Текст книги "Секретари. Региональные сети в СССР от Сталина до Брежнева"

Часть II. Переход

Глава 5
Москва, Центр

В предыдущих главах в центре нашего внимания находились преимущественно события регионального уровня. Мы видели, как секретари реагировали на контроль сверху, создавали и укрепляли свои сети. Теперь будут рассмотрены важные перемены, происходившие в центре. Смерть Сталина в марте 1953 года повлекла за собой противостояние в верхах. В ходе этого противоборства выдвигались различные инициативы и программы политического транзита. Историки связывают их прежде всего с Л. П. Берией, Г. М. Маленковым и Н. С. Хрущевым, наиболее активными деятелями первого послесталинского периода[366]366
  Зубкова Е. Ю. Общество и реформы. 1945–1964 гг. М.: Россия молодая, 1993; Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти; Зубкова Е. Ю. Власть и развитие этноконфликтной ситуации в СССР. 1953–1985 годы // Отечественная история. 2004. № 4. С. 3–32; Сорокин А. К. «Практический работник» Георгий Маленков.


[Закрыть]. Объединяемые под зонтичным термином «десталинизация»[367]367
  В число примеров, взятых из разных сфер исследований, входят: Goudoever A. P. van. The Limits of Destalinization in the Soviet Union: Political Rehabilitations in the Soviet Union since Stalin. London: Croom Helm, 1986; Hauslohner P. Politics before Gorbachev: De-Stalinization and the Roots of Reform // Politics, Society and Nationality inside Gorbachev’s Russia / Ed. by S. Bialer. Boulder: Westview, 1987. P. 41–90; Зезина М. Р. Советская художественная интеллигенция и власть в 1950‐е – 60‐е годы. М.: Диалог. МГУ, 1999; Аксютин Ю. В. Хрущевская оттепель и общественные настроение в СССР 1953–1964 гг. М.: РОССПЭН, 2004; Фильцер Д. Советские рабочие и поздний сталинизм. Рабочий класс и восстановление сталинской системы после окончания Второй мировой войны. М.: РОССПЭН, 2011; Reid S. Cold War in the Kitchen: Gender and the De-Stalinization of Consumer Taste in the Soviet Union under Khrushchev // Slavic Review. 2002. Vol. 61. № 2. P. 211–252; Bohn T. M. «Closed Cities» versus «Open Society»? The Interaction of De-Stalinization and Urbanization // De-Stalinization Reconsidered Persistence and Change in the Soviet Union / Ed. by T. M. Bohn, R. Einax, M. Abesser. Frankfurt: Campus Verlag, 2014. P. 115–131; Kibita N. De-Stalinizing Economic Administration: The Alternative Version in Ukraine (1953–1965) // De-Stalinization Reconsidered. P. 161–173; Elie М. Rehabilitation in the Soviet Union, 1953–1964: A Policy Unachieved // De-Stalinising Eastern Europe: the Rehabilitation of Stalin’s Victims after 1953 / Ed. by K. McDermott, M. Stibbe. Basingstoke: Palgrave Macmillan, 2015. P. 25–45. Полезную типологию различных значений понятия «десталинизация» см.: Merl S. Political Communication under Khrushchev: Did the Basic Modes Really Change after Stalin’s Death? // De-Stalinization Reconsidered. P. 67.


[Закрыть], эти нововведения и реформы все еще недостаточно изучены как с точки зрения их неодинакового проявления в разных сферах политического, социально-экономического и культурного развития (включая региональную политику), так и их разрыва/взаимосвязи с позднесталинским периодом.

Современные исследователи справедливо указывают также, что в советском политическом дискурсе понятие «десталинизации» не употреблялось, что, несомненно, отражало и пределы проводимой политики. Скрытые, а затем и открытые атаки на Сталина проходили под лозунгом критики «культа личности»[368]368
  Jones P. Introduction: the dilemmas of de-Stalinization // The Dilemmas of De-Stalinization: Negotiating Cultural and Social Change in the Khrushchev Era / Ed. by P. Jones. Abingdon: Routledge, 2006. P. 3; Bittner S. V. What’s in a Name? De-Stalinization and the End of the Soviet Union // De-Stalinization Reconsidered: Persistence and Change in the Soviet Union. P. 32.


[Закрыть]. Речь шла о противопоставлении единоличного правления коллективному руководству, об осуждении злоупотребления властью, особенно чрезмерного использования насилия и репрессий.

На региональном уровне сразу же после смерти Сталина мишенью для многочисленных нападок на «культ личности» были авторитарные первые секретари, которых в целом критиковали за то же, за что и в конце 1940‐х годов. После доклада Хрущева на ХХ съезде партии в начале 1956 года, где впервые публично прозвучала критика, разоблачающая сталинские злоупотребления властью, активисты и функционеры на региональных партийных заседаниях стали чаще следовать этой линии, осуждая Сталина и происходившие при нем репрессии[369]369
  Примеры острой реакции на «секретный доклад» на местном уровне, особенно со стороны обкомовских активов, см.: Jones P. From the Secret Speech to the Burial of Stalin: Real and Ideal Responses to De-Stalinization // The Dilemmas of De-Stalinization. P. 42–48; Добсон М. Холодное лето Хрущева. Возвращенцы из ГУЛАГа, преступность и трудная судьба реформ после Сталина. М.: РОССПЭН, 2014. Гл. 3.


