Текст книги "Секретари. Региональные сети в СССР от Сталина до Брежнева"

Региональные политические сети, выстраивавшиеся вокруг партийных губернаторов, не были столь же узкими и асимметричными, как сети авторитарных секретарей, отличаясь от них большей широтой и равномерностью и в целом соответствуя контурам формальной партийной иерархии. Партийные губернаторы, укрепляя свои коалиции, были склонны использовать обычные инструменты партийной власти, такие как упорядоченные перестановки кадров и традиционные заседания бюро. И первый секретарь, и его сеть придерживались неписаных номенклатурных правил, «партийной этики». Среди таких правил было повышение в должности в порядке старшинства, продвижение по службе местных функционеров, а не чужаков, соблюдение стандартов вежливости и приличий в повседневных взаимодействиях. Хотя такой первый секретарь не был диктатором, обычно в нем видели сильного лидера, способного навязать свою волю. Представление о стратегиях руководства регионами во главе с партийными губернаторами и о наблюдавшейся в них сетевой динамике можно получить, рассмотрев два несхожих примера: Краснодарский край и Литву.

Влиятельный первый секретарь Краснодарского края Г. С. Золотухин представлял собой пример партийного губернатора. С самого момента назначения на эту должность он имел широкие полномочия, в том числе при решении кадровых вопросов. Но это не превратило его в диктатора. Золотухин, как и другие секретари, был ограничен рядом неформальных институциональных сдержек. Он не мог злоупотреблять увольнениями подчиненных, не привлекая нежелательного внимания со стороны центра. Более того, от него ожидалось, что кадровые перестановки будут производиться с учетом принципа старшинства, что ограничивало его возможность выдвигать молодые кадры, в том числе и во внеочередном порядке. В соответствии с новой тональностью, заданной брежневским руководством, Золотухин соблюдал правила «партийной этики» в своих отношениях с подчиненными.

Краснодарский край, четвертый по численности населения регион России, был крупным производителем сельскохозяйственной продукции: в 1966 году на его долю пришлась тринадцатая часть хлебозаготовок в РСФСР[820]820
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 103. Д. 469. Л. 182–184; Frank P. Constructing a Classified Ranking of CPSU Provincial Committees // British Journal of Political Science. 1974. Vol. 4. № 2. P. 229.


[Закрыть]. Назначение Золотухина отличалось от большинства других назначений первых послехрущевских лет тем, что оно было сделано в рамках небольшой, но стратегически важной серии перестановок в четырех из пяти крупнейших партийных организаций РСФСР, произведенных в течение года после прихода Брежнева к власти[821]821
  Как было указано в главе 10, ни один из этих назначенцев, включая Золотухина, прежде не был связан тесными рабочими отношениями с Брежневым.


[Закрыть]. Вопреки последующей тенденции выдвигать на руководящие должности местных уроженцев, Золотухин, ставший первым секретарем в январе 1966 года, был в Краснодарском крае чужаком. Прослужив одиннадцать лет в Тамбовской области, тоже преимущественно аграрном регионе, он приобрел репутацию тяжеловеса, имеющего превосходные связи в Москве[822]822
  В качестве первого секретаря в Тамбовской области Золотухин возглавлял влиятельную группу первых секретарей аграрных регионов РСФСР. На службе в Тамбове он познакомился с тогдашним первым секретарем близлежащей Ивановской области И. В. Капитоновым, который уже как секретарь ЦК (он стал им в декабре 1965 года) представил Золотухина на заседании Краснодарского крайкома 12 января 1966 года (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 102. Д. 499. Л. 57).


[Закрыть]. На XXIII съезде партии в марте 1966 года Золотухин, как положено секретарю столь крупной организации, был избран в члены ЦК КПСС. Отражением серьезного влияния, имевшегося у Золотухина в столице, служили растущие материальные вложения в регион[823]823
  Так, в ноябре 1968 года Золотухин объявил о том, что край получил больше, чем прежде, тракторов, удобрений, сельскохозяйственной техники, транспортных средств (Там же. Оп. 104. Д. 536. Л. 272–273).


[Закрыть].

Назначение Золотухина в Краснодарский край представляло собой типичный пример мягкой брежневской ротации региональных функционеров, состоявшейся вскоре после падения Хрущева. Золотухин сменил Г. И. Воробьева, позиции которого в крае оспаривались некоторыми местными функционерами[824]824
  Салошенко В. Председатели и губернаторы: взаимосвязь времен. Краснодар: Северный Кавказ, 2002. С. 399–400.


