Текст книги "Секретари. Региональные сети в СССР от Сталина до Брежнева"

Чтобы привлечь в партию больше рабочих и колхозников, Хрущев способствовал росту ее численности. Если в 1953 году в рядах КПСС состояло не более 7 миллионов человек, то к 1965 году эта цифра выросла почти до 12 миллионов. Однако в это время обеспокоенное такой динамикой руководство партии начало принимать некоторые меры. В июле 1965 года ЦК КПСС принял постановление «О серьезных недостатках в работе Харьковской партийной организации». На первый взгляд казалось, что это не более чем рутинная директива, имеющая целью устрожение политики приема в партию. Опираясь на пример Харьковской области, ЦК требовал более тщательно отбирать кандидатов. Несколько следующих лет были отмечены некоторым снижением численности партии и небольшим ростом числа исключенных[746]746
  Последствия принятия данного постановления в целом разбираются в: Rigby T. H. Communist Party Membership in the USSR. P. 297–306, 316–322.


[Закрыть].

Вместе с тем в эзоповом мире советской политики постановление о Харьковской парторганизации решало еще одну задачу. Первым секретарем Харьковского обкома в 1965 году был Г. И. Ващенко, связанный клиентскими отношениями с рядом предыдущих первых секретарей в Харькове, включая Н. А. Соболя, на тот момент второго секретаря ЦК украинской компартии, В. Н. Титова, секретаря ЦК КПСС, отвечавшего за кадры, и секретаря ЦК КПСС Н. В. Подгорного, который к 1965 году занимал важные позиции в аппарате ЦК[747]747
  См.: Васильєв В. Перші секретарі обкомів Компартії України в радянській управлінській системі (сер. 50‐х – початок 60‐х рр. ХХ ст.) // Україна ХХ ст.: культура, ідеологія, політика. Вип. 15. Ч. І. К.: Ін-т історii України НАН України, 2009. С. 318–331; Штейнле А. Ф. Харьковская «партийная группа» в политических элитах Украины и СССР (1950‐е – 1970‐е годы) // Советская номенклатура и постсоветская неономенклатура: кадровые практики (российско-украинские исследования) / Под ред. В. П. Мохова. Пермь: Издательство Пермского национального исследовательского политехнического университета, 2016. С. 97–108; Крупына В. А., Кузьменко Ю. В. Номенклатурные землячества в Советской Украине в 50–80‐х гг. XX века // Советская номенклатура и постсоветская неономенклатура. С. 109–126.


[Закрыть]. Тот факт, что ошибки в Харькове «совершались на протяжении ряда лет», как отмечалось в статье в «Правде» за 28 августа 1965 года, бросал тень на всех трех предшественников Ващенко, которые в это время постепенно вытеснялись со своих позиций[748]748
  Наилучшим образом этот эпизод изложен в: Tatu M. Power in the Kremlin. P. 500–502.


[Закрыть]. Такие методы номенклатурного ослабления вполне характерны для начального этапа утверждения нового руководства у власти, проходившего олигархическую стадию развития. Новые руководители могли подозревать друг друга в попытках создать собственную политическую базу, в том числе путем перестановки региональных секретарей. Сам Брежнев в первые годы своего пребывания в новой должности оставался оспариваемым автократом, уязвимым в случае проявления недовольства со стороны своих соратников.

Очевидно, под влиянием этого фактора, а также в связи с массовым объединением разделенных крайкомов и обкомов в конце 1964‐го – начале 1965 года новое руководство в 1965 году не предпринимало заметных перемещений секретарей. Только пять из них в РСФСР в ноябре – декабре 1965 года были заменены в связи с переходом на высокие посты в правительственный аппарат в Москве[749]749
  Эти подсчеты сделаны на основании постановлений Президиума ЦК КПСС о перемещениях секретарей. В связи с этим некоторые ротации, происходившие на рубеже 1965–1966 годов, не учтены. Например, замена секретаря Горьковского обкома на пленуме этого обкома, как будет сказано далее, произошла 27 декабря 1965 года, но Президиум ЦК принял соответствующее решение лишь 14 января 1966 года.