[Закрыть]. Однако эти нападки в целом слабо сказывались на динамике региональной власти, на отборе региональных вождей и на составе местных элит[370]370
  Серьезным исключением стали события в Грузии в марте 1956 года (см. главу 6).


[Закрыть].

Куда большее значение для региональных сетей имели два других фактора. Первым из них была кампания по наращиванию сельскохозяйственного производства в условиях острого продовольственного кризиса, унаследованного от Сталина. Она в определенной степени изменила критерии оценки деятельности местных руководителей – даже тех, кто работал в промышленных регионах. Вторым стало резкое сокращение репрессивных акций, имеющих политические мотивы, и неявный пересмотр правил политического исключения. Общее количество коммунистов, лишенных партийных билетов, резко сократилось, составив к концу 1950‐х годов примерно четверть от уровня последних лет сталинской эпохи[371]371
  Cohn E. The High Title of a Communist. P. 38, 89; Idem. The Paradox of Party Discipline in the Khrushchev-Era Communist Party // Communist Parties Revisited: Socio-Cultural Approaches to Party in the Soviet Bloc, 1956–1961 / Ed. by R. Bergien, J. Gieseke. N. Y.; Oxford: Berghahn Books, 2018. P. 24–27.


[Закрыть]. Что касается номенклатурных работников, то после волны репрессий, связанных с делом Берии (1953), они более не подвергались политически мотивированным арестам. Лишаясь должностей по служебным основаниям, функционеры, как это часто бывало и в последние сталинские годы, не обязательно изгонялись из партии, а нередко и из номенклатуры, лишь опускаясь в ней на какое-то количество ступеней. Эта тактика проявилась уже в 1953–1954 годах, когда была предпринята масштабная перетасовка региональных партийных секретарей[372]372
  Одним из первых на это обратил внимание Джордж Эмбри (Embree G. D. The Soviet Union between the 19th and 20th Party Congresses, 1952–1956. The Hague: Martinus Nijhoff, 1959. P. 111), отметивший факт «фантастически высокой» текучки региональных функционеров в апреле 1953-го – апреле 1954 года.


[Закрыть].

При диктатуре террор применяется как орудие авторитарного контроля, позволяющее подавлять недовольство и вынуждать население смиряться с непопулярной политикой. Одновременно репрессии используются и для решения проблемы разделения власти. Угроза арестов и расстрелов, время от времени превращающаяся в реальность, является способом подчинения ближнего и дальнего окружения диктатора, включая региональных руководителей. В последние годы жизни Сталина применение насилия против номенклатуры было относительно ограниченным, особенно если сравнивать его с предвоенным террором. Сталин, похоже, не ощущал особых угроз со стороны выдвинутых им самим руководителей, а номенклатура, как было показано в предыдущих главах, также выработала ряд более или менее эффективных способов защиты от произвола.

После смерти Сталина такое неустойчивое равновесие было нарушено лишь в некоторой мере. Диктатора больше не было. Ряд громких репрессивных акций, в том числе «дело врачей», обличены как фальсификация. Аппарат госбезопасности подвергся некоторой чистке. Однако сам по себе ресурс насилия в виде госбезопасности, дожидавшийся того, кто станет во главе ее, сохранялся. Обеспокоенность на этот счет усугублялась неясной ситуацией с преемником Сталина, вызывавшей большую напряженность в отношениях между руководителями страны. Эти опасения проявились в июне 1953 года, когда большинство советских лидеров решились на арест, а затем и физическое уничтожение Берии.

Берия с самого начала находился в невыгодной ситуации. Поскольку в 1920‐х годах он служил в ЧК, в 1938–1945 годах возглавлял НКВД, занял пост руководителя МВД после смерти Сталина[373]373
  Сразу же после смерти Сталина Министерство государственной безопасности и Министерство внутренних дел были объединены в единое министерство – МВД, которое возглавил Берия.


[Закрыть] и по-прежнему покровительствовал группе старших чинов госбезопасности, из всех членов Президиума ЦК именно его сильнее всего отождествляли с репрессивными учреждениями. Берия пытался развеять эти опасения, демонстрируя намерения обуздать репрессии и сократить лагерную систему[374]374
  Известны многие инициативы Берии в этой области: пересмотр громких политических дел сталинской эпохи, приказ о запрещении применения пыток во время следствия, массовая амнистия и сокращение лагерной экономики (Лаврентий Берия, 1953. С. 17, 21–23, 28–29, 41–42, 52–55; Политбюро и дело Берия. Сборник документов / Сост. и ред. О. Б. Мазохин. М.: Кучково поле, 2012; Дело Берия. Приговор обжалованию не подлежит // Сост. и ред. В. Н. Хаустов. М.: МФД, 2012).