[Закрыть]. Воробьева отправили в Москву заместителем министра сельского хозяйства СССР – не самый высокий пост, на который мог рассчитывать бывший секретарь ключевого региона. Слабые позиции Воробьева позволяли его преемнику действовать более самостоятельно, не особенно оглядываясь на сотрудников бывшего секретаря, оставшихся в крае. Золотухин быстро установил в крае свои порядки и, по словам одного автора, «ни на один день не позволил своему окружению усомниться, кто истинный хозяин на Кубани»[825]825
  Там же. С. 374.


[Закрыть]. В январе 1967 года Золотухин провел решение о замене большой группы первых и вторых секретарей райкомов партии[826]826
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 103. Д. 472. Л. 54–58.


[Закрыть]. В том же году бюро крайкома приняло критические решения о работе двух крупнейших парторганизаций края – Краснодарской городской и Адыгейской областной[827]827
  Там же. Д. 474. Л. 139–144; Д. 477. Л. 306–309. Адыгейская автономная область входила в состав Краснодарского края.


[Закрыть]. Критике подвергался горком третьего по величине города края, Новороссийска, первый секретарь которого, Н. Е. Тупицын, в мае 1967 года в итоге был освобожден от своей должности[828]828
  Там же. Оп. 103. Д. 474. Л. 91. Этому предшествовал ряд тщательно согласованных атак на Тупицына, особенно на бюро крайкома 9 августа и на пленуме крайкома 19 сентября (Там же. Оп. 102. Д. 504. Л. 123–127; Оп. 102. Д. 500. Л. 40–41).


[Закрыть]. Золотухин требовал от подчиненных безусловно выполнять экономические задания, поступавшие из Москвы, публично критикуя директоров промышленных предприятий и председателей колхозов, не выполнявших спущенные им планы[829]829
  Там же. Оп. 105. Д. 480. Л. 47; Оп. 103. Д. 469. Л. 189; Оп. 104. Д. 536. Л. 282.


[Закрыть]. В обычае у Золотухина было напоминать функционерам, что он не боится в случае необходимости делать «оргвыводы» в отношении работников, которые «давали многочисленные обещания… но затем проваливали дело»[830]830
  Там же. Оп. 102. Д. 500. Л. 42. О прочих «оргвыводах» см.: Там же. Оп. 105. Д. 479. Л. 192; Д. 480. Л. 54; Оп. 103. Д. 469. Л. 190–191.


[Закрыть]. До наблюдателей из соседних регионов, например до Михаила Горбачева в Ставропольском крае, вскоре дошли известия о том, что Золотухин в Краснодарском крае «взялся… за дело круто»[831]831
  Горбачев М. Жизнь и реформы. Т. 1. С. 139.


[Закрыть].

Ил. 25. Первый секретарь Краснодарского крайкома Г. С. Золотухин выступает на XXIV съезде КПСС 31 марта 1971 года. Из фондов РГАКФД (г. Красногорск)

Тем не менее устроенная Золотухиным демонстрация силы не выходила за определенные рамки. В том, что касалось назначений на должности, Золотухин следовал устоявшимся порядкам. В противоположность практиковавшимся при Сталине и Хрущеве внеочередным повышениям, когда было принято регулярно выдвигать младшие кадры через головы их непосредственных начальников, а также отдавать должности людям со стороны, Золотухин соблюдал принцип старшинства с его постепенной вертикальной мобильностью, не пересекающей границ между регионами. В бюро крайкома заседали старшие, заслуженные местные функционеры. Принцип старшинства соблюдался и на более низких уровнях. Так, новые первые секретари райкомов, назначенные в январе 1967 года, поднялись на одну ступень в номенклатурной иерархии[832]832
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 103. Д. 472. Л. 54–56.


[Закрыть]. Подобно тому как контроль со стороны Брежнева над старшими должностными лицами в Москве сталкивался с институциональными ограничениями, Золотухин тоже был весьма консервативен в том, что касалось назначений на руководящие позиции.

