Текст книги "Секретари. Региональные сети в СССР от Сталина до Брежнева"

Поддержка, которую получил Хрущев на июньском пленуме 1957 года, позволила принять новую серию решений в пользу местных секретарей. Повышалась заработная плата работников партаппарата. Расширялись права местных партийных комитетов в решении организационно-партийных и бюджетно-финансовых вопросов[406]406
  Региональная политика Хрущева. С. 9–10.


[Закрыть].

Однако самым серьезным шагом в перераспределении полномочий между центром и регионами было решение о перестройке управления промышленностью и строительством по территориальному принципу через советы народного хозяйства. Оно было принято пленумом ЦК КПСС в феврале 1957 года[407]407
  КПСС в резолюциях. Т. 9. С. 167–174.


[Закрыть]. Вместе с упразднением значительной части центральных промышленных министерств были созданы 105 региональных совнархозов, призванных руководить экономикой в качестве своеобразных межотраслевых местных министерств. Новая система существенно расширяла реальные полномочия региональных сетей.

Эта реформа была инициирована Хрущевым и отражала его представления о системе управления экономикой и централизации. Как говорилось в предыдущих главах, при Сталине в большинстве регионов местные партийные функционеры занимались преимущественно сельскохозяйственным сектором, оставляя управление промышленностью на откуп центральным министерствам. Стремление Хрущева к тому, чтобы партия играла такую же значительную роль в управлении промышленностью, как и в управлении сельским хозяйством, являлось одной из причин создания совнархозов. Свою роль могло сыграть присущее Хрущеву интуитивное понимание проблем сверхцентрализации. Он видел, что центр перегружен информацией, которую невозможно обработать, а поэтому инициировал кампании против бумаготворчества и бюрократизма[408]408
  Об антибюрократической кампании Хрущева см.: Gorlizki Y. Anti-Ministerialism and the USSR Ministry of Justice, 1953–56: A Study in Organizational Decline // Europe-Asia Studies. 1996. Vol. 48. № 8. P. 1291–1294; Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 92–122; Крупина В. Скорочення адміністративного апарату УРСР 1954 р.: задум і наслідки // Український історичний збірник, Вип. 14. К.: Інститут історії України, 2011. С. 173–184; Titov A. The Central Committee Apparatus under Khrushchev // Khrushchev in the Kremlin. P. 44–46.


[Закрыть]. Приближение процесса принятия решений к производству в результате совнархозовской реформы было еще одним шагом на этом пути. В отличие от далеких министерств, которые не всегда хорошо знали реальное положение дел на подчинявшихся им заводах, обкомы и местные партийные организации, по мысли Хрущева, имели идеальные возможности для координации экономической деятельности с целью роста производства[409]409
  Президиум ЦК КПСС, 1954–1964. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Постановления. Т. 2 / Ред. А. А. Фурсенко. М.: РОССПЭН, 2006. С. 525–527.


[Закрыть].

Передавая заметную долю полномочий в регионы, Хрущев и другие советские лидеры вовсе не подразумевали децентрализацию управления, а лишь делегировали ряд функций региональным представителям центра, прежде всего секретарям[410]410
  Ссылаясь на эту попытку сосредоточить власть в руках региональных функционеров, назначенных центром, многие авторы отказываются от термина «децентрализация», предлагая вместо него такие понятия, как «территориальные формы управления» (Swearer H. R. Changing Roles of the CPSU under First Secretary Khrushchev // World Politics. 1962. Vol. 15. № 1. P. 24), «территориализация управления» (Tompson W. J. Industrial Management and Economic Reform under Khrushchev // Nikita Khrushchev / Ed. by W. Taubman, S. Khrushchev, A. Gleason. New Haven: Yale University Press, 2000. P. 143) и «рассредоточение государственного управления» (Breslauer G. W. Khrushchev and Brezhnev as Leaders: Building Authority in Soviet Politics. Hemel Hempstead: George Allen and Unwin, 1982. P. 4, 44).


