Текст книги "Секретари. Региональные сети в СССР от Сталина до Брежнева"

В преддверии январского пленума ЦК 1961 года и на самом пленуме Хрущев представил свое видение ситуации в сельском хозяйстве и выявленных случаев массовых приписок. Прозвучавшие заявления преследовали главную цель – возложить вину за провалы на региональных руководителей и оправдать тем самым действия самого Хрущева. Дело было представлено таким образом, что именно секретари взяли на себя невыполнимые обязательства и породили вал невыполнения планов и многочисленные злоупотребления. Этот тезис подкрепляли многочисленные примеры, которые можно было бы счесть убедительными, если забыть о том нажиме, которому подвергались местные руководители со стороны первого секретаря ЦК КПСС. В Тульской области социалистические обязательства совхозов и колхозов по мясу были выполнены всего на 38 % (49 тысяч тонн). В Кировской области эта цифра была лишь немногим выше – 75 тысяч тонн, или 65 %. С невероятным лицемерием Хрущев обвинял руководство Рязанской области в том, что оно навязало задание на 1959 год в объеме 150 тысяч тонн мяса, в то время как первоначальный план составлял более разумную и реальную цифру в 75–80 тысяч тонн. Конечно, он промолчал о роли центральных властей и своей собственной в поощрении этой гигантомании. На пленуме в январе 1961 года Хрущев заявил: «Если мы так легко будем брать обязательства и не выполнять, кто же нам верить будет, что же это за партия, в которой состоят болтуны. Уважать такую партию не будут»[618]618
  Хрущев Н. С. Строительство коммунизма в СССР. Т. 4. С. 264–266, 362–363; Пленум Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза 10–18 января 1961 г. С. 589–591.


[Закрыть].

Обвинив региональных руководителей в принятии завышенных и недостижимых планов, Хрущев выставил их также и главными виновниками приписок и подтасовок. Свои обвинения он подкреплял следующими примерами. Руководство Тянь-Шаньского обкома в Киргизии выделило десять тонн масла рабочим местного угольного рудника. Однако при пособничестве секретаря обкома это масло было засчитано в счет выполнения областью социалистических обязательств по поставкам молока. Несмотря на то что эта махинация вскрылась и в марте 1960 года этот секретарь получил партийный выговор, наказание почти никак не отразилось на нем, поскольку, как сообщил Хрущев, в сентябре того же года он был назначен министром внутренних дел республики. В Полтавской области при попустительстве секретаря обкома председатель одного из колхозов использовал полученный от государства кредит и средства самого колхоза на покупку более 600 голов скота. Посланцы колхоза ездили по соседним хозяйствам и рынкам, покупая скот за изрядные суммы. Обком же не только был в курсе этой акции, но и представил председателя «передового» колхоза к званию Героя Социалистического Труда и выдвинул его в депутаты Верховного Совета. «Это не политические организаторы, а прасолы… Надо объявить решительную борьбу против… таких людей с партбилетом в кармане, которые позорят партию», – возмущался Хрущев. Требуя наказаний, он прибегал едва ли не к сталинскому лексикону: «По существу, это враги социалистического государства»[619]619
  Хрущев Н. С. Строительство коммунизма в СССР. Т. 4. С. 268–270.


[Закрыть].

Несмотря на громкие заявления и угрозы, Хрущев на самом деле лишь в некоторой степени признавал серьезность сложившегося положения и не вдавался в крайне неприглядные детали. Проверки, организованные осенью 1960 года, выявили многочисленные нарушения, о которых публично было лучше не упоминать. Повсеместно, хотя и в разной степени, распространялось насилие. В Таджикистане скот и мясо просто отбирали. Бригады заготовителей реквизировали кур, яйца, шерсть и мясо без оплаты. «Допускалось избиение колхозников»[620]620
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 360.


[Закрыть]. В докладной записке инструктора ЦК отмечалось, что в Павлодарской области Казахстана «работники обкома… толкнули на путь обмана многочисленных честных тружеников… применяя угрозы о снятии с работы, исключения из партии». В одном из случаев, упомянутом в докладе, первый секретарь райкома угрожал директору совхоза исключением из партии, если тот не оформит документы о сдаче несуществующих 4 тысяч тонн зерна. В другом случае работницу контролирующей инстанции вызвали в контору в три часа ночи и заставили подписать фальшивый документ[621]621
  Там же. С. 323.