[Закрыть]. Аналогичная картина наблюдалась в областных комитетах союзных республик. 14 секретарей сменились здесь в результате переводов между обкомами и в связи с назначением ряда секретарей на другие руководящие должности. Только в одном случае, в Абхазском обкоме, где первый секретарь в сентябре 1965 года перешел на научную работу, можно подозревать мотив мягкого снятия с руководящей должности. Эта тенденция кадровой стабильности продолжилась и в последующие годы. По сравнению с предыдущим десятилетием с ноября 1964‐го по 1978 год ротация первых секретарей обкомов союзных республик сократилась вдвое, а в РСФСР – на 60 %[750]750
  Blackwell R. E. Cadres Policy in the Brezhnev Era. P. 34–35; см. также: Rigby T. H. The Soviet Regional Leadership. P. 12.


[Закрыть].

Заметное сокращение перестановок секретарей было не единственным свидетельством новых тенденций региональной политики. С самого начала Брежнев демонстрировал особую заинтересованность нового руководства в более тесном общении с секретарями. В контексте символического языка высокой советской политики характерным, например, было личное участие Брежнева в работе пленума Горьковского обкома партии 27 декабря 1965 года, на котором происходило переизбрание первого секретаря М. Т. Ефремова. В общем эта рутинная процедура не требовала присутствия лидера партии. Ефремов уходил с повышением на должность заместителя председателя Совета Министров СССР. Вместо него назначался К. Ф. Катушев, первый секретарь Горьковского горкома партии[751]751
  Tatu M. Power in the Kremlin. P. 510; Rigby T. H. The Soviet Regional Leadership. P. 11.


[Закрыть]. Это назначение имело определенный демонстративный смысл. Поскольку Катушев родился в Горьком и делал там карьеру, его назначение стало предвестником новой политики выдвижения местных кадров, о которой говорилось выше. Представляя Катушева, Брежнев заявил: «В последние годы сложилось так, что на пост первого секретаря Горьковского обкома КПСС присылались товарищи из других областей. В этом, пожалуй, ничего неправильного не было. На сей раз после размышлений ЦК КПСС пришел к выводу, что на данный пост в Горьковской организации выросли свои кадры»[752]752
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 95. Д. 1356. Л. 96.


[Закрыть]. С другой стороны, Катушев был 38-летним инженером-строителем, получившим свою первую партийную должность всего восемь лет назад[753]753
  За четыре года до своего назначения Катушев был партийным секретарем на Горьковском автомобильном заводе. См.: Rigby T. H. The Soviet Regional Leadership. P. 11.


[Закрыть]. Вопреки упору, делавшемуся на постепенных повышениях, это был классический пример внеочередного повышения, подчеркивавший роль Брежнева как лидера, игравшего важную роль в решении кадровых вопросов[754]754
  Ibid.


[Закрыть].

Подобные факты свидетельствовали, что новому руководству было необходимо подчеркнуть упорядоченность, предсказуемость и даже некампанейский характер кадровых перестановок, проведением которых занимается лично лидер партии. По многочисленным свидетельствам, отношения Брежнева с секретарями были демонстративно интенсивными и товарищескими. После назначения секретарей он неизменно устраивал встречи с ними, держал открытыми двери своего кабинета, когда секретари приезжали в Москву. Он ввел в практику регулярные телефонные разговоры с региональными руководителями, а также осыпал их наградами и премиями, предоставлявшими новые возможности для личных встреч[755]755
  В сентябре 1976 года для Брежнева был составлен список (на 17 страницах) всех региональных партийных руководителей с указанием того, сколько наград получил каждый из них. Брежнев не забывал лично звонить всем награжденным, тем самым создав еще один ритуал, укреплявший связи с секретарями (Деннингхаус В., Савин А. «Смотришь, и Мане, и Тане какой-то „Знак Почета“ попадет». С. 141–143). Больше об общении Брежнева с руководителями обкомов см.: Модсли Э., Уайт С. Советская элита от Ленина до Горбачева; Schattenberg S. Trust, Care, and Familiarity in the Politburo. P. 859.