В выступлениях перед партийными руководителями Золотухин требовал от них скромности в поведении. Дистанцируясь от хамства и мелкой тирании, он призывал подчиненных по возможности воздерживаться от ругани и угроз. Через полгода после выступления Брежнева на XXIII съезде партии Золотухин заявил: «Высокая требовательность не имеет ничего общего с грубыми окриками, командованием, администрированием. Строго спрашивая с работников за порученное дело, нельзя злоупотреблять всякого рода выкриками, наказаниями, устраивать людям разносы с поводом и без повода. Партийные комитеты должны… призвать к порядку ретивых администраторов, грубиянов, решительно пресекать самодурство. Доверие и уважение… это один из важнейших принципов кадровой политики партии»[833]833
  Там же. Оп. 102. Д. 500. Л. 108.


[Закрыть]. «…В партии установилась атмосфера доверия, уважительного отношения к кадрам. Руководителям всех степеней ничто не мешает работать творчески, проявлять самостоятельность и инициативу», – утверждал Золотухин[834]834
  Там же. Л. 101.


[Закрыть].

Позиция Золотухина по этому вопросу, как позволяют судить его заявления, не была декларативной, а основывалась на убеждениях и представлениях о советском опыте. Критикуя прошлое, в декабре 1969 года, в 90-летнюю годовщину со дня рождения Сталина, через год после подавления «Пражской весны» и через девять лет после громких скандалов, символом которых были массовые приписки в Рязани, Золотухин публично рассуждал:

Некоторые товарищи… вспоминают былые времена, ссылаются на то, что вот раньше был «порядок», по сути дела предлагают вернуться к методам жесткого администрирования. Это негодные рецепты. Дисциплина, всецело опирающаяся на страх, – не та дисциплина, которая нам нужна. И не только потому, что она противоречит ленинским принципам социалистической демократии, открывает возможности подрыва законности. На прошлое надо смотреть трезво, не сгущая красок, но и не идеализируя того, что было. Мы хорошо помним, к чему приводил страх, который внушался методами администрирования. Он приводил к нечестности, к сокрытию подлинного положения вещей, к попыткам загнать вглубь проблемы вместо того, чтобы ставить и решать их, к очковтирательству и припискам. Он приводит также к перестраховке, к утрате инициативы. Сегодня партия строит свое отношение к кадрам на доверии…[835]835
  Там же. Оп. 105. Д. 480. Л. 53.


[Закрыть]

Требуя «доверия» и отвергая давление со стороны центра по отношению к себе, региональные лидеры не могли не применять эти же принципы к собственной кадровой политике. Дополнительные стимулы для изменений существовали в национальных республиках, примером чему может служить ситуация в Литве.

С 1974 года новым первым секретарем Литвы был назначен П. Гришкявичус[836]836
  См. главу 10.


[Закрыть]. С точки зрения Москвы, одной из важнейших функций титульной номенклатуры во главе с Гришкявичусом было подавление зарождавшегося этнополитического движения в республике. Обстановка обострилась в 1972 году, когда в Литве прошла пятитысячная демонстрация, в подъезды и почтовые ящики подбрасывались листовки антисоветского содержания и было отмечено несколько случаев самосожжения. Владеющая литовским языком титульная номенклатура, прежде всего в литовских культурных учреждениях, рассматривалась как надежный оплот против такого движения. Не исключено также, что Гришкявичус и другие члены литовского руководства использовали проблемы авторитарного контроля, чтобы повысить сплоченность элиты и подчеркнуть свою незаменимость в глазах центра[837]837
  Об этом см.: Grybkauskas S. Anti-Soviet Protests and the Localism of the Baltic Republics’ Nomenklatura: Explaining the Interaction // Journal of Baltic Studies. 2018. Vol. 49. № 4. P. 454–547.


[Закрыть].

Как и в прочих неславянских республиках, в Литве контроль над кадрами и над спецслужбами был поручен второму секретарю-славянину, в данном случае В. И. Харазову[838]838
  См. главу 10. О подчинении Харазову кадровых структур и контроля над КГБ см.: Lietuviškoji nomenklatura 1956–1990 metais: tarp sovietinės sistemos ir neformalių praktikų / Sudaré ir parengé. S. Grybkauskas. Vilnius: Aukso žuvys, 2015. P. 160.