[Закрыть]. Угрозы и принуждение были широко институционализированы и опирались на разветвленные и лояльные сети, известные нам на упомянутом выше примере Рязанской области[622]622
  РГАНИ. Ф. 13. Оп. 1. Д. 793. Л. 48, 53, 54, 99.


[Закрыть].

По понятным причинам Хрущев и другие руководители не говорили также о том, какое разрушительное воздействие приписки и другие злоупотребления оказывали на состояние общественной морали и стимулы честного труда. Модель экономического прорыва, не в первый раз взятая на вооружение, состояла из трех элементов. Высшее руководство провозглашало сложную и сверхамбициозную цель; избранная группа работников-ударников демонстрировала, что эта цель якобы достижима; партийный аппарат мобилизовал остальных рабочих на «ударный труд». Поскольку поставленные задачи были явно невыполнимы, то награды рано или поздно присуждались тем, кто убедительнее всего лгал. Понятно, что у честных работников это могло отбить всякую охоту к труду. Жалоба из Житомирской области, в которой также наблюдались приписки, демонстрировала эти процессы деградации. В 1959 году передовым дояркам области удавалось надаивать от 1800 до 2000 литров молока от одной коровы в год. В советских условиях это было немало и требовало от колхозников значительных усилий и трудолюбия. В следующем году были приняты совершенно нереалистичные «социалистические обязательства» повысить надои до 4–5 тысяч литров. Но когда те же самые доярки сумели честно надоить «всего» 1900–2200 литров от коровы, их публично опозорили, объявив «отстающими». После этого некоторые из этих колхозниц, которых прежде ставили выше всех прочих, утратили мотивацию к труду. Многие из них решили бросить свою работу. Такая же ситуация складывалась со свинарками, заведующими фермами и другими работниками. Колхозы теряли опытных и ценных специалистов. «Известно, что каждый человек находит удовлетворение и желание работать тогда, когда он достигает в своей работе определенной цели – выполняет план. У нас же подобное удовлетворение ощущает только секретарь обкома т. Стахурский и его соратники по путанным планам, а у работников районов и колхозов остается только угнетающий осадок от невыполнения плана и пессимистическое отношение к работе», – заключал автор жалобы[623]623
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 255–256.


[Закрыть].

Руководство страны вполне осознавало тот факт, что за махинациями и обманом стояли те самые местные партийные функционеры, которым была делегирована огромная власть для реализации директив центра. Только они обладали организационными ресурсами и необходимым политическим весом для того, чтобы заниматься приписками безнаказанно – по крайней мере какое-то время. Из этой ситуации на самом деле следовали далекоидущие выводы, касающиеся качества самой системы и ее способности решать те задачи, которые Хрущев считал принципиально важными для «строительства коммунизма в СССР». Однако по понятным причинам эти общие вопросы не ставились и не обсуждались. Как обычно, дело сводилось к обвинениям в адрес конкретных функционеров (на этот раз многочисленных), нарушавших законы и искажавших политику центра.

Практическим следствием такого подхода стала массовая чистка региональных партийных руководителей в 1961 году. Именно первые секретари обкомов, «не желавшие вырываться из порочного круга своих собственных идей», и стали главной мишенью выступления Хрущева на пленуме ЦК в январе этого года. За Рязанской и Кировской областями в РСФСР последовали снятия секретарей в Брянской, Тульской[624]624
  О ситуации в Тульской области см.: Кометчиков И. В. Тульское «рязанское дело»: руководство области в борьбе за «большое мясо» 1959–1960 гг. // Российская история. 2022. № 4. С. 218–231.