[Закрыть]. Вместе с тем эти действия не могли скрыть тот очевидный факт, что группой номенклатурной поддержки Берии выступали прежде всего его подчиненные в органах госбезопасности. Для укрепления своей сети Берия инициировал существенные кадровые перестановки. 19 марта он обратился в Секретариат ЦК с предложением о замене руководителей МВД во всех 15 республиках, 12 автономных республиках, шести краях и 49 регионах РСФСР, а вскоре после этого назвал кандидатуры новых начальников управлений МВД во всех украинских и белорусских областях[375]375
  Gorlizki Y. Party Revivalism and the Death of Stalin // Slavic Review. 1995. Vol. 54. № 1. P. 20.


[Закрыть].

Опираясь на эти кадры, Берия предпринял попытки постепенного проникновения в партийный аппарат. Начал он с западных советских республик. Инструментом такого вторжения была поддержка Берией политики коренизации – широкого использования национальных языков и выдвижения национальных кадров. Основным мотивом для активизации коренизации служила необходимость улучшения условий для борьбы с партизанским движением на западе СССР. Одновременно эта политика позволяла Берии заручиться поддержкой со стороны функционеров среднего звена, включая представителей местных парторганизаций, и, как выразился Чарльз Фэрбенкс, «вести вербовку в рядах [региональной] партийной элиты и при отсутствии у него контроля над отделом партийных органов [ЦК] вскрывать номенклатуру этого отдела извне»[376]376
  Впервые эта тема была поднята в: Fairbanks Ch.H. National Cadres as a Force in the Soviet System: The Evidence of Beria’s Career, 1949–1953 // Soviet Nationality Policies and Practice / Ed. by J. Azrael. N. Y.: Praeger, 1978. P. 164–165, 169–174 (цитата: p. 170). Она разбирается также в более новых работах: Smith J. Red Nations: The Nationalities Experience in and after the USSR. Cambridge: Cambridge University Press, 2013. P. 191–193; Loader M. Beria and Khrushchev: The Power Struggle over Nationality Policy and the Case of Latvia // Europe-Asia Studies. 2016. Vol. 68. № 10. P. 1766–1768.


[Закрыть].

Некоторые практические очертания этой политики стали известны благодаря скандалу во Львовской области. В число первых шагов, предпринятых Берией в Украине, входила замена министра внутренних дел республики Т. А. Строкача своим давним сотрудником П. Я. Мешиком, а также назначение новым заместителем министра С. Р. Мильштейна, одного из старейших соратников Берии на Кавказе. Прежний министр, Строкач, был поставлен во главе управления МВД по Львовской области. В апреле 1953 года Мешик запросил у Строкача сведения о национальном составе партийных организаций Львовской области. Учитывая, что в свое время для укрепления львовских парторганизаций туда были направлены коммунисты из восточных областей Украины и других союзных республик, эта информация в свете требований коренизации была весьма чувствительной[377]377
  О послевоенном переводе партийных функционеров из других регионов СССР, включая Восточную Украину, в Западную Украину см.: Советская национальная политика: идеология и практики, 1945–1953 / Сост. Л. П. Кошелева и др. М.: РОССПЭН, 2013. С. 489; Крупына В. А. Кадровая политика в советской Украине. С. 662–663.


[Закрыть]. Строкач забеспокоился еще сильнее, когда получил от Мешика запрос на информацию о недостатках партийной работы в области. Нарушая служебную субординацию, Строкач обратился за советом к первому секретарю обкома З. Т. Сердюку, который долгие годы работал с Хрущевым и имел хорошие связи в Москве. Сведениями, которые требовал Мешик, располагал особый сектор обкома, однако Сердюк наотрез отказался делиться ими. Вместо того чтобы пойти навстречу Мешику, он обратился за указаниями к первому секретарю украинского ЦК Л. Г. Мельникову. Тот, совершив фатальную ошибку, встал на сторону Берии и приказал Сердюку передать Мешику запрашиваемую информацию. Но Сердюк не подчинился приказу. «ЦК – это закон для большевика, но не распоряжение Берии», – так объяснял он впоследствии свои действия. Не имея достаточно полномочий, Мешик был вынужден связаться с Берией, который по телефону устроил разнос Строкачу. 12 июня 1953 года Строкач был снят Берией с должности во Львове и отозван в Москву. Одновременно осмелевший Мешик начал преследовать Сердюка. На заседании украинского ЦК он угрожал Сердюку арестом[378]378
  Лаврентий Берия, 1953. С. 118–120, 220–222, 369.


[Закрыть].

И Сердюка, и Строкача спас арест Берии, после которого они были вознаграждены за стойкость[379]379
  Строкач был восстановлен в должности министра внутренних дел Украины уже в июле 1953 года; Сердюка назначили первым секретарем ЦК Компартии Молдавии в феврале 1954 года.


[Закрыть]. Львовские события демонстрировали сохранение традиционного конфликта между партийными органами и госбезопасностью, который был готов разгореться в любой момент в случае изменения общей политической обстановки в Москве. С точки зрения Сердюка, запрос, пришедший от Мешика, был незаконным. Как утверждал Сердюк, он говорил по этому поводу Мельникову: «С каких пор областной комитет должен отчитываться перед МГБ?»[380]380
  Лаврентий Берия, 1953. С. 118.


