Текст книги "Секретари. Региональные сети в СССР от Сталина до Брежнева"

Вместе с тем большинство партийных конференций 1948 года прошли относительно спокойно. Недостаток материалов о внутренней кухне подготовки таких конференций не позволяет уверенно судить о факторах, способствовавших их бесконфликтности. В ряде случаев благоприятный исход конференции, вероятно, мог быть обеспечен при помощи тщательного подбора делегатов конференций на основе критерия лояльности и сговорчивости. В ряде случаев свою роль могла играть хитроумная процедура голосования. Например, широко распространенной была практика выдачи бюллетеней и проведения голосования в одной комнате. В этом случае, как считали сотрудники аппарата ЦК, многие делегаты, получив бюллетени, старались тут же опустить их в урну (то есть проголосовать за все предложенные кандидатуры), так как опасались, что их могут заподозрить в голосовании против[298]298
  Там же. Оп. 88. Д. 901. Л. 283.


[Закрыть]. Однако с точки зрения развития региональных сетей бесконфликтный исход конференций, скорее всего, могла обеспечить долговременная или ситуативная (на момент конференции) гибкость первых секретарей, даже тех из них, кто был склонен к авторитарным методам руководства.

Хорошим примером такого секретаря служит М. М. Стахурский, первый секретарь Винницкого обкома, которого вполне можно было отнести к категории секретарей-диктаторов[299]299
  См. главу 2.


[Закрыть]. Инспектор Управления кадров ЦК ВКП(б), выезжавший на Винницкую областную партийную конференцию, по возвращении в Москву направил в апреле 1948 года секретарю ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецову записку, в которой сигнализировал о тяжелом положении в области и плохой работе Стахурского. Он писал, что Стахурский «подменил советские и хозяйственные организации, допускает в партийной работе командование и администрирование»; «бюро обкома партии… принижено, нарушается коллегиальность»; «критику и самокритику т. Стахурский воспринимает болезненно и не создает условий для ее развертывания в областной партийной организации». В записке говорилось о конфликтных отношениях («не сработанности») Стахурского с председателем облисполкома, а также об «администрировании в работе с кадрами», то есть их частой сменяемости[300]300
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 127. Д. 1704. Л. 33–34.


[Закрыть]. Аналогичные обвинения в некоторых других организациях, как мы видели, вызывали на конференциях острые конфликты. Однако в Виннице этого не произошло. Критика в прениях была умеренной. В результате голосования сам Стахурский получил только 18 голосов против, что составляло 4,6 % голосовавших. Больший удар обрушился на некоторых других членов бюро. Например, против секретаря обкома по кадрам голосовали 29 человек[301]301
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 122. Д. 296. Л. 14–15.


[Закрыть]. Однако на фоне результатов голосования в остальных областях это были вполне приемлемые показатели. Поэтому Винницкий обком даже не попал в уже упоминаемый перечень 49 неблагополучных обкомов и крайкомов, составленный в аппарате ЦК ВКП(б).

В данном случае мы имеем пример ситуативной гибкости первого секретаря, сумевшего провести корабль конференции между многочисленными рифами, подстерегавшими руководителя его типа. Несколько приемов, которые мог применить Стахурский, лежат на поверхности. Прежде всего это отбор лояльных делегатов. В этой операции Стахурский мог опираться на относительную сплоченность своей патрон-клиентской сети, признаки чего зафиксировал инспектор Управления кадров ЦК ВКП(б), командированный на конференцию в Винницу. В уже цитируемой записке он отмечал, что в области «допускается неправильная, порочная практика перемещения провалившихся работников на другие руководящие посты и подбор кадров по семейному признаку». Слабыми и послушными были секретари обкома, окружавшие Стахурского, и в том числе, что особенно важно, второй секретарь[302]302
  Там же. Оп. 127. Д. 1704. Л. 33, 35.


[Закрыть].

