его издания была еще совершенно не сыгранной. И что еще более примечательно, на альбоме нет ни одного хитового сингла, нет видео для MTV, нет ничего, кроме обычного раунда бесконечных шоу AC/DC и других шоу – это начало пути группы, которую даже тогда многие продолжали воспринимать как сугубо членов старой школы.

Back In Black был альбомом-трансформацией и для любителей рока. Выпущенный в том же году, что и дебютные диски Iron Maiden и Def Leppard, а также сделавшие прорыв в чартах альбомы Judas Priest (British Steel) и Motörhead (No Sleep ’til Hammersmith), он сразу же стал началом следующего поколения хеви-метал-групп, которые вот-вот обретут настоящую популярность в течение следующего десятилетия.

AC/DC никогда не видели себя как хеви-метал-группа. Однако по большей части им было все равно, кто как их называл, пока их записи покупали. В восьмидесятые годы из приобретали больше фанатов, чем когда-либо.

Но был еще один фактор. Поклонников металла всегда привлекали символы жертвоприношения, мученики, призванные к ответу за грехи. В этом контексте Бон Скотт воспринимался не как блуждающий менестрель, каким он был на самом деле, а как персонаж с беспощадной слабостью к алкоголю и наркотикам и небрежным, некоторые даже могут сказать, эгоистичным отношением к собственной безопасности, которое в конечном счете предало любовь его семьи и друзей. Его считали героем хеви-метала. Самый грозный образ: падший герой, потерянный в битве, сражающийся в борьбе за рок и металл, мчащийся по «шоссе в ад» (Highway To Hell), помнящий о том, как «вернулся к тьме» (Back In Black), триумфально завершал всю эту историю хит Hells Bells, словно адский колокол звонил по герою.

Парадоксально, однако, но очевидно то, что Ян Джеффри был одним из последних поклонников AC/DC, которые влюбились в этот проект: «Я помню, как Матт позвонил мне из Нассау через шесть недель и сказал: “Подготовь все для репетиций, Ян, мы возвращаемся домой. У меня около шести недель. У них там новый парень!” Он продолжал: “Мы на острове, который они до чертиков ненавидят, тушим сами себе ракушки, они не могут этого больше выносить. Когда мы уже сможем вернуться к какой-нибудь правильной еде, ты знаешь?” “И ты сделал работу за шесть недель? Ничего себе, черт возьми!”, – подумал я.

Тем не менее он забронировал время для репетиции в E.Zee Hire и подтвердил Меншу и Leber-Krebs, что они будут готовы начать гастроли к концу июня. Он на самом деле не просил давать ему послушать новый альбом. Еще нет. Он это сделал только тогда, когда мы начали готовить первый концерт. Малькольм пришел и дал мне кассету. Мы собрались на балконе, и Малькольм подошел и сказал: “Вот запись, Ян, что ты думаешь?” Мы послушали ее, и я сказал: “Да, довольно мило, да”. Это был переходный момент, когда ты отчетливо осознаешь разницу того, что получилось, с тем, чего ты ожидал. Но как только ты проиграешь эти песни несколько раз, то начинаешь ходить кругами с небольшими сомнениями и томлением в глубине души, а затем ты начнешь, черт возьми, напевать эти песни. Ты не знаешь слов, но подпеваешь. О, приятель, все в команде ходили, напевая эти риффы. Это было просто каким-то “покалыванием в спине”, когда все пели и просто не могли остановиться. А потом, когда ты услышишь, как они играют ее вживую – черт возьми! Для меня это было абсолютной классикой, для меня, как для музыкального парня, это было космосом. Малькольм для меня – лучший музыкант. Чертов метроном. Он стоит там, и правая нога невольно начинает двигаться, и это просто – бух! И ты пропадаешь. Это подобно эффекту приливной волны, эта музыка продолжает толкать вас вперед, когда песня идет и идет. Когда началось соло, никто не выпадал из ритма. Эта стена все еще двигалась сквозь все песни».

Однако музыканты услышали много недовольства от Atlantic, где снова посчитали, что название – да – слишком темное, мрачное. «Но не такое темное, чтобы отстать от него, – говорит Ян Джеффри. – Однако группу поддерживали Leber–Krebs, и у них был альбом, который знали все в Нью-Йорке, который был хитом, несмотря ни на что». Даже у Малькольма Янга была несколько запоздалая реакция, он не понимал, что именно они создали, пока не оказался с Маттом в микшерном зале в Нью-Йорке. «Черт побери, – объявил он, – это монстр». Или, как говорит товарищ Матта, продюсер Кевин Ширли, «у этой вещи просто невероятная архитектура, это вышка для звука». «Этот альбом настолько мелодичен, он звучит очень хорошо, он настолько великолепно структурирован, что стирает границы между жанрами», – добавил он.