[Закрыть] С точки зрения Берии, который искал возможности для решения практических проблем своего ведомства (в частности, умиротворения западных областей) и одновременно для расширения своего влияния в региональном аппарате, такие действия были вполне понятными. Поддержка претензий госбезопасности со стороны первого секретаря ЦК Компартии Украины Мельникова свидетельствовала о том, что расчеты Берии не были безосновательными.

В конечном счете развернувшаяся во Львове борьба в значительной степени велась за контроль над информацией – одним из важнейших источников власти и влияния. Косвенно об осознании этого факта в советских руководящих кругах могут свидетельствовать высказывания Л. М. Кагановича на пленуме ЦК в июле 1953 года: «Берия… не хотел допускать, чтобы Центральный Комитет знал его людей, чтобы Центральный Комитет контролировал его. Он хотел контролировать партию сам. Возьмите вопрос, о котором рассказывали, относительно Львовской области, когда имеют материалы на секретарей обкомов. Что это значит? Это значит ставить партию под контроль МВД, это значит МВД наблюдает за коммунистами, за секретарями райкомов, за секретарями обкомов»[381]381
  Там же. С. 135.


[Закрыть].

Сомнительно, чтобы Берия замышлял некое повторение масштабных кадровых чисток партийных функционеров. Однако угроза компрометации отдельных из них и усиление в связи с этим влияния аппарата МВД в регионах могли оказаться полезными для укрепления позиций Берии. Неизвестно, как далеко зашел или мог бы зайти этот процесс, но его итогом стало столкновение двух моделей контроля, каждая из которых была связана с определенным типом информации и санкций: угроза репрессий в случае МВД и угроза политического исключения в случае партии. Ликвидация модели, опиравшейся на ресурсы МВД, стала одним из важнейших последствий устранения Берии и его клиентов в аппарате госбезопасности.

В результате смерти Сталина и ослабления позиций госбезопасности институциональные условия для использования компромата изменились. В русле тенденции, наблюдавшейся после завершения Большого террора, сокращалось число исключений из партии по политическим причинам, достигнув к середине 1950‐х годов несколько сот случаев в год[382]382
  Число исключений из партии за «политические ошибки», составлявшее в 1954 году 2075, сократилось до 702 в 1955 году и 510 в 1956‐м. См.: Cohn E. The High Title of a Communist. P. 91–92.


[Закрыть]. Начало меняться отношение к сбору личной информации и оценке отдельных компрометирующих сведений не принципиального характера. В записке отделов ЦК о результатах проверки анкет по учету кадров от 15 июня 1955 года отмечалось, что многие из включенных в них вопросов «не только не способствуют выявлению деловых и политических качеств работников, но даже затрудняют эту задачу, подменяют политическую бдительность вредной подозрительностью, культивируют осужденный практикой биологический подход к кадрам (эвфемизм значимости социального происхождения. – Примеч. авт.)». В записке указывалось, что, хотя в стране преобладало поколение работников, выросших при советской власти, в анкеты включались вопросы о службе в царской и белой армиях, в полиции, об участии в оппозициях. Неуместным в свете массовых арестов и осуждений сталинского периода авторы записки считали вопрос о привлечении заполняющего анкету или его родственников к судебной ответственности и т. д. На основании этой записки Президиум ЦК КПСС принял 25 июня 1955 года постановление о соответствующей корректировке анкет[383]383
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 147–148.


[Закрыть]. Исследования делопроизводства Молотовского обкома партии показали, что бюро обкома в новых условиях «начало поддерживать ходатайства нижестоящих партийных комитетов по снятию партийных взысканий с работников номенклатуры, уже получивших взыскания в начале 1950‐х годов за наличие компрометирующих фактов в своей биографии», а также выдвигать на руководящие должности работников, имеющих темные пятна в биографии, например службу рядовыми в белой армии[384]384
  Белоногов Ю. Г. Участие в антибольшевистском движении. С. 27. Аналогичная тенденция зафиксирована в материалах Томской партийной организации (Калинина О. Н. Советская номенклатура и трансформация системы внутрикорпоративной охранительности в годы хрущевской «оттепели» (1953–1964 гг.) // После Сталина. Реформы 1950‐х годов в контексте советской и постсоветской истории. Материалы VIII Международной научной конференции «История сталинизма». М.: Политическая энциклопедия, 2016. С. 262).


[Закрыть].

Однако тот факт, что сведения, использовавшиеся при Сталине в качестве компромата, лишились своего былого значения, не означал конца этого способа манипулирования кадрами вообще. Характерно, что в новых условиях появились и новые основания для компрометации, прежде всего причастность к сталинскому террору. Очень многие функционеры сталинской эпохи были так или иначе причастны к репрессиям либо являлись их активными исполнителями. Доступ к этим сведениям после смерти Сталина становился важным ресурсом в политическом противостоянии в руководстве страны и манипулировании кадрами на региональном уровне. Начавшийся процесс реабилитации, работа комиссий, собиравших соответствующие материалы, облегчали эту задачу. Известно, что Н. С. Хрущев использовал обвинения в причастности к террору против своих противников в Президиуме ЦК – Г. М. Маленкова, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, но закрывал глаза на аналогичные материалы, если они касались лояльных функционеров. Отношение Хрущева к ленинградскому секретарю Ф. Р. Козлову представляет показательный пример.