[Закрыть], Тюменской, Смоленской, Астраханской, Сахалинской, Саратовской, Калининской, Калининградской, Омской, Вологодской, Ульяновской и Ярославской областях, а также в Татарстане. В феврале лишились постов и исключены из партии первые секретари Павлодарского и Кзыл-Ординского обкомов в Казахстане[625]625
  РГАНИ. Ф. 5. Оп. 31. Д. 169. Л. 10–18, 94–96.


[Закрыть]. В апреле за «обман партии и государства, организацию массовых приписок при заготовках хлопка» был снят с должности и исключен из КПСС первый секретарь ЦК Компартии Таджикистана Т. У. Ульджабаев. Помимо приписок, которые координировал сам Ульджабаев, проведенная проверка выявила много других нарушений закона. За массовые приписки при заготовках хлопка лишился должности также первый секретарь Ленинабадского обкома Таджикистана[626]626
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 354–357, 360–361, 363, 365, 617–618, 722.


[Закрыть].

Нередко, начав с подтасовок отчетности, секретарям предъявляли целый букет разнообразных обвинений в злоупотреблениях и произволе. Так, Комитет партийного контроля установил, что первый секретарь Тюменского обкома В. В. Косов велел арестовать и отдать под суд гражданина, который требовал от него соблюдения правил движения; этому же секретарю вменялись в вину многочисленные траты на переоборудование железнодорожного вагона. Тем не менее в первую очередь его обвиняли в махинациях с данными по промышленному производству, поставкам скота и хлебозаготовкам. Когда областной прокурор выявил факты приписок, Косов отчитал его и приказал создать комиссию по проверке действий прокуратуры, взяв за основу ее работы, как заявил Косов, «решение ЦК по Берии». Начальнику статистического управления, сообщавшему о приписках, из обкома ответили, что «если он не откажется от письма, то [не только будет уволен, но и] никуда не устроится, так как без согласия обкома никто не решится взять его на работу». Косов был снят 23 мая 1961 года «за проявленную политическую близорукость»[627]627
  Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 334–337, 590.


[Закрыть].

В ряде регионов первым секретарям удалось укрепить свои позиции, инициировав собственные расследования случаев приписок и переложив вину на райкомы. В Ростовской области только что назначенный первый секретарь А. В. Басов (до этого работавший председателем Ростовского облисполкома) обвинил в бестоварных операциях и выписке фиктивной накладной на 90 тонн мяса первого секретаря одного из райкомов, который вместе со вторым секретарем и директором совхоза создал «атмосферу круговой поруки». Все трое были сняты с должностей и исключены из партии, а ряд других функционеров были привлечены к «строгой партийной ответственности»[628]628
  Там же. С. 326–327.


[Закрыть]. Аналогичная упреждающая проверка, завершившаяся незначительными наказаниями низовых работников, была проведена в начале 1961 года в Азербайджане[629]629
  Там же. С. 339–344.


[Закрыть].

Общие результаты атаки на секретарей в ходе кампании по борьбе с приписками отражены в таблице 12.

Как показывают приведенные данные, в 1960‐м и особенно в 1961 году произошли крупнейшие ротации в рядах первых секретарей со времен Большого террора (1937–1938), сравнимые с пиками послевоенного периода и превышавшие показатели массовых перемещений в 1954–1955 годах[630]630
  См. таблицы 5, 10.


[Закрыть]. По причине связи с кампанией, направленной на борьбу с приписками в 1961 году, очень высоким было количество увольнений по компрометирующим причинам. При этом, как обычно, нужно учитывать, что отсутствие соответствующих формулировок в постановлении не означает, что компрометирующие мотивы не были причиной отставки. Их могли маскировать отправка на пенсию, увольнение по состоянию здоровья, по собственному желанию и т. д.

Таблица 12. Перемещения первых секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик, 1958–1962 годы

Составлено по: Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 560–638.

^a Случаи, когда в решении об освобождении были указаны соответствующие причины: «не справившийся с работой», «не обеспечивший руководство», «за обман партии и государства», «за порочащие поступки», «за приписки» и т. п.