[Закрыть].

Тем не менее реальности политической борьбы в высших эшелонах власти и необходимость пресечения местных злоупотреблений влияли на региональную политику Брежнева, особенно в начальный период его руководства. Некоторое количество секретарей в конце 1960‐х – начале 1970‐х годов были сняты с компрометирующими формулировками. Так, в апреле 1968 года первый секретарь Кокчетавского обкома компартии Казахстана был освобожден от должности как «не обеспечивший руководство». В октябре 1969 года «как не обеспечивший порученный участок работы» лишился поста первый секретарь Гомельского обкома в Белоруссии. В январе 1970 года первого секретаря ЦК Компартии Туркменистана отправили в отставку «в связи с серьезными недостатками в работе и личном поведении». С разоблачениями громких экономических преступлений в Грузии так или иначе была связана отставка многолетнего руководителя республики В. П. Мжаванадзе в 1972 году[756]756
  Скотт Э. Свои чужаки. Грузинская диаспора и эволюция Советской империи. М.: Новое литературное обозрение, 2019. С. 248–251.


[Закрыть].

Очевидным мотивом перестановок были также трения между высшими руководителями в Москве, претендовавшими на расширение своего политического влияния. Выше мы видели, что в 1965 году Брежнев послал сигнал харьковской группировке во главе с Подгорным. Отчасти с продолжением этих трений было связано смещение в 1972 году первого секретаря ЦК Компартии Украины П. Е. Шелеста. Многоходовыми маневрами, как известно, Брежнев устранил также потенциальную угрозу, исходившую от группы функционеров, формировавшейся вокруг секретаря ЦК КПСС А. Н. Шелепина и председателя КГБ В. Е. Семичастного. Эти сравнительно молодые руководители, родившиеся уже в советское время (спустя 10–15 лет после Брежнева), по причине своего возраста не занимали высоких должностей при Сталине и не были причастны к политике террора того периода, считая это своим политическим преимуществом[757]757
  О брежневском поколении один из членов группы, первый секретарь Московского горкома партии Н. Г. Егорычев выражался так: «У одного с образованием неважно, другой доносы писал, третий министром при Сталине был» (Н. Г. Егорычев – политик и дипломат / Сост. Г. А. Юдинкова. М.: Книга и Бизнес, 2006. С. 180).


[Закрыть]. Некоторые из них воевали, что стало мощным формирующим опытом. Ощущая угрозу со стороны этой когорты, Брежнев решил избавиться от нее. В 1967 году Семичастный был снят с поста председателя КГБ, а Шелепин – секретаря ЦК. Многие из их сторонников также потеряли посты в центральном аппарате[758]758
  Председатель Гостелерадио Н. Н. Месяцев был назначен послом в Австралию, генеральный директор ТАСС Д. П. Горюнов – в Марокко. Бывший министр охраны общественного порядка РСФСР В. С. Тикунов несколько месяцев оставался без работы, прежде чем получил невысокую должность в аппарате (Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 186, 188; Семичастный В. Беспокойное сердце. М.: Вагриус, 2002. С. 392).


[Закрыть].

Одним из членов этой группы был Н. Г. Егорычев, первый секретарь Московского горкома партии. Избавление от него в некоторых отношениях было сложной задачей. Во-первых, у Егорычева имелись тесные связи в Московской городской партийной организации, в том числе с рядом секретарей райкомов, которые, как и он, были фронтовиками. Во-вторых, в отличие от Шелепина и Семичастного, Егорычев руководил партийным комитетом, а в партийных организациях существовали определенные процедуры избрания и снятия секретарей. В этом отношении особенно досадным было то, что всего лишь годом ранее, на партийной конференции в марте 1966 года, московская городская парторганизация единогласно выбрала Егорычева своим лидером[759]759
  Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 131, 335.