В начале 1949 года, когда был дан ход «ленинградскому делу», Козлова перевели из Куйбышева, где он служил вторым секретарем обкома, и направили парторгом ЦК ВКП(б) на Кировский завод в Ленинграде. Затем назначили вторым секретарем Ленинградского горкома партии. На этой должности Козлов непосредственно подчинялся В. М. Андрианову и вместе с ним участвовал в проведении кадровой чистки в Ленинграде. В 1950 году он стал первым секретарем Ленинградского горкома, затем вторым секретарем обкома. После смерти Сталина он возглавил Ленинградский обком вместо Андрианова, попавшего в опалу. Однако положение Козлова, которого обвиняли в проведении «ленинградского дела», оставалось непрочным. На своем посту он удерживался лишь благодаря поддержке Хрущева.

На Ленинградской областной партийной конференции в феврале 1954 года 125 делегатов (19 % от их общего числа) на выборах обкома проголосовали против Козлова[385]385
  РГАСПИ. Ф. 556. Оп. 14. Д. 25. Л. 65.


[Закрыть]. После принятия 3 мая 1954 года постановления ЦК КПСС о «ленинградском деле» «авторитет т. Козлова, – как говорилось в одной из записок, составленных в отделе партийных органов ЦК КПСС по РСФСР, – еще более уменьшился»[386]386
  Там же.


[Закрыть]. Козлова вновь обвинили в причастности к избиению ленинградских кадров при Сталине. Поддержка вновь пришла со стороны Хрущева. 7 мая 1954 года он приехал в Ленинград и выступил на собрании партийного актива, четко дав понять, что не надо возлагать на Козлова вину за «ленинградское дело»[387]387
  Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы: В 3 т. Т. 1. Март 1953 – февраль 1956 / Сост. А. Н. Артизов и др. М.: МФД, 2000. С. 130; также с. 115–116, 117–129.


[Закрыть].

Однако и после этого Козлов находился в уязвимом положении. В связи со снятием на пленуме ЦК КПСС в январе 1955 года Г. М. Маленкова с поста председателя правительства вновь широко обсуждались перипетии «ленинградского дела». Это вновь ударило по Козлову. В уже цитируемой записке отдела партийных органов ЦК КПСС по этому поводу говорилось:

После январского пленума ЦК КПСС (31 января 1955 года. – Примеч. авт.) т. Козлову трудно работать в качестве секретаря Ленинградского обкома партии. В организации помнят, какое участие он принимал в разгроме «антипартийной группы», в избиении кадров. Чувствуя свою моральную ответственность, т. Козлов не может в полной мере проявлять необходимую требовательность к работникам, развивать критику и самокритику[388]388
  РГАСПИ. Ф. 556. Оп. 14. Д. 25. Л. 65–66.


[Закрыть].

На таком фоне зависимость Козлова от Хрущева только возрастала. Она основывалась на новом структурном факторе манипулирования кадрами, появившемся после смерти Сталина, – компрометирующих материалах о причастности к сталинским репрессиям. Зная, что Козлов находится в его полной власти, Хрущев рассматривал его как лояльного и преданного клиента. Это гарантировало карьерный рост Козлова. В марте 1956 года он был введен в состав вновь созданного Бюро ЦК КПСС по РСФСР, а затем в феврале 1957 года стал кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС. Такие люди, как Козлов, очень пригодились Хрущеву в июне 1957 года, когда развернулась открытая борьба большинства старых членов руководства партии против Хрущева и его сторонников. Разгром «антипартийной группы», как назвал ее победоносный Хрущев, стал решающим моментом борьбы за власть, развернувшейся после смерти Сталина. Одержав верх, Хрущев способствовал немедленному переводу Козлова из кандидатов в члены Президиума ЦК.

Карьера Ф. Р. Козлова – только один пример того, как Хрущев использовал процесс реабилитации для получения новой разновидности компромата, которая могла обеспечить ему лояльность функционеров, в том числе региональных руководителей[389]389
  Как уже много лет назад указывал Р. Конквест, несмотря на репутацию Хрущева как архитектора десталинизации, в число его клиентов входили бывшие сталинские сотрудники, ставшие особенно уязвимыми для нападок, см.: Conquest R. Power and Policy in the USSR: The Study of Soviet Dynastics. London: Macmillan, 1961. P. 190, 209, 225.


[Закрыть]. В качестве руководителя партийного аппарата ЦК Хрущев имел значительные возможности для манипулирования соответствующими обвинениями. Советская политическая система даже после смерти Сталина представляла собой среду с низким уровнем доверия, недостаточным для того, чтобы сами по себе назначения и повышения в должности обеспечивали лояльность, особенно в тех случаях, когда на кону стояли ключевые позиции. По сути, Хрущев использовал тот же механизм, использовавшийся в местных сетях, который мы наблюдали в местных сетях сталинского периода. Только теперь содержательно он был перевернут с ног на голову, опирался на компрометирующие материалы, противоположные обвинениям, характерным для сталинского времени.