[Закрыть]. Постоянное присутствие назначенного центром функционера, контролировавшего кадровые назначения и сбор информации, вынуждало Гришкявичуса, как и руководителей других союзных республик, учитывать этот фактор в своей стратегии выстраивания сетей. При этом Гришкявичус прибегал к различным неформальным практикам, наиболее популярная из которых заключалась в создании охотничьего клуба по примеру самого Брежнева. Охотничья компания Гришкявичуса обладала всеми чертами неформальной сети. Первый секретарь лично определял ее состав и мог решать, кого изгнать из нее и на каких основаниях. Принадлежность к политико-охотничьей компании скреплялась ритуалами и церемониями, такими как преподнесение ружья или предоставление права на первый выстрел. Посредством таких неформальных практик Гришкявичус по примеру своего предшественника Снечкуса осуществлял контроль над номенклатурой. «Всем, кто хотел сделать карьеру, приходилось ходить на охоту», – вспоминал один из участников этих развлечений. По словам другого, «приглашение на охоту служило предложением стать своим человеком». «Охотились, – отмечает один из исследователей, – не ради трофеев, а ради капитала, накопленного в социальных сетях»[839]839
  Grybkauskas S. The Hunting Club of Petras Griškavičius and the Consolidation of the Lithuanian Nomenklatura // Lithuanian Historical Studies. 2013. № 18. P. 127, 131, 142, 144–145.


[Закрыть].

В своей организационной форме, включавшей наличие двух отдельных охотничьих компаний, охотничий клуб Гришкявичуса учитывал сложность номенклатурной сети. Членами первой компании были председатель Президиума Верховного Совета республики М. Шумаускас, бывший председатель КГБ Литвы К. Ляудис. Кроме того, в состав этой компании входил также ряд лиц, не принадлежавших к номенклатуре, включая сына Гришкявичуса и других членов его семьи[840]840
  Ibid. P. 134.


[Закрыть]. Второй секретарь ЦК Харазов и выросший в России председатель Совета Министров Литвы Ю. Манюшис входили во вторую группу[841]841
  Собственно говоря, именно члены первой компании сумели помешать назначению Манюшиса вместо покойного Снечкуса (Ibid. P. 133, 136, 143). См. также главу 10.


[Закрыть]. В первой компании общение велось на литовском языке, а во второй – на русском. Такая система позволяла членам сети неформально согласовывать разные вопросы.

Сети, созданные партийными губернаторами, обычно были более обширными, чем сети низовых диктаторов, и отличались менее ярко выраженным неравенством в статусе. Несмотря на разделение охотничьего клуба на две компании, это организационное устройство было относительно прозрачным. В отличие от скрытных, небольших и крайне асимметричных сетей низовых диктаторов, состав обеих охотничьих компаний в целом соответствовал составу верхних слоев республиканской номенклатуры, утверждавшихся Москвой. Несмотря на то что Гришкявичус был сильным лидером, способным добиваться выполнимых плановых заданий и демонстрировать свою власть посредством устранения неугодных, он соблюдал осторожность. В целом он вписывался в брежневское решение проблемы агентства, основанное на обширном делегировании полномочий и системе малозаметных неформальных рычагов контроля. В то же время выстроенная им сеть была более сплоченной по сравнению с расколотыми сетями оспариваемых автократов: в конце концов, все его «охотники», хоть и принадлежали к разным компаниям, были членами одного клуба.

К началу брежневской эпохи большинство методов создания сетей, применявшихся низовыми диктаторами сталинских времен, вышло из употребления. Внеочередные повышения шли вразрез со стабилизацией номенклатурной иерархии. Основой для компромата уже не могли служить ни расплывчатые политические обвинения, характерные для позднесталинских лет, ни обвинения в причастности к преступлениям сталинских времен, как при Хрущеве. Политическое исключение в своей крайней разновидности – в виде исключения из партии – тоже уходило в прошлое. В целом формирование сетей в регионах, возглавляемых партийными губернаторами, шло в соответствии с контурами формальной партийной иерархии и в большей степени опиралось на кооптацию. Динамика этого перехода различалась от региона к региону, нередко находясь в зависимости от таких факторов, как размер территории, структура экономики, социальный и этнический состав населения.

Кабардино-Балкария и Кировская область во второй половине 1960‐х годов, на примере которых нами были рассмотрены некоторые тенденции развития сетей, демонстрировали как своеобразие, так и общие черты системы партийного губернаторства. В Кабардино-Балкарии на позиции первого секретаря Мальбахова и его методы выдвижения кадров не могли не влиять сложности межнациональных отношений. В Кировской области раскол в обкоме был результатом пагубного наследия периода руководства Пчелякова и назначения чужака; в преодолении раскола заметную роль играли требования стабильности и порядка, исходившие снизу. После потрясений предшествующих лет члены региональных сетей ради самосохранения и собственной безопасности выступали за соблюдение норм, укреплявших авторитет властей и включавших публичную демонстрацию уважения к вышестоящему в номенклатурной структуре, замалчивание политических разногласий и тщательно выстроенную систему старшинства, основанную на принципе постепенных повышений в должности. В Кабардино-Балкарии Мальбахов, судя по всему, менял свою тактику под нажимом сверху.