В Британии, где после смерти Бона продажи дисков группы резко возросли, подготовка к выпуску нового альбома привела к тому, что не меньше четырех синглов AC/DC вошли в Top-75: Whole Lotta Rosie (№ 38), High Voltage (№ 48), Dirty Deeds Done Dirt Cheap (№ 54) и It’s A Long Way To The Top (№ 55). Когда Альбом Back In Black вышел в Великобритании в конце июля, он сразу занял первое место. Он также вернул AC/DC на вершину австралийских чартов впервые со времен TNT в 1975 году, сохранив под номером один только новый альбом Police Zenyattà Mondatta.

Их альбом также занял первое место в Австрии, Канаде и Франции и вошел в десятку лучших в Норвегии, а к концу 1980 года заработал для AC/DC не менее 27 платиновых или золотых наград из восьми разных стран.

По иронии судьбы, единственным местом, где Back In Black не сразу стал популярным, была Америка. Это место было создано специально для завоевания. Фактически это едва не привело к большому скандалу со стороны Atlantic, когда в первую неделю после выпуска альбом вошел в американский чарт под скромным номером 189. К тому времени музыканты также начали свой первый тур по США с Брайаном Джонсоном у руля, выступая на средних аренах и больших площадках, где реакция толпы была сильна как никогда. Однако критики обычно смотрели на новобранца скептически. Вокалист Def Leppard Джо Эллиотт, чью группу Питер Менш снова пригласил поддержать AC/DC, заканчивал свой первый успешный тур по США Black US. Сам Джо вспоминает: «Тогда был также мой 21-й день рождения, поэтому я очень хорошо помню тот день. Отзывы были просто великолепны: “Эта замечательная новая рок-группа”. Но что касается AC/DC, я бы не сказал, что все были за Джонсона, большинство глаз смотрели на него, как бы говоря: “Ты не Бон Скотт”».

Это был всего лишь временный удар, затишье перед бурей. К тому времени, когда группа начала свой первый за четыре года тур по Австралии в феврале 1981 года, Back In Black продвинулись в Америке до 4-го места, начав пребывание в Топ-10, которое продлится почти шесть месяцев.

Тем не менее пока они были в Австралии и праздновали «возвращение домой» огромным летним шоу под открытым небом перед 30 000 человек на Showgrounds в Сиднее, при поддержке своих товарищей по лейблу Alberts The Angels и связанных с Боном музыкантов Swanee, за закрытыми дверями гримерной AC/DC мало что изменилось. Граффити «БОН ЖИВ!» в Австралии в течение 12 месяцев росли, как сыпь. За сценой впоследствии все было нацелено на то, чтобы показать, насколько хорошо AC/DC справляются без своего старика. Так, чтобы увидеть группу, представленную 40 золотыми, платиновыми и серебряными пластинками со всего мира, собралось все окружение из прошлого и настоящего: весь клан Янгов во главе с Джорджем и Гарри Вандой; Питер Менш; Ян Джеффри; Тед Альберт; члены Rose Tattoo, The Angels, Swanee и Ted Mulry Gang.

Даже Марк Эванс появился: «Я впервые увидел игру группы с тех пор, как покинул их. Вступление, потом пение Брайана… Все это было очень странно! Но по-настоящему мучительно было видеть их без Бона. Я был в VIP-зоне, с двумя друзьями, поэтому они дали мне немного места. Но я был действительно обеспокоен. Если даже мне было трудно слушать, то представьте, что переживали парни, играя песни каждый вечер, снова и снова. То, что они сделали, и то, как они справились с таким переходом, чувак… Это заслуживает огромного уважения! Было чертовски смело».

Без сомнений, единственным человеком, который в то время словно пропал без вести, был Ангус. Теперь, однако, у него была жена Эллен, которая могла позаботиться о нем. Единственным человеком, отсутствующим на совместной фотографии группы, был одним из тех, кто сделал для AC/DC больше, чем кто-либо за пределами клана Янг, Майкл Браунинг. Он не был приглашен. Когда вы что-то сделаете не так, как хотят AC/DC, пути назад уже не будет. Браунинг никогда не получал новостей ни от одного из них. Сам он говорит: «Это путь Янгов. Они переписывают историю, чтобы удовлетворить себя. Они такие, какие есть».

То, что Брайан Джонсон чувствовал в этом путешествии – четыре концерта после окончания его первого мирового турне в качестве вокалиста в AC/DC, – никогда не было записано должным образом. Отчасти потому, что Джонсон слишком хитрый парень, чтобы обсуждать свое грязное белье на публике. Отчасти, возможно, потому что он просто не знал, как выразить свои глубоко противоречивые чувства. К тому времени он определенно был «одним из парней». После трех месяцев в туре с Back In Black под номером один Менш пришел к нему и сказал: «Я думаю, что нам лучше поговорить». Он предложил Джонсону выгодный контракт: «Я подписал его, и все было великолепно». Он наслаждался славой и богатством, которые у него были. Он провел всю свою взрослую жизнь, стремясь к этому, но чувствуя, что его момент прошел. Но сейчас, вопреки всему, он наконец-то оказался там, где ему всегда хотелось быть: на вершине горы.