Ил. 7. Н. С. Хрущев с соратниками. В центре – Ф. Р. Козлов, справа – А. Н. Косыгин, Е. А. Фурцева, А. Б. Аристов. Рядом с Хрущевым сидит М. А. Суслов. Из фондов РГАКФД (г. Красногорск)

Несмотря на важность судьбы Ф. Р. Козлова для понимания реальностей послесталинского перехода, нужно отметить, что и Хрущев, и другие советские лидеры, как правило, не стремились превращать скомпрометированных секретарей в своих клиентов за счет сохранения их на должности. В большинстве случаев это было просто бессмысленно, поскольку руководители многих регионов просто не обладали в глазах высших советских лидеров необходимым политическим весом. Козлов был одним из исключений в силу значимости возглавляемого им Ленинградского обкома. Кроме того, покровительство имело свои пределы. Слишком широкая поддержка непопулярных или неэффективных (конечно, с точки зрения представлений об административной эффективности, имевшихся внутри номенклатурной системы) секретарей могла запятнать репутацию того же Хрущева и подорвать авторитет местных партийных организаций.

Мы не располагаем источниками, позволяющими точно определить, как складывалась послесталинская политика в отношении руководителей регионов, но можем отметить два важных факта. Первый – проведение масштабной ротации секретарей, которая не могла не быть результатом согласия по этому вопросу в Президиуме ЦК. Второй – продолжение прежней позднесталинской линии неполитических, мягких ротаций, нацеленных на повышение административной активности аппарата в решении задач, поставленных центром. После смерти Сталина такие ротации уже не дополнялись громкими политическими делами, сопряженными с арестами и физическим уничтожением местных руководителей.

Уже первая волна перестановок секретарей после ухода Сталина была тесно связана с экономической кампанией – попытками быстро нарастить производство сельскохозяйственной продукции. Решение этой задачи в стране, измученной постоянными продовольственными трудностями, имело особое значение и должно было повысить акции нового руководства в глазах населения. На пленуме ЦК КПСС в сентябре 1953 года, давая откровенную оценку состоянию сельского хозяйства, советские лидеры заявили о пересмотре нескольких ключевых принципов сталинской аграрной политики: предполагалось снизить налоги на производителей сельскохозяйственной продукции, списать имеющуюся задолженность, повысить заготовительные и закупочные цены. Программа экономического стимулирования была важной новацией, которая, однако, не отменяла традиционные, преимущественно административные способы управления сельским хозяйством. Одним из ключевых оставалось возложение ответственности за состояние деревни на партийных секретарей, которых призывали «изменить методы руководства сельским хозяйством»[390]390
  КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 8. 1946–1955. М.: Политиздат, 1985. С. 343.


[Закрыть]. Конечной целью объявлялось решение продовольственной проблемы «в ближайшие 2–3 года»[391]391
  Там же. С. 308.


[Закрыть]. Как обычно, были проведены показательные кадровые чистки, призванные повысить административную активность аппарата.

Таблица 10. Перемещения первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик, 1953–1957 годы

Составлено по: Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 560–638.

^a Случаи, когда в решении об освобождении были указаны соответствующие причины: «не справившийся с работой», «не обеспечивший руководство» и т. п.

Уже в декабре 1953 года были сняты за некомпетентность первые секретари двух аграрных регионов: В. И. Недосекин из Тульской области и С. А. Вагапов из Башкирии. В середине января 1954 года были вызваны в Москву и получили разнос в Секретариате ЦК бюро обкомов в полном составе из Ярославской, Астраханской, Брянской, Крымской, Калининской, Молотовской, Воронежской, Костромской, Новгородской областей и некоторых других регионов[392]392
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 61–62, 100–101; РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 149. Л. 6, 129–130, 172; Д. 152. Л. 202.


[Закрыть]. К концу января их руководители были сняты, по большей части как «не обеспечившие руководство»[393]393
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 566–567, 576, 582, 585, 588. Эту кампанию, судя по всему, координировал Хрущев, требовавший, чтобы соответствующие доклады рассылались для ознакомления всем членам Президиума (РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 149. Л. 1, 6, 130, 170, 202).


[Закрыть]. Всего за несколько недель десять региональных партийных комитетов РСФСР лишились своих первых секретарей, в вину которым главным образом ставилось наличие у колхозов крупных долгов перед государством[394]394
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 52–53, 59–60.


[Закрыть]. Открытая этой кампанией ротация секретарей продолжилась в еще больших масштабах в последующие годы.

Ил. 8. В. М. Чураев при Хрущеве возглавлял различные кадровые отделы ЦК КПСС. Из фондов РГАКФД (г. Красногорск)

Как видно из приведенных данных, в 1954‐м и особенно в 1955 году текучесть первых секретарей была высокой, приближаясь к максимальным значениям первых послевоенных лет[395]395
  См. таблицу 5.