Многое зависело от предварительной подготовки и направления выступлений на конференции. В отличие от первых секретарей, которые включали в свои доклады резкие оценки и даже угрозы в адрес подчиненных, подогревавшие тем самым оппозиционные настроения, Стахурский был предельно миролюбив. Как отмечалось в справке Управления парторганов ЦК ВКП(б) о винницкой конференции, «в отчетном докладе… т. Стахурского очень мало говорилось о серьезных недостатках в работе обкома… Тов. Стахурский задним числом подверг критике секретарей райкомов партии и отдельных руководителей областных организаций, которые в области уже давно не работают». Такое направление конференции, заданное при ее открытии докладом Стахурского, было закреплено последующими хорошо подготовленными выступлениями. Прения в начальной своей стадии были спокойными и неконфликтными. Они, как отмечалось в цитируемой справке, «сводились к самоотчетам о работе райкомов и похвальным отзывам в адрес обкома партии». Только в конце прений критика набрала некоторый оборот, но и тогда она носила лишь общий характер[303]303
  Там же. Оп. 122. Д. 296. Л. 14.


[Закрыть]. Скорее всего, это был хорошо продуманный сценарий. Без критики на конференции нельзя было обойтись, чтобы не вызвать недовольство Москвы. Начинать же конференцию с критики означало дать ход неконтролируемым взаимным обвинениям. Стахурский в своем докладе не трогал подчиненных (прежде всего секретарей райкомов – наиболее взрывоопасный элемент, как показали конференции во многих других областях), а они не трогали его. Действуя по такому сценарию, Стахурский избежал соблазна использования «критики снизу» против своего недоброжелателя – председателя облисполкома Д. Т. Бурченко. Бурченко отплатил Стахурскому той же монетой.

Подобно Стахурскому в целом достаточно благополучно прошли через отчетно-выборную кампанию и многие другие секретари авторитарного типа. Хотя некоторые из них и получили досадно заметное количество голосов против, они все-таки избежали масштабных скандалов на своих конференциях.

Партийные конференции 1948 года обозначили высшую точку выступлений актива против региональных руководителей, хотя электоральные протесты на этом не закончились. Например, на конференции в Ярославле в феврале 1951 года многие делегаты, особенно секретари райкомов и горкомов, критиковали первого секретаря обкома Г. С. Ситникова за «неправильные методы руководства, администрирование, грубость, неправильное отношение к людям», «угрозы и запугивания». В результате при тайном голосовании Ситников получил 77 голосов против (18 %), значительно опередив по этому показателю других членов бюро[304]304
  Там же. Оп. 131. Д. 197. Л. 7–9.


[Закрыть]. В аппарате ЦК ВКП(б) это событие было воспринято как выходящее из ряда привычного. О нем доложили секретарю ЦК Маленкову. Он, в свою очередь, дал поручение ознакомить с этой информацией других секретарей ЦК[305]305
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 131. Д. 197. Л. 5–6.


[Закрыть]. Через полтора года Ситников был направлен на курсы переподготовки при ЦК ВКП(б) и после этого уже не посылался на руководящие должности в регионы, а использовался на хозяйственной работе.

Вместе с тем, судя по изученным нами документам, на областном уровне ярославский скандал был скорее исключением. Зато сохранялись электоральные конфликты на уровне районных и городских партийных конференций, на которых делегаты выступали против партийных руководителей, навязанных им обкомом. Имеется информация о таких острых противостояниях в Волынской области в 1950 и 1952 годах[306]306
  Там же. Д. 253. Л. 31–43, 49–52; Д. 369. Л. 82–87.


[Закрыть] и во Львовской области в 1952 году[307]307
  Там же. Д. 372. Л. 65–67, 82–83.


[Закрыть].

В целом, однако, партийные электоральные конфликты после 1948 года стали скорее исключением. Несомненно, выборы на конференциях 1948 года преподали многим региональным секретарям хороший урок. Массовое недовольство актива в период отчетно-выборной кампании 1948 года в значительной мере было результатом нестабильности региональных сетей и особенно их районного звена. Именно секретари райкомов составляли наибольшую часть ораторов, выступавших с критикой на конференциях. Им было проще, опираясь на делегатов, избранных от районов, организовать протестное голосование. Конференции 1948 года можно назвать своеобразным «референдумом» районных секретарей. Это усложняло задачу областных и краевых руководителей. Для них было важно не только контролировать свое непосредственное окружение, но и проводить политику, которая обеспечивала бы лояльность всей вертикали руководящей сети, вплоть до районного уровня. Судя по всему, региональные руководители осознавали эту необходимость и принимали меры, стабилизируя сети и ослабляя нажим на районные кадры и т. д. Угроза партийных электоральных конфликтов подталкивала секретарей к компромиссам и новым формам руководства, что дало о себе знать в последующие годы.