[Закрыть].

Предлогом для снятия Егорычева послужило его выступление 20 июня 1967 года на пленуме ЦК КПСС, в котором содержались некоторые критические заявления, касающиеся военной политики и состояния обороноспособности страны. Поначалу, полагая, что Егорычев говорил с благословения Брежнева, многие члены ЦК, включая подчиненных Егорычева по Московскому горкому, бросились поздравлять его. Однако уже на следующее утро первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Ш. Р. Рашидов, а за ним и другие выступавшие с трибуны пленума обрушились на Егорычева с критикой. Егорычев тут же выступил с оправданиями и опровержением собственных слов. Но было уже поздно. В заключение Брежнев выступил на пленуме с резкой критикой Егорычева. Егорычеву не оставалось ничего другого, как подать заявление об уходе с должности[760]760
  Там же. С. 152–168.


[Закрыть].

Для того чтобы провести это решение на пленуме Московского горкома, потребовалась некоторая подготовительная работа. Дальнейшее стало хрестоматийным примером новой разновидности политического исключения, не связанного с репрессиями. Сначала на заседании бюро Московского горкома партии были произнесены подготовленные обвинения членов бюро. Ораторы, как вспоминал один из участников этих событий, «доставали тексты и шпарили по написанному»[761]761
  Там же. С. 344.


[Закрыть]. Затем на пленуме Московского горкома 27 июня 1967 года единогласно без обсуждения было утверждено решение бюро горкома об освобождении Егорычева от должности[762]762
  Там же. С. 171–173.


[Закрыть]. В конце концов формальное исключение Егорычева было подкреплено демонстрацией неформального исключения. Как вспоминал помощник Егорычева, после заседания бюро горкома «вышли в кулуары. Там еще оставались все секретари, члены бюро, и мы сразу почувствовали, что вроде бы образовалась такая стеночка… Николай Григорьевич и я шли как бы в пустоте. К нему никто не подошел. Никто!»[763]763
  Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 333.


[Закрыть] На протяжении следующих месяцев бывшие друзья и коллеги Егорычева на публичных мероприятиях или при случайных встречах отворачивались либо делали вид, что не замечают его[764]764
  Там же. С. 171, 311, 316, 333. Частным образом некоторые члены его ближайшего окружения в Московском горкоме, а также другие знакомые и товарищи продолжали поддерживать с ним отношения (Там же. С. 176).


[Закрыть].

Ил. 20. Первый секретарь Московского горкома Н. Г. Егорычев выступает на XXIII съезде партии 30 марта 1966 года. Из фондов РГАКФД (г. Красногорск)

Ил. 21. Фотографировать на пленуме Московского горкома, формально утвердившем отставку Н. Г. Егорычева, скорее всего, было запрещено, но все такие собрания внешне выглядели одинаково. На этом снимке – заседание пленума Алтайского крайкома партии, 1972 год. Из фондов РГАСПИ

Егорычев, занимавший одну из влиятельных позиций в советской системе, получил второстепенную должность заместителя министра сельскохозяйственного и тракторного машиностроения, а в 1970 году был отправлен послом в Данию, где оставался до 1984 года. В политическом плане он был нейтрализован. Механика данной акции выявляет две долгосрочные тенденции в природе политического исключения. Во-первых, предъявленные Егорычеву обвинения были лишены политического содержания. Никто не ставил под сомнение его политическую лояльность и не задавал вопросов по поводу его классового или социального происхождения. Во-вторых, несмотря на нейтрализацию Егорычева, это никак не повлияло на его членство в партии. В этом отношении судьба Егорычева отражала общее положение дел. В 1966 году из партии были исключены 63 тысячи человек при общей ее численности 12,7 миллиона. Лишь несколько сотен коммунистов потеряли в этом году партийный билет с формулировками «случайно попавшие в партию», «за притупление политической бдительности», «имевшие связь с чуждыми элементами», «скрывавшие социальное происхождение». В следующем, 1967 году эти мотивы были показательно переименованы: «за антипартийное поведение», «политическую невыдержанность», «притупление политической бдительности», «неискренность перед партией»[765]765
  РГАНИ. Ф. 77. Оп. 1. Д. 13. Л. 9, 9 об., 102 об. Вскоре графа о классовом происхождении была удалена из паспортов. Zaslavsky V. The Neo-Stalinist State. P. 103–104.