Тем не менее с самого первого концерта в начале тура, во Дворце выставок в Намюре (Бельгия) восемь месяцев назад, Малькольм указал Брайну его место. Тогда того впервые поставили в план выступлений AC/DC. «Это был его первый концерт, и все прошло грандиозно, – говорит Ян Джеффри. – В толпе были люди с плакатами с лицом Бона, и все, очевидно, хотели увидеть, каким будет этот новый парень. Я подумал, что почувствовать себя как дома ему поможет песня Fog On The Tyne, и тут она началась. Толпа пела. Все это было очень мило. Но потом Малкольм набросился на него. Я подумал: “Какого хрена… ты вообще думаешь, что делаешь?”

Гитарист был в мрачном настроении еще тогда, когда группа вышла со своим первым номером Hells Bells».

«Я помню, что разговаривал с Брайаном перед концертом, – говорит Джеффри. – Я сказал: “Что бы вы ни делали, не говорите, черт побери, слишком много”. Потому что Бон никогда не говорил много, он просто говорил то, что должен был сказать. “Хорошо, ребята!” – ответил Брайан. Но все же он увлекся.

Это был его первый концерт, он благодарил людей за то, что те приветствовали его, и говорил, что толпа великолепна. Ему казалось, что все эти люди скандировали: “Спасибо, что продолжили это дело. Бону понравилось бы, что группа не распалась!” И я помню, как после второй песни Малькольм подошел к нему и сказал: “Заткни свою чертову пасть!” Затем началась следующая песня».

После этого Малькольм устроил Джонсону бунт. Джеффри рассказывал: «Брайану сказали: “Когда ты выходишь, ты, черт побери, здороваешься, говоришь: «Спокойной ночи» и закрываешь рот. И больше ничего”. Такие инструкции ему дали в тот момент. Знаете, я представлял, как ему было тяжело. Тогда мне было его даже жалко».

Бон всегда был сам по себе. Думал ли Джеффри, что когда в группу придет новый парень, кем бы он ни был, братья сразу установят свои законы просто потому, что у них нет такого уважения к кому-то, кто пришел в момент, когда все хорошо? Думал ли он, что они использовали отсутствие Бона, чтобы добиться большего, чем хотели бы с самого начала? Он кивает головой: «Они бы вели себя так, будь на месте Бона кто угодно. Это была только часть игры. Это был тест, понимаете?»

Джеффри признает, что ему потребовалось много времени, чтобы наконец смириться с новым певцом. «Не потому, что он был плохим парнем – Back In Black был фантастическим, – но мне потребовалось много-много времени, чтобы привыкнуть к его голосу. Наверное, это не то, что нужно говорить, но мне казалось, будто волшебство исчезло. Мне потребовалось много времени, чтобы просто сказать: “Ну, Бона здесь нет. Это Брайан, давайте просто покончим с этим. Давайте сохраним то, что есть сейчас, ведь все только начало налаживаться. Он как будто слишком нервничал. Он был очень напуган, чтобы освободиться или сделать что-нибудь”».

После того как альбом вышел, музыканты сказали ему: «Иди и найди себе дом, – вспоминает Джеффри: – Брайан хотел жить в большом доме, который находился прямо посреди кольцевой развязки в Ньюкасле. Ранее здание принадлежало какому-то местному предпринимателю. Это был этот огромный дом, а Брайан говорил: “Ты уверен, хитрый парень? Я не хочу переоценивать себя”. Они говорили: “Послушай, черт побери, купи его, иди и, черт возьми, купи его”. Через какое-то время мы впервые пришли навестить его там. Брайан был в своем репертуаре – в доме было закрыто пятнадцать из шестнадцати комнат. Он жил на кухне с небольшим телевизором в соседней столовой, потому что не хотел тратиться на электричество. Он вытащил все лампочки, чтобы никто не мог включить их и потом забыть выключить. А наверху, под кроватью, лежал его новенький чехол с Halliburton. Он даже не распаковал его, вернувшись с дороги. Нам пришлось уговорить его включить свет, чтобы мы могли играть в снукер. А что было в его холодильнике… Несколько кусочков заплесневелого сыра, немного ветчины и, возможно, немного масла, а рядом с ним ведро, полное баночных напитков».

Всем потребовалось достаточно много времени, чтобы, наконец, поверить в то, что лидер AC/DC теперь – Брайан Джонсон, а не Бон Скотт. Им никогда не приходило в голову, что ему самому тоже было трудно в это поверить.