Однако региональные результаты эволюции секретарей в направлении партийного губернаторства были в основном одинаковыми. Примеры краснодарского и литовского секретарей, рассмотренные выше, демонстрируют, что представляла собой эта модель управления. Речь шла о формировании сетей на основании доверия, стабильности и предсказуемых номенклатурных правил.

Вместе с тем подобная консолидация региональных сетей во главе с партийными губернаторами и выстраивание местных горизонтальных связей имели своим следствием своеобразное засорение вертикальных каналов контроля. Чем больше сил секретари вкладывали в укрепление горизонтальных сетей, тем более закрытой и непроницаемой для вертикального контроля становилась местная номенклатурная элита[842]842
  Влияние горизонтальных сетей на вертикальные каналы контроля разбирается в: Wintrobe R. The Political Economy of Dictatorship. P. 225, 229–230.


[Закрыть]. Отражением этой тенденции являлись все более протяженные сроки пребывания секретарей в должности и укрепление их независимости от центра.

Такие процессы имели разные последствия. В одних случаях они вели к распространению номенклатурных злоупотреблений и преступлений. Так, после того как Золотухин в 1973 году покинул Краснодарский край, его сменил С. Ф. Медунов, бывший первый секретарь Сочинского горкома, которого сам Золотухин в марте 1969 года поставил во главе краевого исполкома. Медунов создал сеть, которая в последующие годы превратилась в символ партийной коррупции[843]843
  Пихоя Р. Г. Советский Союз. С. 423–424. О существовавшем при Брежневе запрете на преследование старших партийных функционеров за коррупцию и об отмене этого запрета при Андропове см.: Duhamel L. The KGB Campaign against Corruption in Moscow, 1982–1987. Pittsburgh, 2010. P. 32–33, 87–90, 110–111.


[Закрыть]. С другой стороны, политика Гришкявичуса способствовала достаточно заметному росту национального самосознания в Литве, где после его смерти в 1987 году компартия республики вышла из состава КПСС (1989) и встала в авангарде прибалтийского движения за независимость.

Заключение

Мы начали эту книгу с тезиса о том, что изучение местных руководителей и их стратегий позволяет лучше понять феномен авторитаризма и его транзитов в целом. Именно взгляд на эволюцию советской модели через призму развития региональных сетей является важным предметом этой книги, охватывающей несколько десятилетий советской истории. Исследователи традиционно рассматривают смерть Сталина как решающий поворотный момент в трансформации советского государства. Некоторые авторы считают важным водоразделом перезапуск советского проекта под воздействием Великой Отечественной войны[844]844
  Зубкова Е. Ю. Послевоенное советское общество: Политика и повседневность. 1945–1953. М.: РОССПЭН, 2000; Weiner A. Making Sense of War: The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton: Princeton University Press, 2001; Bittner S. V. The Many Lives of Khrushchev’s Thaw: Experience and Memory in Moscow’s Arbat. Ithaca: Cornell University Press, 2008; Эделе М. Советские ветераны Второй мировой войны: народное движение в авторитарном государстве, 1941–1991. М.: Новое литературное обозрение, 2023; Jones J. W. Everyday Life and the «Reconstruction» of Soviet Russia during and after the Great Patriotic War, 1943–1948. Bloomington, IN: Slavica, 2008; The Relaunch of the Soviet Project, 1945–1964 / Ed. by J. Fürst, P. Jones, S. Morrisey // Slavonic and East European Review. 2008. Vol. 86. № 2. P. 201–394; Lovell S. The Shadow of War.


[Закрыть]. Предпринимаются попытки показать, как некоторые реальные механизмы будущей десталинизации зарождались уже при жизни Сталина. В частности, в политической области Сталин задолго до своей смерти систематически наделял властными полномочиями ключевые институты, в работе которых сам не принимал участия. Такие практики создавали условия для возрождения так называемого «коллективного руководства» в высших эшелонах власти[845]845
  Хлевнюк О. В., Горлицкий Й. Холодный мир.