[Закрыть].

Эти относительные перемены означали некоторое видоизменение практики политических исключений. Вместе с тем такие случаи, как снятие Егорычева, демонстрировали их преемственность. По-прежнему чистка была сопряжена не только с устранением того или иного руководителя, но также с искоренением сетей, которые складывались вокруг него. Так, на должность Егорычева был назначен руководитель советской профсоюзной организации В. В. Гришин. После своего избрания Гришин пригласил руководителей аппарата московской городской парторганизации и поблагодарил их за поддержку. «Но мы-то все понимали, – вспоминал один из секретарей горкома, – что он поставлен для того, чтобы разогнать всех тех, кто работал с Николаем Григорьевичем (Егорычевым. – Примеч. авт.)»[766]766
  Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 346.


[Закрыть]. Так и произошло[767]767
  Там же. С. 184. Можно отметить аналогичную чистку в КГБ, где были сняты все заместители Семичастного (Семичастный В. Беспокойное сердце. С. 392).


[Закрыть]. Этот аспект исключения объясняет, почему такое значение придавалось его публичному проведению. Тщательно срежиссированные акты остракизма дополнительно нагнетали атмосферу политической опасности, окружавшей жертву[768]768
  В случае с Егорычевым фактором изоляции служили также слухи о его участии в «заговоре комсомольцев», включавшем Шелепина, Семичастного и других, хотя сам Егорычев всегда это отрицал (Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 180–181, 349, 352; Гришин В. В. От Хрущева до Горбачева: Политические портреты пяти генсеков и А. Н. Косыгина / Ред. и сост. Ю. Изюмов. М.: Аспол, 1996. С. 41; Семичастный В. Беспокойное сердце. С. 391). Егорычев был убежден, что его кабинет прослушивается, за ним самим следят, а его сотрудников проверяют (Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 130, 179, 182).


[Закрыть].

С другой стороны, благодаря отсутствию компрометирующих политических коннотаций в отношении лояльности Егорычева, от него можно было избавиться без ареста, исключения из партии и даже без удаления из номенклатурной среды. Однако эта мягкость создавала также свои проблемы. В сталинский период организация политических исключений была максимально упрощена: система работала на автопилоте и могла спокойно полагаться на запасы страха и глубоко укоренившиеся представления о политической лояльности и классовой принадлежности. После Сталина, при Брежневе особенно, исключения проводились вручную. Как показывает история Егорычева, это требовало определенных усилий.

В таких условиях заметно выросло значение сочетания политического исключения с кооптацией. При политическом исключении таких руководителей, как Егорычев, считалось возможным не лишать их доступа к определенным номенклатурным преимуществам. При Брежневе, с 1965‐го по 1976 год, было смещено 62 первых секретаря обкомов, при этом трое были существенно понижены в статусе. Большинство же было переведено в Москву, что даже в тех случаях, когда такой перевод был связан со снижением статуса, «само по себе было крайне желательно не только потому, что [в Москве] находился источник власти, но и вследствие намного более высокого уровня жизни [в столице]»[769]769
  Rigby T. H. The Soviet Regional Leadership. P. 14–15.


[Закрыть]. Тем, кто подвергался изгнанию со старших должностей, нередко весьма болезненному и публичному, позволялось сохранить членство в партии, номенклатурные блага и даже – на какое-то время – членство в руководящих органах партии. Как, по мемуарным свидетельствам, говорил Егорычеву Брежнев, «…я же не ставлю вопрос о твоем исключении из состава ЦК»[770]770
  Н. Г. Егорычев – политик и дипломат. С. 167. Егорычев был выведен из состава ЦК на очередном съезде партии в 1971 году.