[Закрыть]. Вместе с тем, в отличие от сталинского периода, секретарям не предъявляли политические обвинения. В худшем случае снятым секретарям предъявлялись административные претензии с формулировками: «не обеспечивший руководство», «не справившийся с работой». Удельный вес смещений по таким основаниям был достаточно заметным: до трети в 1954 году. Можно предположить также, что фактически по отрицательным административным мотивам могли быть уволены и другие секретари, например формально отправленные на учебу или пенсию. Вместе с тем преобладающими были переброски между регионами или направление на другую должность с выдвижением наверх[396]396
  Метелкина Л. Н. Особенности ротации политической элиты в РСФСР (на примере первых секретарей региональных комитетов КПСС в период 1953–1964 гг.) // Известия Саратовского университета. Серия: Социология. Политология. 2012. Т. 12. Вып. 3. С. 95–100.


[Закрыть].

Количественные показатели перемен в секретарском корпусе свидетельствуют об их заметных масштабах в первые годы после смерти Сталина, но не дают возможности определенно ответить на вопрос о причинах этой массовой ротации. Если административные претензии к секретарям (плохие показатели работы регионов, особенно в сельском хозяйстве) лежат на поверхности и сформулированы в многочисленных документах, то возможная политическая подоплека по крайней мере некоторых смещений не столь очевидна. Ряд секретарей, лишившихся должностей, несомненно, были замечены в особой близости к Сталину, к опальным высшим руководителям страны (Берии, Маленкову) или не проявили должной лояльности по отношению к новому несталинскому курсу.

В литературе, как известно, распространено также мнение, что массовая замена региональных руководителей поощрялась Хрущевым с целью расширения его клиентской базы, прежде всего среди членов ЦК КПСС. Это в конце концов обеспечило его ключевую победу над большинством Президиума ЦК на пленуме в июне 1957 года[397]397
  Эта аргументация в разных вариантах приводится во многих работах. См., например: Rigby T. H. Khrushchev and the Resuscitation of the Central Committee. P. 149–150; Ballis W. B. Political Implications of Recent Soviet Economic Reorganizations // Review of Politics. 1961. Vol. 23. № 2. P. 159; Tompson W. J. Nikita Khrushchev and the Territorial Apparatus. P. 70–72, 134–135; Mitrokhin N. The Rise of Political Clans in the Era of Nikita Khrushchev: The First Phase, 1953–1959 // Khrushchev in the Kremlin: Policy and Government in the Soviet Union, 1953–1964 / Ed. by J. Smith, M. Ilic. Abingdon: Routledge, 2011. P. 28.


[Закрыть]. В обоснование этого тезиса приводились данные о высоком уровне сменяемости региональных функционеров после смерти Сталина, а также результаты выявления сторонников Хрущева, представленных среди новых назначенцев[398]398
  Самая кропотливая реконструкция связей новых назначенцев с Хрущевым в качестве его клиентов предпринята в: Rigby T. H. Khrushchev and the Rules of the Game.


[Закрыть].

Этот подход, однако, вызывает некоторые сомнения. Во-первых, Хрущев, вопреки распространенным представлениям, вряд ли имел полную возможность назначения руководящих кадров по своему усмотрению[399]399
  Идея о том, что «Хрущев был более-менее волен в своих поступках в пределах партийного аппарата», выдвинута в: Rigby T. H. Khrushchev and the Resuscitation of the Central Committee. P. 154.


[Закрыть]. Например, должности региональных секретарей входили в номенклатуру Президиума ЦК, где у Хрущева было много противников. Эти опытные, умудренные политики, скорее всего, внимательно просматривали списки кандидатов на должности, и от их взгляда не укрылись бы имена клиентов Хрущева. Среди руководителей российских регионов, назначенных на свои должности в 1953–1956 годах, клиентами Хрущева можно считать лишь некоторых[400]400
  К ним могли относиться Г. В. Енютин (Каменский обком), А. П. Кириленко (Свердловский обком), В. С. Марков (Орловский обком), Д. С. Полянский (Оренбургский обком), С. О. Постовалов (Калужский обком), М. М. Стахурский (Хабаровский крайком) и А. И. Струев (Пермский обком), а также Ф. Р. Козлов, о котором шла речь выше. Скромные успехи Хрущева в назначении своих клиентов на важные должности отмечал Роберт Конквест (Conquest R. Power and Policy in the USSR. P. 264, 284–285), лаконично добавлявший: «Таким образом, Хрущеву приходилось изворачиваться».


[Закрыть]. Кроме того, данные о высокой сменяемости руководителей на должностях, назначения на которые утверждались Центральным Комитетом, не означало автоматического увеличения количества сторонников Хрущева в составе самого ЦК.

Иные причины также ограничивали возможности для массовой расстановки в регионах клиентелы Хрущева. Сам Хрущев, долгое время работавший секретарем в Москве и в Украине, не мог не понимать, какое значение для управления регионами имели потенциал секретарей, доверие и поддержка местных сетей. Назначение секретарей без учета этих факторов было чревато ухудшением положения на местах, невыполнением планов и т. д., что подрывало бы репутацию самого Хрущева. Фактор административной действенности руководителя не обязательно был второстепенным по отношению к политической лояльности. Нередко приходилось соглашаться на назначение таких секретарей, которые не обязательно были известны Хрущеву, но демонстрировали качества, которые могли позволить им эффективно управлять своими регионами.