После войны большинство руководителей республик и областей широко использовали жесткие административные методы руководства с целью создания и поддержания в работоспособном состоянии местных руководящих сетей. Вместе с тем существовали важные факторы, ограничивающие авторитарные устремления секретарей. Периодически некоторые из них сталкивались с оппозицией в собственном окружении и не всегда выигрывали в этой борьбе. Они должны были учитывать влияние хозяйственных руководителей, особенно директоров крупных предприятий, имевших прямой выход на Москву, а также некоторых руководителей госбезопасности. Источниками этих сдержек являлись как институты, так и отдельные лица, проявлявшие амбиции. Влиятельные региональные акторы, бросая вызов секретарю, могли устанавливать новые правила – например, создавая теневую номенклатуру или опираясь на принципы политики коренизации.

Противоборство с другими руководителями регионов представляло для секретарей особую угрозу. В отличие от сигналов, поступавших от простых граждан и нередко сводившихся к слухам и домыслам, заявления высокопоставленных региональных функционеров обычно содержали реальные факты, трактовка которых зависела лишь от намерений и настроений руководителей в центре. Секретари не могли не осознавать, что им лучше избегать таких утечек компрометирующей информации – этого неизбежного спутника борьбы за влияние.

В этом контексте опасными становились даже такие обычно формальные процедуры, как партийные выборы, способствовавшие открытому проявлению недовольства актива неприкрытым авторитаризмом и недостаточной гибкостью секретарей. Проведенная с опозданием из‐за войны выборная кампания 1948 года нередко демонстрировала негативные настроения низового, прежде всего районного аппарата. Случаи, когда сотни делегатов партийных конференций, собравшись вместе, давали выход накопившемуся раздражению, были серьезным ударом по репутации и номенклатурным позициям секретарей. Секретари должны были учитывать этот фактор «внутрипартийной демократии» и, как показали последующие выборные кампании, предпринимали умиротворяющие актив маневры.

Глава 4
Внутри номенклатуры

В августе 1951 года в адрес секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Маленкова поступило письмо от Н. Д. Глушкова, партийного функционера из Херсона, призывавшего к пересмотру положения о пенсиях для партийных работников[308]308
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 131. Д. 224. Л. 192. Инициатива Глушкова была весьма смелой. Он хотел, чтобы работники, освобожденные от своей должности по причине болезни или достигшие 50-летнего возраста и прослужившие в партийном аппарате 10–15 лет, получали пенсию, равную их текущему окладу.


[Закрыть]. Предложения Глушкова так и остались пожеланиями, но они дают нам некоторое представление о том, как работники партаппарата воспринимали себя и свое положение в обществе. Ссылаясь на привилегии, имевшиеся у работников МВД, МГБ и ряда экономических структур, Глушков писал:

Да разве может работа в любом из перечисленных ведомств сравниться по объему и по тяжести, да и по значимости с партийной работой?.. Известно, и всегда так было, что на партийную работу отбирают лучших коммунистов. Причем, в процессе работы в партийном аппарате также происходит отбор, и закрепляются на работе люди, обладающие качествами, достойными работника аппарата нашей партии… Партийная работа, тем более руководящая… не может идти ни в какое сравнение с работой в любом ведомстве и по тяжести, да и по значимости и объему[309]309
  Там же. Л. 193–194.


[Закрыть].

Подобно всякому революционному движению, ранний большевистский режим имел в своих рядах известную долю истинно верующих, людей, готовых принести свои личные материальные интересы в жертву революции[310]310
  Это понятие, наряду с термином «лоялисты», предлагается в: Belova E., Lazarev V. Funding Loyalty. P. 3. Оно также используется в: Schull J. What Is Ideology? Theoretical Problems and Lessons from Soviet-Type Societies // Political Studies. 1992. Vol. 40. № 4. P. 732; Schull J. The Self-Destruction of Soviet Ideology // Beyond Sovietology: Essays in Politics and History / Ed. by S. Solomon. Armonk, NY: M. E. Sharpe, 1993. P. 8–9; Kotkin S. Magnetic Mountain. P. 228, 593. Многие из них оказались позже в лагерях. Об этом см.: Адлер Н. Сохраняя верность партии. Коммунисты возвращаются из ГУЛАГа. М.: РОССПЭН, 2013; Слезкин Ю. Л. Дом правительства: сага о русской революции. М.: АСТ; Corpus, 2019.