Характерно также, что свое секретарство (иногда с компрометирующими формулировками, а иногда без них) в ходе ротаций в 1961 году окончательно утратила заметная группа секретарей-долгожителей. К ним относились, например, П. И. Доронин, служивший с 1938‐го по 1948 год первым секретарем в Курской области, а после перерыва с 1954‐го по 1961‐й в Смоленской области; П. Ф. Чеплаков, второй секретарь ЦК Компартии Азербайджана (1938–1944), первый секретарь Грозненского обкома (1944–1949), первый секретарь Сахалинского обкома (1951–1960); А. И. Хворостухин, в 1944–1955 годах работавший в Иркутской области сперва вторым, а затем первым секретарем, а в 1955–1961 годах возглавлявший Тульский обком; С. М. Бутузов, первый, затем второй секретарь Красноярского крайкома (1947–1952), первый секретарь Пензенского обкома (1952–1961); М. М. Стахурский, с 1946‐го по 1961 год возглавлявший последовательно Винницкий, Полтавский обкомы, Хабаровский крайком, Житомирский обком.

Ил. 16. Секретарь Кемеровского обкома З. В. Кузьмина ведет занятия в кружке рабочих Западно-Сибирского металлургического комбината, изучающих новую программу партии, принятую в 1961 году. Из фондов РГАСПИ

Несмотря на жесткость, чистка, проведенная в 1961 году, существенно отличалась по характеру, назначению и методам от довоенных сталинских акций. Почти полное уничтожение региональных руководителей в 1930‐х годах проводилось по политическим причинам с целью консолидации единоличной диктатуры. Сталин убирал провинциальных вождей из старой партийной гвардии, в чьей лояльности в случае кризиса, особенно вызванного войной, он не был уверен. Чистка 1960–1961 годов носила административный характер. Приступив к ней, Хрущев ставил под вопрос не столько лояльность региональных функционеров лично ему либо советской системе, сколько их способность обеспечить прорыв в экономике. Скандалы с приписками, ярко высветившие крах политики скачка и системы агентности, выстроенной на основе этой политики, требовали ответа, и он был дан.

В конечном счете эти различия отразились в методах проведения кадровых чисток. Несмотря на громкие заявления и угрозы, при Хрущеве они в основном ограничивались увольнениями или – в худшем случае – исключениями из партии. Никто из первых секретарей не попал под суд (как и многие из числа прочих низовых партработников). В той же Рязанской области пять ведущих функционеров были исключены из партии, многие получили выговоры, но никто не был осужден[631]631
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 91. Д. 2421. Л. 6–8, 16, 42, 66–67, 182–184.


[Закрыть]. В других регионах провинившихся также лишь в редких случаях исключали из партии; еще реже заводили на них уголовные дела[632]632
  Последнее обычно случалось там, где приписки сопровождались воровством и хищениями, особенно в Таджикистане и Казахстане. Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 325, 365, 616–617. См. также: Кометчиков И. В. Тульское «рязанское дело». С. 229–231.


[Закрыть].

Такая умеренность была особенно показательна на фоне принятия в мае 1961 года постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР и указа Президиума Верховного Совета СССР об ужесточении ответственности «за приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов»[633]633
  Там же. С. 352–353.


[Закрыть]. Как свидетельствовали отчеты прокуратуры, в 1961–1962 годах счет осужденных за эти преступления шел на сотни человек, основную массу их составляли руководители предприятий и хозяйственных организаций[634]634
  Там же. С. 365–368.


[Закрыть]. Суть избранного метода проведения кампании против приписок генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко в докладной записке в ЦК КПСС от 24 июля 1961 года объяснил следующим образом:

Прокурорам предложено не допускать возбуждения уголовных дел и привлечения к ответственности тех работников, которые оказались причастными к антигосударственным действиям невольно, по вине карьеристов и шкурников, тщательно разбираться и отличать преднамеренный, сознательный обман государства от случайно допущенной ошибки[635]635
  РГАНИ. Ф. 5. Оп. 31. Д. 67. Л. 103.


[Закрыть].