В общем, актуальной задачей для Хрущева было не только (и, возможно, не столько) назначение на секретарские должности своих клиентов, но также и завоевание поддержки региональных элит в целом. Многие реформы и реорганизации, инициированные Хрущевым, так или иначе могли отвечать интересам секретарей, усиливали их позиции. В области партийного строительства расширялись права обкомов и крайкомов при решении ряда организационных и бюджетных вопросов[401]401
  Региональная политика Хрущева. С. 123–127.


[Закрыть]. Важное значение имело сокращение номенклатуры ЦК и соответствующее расширение номенклатурных прав региональных партийных комитетов. Уже через несколько месяцев после смерти Сталина и за три дня до ареста Берии, 23 июня 1953 года, Хрущев внес в Президиум ЦК КПСС записку о введении новой номенклатуры ЦК, расширявшей права ведомств и регионов в части кадровых назначений. Номенклатура ЦК КПСС сокращалась с 45 до 25,3 тысячи должностей. При этом впервые создавалась так называемая «учетно-контрольная номенклатура», которая охватывала 11,4 из 25,3 тысячи позиций. В отличие от обычной номенклатуры, она предусматривала более мягкий контроль за назначениями. Кадры, входившие в ее состав, не утверждались Президиумом или Секретариатом ЦК, а лишь проверялись в отделах ЦК, то есть фактически назначались по согласованию с отделами. Сокращение действующей до того номенклатуры ЦК произошло за счет должностей первых секретарей райкомов областей, входящих в союзные республики, председателей райисполкомов РСФСР, районных уполномоченных по заготовкам и др. Новая номенклатура была утверждена 16 июля 1953 года решением Президиума ЦК КПСС[402]402
  Там же. С. 6.


[Закрыть].

В конечном счете новая номенклатура ЦК КПСС была результатом столкновений и согласования интересов различных групп партийных чиновников. С одной стороны, руководители аппарата ЦК старались избавиться от слишком большой номенклатуры, поскольку чисто технически не могли обеспечить реальный контроль за потоками кадровых перемещений. С другой стороны, они не хотели слишком заметного ослабления влияния центра в таком принципиальном вопросе, как кадровый. Свои интересы разными способами лоббировали региональные руководители. Их не устраивала номенклатурная опека Москвы при назначении большого количества работников низового уровня, прежде всего районного. В то же время исключение из номенклатуры ЦК означало для высокопоставленных региональных работников снижение их должностного статуса, карьерных и социальных гарантий. Такие противоречия разнонаправленных интересов, судя по всему, сыграли свою роль в затягивании рассмотрения вопроса о существенном (согласно первоначальным планам, 60–65 %) сокращении номенклатуры ЦК, подготовка которого началась в 1955 году. Только 1 июня 1956 года Президиум ЦК утвердил постановление о новой номенклатуре должностей руководящих работников, утверждаемых и освобождаемых ЦК КПСС. В основную номенклатуру были включены 9402 должности (1151 из них находилась в ведении Президиума, 5671 – Секретариата ЦК, 2580 – Бюро ЦК по РСФСР), а в учетно-контрольную – 3200. Это означало, что основная номенклатура ЦК КПСС сократилась почти вдвое, а учетно-контрольная – более чем в 3,5 раза. В решении о введении новой номенклатуры говорилось, что

уменьшение номенклатуры работников, персонально утверждаемых ЦК, приведет к сокращению канцелярской работы и позволит обкомам, крайкомам и ЦК компартий союзных республик, а также министерствам и ведомствам значительно улучшить работу по подбору, расстановке и воспитанию кадров, сосредоточить свое внимание на усилении контроля и оказании необходимой помощи в работе с кадрами в подведомственных им организациях.

ЦК предлагал партийным органам на местах также пересмотреть «в сторону сокращения» свою номенклатуру должностей, предоставив больше прав нижестоящим органам[403]403
  Региональная политика Хрущева. С. 6–7.


[Закрыть].

Пока готовилось это решение о номенклатуре ЦК, в феврале 1956 года на XX съезде партии в партийный устав были внесены другие изменения, расширявшие права местных партийных органов[404]404
  КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т. 9. 1956–1960. М.: Политиздат, 1986. С. 27.


[Закрыть]. На следующий день после завершения съезда, 27 февраля 1956 года, «в целях более конкретного руководства работой республиканских организаций, областных, краевых партийных, советских и хозяйственных органов и более оперативного решения вопросов хозяйственного и культурного строительства РСФСР» было создано Бюро ЦК КПСС по РСФСР[405]405
  Справочник партийного работника. М.: Государственное издательство политической литературы, 1957. Вып. 1. С. 127.


[Закрыть]. Образование этого органа упростило процесс взаимодействия обкомов и крайкомов Российской Федерации с ЦК КПСС. Кроме того, это был своеобразный политический жест, призванный укрепить поддержку руководителей российских регионов. У России появился свой, хотя и своеобразный аппарат ЦК, так же как и у других союзных республик. Более того, его возглавлял по совместительству первый секретарь ЦК КПСС.