[Закрыть]. В данной книге мы привлекаем внимание к параллельному акту делегирования полномочий на региональном уровне. Сталин не был в состоянии проникнуть в дальние закоулки местных управленческих структур и поэтому делился властью с региональными вождями, требуя от них выполнения ряда условий. Самим местным секретарям, подобно любому автократу, приходилось решать двойную проблему авторитарного разделения власти (как поладить с другими членами региональной сети) и авторитарного контроля (как предотвратить выступления низов).

Сталин прибегал к делегированию полномочий в регионы по причине наличия существенных системных проблем. С одной стороны, он нуждался в надежных представителях на местах, которых мог контролировать. С другой – сами эти представители должны были обладать необходимыми качествами и возможностями, авторитетом и связями для того, чтобы проводить в жизнь решения центра. С учетом того, что такие требования, как подчинение центру и эффективная работа на местах, порой противоречили друг другу, необходимо было искать баланс между ними. Его основой, наряду с делегированием полномочий, выступали дополнительные компромиссные практики и институциональные инновации. Одним из важных элементов компромиссной политики выступала коренизация – поощрение национальных языков, культур и кадров, что позволяло представителям центра приобретать авторитет среди местного населения. Не менее важной была готовность Сталина относительно стабилизировать номенклатурные кадры после потрясений 1930‐х годов и позволить местным секретарям создавать собственные лояльные сети, при отсутствии которых они не могли бы, в представлении центральных властей, эффективно управлять своими регионами.

В данной книге мы рассматриваем эти вопросы главным образом не с точки зрения центра, а с точки зрения самих региональных секретарей. Решать проблемы авторитарного контроля и разделения власти им приходилось в сложных условиях. Во-первых, секретари противостояли нажиму сверху и принимали меры к тому, чтобы местные руководители и активисты сохраняли при этом лояльность. Во-вторых, секретари, по сравнению с центром, не могли широко использовать репрессии как метод подавления и контроля. В начале книги было показано, что при Сталине большинство региональных вождей решали эти проблемы, создавая сети особого типа: небольшие, асимметричные группировки, работавшие главным образом посредством четырех механизмов: внеочередных повышений, компромата, неформального исключения и политического исключения.

Вследствие социальных и институциональных преобразований, начавшихся при Сталине и ускорившихся после его смерти, эта система низовых автократий начала меняться. Во-первых, иссякали некоторые прежние ресурсы, использовавшиеся для создания сетей. Вследствие упрочения региональных иерархий и системы служебного и возрастного старшинства региональным секретарям стало сложнее прибегать к тактике внеочередных повышений, классической для сталинских времен. Хотя тактики компромата и исключения оставались доступными и после смерти Сталина, их применение стало более ограниченным. Наконец, секретари эксплуатировали институты, созданные с целью контроля над ними, используя собранную информацию для оценки уровня недовольства, пересмотра своего поведения и предотвращения опасных конфликтов. Итогом стало формирование более широких сетей, теснее увязанных с формальной региональной табелью о рангах. Тем самым были заложены социальные и институциональные основы для замены низовых диктаторов сталинской эпохи партийными губернаторами времен Брежнева.

Уделяя в данной книге основное внимание региональному уровню, мы обращались также к событиям в центре. Мы полагаем, что Сталин, Хрущев и Брежнев по-разному решали стоящую перед ними проблему агентства, связанную с ограниченностью доступа к информации о состоянии местных дел, а также о действиях, возможностях и предпочтениях тех, кому поручено заниматься ими. Сталин решал эту проблему путем передачи полномочий региональным акторам, обставляя при этом акт делегирования институциональными сдержками и периодическими репрессивными чистками. Хрущев избрал иной подход. Обладая интуитивным пониманием проблем сверхцентрализации и ведя энергичную борьбу с бюрократизмом, он имел достаточно наивные представления о том, как работают организации. Хрущев считал возможным возлагать все большую ответственность за результаты развития на региональных партийных руководителей и в то же время ожидать от них честных, неподтасованных сведений о ситуации на местах. Как показала эпидемия приписок 1960–1961 годов, в этом отношении он сильно ошибался. Последовавшая крупномасштабная чистка в рядах местных лидеров стала сильным потрясением для региональной системы власти. Брежнев, в отличие от Хрущева, осознавал существование проблемы агентства, от которой нельзя было просто отмахнуться, но, в отличие от Сталина, он был готов поступиться гораздо большим в пользу своих ставленников в регионах. Итогом была политика «доверия к кадрам», ориентация на местных руководителей, обычно в соответствии со сложившимся порядком старшинства, будь то национальные или ненациональные административные единицы.