[Закрыть]. По мере эволюции советского государства число истинно верующих неизбежно сокращалось, зато росло количество тех, кто примыкал к правящей партии в поисках карьерных возможностей и соответствующих привилегий. Предложения Глушкова не позволяют нам сказать наверняка, к какой категории он принадлежал. Возможно, он на самом деле считал себя ударником на политическом фронте, участником партийного движения, выполняющим уникальные функции. В любом случае Глушков был типичным примером партийного работника, уверенного в правильности и незыблемости господствующей идеологии, первым и самым главным постулатом которой была руководящая роль партии. Эта идеология являлась языком политических акторов, обеспечивавшим единство правящей элиты[311]311
  Больше о советской идеологии не как о системе представлений, а как о дискурсе или политическом языке см.: Schull J. What Is Ideology?; Idem. The Self-Destruction of Soviet Ideology.


[Закрыть]. Соответственно, преимущества разного характера партийные функционеры считали справедливым приложением к их статусу.

В этой главе будет показано, какими были общие социально-культурные характеристики местных партийных руководителей, позволяющие судить об их облике в период позднего сталинизма. Мы сфокусируем внимание на том, как представления партийных функционеров об их особости подкреплялись определенными практиками, какие рычаги материальной поддержки и защиты безопасности и социального статуса подчиненных могли использовать секретари для укрепления своего влияния и поддержания лояльности руководящих сетей.

В 1952 году руководители республик, краев и областей принадлежали к той кадровой обойме, которая сложилась накануне войны после массовых репрессий. По любым меркам эти функционеры, в отличие от секретарей революционного поколения, безоговорочно уступали Сталину в старшинстве. Не только их формальный статус, но и заслуги не могли даже близко сравниться с недосягаемыми высотами революционных заслуг вождя. Сам Сталин по этой причине вряд ли ощущал политическую угрозу со стороны этих руководителей и подчиненных им региональных сетей и по большей части не мешал им относительно спокойно работать на своих должностях.

Таблица 8. Распределение партийных работников по возрасту, 1941–1952 годы (в %)

Источник: Руководящие кадры партийных, советских, хозяйственных и других органов на 1.07.1952 г. Сборник центрального архива мате риалов о кадрах ЦК ВКП(б). С. 60, 63, 66, 90.

Результатом стабилизации номенклатуры в целом и ее региональной составляющей было повышение среднего возраста работников. Как видно из таблицы 8, всего за семь лет, с 1945‐го по 1952 год, произошло заметное старение первых секретарей обкомов, крайкомов и республиканских парторганизаций. Доля этих секретарей в возрасте от 46 лет и старше, составлявшая в январе 1945 года чуть более 8 %, в 1952 году превысила 51 %. Старение прочих категорий функционеров, включая всех секретарей обкомов, крайкомов и республиканских парторганизаций, заведующих отделами этих комитетов, а также первых секретарей окружкомов, горкомов и райкомов партии, было тоже заметным, хотя и не столь ярко выраженным. Обозначилось совпадение должностного старшинства секретарей со старшинством по возрасту. Доля функционеров, возраст которых превышал 45 лет, уменьшается соответственно снижению их положения в региональной партийной иерархии.

Второй показатель личного старшинства был связан со сроком пребывания в партии и, соответственно, стажем руководящей работы. Из приведенных в таблице 9 данных следует, что с течением времени все большая доля региональных партийных руководителей имела стаж работы в аппарате не менее 10 лет – иными словами, начинала свои карьеры накануне или на первых этапах войны. Первые секретари имели в этом отношении также очевидные преимущества.

Наконец, все более важным становился образовательный критерий старшинства. Осознавая значение образования, руководство страны и сами секретари прилагали в этом отношении немалые усилия. Накануне войны большую долю руководящих кадров составляли лица с высшим образованием, особенно техническим[312]312
  Fitzpatrick S. The Cultural Front: Power and Culture in Revolutionary Russia. Ithaca, 1992. P. 174–176.