Ил. 17. Первый секретарь Сахалинского обкома П. А. Леонов обсуждает новую программу партии с рыбаками на траулере «Ост», 1961 год. Из фондов РГАСПИ

Снисходительность по части наказаний для функционеров более высокого ранга, прежде всего партийных секретарей, была связана с щекотливым положением, в котором оказался центр в результате череды скандалов. В номенклатурном сообществе хорошо знали, что на самом деле именно центральные власти инициировали хозяйственные скачки и тем самым поощряли приписки, на долгое время закрыв глаза на злоупотребления[636]636
  Характерную запись в дневнике по поводу наказания низовых работников за приписки сделал в начале 1961 года первый секретарь Киевского обкома П. Е. Шелест: «Сами их толкали на то, чтобы они по примеру рязанцев закупали скот для производства мяса. А теперь их обвиняем, привлекаем к ответственности. Спрашивается, за что?» (Шелест П. Е. …Да не судимы будете. Дневниковые записи, воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. М.: Edition q, 1995. С. 146).


[Закрыть]. Конечно, никто не смел предъявить Хрущеву соответствующий счет открыто, но и перегибать палку, загоняя основную массу низовых руководителей в угол, не стоило. Для наказания всех виновных требовалась действительно массовая чистка, поскольку региональные сети обеспечивали вовлечение в махинации огромного количества работников. В этом была сила, но – как в очередной раз оказалось – и слабость системы взаимодействия центра и регионов, которая сложилась в СССР в течение долгих десятилетий.

К моменту новой чистки советская партийно-государственная машина уже обладала созданными после войны институциональными инструментами, позволявшими избавляться от высших должностных лиц – и поодиночке, и даже, как в данном случае, в массовом порядке, – не выдвигая политических обвинений и не прибегая к услугам репрессивных органов. Как уже говорилось, после смерти Сталина партийных секретарей в подавляющем большинстве снимали в результате мягких ротаций, нередко отправляя на учебу или в отставку с нейтральными формулировками о необеспечении руководства. В ряде случаев их просто перемещали без объяснения причин на другую менее престижную работу. Такие не мотивированные политически и не репрессивные ротации секретарей стали единственно возможными после смерти Сталина.

На XXII съезде в октябре 1961 года Хрущев, делая примирительный жест, следующим образом отозвался о первых секретарях, лишившихся своих должностей:

Не секрет, что есть у нас товарищи, которые в свое время были достойно оценены и избраны на руководящие посты и занимают их в течение целых десятилетий. За это время некоторые из них потеряли способность творчески вести дело, утратили чувство нового, стали тормозом… Разумеется, неизбрание в партийный орган в силу окончания срока пребывания в нем не может служить основанием для дискриминации членов партии. Если коммунист хорошо проработал на доверенном посту положенный срок – честь ему и слава (Аплодисменты)[637]637
  XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза, 17–31 октября 1961 года. Стенографический отчет. М., 1961. Т. 1. С. 252–253.


[Закрыть].

Однако такие заявления уже не могли спасти положение. Рязанский скандал и последовавшие за ним аналогичные разоблачения в других областях, краях и республиках сильно повредили репутации Хрущева. Все вместе они похоронили веру в то, что главный московский автократ способен совершить большой скачок в экономике при помощи низовых автократов. Более того, они компрометировали как Хрущева, так и саму систему, тяготевшую к обману, грубому подавлению критики и произволу чиновников. На заседаниях Президиума и пленума ЦК КПСС в октябре 1964 года, когда Хрущева снимали с должности, рязанский скандал упоминался, возможно, чаще, чем другие его ошибки и злоупотребления[638]638
  Никита Хрущев: 1964. Документы / Сост. А. Н. Артизов и др. М.: МФД, 2007. С. 225, 229, 245, 259.


[Закрыть]. Несомненно, Брежнев попал в точку, записав в один из этих дней: «Мы шарахаемся из стороны в сторону. 2–3 плана. Рязанское дело – позорное дело»[639]639
  Там же. С. 227; Леонид Брежнев. Рабочие и дневниковые записи / Сост. А. С. Степанов, А. В. Коротков. М.: Истлит, 2016. Т. 1. С. 39.


[Закрыть].