Определенное внимание уделено в нашем исследовании компаративным вопросам. В недавних работах, посвященных сравнению диктатур, было показано, что наряду с принадлежностью к институционально родственной категории авторитаризма общей чертой таких однопартийных государств, как Советский Союз, является их относительная долговечность и устойчивость, не наблюдающаяся при других формах недемократического правления[846]846
  В качестве примеров режима господствующей партии можно назвать Мексику под властью Институционально-революционной партии (ИРП), Египет под властью Национальной демократической партии (НДП) и Индонезию под властью партии Голкар. Об этих случаях и о понятиях «гегемонистический режим» и «режим власти господствующей партии» см.: Magaloni B. Voting for Autocracy: Hegemonic Party Survival and Its Demise in Mexico. New York: Cambridge University Press, 2006; Blaydes L. Elections and Distributive Politics in Mubarak’s Egypt; Magaloni B., Kricheli R. Political Order and One-Party Rule; Reuter O. J., Gandhi J. Economic Performance and Elite Defection; Geddes B., Wright J., Frantz E. Autocratic Breakdown and Regime Transitions. P. 318–319. О долговечности однопартийных режимов и режимов власти господствующей партии, обладающей сверхбольшинством, см.: Geddes B. Paradigms and Sand Castles. P. 69, 78, 82; Idem. What Do We Know about Democratization after Twenty Years? P. 135; Svolik M. W. The Politics of Authoritarian Rule. P. 162, 191–192.


[Закрыть]. В этих трудах компаративного направления поднимается вопрос о том, почему и каким образом институт партии способствует выживанию авторитаризма. Некоторые авторы указывают на способность партии обеспечивать относительно стабильные рамки для перераспределения ренты и торга вокруг политических уступок, что влечет за собой кооптацию и размывание потенциальной оппозиции[847]847
  Gandhi J. Political Institutions under Dictatorship. P. 76–82, 100.


[Закрыть]. В других работах отмечается, что общей организационной чертой партий, санкционированных режимом, является кооптация не просто при помощи разовых выплат или политических трансферов. Перераспределение ставится в зависимость от времени и – в организационном плане – от партийного стажа и старшинства, что заставляет акторов делать ставку на выживание режима[848]848
  Svolik M. W. The Politics of Authoritarian Rule. P. 167–184.


[Закрыть].

Еще одно направление исследований делает упор на исторических истоках революционных режимов[849]849
  Smith B. Life of the Party; Brownlee J. Authoritarianism in an Age of Democratization; Slater D. Ordering Power; Idem. Altering Authoritarianism; Levitsky S. R., Way L. A. Beyond Patronage; Eīdem. Not Just What, But When (and How); Eīdem. Durable Authoritarianism.


[Закрыть]. Самыми долговечными однопартийными системами являются те, корни которых восходят к эпохам длительной кровопролитной борьбы, таким как гражданские или освободительные войны. Идентичности, нормы и организационные структуры, сформированные в ходе длительных идеологически заряженных конфликтов, обеспечивают укрепление партийных границ, мобилизацию массовой поддержки и сплоченность элит. Проистекающие из этого более глубокие формы лояльности гораздо лучше способствуют выживанию режима в моменты последующих кризисов, чем поддержка, полученная посредством кооптации[850]850
  Levitsky S. R., Way L. A. Beyond Patronage. P. 870–871; Eīdem. Not Just What, But When (and How). P. 102.


[Закрыть].

В этой книге показано, что по мере развития партии уникальным источником ее власти наряду с репрессиями и кооптацией становилось исключение. Компартия в СССР была первой общегосударственной организацией, которая упорядочила процесс политического исключения, сделав членство в партии эксклюзивной привилегией и тем самым превратив исключение из партии, а также реальную угрозу такого исключения, в мощное средство контроля[851]851
  На этот момент впервые указано в работе: Wintrobe R. The Political Economy of Dictatorship. P. 219.


[Закрыть]. Репрессии, кооптация и исключения на протяжении всей советской эпохи представляли собой жизненно важные инструменты стабилизации власти.