[Закрыть]. Однако среди первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий республик при всей значимости их роли доля получивших высшее образование была относительно низкой – чуть более четверти[313]313
  См. таблицу 4.


[Закрыть]. За годы войны ситуация почти не улучшилась. На начало 1945 года незаконченное среднее и низшее образование имели 24,4 % секретарей, высшее – 29,8 %, незаконченное высшее – 12,5 %, среднее специальное – 3 %, а среднее – 30,3 %. После войны этим вопросом занялись более основательно. Доля первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик с высшим образованием к 1 июля 1952 года выросла до 56,3 %. В отличие от других форм личного старшинства, в данном случае соответствие с должностным старшинством едва ли существовало: прочие секретари и руководители отделов обкомов, крайкомов и ЦК компартий республик имели более высокий образовательный уровень по сравнению с первыми секретарями, соответственно 68,7 и 62,8 % из них имели высшее образование. Хотя в сопоставлении с первыми секретарями окружкомов, горкомов и райкомов (22,8 % с высшим образованием) областные, краевые и республиканские секретари имели явные преимущества[314]314
  Руководящие кадры партийных, советских, хозяйственных и других органов. С. 62, 65, 68, 92.


[Закрыть].

Таблица 9. Распределение партийных работников по стажу партийной работы, 1945–1952 годы (в %)

Источник: Руководящие кадры партийных, советских, хозяйственных и других органов на 1.07.1952 г. Сборник центрального архива материалов о кадрах ЦК ВКП(б). С. 62, 65, 68, 92.

Вместе с тем рост показателей образованности местных руководителей происходил в значительной степени за счет партийного образования. Для первых секретарей особое значение имело решение Политбюро от 25 октября 1948 года о создании при ЦК ВКП(б) годичных курсов переподготовки первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик, председателей облисполкомов, крайисполкомов и председателей Советов Министров союзных и автономных республик. Курсы размещались в помещениях Академии общественных наук при ЦК ВКП(б), а ее ректор был утвержден руководителем этой программы переподготовки[315]315
  ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 135.


[Закрыть].

При более внимательном изучении курсов по переподготовке при ЦК ВКП(б) выясняются некоторые особенности. Из 750 часов годовой учебной программы 440 часов отводилось на изучение диалектического и исторического материализма, истории большевистской партии и СССР. Однако для руководящих работников возможность получения именно такого образования имела особую ценность. Во-первых, оно было гуманитарно-пропагандистским, не требующим существенной базовой подготовки и сравнительно легким для усвоения. Во-вторых, это образование приобреталось в своей среде и при помощи своих, специально отобранных преподавателей. Это создавало более комфортные психологические условия для получения диплома. В-третьих, учеба в партийных заведениях была источником формирования важных личных контактов, которые в дальнейшем могли помочь как в карьерном росте, так и в работе.

Таким образом, в послевоенные годы наблюдались важные изменения в составе корпуса региональных секретарей. Важным следствием его относительной стабилизации было постепенное стирание различий между должностным старшинством, то есть формальной позицией данного лица в иерархии, и личным старшинством, которое складывалось из возраста, должностного стажа и образовательного уровня. Высшие ступени в парторганизации теперь в большинстве случаев доставались людям, дольше прослужившим в партаппарате и более образованным. Укоренение такой системы формально-неформального старшинства было фактором укрепления позиций первых секретарей и сплочения региональных сетей.

Советскую экономику называли экономикой дефицита. Заметно снижая уровень жизни, дефицит продовольствия и промышленных потребительских товаров был вместе с тем удобным рычагом социального манипулирования для режима. Контроль над ресурсами позволял государству выборочно ослаблять дефицит для определенных групп населения, прежде всего функционеров партийно-государственного аппарата, усиливая их зависимость и преданность. В рамках этой системы каждая группа населения получала определенный пакет товаров и услуг, включая оклады, дотации, жилье, медицинское обслуживание и доступ к образованию, который устанавливался в соответствии с представлениями государства об общественной значимости той или иной социальной группы[316]316
  Kornai J. The Economics of Shortage. Amsterdam: North Holland, 1980. Исторически нюансированную версию этой аргументации, которая показывает, что следствием дефицита и нормирования была замена традиционной классовой иерархии новыми формами потребительской стратификации, см.: Осокина Е. А. За фасадом «сталинского изобилия». См. также: Хесслер Дж. Социальная история советской торговли; Gronow J. Caviar with Champagne: Common Luxury and the Ideals of the Good Life in Stalin’s Russia. Oxford: Berg, 2003. P. 122–123.