Глава 9
Административная революция

«Рязанское дело» и последовавшая за ним чистка региональных руководителей ознаменовали серьезный удар по классической сталинской модели больших скачков, но скандал не лишил Хрущева веры в организационные панацеи. В ноябре 1962 года он приступил к самой радикальной и в то же время наименее понятой из своих организационных реформ. Его предложение о разделении регионального партийного аппарата надвое имело далекоидущие последствия, так как подразумевало не только разделение обкомов, бюро обкомов и обкомовских аппаратов, но и появление в каждом регионе двух первых секретарей обкомов – одного по сельскому хозяйству и другого по промышленности. Хотя это ни в коем случае не был первый организационный эксперимент Хрущева, каждая из его прежних административных инноваций опиралась на региональную партийную организацию как на главного проводника перемен. Эту же реформу отличало то, что она била в нервный центр региональной руководящей сети – партийный аппарат. Даже проведенная годом ранее чистка местных руководителей не затрагивала институциональных основ их власти, на что покушалась новая реформа.

В то время как ближайшее окружение Хрущева откликнулось на его предложения с привычным восторгом и энтузиазмом, в глубинах партийно-государственной бюрократии, судя по всему, царило серьезное беспокойство. Перемены, как всегда, грозили для функционеров непредсказуемыми последствиями и изменениями в личной судьбе и карьере, и не обязательно положительными. Кто-то мог выиграть, но кто-то в этом случае обязательно проигрывал. О мотивах и намерениях самого Хрущева судить трудно. Открыто он всегда говорил лишь о необходимости усилить партийный контроль над экономикой. Эту идею о партии как единственной силе, способной соблюдать государственный интерес, подняться над ведомственными влияниями, он развивал, например, незадолго до объявления реформы, на заседании Президиума ЦК КПСС 31 мая 1962 года:

Если у капиталистов прибыль, погоня, разорение, крах, у нас бюрократ этим не страдает, он гарантирован. Поэтому здесь только партия может; если партия ослабит внимание, контроль, свои требования, – значит, может быть застой. Кто должен тут [вмешаться]? Тут административное вмешательство. А в административном – кто? Партия. Не [экономический] аппарат, а партия должна усилить свой контроль[640]640
  Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Т. 1. С. 561.


[Закрыть].

Таким образом, разделение партийного аппарата не означало, что Хрущев утратил веру в партию. Наоборот, это был его последний и в некоторых отношениях самый отчаянный ответ на кризис партийного руководства, вызванный рязанским и другими скандалами двух предыдущих лет. Хрущев не был заинтересован в ослаблении роли партии, но он хотел найти способ лучше контролировать местных руководителей. Широкая чистка, проведенная годом ранее, не могла быть постоянным методом решения проблемы и угрожала деморализацией кадров. Разделение партийного аппарата представляло собой неуклюжую попытку добиться результата при помощи альтернативных институциональных методов, используя соперничество между региональными парторганизациями и их отраслевую специализацию для сдерживания влиятельных региональных лидеров и их сетей[641]641
  «Но уже тогда, – вспоминал М. С. Горбачев, – закрадывалась мысль: замысел Хрущева отнюдь не так прост, как это казалось на первый взгляд. В самом деле, первые секретари многих обкомов входили в состав ЦК. Появление в регионе двух первых секретарей открывало возможность на ближайшем съезде сильно обновить состав Центрального Комитета» (Горбачев М. Жизнь и реформы. М.: Новости, 1995. Т. 1. С. 96–97).


[Закрыть]. Но какими бы ни были намерения Хрущева, для целей данной книги важнее изучить, какое влияние разделение аппарата оказало на сети и власть секретарей.

Априори очевидно, что реформа формально разрушала прежние сети, а на неформальном уровне заставляла местных руководителей выбирать новые альянсы или сохранять верность прежним. Разделение аппарата стало проверкой сплоченности и устойчивости региональных сетей. Как мы увидим, институциональные перемены нередко получали отпор со стороны влиятельных неформальных статусных иерархий, способных быстро восстанавливаться даже в новом организационном окружении. В то же время появление новых центров власти вынуждало региональных руководителей оттачивать способности к компромиссу и взаимной притирке, приобретенные ими в предыдущее десятилетие.