Система партийного исключения имела три особенности. Во-первых, как и в случае государственного насилия, зачастую более серьезные последствия имело не исключение как таковое, а реальная угроза исключения. Исключение из партии было связано с целым спектром наказаний, напоминавших коммунистам, что они могут расстаться с членством в партии. Во-вторых, исключение из партии означало изгнание из рядов номенклатуры и лишение соответствующих прав и привилегий. Но исключение не являлось просто кооптацией наоборот. Для тех, кто посвятил свою жизнь партии, исключение могло означать нечто намного большее, чем уменьшение оклада и утрату материальных благ: это мог быть сокрушительный удар, ведущий к снижению статуса, социальной изоляции и депрессии. В-третьих, партийное исключение могло принимать разные обличья. Формальное исключение из партии было наиболее зримым и самым тяжелым. Однако в ходу были и коллективные, неформальные исключения, совершавшиеся, например, на партийных собраниях по указке партийного руководства, в том числе социальный остракизм и агрессивные словесные нападки. Одной из важных новаций Хрущева были партийные чистки нового типа. Они предполагали, к примеру, коллективное снятие целых групп функционеров с их партийных должностей, но при этом обходили вопрос политической лояльности, что позволяло жертвам чисток избегать дальнейших преследований и сохранять свое место в номенклатуре. Подобные чистки, практиковавшиеся впоследствии также Брежневым и Горбачевым, оказывали некоторое стабилизирующее воздействие, давая почувствовать функционерам огромного партийно-государственного аппарата власть центра и вместе с тем вселяя в них уверенность в стабильности собственного положения в случае соблюдения установленных правил. Это обеспечивало стабильность системы, хотя вряд ли ее эффективность.

Известной особенностью однопартийных государств является их глубокая идеологизированность. В Советском государстве идеология отличалась необычайной последовательностью и жестко насаждалась. Под идеологией мы имеем в виду общий политический дискурс, или язык правящего слоя, состоящий из оценочных понятий, таких как «рабочий класс», «буржуазия», «партия», «социализм», «коммунизм», и таких постулатов, как «руководящая роль партии», «демократический централизм», «превосходство общественной собственности на средства производства», «классовая борьба», «непримиримые противоречия между социализмом и капитализмом». Внутреннее господство советской идеологии не означало, что в нее верили все граждане страны (хотя многие вполне могли верить) или что она была неподвластна переменам. Идеология представляла собой язык, использовавшийся как орудие публичных дискуссий и как средство оправдать друг перед другом свои поступки. В любой идеологической системе ключевым навыком является умение обеспечить приемлемость инноваций, для чего требуется показать их совместимость с основными положениями идеологии. Это была одна из самых сильных сторон Хрущева. Указывая на разрывы в политике после смерти Сталина, было бы неправильно забывать о заметной идеологической преемственности между Сталиным и Хрущевым. Сумев организовать переход к послесталинской эпохе при сохранении идеологической преемственности, особенно в том, что касается руководящей роли партии, Хрущев взял верх над своими соперниками.

Усиливавшееся разложение коммунистической идеологии с течением времени и даже утрата веры в идеалы социализма и его преимущества не обязательно означали утрату ориентиров и опор системы. «Ближе к истине, – указывает один из исследователей, – может быть обратное: выживание и, более того, поразительная стабильность коммунистических режимов, наблюдавшаяся десятилетиями, в значительной степени опиралась на публичные дискурсивные рамки, обеспечивавшие предсказуемость и очевидный консенсус в рядах элиты в течение долгого времени после смерти веры»[852]852
  Schull J. What Is Ideology? P. 736.


[Закрыть]. Упрочение действующих принципов номенклатурной «этики», старшинства и компромиссов в региональных сетях, которые рассматривались в нашей книге, вполне могло служить одной из основ этого феномена.

После произошедшего распада советской системы наиболее значительным изменением в политической организации постсоветского пространства было создание 15 государств – преемников СССР, а также ликвидация КПСС как важнейшего фактора интеграции на низовом уровне. На протяжении следующего десятилетия Россия и прочие государства-преемники двигались в разные стороны. В России 1990‐е годы стали эпохой заметной децентрализации: многие экономические активы оказались в руках местных руководителей, а попытки Москвы подчинить региональные дела своему административному контролю раз за разом терпели неудачу.

Растущая обеспокоенность проблемой институциональной и территориальной целостности Российского государства усилилась после экономического кризиса 1998 года. Реакцией на это стал поворот к фискальной и административной рецентрализации. Сопоставление системы, возникшей в последние десятилетия в современной России, с теми формами регионального развития, которые существовали в Советском Союзе, несомненно, поможет лучшему пониманию обоих феноменов. Некоторые возможности для такого сопоставления дают результаты исследования, представленные в этой книге.