[Закрыть]. Главным было то, что опальных функционеров переводили на должности, сопряженные с незначительными полномочиями.

Воссоединение разделенных областных и краевых аппаратов после отставки Хрущева завершало определенный этап развития местных сетей и имело не только практическое, но и в определенной степени символическое значение. Новое руководство страны обозначило разрыв с региональной политикой Хрущева. Конкретные очертания нового курса в отношении секретарей и местной номенклатуры обозначились достаточно скоро. Брежнев полагался на их лояльность и искал пути повышения эффективности управления за счет ресурсов стабильности и кадровой коренизации в широком смысле этого понятия.

В отличие от Сталина и даже Хрущева, при которых региональные сети и их руководители подвергались давлению и чисткам разной степени жестокости, Брежнев избрал иной подход. Вместо перебросок секретарей он предпочитал искать их в самих регионах, позволял им долго оставаться в должности, давая понять, что они могут спокойно выполнять свои обязанности. Наряду с сокращением кадровых ротаций характерной чертой номенклатурной политики Брежнева была трансформация практики политических исключений. При Хрущеве они были оторваны от репрессий и по большому счету от исключений из партии. Однако Брежнев и в этом отношении пошел дальше. Хотя работа с кадрами, как и прежде, опиралась на сочетание исключения и кооптации, роль последней в заметной степени выросла.

Ротации такого рода парадоксальным образом дополнительно укрепляли защищенность руководящих кадров, которые могли рассчитывать на относительную безопасность даже в критических ситуациях. В совокупности кадровая стабильность, коренизация и ограниченность исключений служили основой эволюции самих сетей и методов руководства секретарей. В брежневский период формировался новый тип региональных лидеров, которых условно можно назвать партийными губернаторами.

Глава 11
Партийные губернаторы

Вместо сколько-нибудь глубоких и последовательных реформ брежневское руководство ограничилось расширением экономических и политических полномочий функционеров на низовом уровне. Под прикрытием заявлений об «уважении» и «стабильности» региональные руководители получили более существенную свободу действий. Если в социально-экономической сфере этот процесс шел закулисно – например, при помощи неформального перераспределения ресурсов в обход централизованного, – то в политической сфере он происходил у всех на глазах. Провозглашенный на XXIII съезде партии в 1966 году курс «доверия к кадрам», представлявший символ новой политики, стал одним из основных рефренов брежневской эпохи[771]771
  О возрастании экономических и политических свобод на микроуровне см.: Millar J. R. The Little Deal: Brezhnev’s Contribution to Acquisitive Socialism // Slavic Review. 1985. Vol. 44. № 4. P. 694–706; Ledeneva A. V. Russia’s Economy of Favours: Blat, Networking and Informal Exchange. Cambridge: Cambridge University Press, 1998. О провозглашении в 1966 году нового курса на доверие к кадрам см.: Gorlizki Y. Too Much Trust: Regional Party Leaders and Local Political Networks under Brezhnev // Slavic Review. 2010. Vol. 69. № 3. P. 676; Breslauer G. W. Khrushchev and Brezhnev as Leaders. P. 154.


[Закрыть].

Тот факт, что новый лозунг строился на идее доверия, не был случайностью. К началу брежневской эпохи различные отношения доверия, в частности так называемый «блат» (использование личных связей при получении ресурсов, согласовании планов и т. д.), были в ходу в советской экономике на протяжении десятилетий, несколько повышая эффективность чрезмерно централизованной экономической системы. Теперь настал черед политической сферы. Упор на доверие к кадрам сигнализировал об отказе от грубых административных методов сталинского и хрущевского времени, опиравшихся на сочетание насилия и организационного нажима, в пользу большего значения неформальных договоренностей, выстраивавшихся вокруг личных взаимоотношений.