[Закрыть].

Окончательно укрепилась такая система в конце 1920‐х годов в связи с началом сталинского «большого скачка». Начав с введения хлебных карточек, советское правительство перешло к всеохватным формам перераспределения, нацеленным на интересы форсированной индустриализации. Периодическое реформирование карточной системы, ее формальная отмена и возобновление не меняли главного – дефицит сохранялся, а вместе с ним сохранялись и существенные различия в доступности материальных благ. Региональные руководители всегда занимали в этой формальной пирамиде потребления почетное место. Более того, несмотря на попытки центра регулировать нормирование и сделать его более единообразным, неформальное перераспределение, действовавшее на местном уровне, имело немалое значение. На этой почве происходили непрерывные трения между центром и регионами. Однако сохранявшаяся несмотря ни на что система неформальных местных привилегий облегчала местным руководителям решение задачи формирования лояльных сетей.

В послевоенный период можно выделить три формы вознаграждения, обеспечивавшие благосостояние региональных элит. Первая из них – базовые денежные оклады. В 1946 году инструкторы сельских и городских райкомов партии получали от 650 до 850 рублей в месяц, что превышало средний заработок рабочих и служащих по стране в целом, составлявший в том году 475 рублей. Денежные доходы от работы в колхозах были в разы ниже. Стартуя от этого базового уровня, оклады региональных партийных функционеров скачкообразно повышались на 100–200 рублей, в итоге достигая оклада первого секретаря обкома, который, в зависимости от того, к какой из категорий принадлежал подчиненный ему обком, получал от 1400 до 2000 рублей в месяц[317]317
  ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 144; Zaleski E. Stalinist Planning for Economic Growth, 1933–1952. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1980. P. 668. Разделение обкомов на четыре категории было введено в октябре 1938 года. См.: Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 135.


[Закрыть].

Второй уровень вознаграждения работников аппарата, также утверждаемый Москвой, состоял из выплат натурой – продуктами питания и промышленными товарами. Продовольственные пайки для руководящих работников были установлены во время войны постановлением СНК СССР в июле 1943 года[318]318
  ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 145.


[Закрыть]. Главный принцип этой системы заключался в том, что квалифицированные работники и должностные лица получали карточки, дававшие им право в ограниченном количестве покупать за деньги предметы первой необходимости по низким ценам, субсидируемым государством, через отделы рабочего снабжения и прочие подразделения закрытой распределительной сети[319]319
  Ironside K. A Full-Value Ruble. Chap. 1.


[Закрыть]. Нормы снабжения соответствовали должностям, и на местах снабжение по первой категории было исключительной привилегией высшего слоя руководителей[320]320
  В записке, составленной в мае 1946 года в аппарате ЦК ВКП(б), указывалось, что только 9 % региональных функционеров имели право на получение промышленных товаров по лимитным книжкам и что из трех категорий служащих обкомов и горкомов, для которых было установлено нормированное снабжение продуктами питания, снабжение служащих второй категории было «недостаточным», а снабжение служащих третьей категории было «совершенно неудовлетворительное». См.: ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 145, 147.


[Закрыть].

При всех стараниях центра контролировать эти выплаты они существенно различались от региона к региону, нередко находясь в зависимости от экономической специализации области или края. Так, например, в 1946 году второй секретарь Краснодарского края, преимущественно аграрного региона, помимо базового оклада в 1600 рублей и продовольственной дотации в размере 105 рублей раз в месяц получал бесплатно продовольственный паек на 1400 рублей и ежеквартальный промтоварный лимит на 500 рублей. В Молотове, промышленном центре, секретарь обкома по пропаганде, в дополнение к базовому окладу в 1800 рублей в месяц и 105 рублей продовольственной дотации, ежемесячно получал продуктов питания на 1000 рублей и ежеквартально промышленных товаров на 2000 рублей, то есть в четыре раза больше, чем секретарь в Краснодарском крае[321]321
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 122. Д. 193. Л. 3–4.