Лозунг доверия к кадрам ознаменовал собой кульминацию преобразований, начавшихся в последние годы сталинской эпохи. Как и в конце 1940‐х годов, региональным вождям приходилось решать проблемы авторитарного контроля и авторитарного разделения власти. Как и прежде, решение заключалось в создании сетей, для чего использовались ресурсы, предоставленные властью партии. Однако изменения, которые претерпело институциональное и социальное окружение секретарей, затруднили применение стандартных стратегий классического низового авторитаризма. Системы, отличавшиеся асимметричностью сетей и активным использованием практики внеочередных повышений, компромата и политического исключения, уступили место новым формам управления на местах.

Все это серьезно отразилось на эволюции советской модели, поскольку к середине 1970‐х годов первые секретари региональных и республиканских партийных организаций стали важнейшей категорией должностных лиц в СССР. Они представляли собой самую большую по численности группу членов ЦК КПСС – партийного органа, объединяющего несколько сотен наиболее влиятельных функционеров страны. Кроме того, региональные и республиканские партийные секретари играли роль крупнейшего резерва, из которого набирались руководители центрального партийно-государственного аппарата[772]772
  Республиканские, областные и краевые руководители, руководители автономных республик и автономных областей насчитывали 48 % членов ЦК в 1966 году, 44 % в 1971‐м, 43 % в 1976‐м и 40 % в 1981 году, составляя саму значительную группу в этом органе партийной власти (Модсли Э., Уайт С. Советская элита. С. 246). Как указывают исследователи, «члены ЦК – это не индивидуумы, не личности в полном смысле этого слова; они исполняли определенную роль, отвечавшую интересам режима. Каждый член ЦК имел политический вес соответственно занимаемому посту» (Там же. С. 7). Таким образом, тот факт, что первые секретари административных единиц составляли крупнейшую группу в ЦК, указывает на относительный вес, которым обладала эта группа. Кроме того, к середине 1970‐х годов две трети членов Политбюро, фактического правительства страны, долгое время служили первыми секретарями на местах, прежде чем обосноваться в Москве (Rigby T. H. The Soviet Politburo: A Comparative Profile, 1951–1971 // Soviet Studies. 1972. Vol. 24. № 1. P. 18; Rigby T. H. The Soviet Regional Leadership: The Brezhnev Generation. P. 1).


[Закрыть]. Прежде чем подняться на самый верх, такие будущие лидеры страны, как М. С. Горбачев и Б. Н. Ельцин, работали при Брежневе руководителями территориальных партийных организаций: Горбачев с 1970‐го по 1978 год был первым секретарем Ставропольского крайкома, а Ельцин в 1975–1985 годах – первым секретарем Свердловского обкома. Несмотря на значимость проблемы, нам известно не очень много о том, как регионы управлялись при Брежневе. Цель данной главы – отчасти заполнить этот пробел.

Ил. 22. Многие из тех, кто при Брежневе руководил обкомами и крайкомами, впоследствии занимали высшие должности в руководстве Советского Союза. На снимке – первый секретарь Ставропольского крайкома партии М. С. Горбачев выступает на митинге строителей Большого Ставропольского канала, 27 апреля 1972 года. Из фондов РГАСПИ

В ней анализируется состояние, к которому двигалось большинство местных сетей, хотя это движение не отличалось ни равномерностью, ни единообразием. Выше мы видели, что при Сталине наблюдались признаки поворота от двух основных разновидностей региональных институтов – диктатуры и оспариваемой автократии – к новой, которую мы называем властью партийных губернаторов. Во многих местах эта модель управления сложилась уже к началу брежневской эпохи. Но прежде чем дать ей более полную оценку, мы изучим два «запаздывающих» региона (один из них управлялся утвердившимся автократом, а другой – оспариваемым автократом) и отследим ускоренный переход в них к новой модели регионального управления, сложившейся в краткий период конфликтов в конце 1960‐х годов.