[Закрыть]. «Несмотря на то, что ассигнования на бытовые расходы предусматриваются уже более 10 лет, – отмечалось в записке ЦК, составленной в мае 1946 года, – круг работников и расходы денежных лимитов, а также нормы отпуска продуктов за счет этих средств в каждой области устанавливаются по-разному»[322]322
  ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 146.


[Закрыть].

Третий слой привилегий был теневым и непрозрачным. Существовала система приоритетного неформального распределения дефицитных товаров, особенно промышленных. Многочисленные злоупотребления допускались при распределении трофеев из Германии, Румынии и других стран (включая автомобили), а также помощи, поступавшей из США[323]323
  Твердюкова Е. Д. «Немедленно отменить все незаконные формы снабжения»; Она же. Злоупотребления при распределении американских подарков в Молдавской ССР (1944–1945 гг.) // Русин. 2018. Т. 54. № 4. С. 264–276; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 463. Л. 60–61, 69, 70. Подробнее о злоупотреблениях региональных руководителей, включая первых секретарей, см.: Федоров А. Злоупотребление и взыскание.


[Закрыть].

В условиях послевоенной разрухи особое значение имели номенклатурные преимущества при получении и строительстве личного жилья. Для сооружения порой весьма экстравагантных зданий привлекались рабочие, а также строительные материалы и транспорт государственных предприятий[324]324
  Случаи такого рода, получившие огласку, отмечены в 1946 году в Орловской области (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121. Д. 454. Л. 71–72) и Воронежской области (Там же. Оп. 116. Д. 286. Л. 98), в 1948 году в Дагестане (Там же. Оп. 128. Д. 81. Л. 13–23), в Туркмении (Там же. Оп. 88. Д. 902. Л. 92), в Азербайджане (ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 117). См. также главу 2.


[Закрыть]. Далеко не всегда центральные власти могли (или хотели) пресекать такое обрастание чиновников собственностью. В июле 1947 года в докладной записке Управления кадров ЦК ВКП(б) на имя секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецова отмечалось массовое строительство домов и особняков руководящими работниками Армении – от заместителей председателя Совета Министров до районных чиновников. Показательным было указание Управления кадров ЦК на нежелание руководства Армении всерьез пресечь это массовое строительство. Местные власти фактически саботировали неоднократные указания Москвы по этому вопросу. Были приняты формальные решения о разрешении строительства домов только за счет личных средств или банковского кредита. Это вполне устраивало чиновников, которые имели все возможности для привилегированного доступа как к кредитам, так и к стройматериалам. Немногочисленные решения о передаче незаконно построенных домов на баланс тех организаций, за счет которых дома строились, не выполнялись или вообще отменялись[325]325
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 127. Д. 1353. Л. 124–126.


[Закрыть].

В начале 1948 года в поле зрения центра попали факты активного строительства собственных домов руководящими работниками в Белоруссии. По имеющимся данным (вряд ли полным), в 1946–1947 годах построили свои дома 168 партийных и советских работников Полесской области, 171 – в Гомеле, 28 – в Бобруйске и т. д. Дома строили министры, секретари обкомов, хозяйственные руководители. В ряде случаев дома предназначались для сдачи в аренду или последующей перепродажи по завышенным ценам. Как правило, на строительстве использовалась рабочая сила, стройматериалы и транспорт государственных предприятий и учреждений. Об удельном весе этого привилегированного обзаведения недвижимостью в общих масштабах строительства, а также о его социальном эффекте свидетельствовал один из многих фактов, приводившихся в материалах проверки. В Пуховичском районе Минской области за 1947 год было построено 700 домов, из них около 300 – руководящими работниками. В то же время в этом районе проживало в землянках 216 семей инвалидов войны[326]326
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 122. Д. 308. Л. 244–245.


[Закрыть].

Отмена с 1 января 1948 года карточной системы внесла существенные изменения в систему государственного обеспечения чиновников. Главным принципом этой реорганизации была замена натуральных продовольственных и промтоварных пайков деньгами. Вводя эту меру, правительство не поскупилось. Было принято решение о назначении специальных ежемесячных дотаций в размере от двух до трех должностных окладов тем работникам, которые ранее получали бесплатное натуральное снабжение. Республиканским и областным властям было поручено самостоятельно определить размеры новых выплат и сообщить о принятых решениях в Москву. И хотя мы не располагаем окончательными решениями по этому вопросу, имеющиеся сведения о запросах обкомов свидетельствуют о существенном выигрыше, полученном высшим слоем чиновников в результате реформы. Так, первые секретари Кемеровского, Сталинградского, Курского, Калининского и Вологодского обкомов запросили дополнительно к зарплате денежное довольствие в размере от 5,4 до 6 тысяч рублей в месяц, что в два раза превышало стоимость получаемых ими ранее пайков. Заведующие отделами обкомов и облисполкомов указанных областей получали дополнительное денежное довольствие в размере 3000–3750 рублей, что во много раз превышало стоимость прежних пайков[327]327
  ЦК ВКП(б) и региональные партийные комитеты. С. 153–155.


[Закрыть].

Конечно, при оценке размеров нового денежного довольствия необходимо учитывать рост цен, вызванный отменой карточной системы и денежной реформой. Однако в целом выплаты, получаемые с 1948 года верхним слоем региональных чиновников, были очень значительными. Вместе с зарплатой они составляли ежемесячно несколько тысяч рублей (в среднем приблизительно около 5 тысяч рублей). Для сравнения можно отметить, что среднемесячная зарплата рабочих и служащих в 1948 году составляла около 600 рублей, а средний денежный доход колхозников на душу населения в 1950 году – менее 100 рублей в месяц[328]328
  Zaleski E. Stalinist Planning for Economic Growth. Р. 668; Попов В. П. Российская деревня после войны (июнь 1945 – март 1953). Сб. документов. М.: Прометей, 1993. С. 146.


[Закрыть]. Важно, наконец, отметить, что выплачиваемые чиновникам дотации не облагались налогами. Эти значительные доплаты к основному должностному окладу, известные как «конверты», существенно выделяли определенный слой чиновников в общей массе населения страны.

Вместе с тем деньги в советской системе распределения по-прежнему не играли основную роль. В условиях сохранявшегося дефицита ключевое значение имел доступ к товарам, особенно к тем, которые можно было купить по низким государственным ценам. Работники аппарата, как и прежде, находились в этом отношении в привилегированном положении. Отдельные факты свидетельствуют о том, что чиновники на местах возрождали различные формы закрытой торговли, характерные для периода карточной системы. Помимо разного рода буфетов, при партийных комитетах и учреждениях действовали специальные магазины. В феврале 1948 года в Улан-Удэ (Бурят-Монгольская АССР) был организован стол заказов, в котором в неограниченном количестве покупали продовольственные товары 14 высших руководителей республики: пять секретарей Бурят-Монгольского обкома ВКП(б), председатель Совета Министров и четыре его заместителя, председатель Президиума Верховного Совета и его заместитель, второй секретарь Улан-Удэнского горкома ВКП(б) (должность первого секретаря горкома занимал первый секретарь обкома) и министр государственной безопасности[329]329
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 127. Д. 1702. Л. 19. Аналогичный факт открытия в 1948 году специального магазина для обслуживания 16 руководителей г. Кузнецка Пензенской области см.: ГАПО. Ф. П-148. Оп. 1. Д. 2128. Л. 61.


[Закрыть]. Проведенная Министерством государственного контроля СССР в 1949 году проверка установила, что во дворе зданий Полтавского обкома партии и уполномоченного МВД по Полтавской области, а также в зданиях облисполкома и горисполкома были организованы закрытые магазины по продаже белого хлеба, который, как правило, был недоступен населению. Через эти магазины и буфеты за период с 1 августа по 24 ноября 1949 года было реализовано 82 тонны белого хлеба, в то время как в остальных 72 магазинах Полтавы, торгующих хлебом, было продано за этот же период 34,6 тонны. Кроме того, через один из городских магазинов осуществлялась закрытая продажа руководящим работникам других продовольственных товаров – муки, сахара, рыбы, мяса, фруктов. Закрытые магазины, как выяснили контролеры, обслуживали работников обкомов партии и комсомола, редакции областной газеты, сотрудников управления уполномоченного МВД, облисполкома и горисполкома[330]330
  ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 75. Д. 22. Л. 47–48.


[Закрыть].