[Закрыть]. Ликвидируя центральные промышленные министерства, они имели в виду не децентрализацию как таковую, а создание такой системы, при которой региональный партаппарат должен был сменить министерства в качестве главного канала центрального контроля[411]411
  Tompson W. J. Nikita Khrushchev and the Territorial Apparatus. P. 184–185, 229; Markevich A., Zhuravskaya E. M-form Hierarchy with Poorly-Diversified Divisions: A Case of Khrushchev’s Reform in Soviet Russia // Journal of Public Economics. 2011. Vol. 95. № 11–12. P. 1552.


[Закрыть]. В отличие от Сталина, Хрущев сохранял убеждение в том, что местные руководители будут лояльно выполнять приказы Москвы, а также – что более важно – предоставлять правдивую и достоверную информацию о положении в их регионах.

Однако, ослабив многие институциональные ограничители, совнархозовская реформа, встроенная в сохранившуюся централизованную плановую экономику, воспроизвела в новом виде свойственные этому типу экономики противоречия. С одной стороны, местные парторганизации действительно стали поставщиками кадров для совнархозов и связными между ними и местными предприятиями. Это позволяло более эффективно решать проблемы снабжения, перераспределения ресурсов и т. д.[412]412
  Tompson W. J. Nikita Khrushchev and the Territorial Apparatus. P. 178–179; Шестаков В. А. Социально-экономическая политика советского государства в 50‐е – середине 60‐х годов. М.: Наука 2006. С. 263, 265; Vasiliev V. Failings of the Sovnarkhoz Reform: The Ukrainian Experience // Khrushchev in the Kremlin. P. 120; Kibita N. Soviet Economic Management under Khrushchev. The Sovnarkhoz Reform. Abingdon: Routledge, 2013; Региональная политика Н. С. Хрущева. С. 169–178; Горлов В. Н. Московские городской и областной совнархозы (1957–1965): противоречия становления и развития. М.: ИИУ МГОУ, 2014; Мерцалов В. И. Происхождение и эволюция реформ управления промышленностью и строительством 1957–1965 гг. Чита: ЗабГУ, 2015.


[Закрыть] С другой – реформа перевела ранее свойственные ведомствам разобщенность и следование собственным интересам на региональный уровень[413]413
  Об этом см.: Ballis W. B. Political Implications of Recent Soviet Economic Reorganizations. P. 162; Markevich A., Zhuravskaya E. M-form Hierarchy with Poorly-Diversified Divisions; Шестаков В. А. Социально-экономическая политика. С. 263.


[Закрыть]. Надежды на то, что региональные партийные секретари будут стоять на страже «общегосударственных интересов», быстро угасли. Для большинства из них необходимость выполнять свои планы перевешивала все прочие соображения. Руководители обкомов, получив приказ изыскивать скрытые производственные возможности, вместе с председателями совнархозов составляли завышенные, нереалистичные инвестиционные заявки и заниженные производственные планы[414]414
  Kibita N. Moscow – Kiev Relations and the Sovnarkhoz Reform // Khrushchev in the Kremlin. 2011. P. 100–103; Tompson W. J. Nikita Khrushchev and the Territorial Apparatus. P. 180.


[Закрыть]. Все это имело предсказуемые последствия. «Кампании, призванные обуздать местнические тенденции, неуклонно вели к подавлению местной инициативы, на развитие которой как раз и была нацелена реорганизация. Традиционная тяга к централизму давала себя почувствовать. Чтобы гармонично объединить все предприятия, приходилось создавать все новые и новые организации, призванные координировать и в свою очередь быть объектом координации», – отмечает один из исследователей[415]415
  Горлов В. Н. Московские городской и областной совнархозы. С. 136. В числе прочего укрупнение совнархозов вызывало обострение противостояния регионов, входивших в объединенный совнархоз, по вопросу о месте расположения его аппарата в том или ином областном центре, а следовательно, о возможности оказывать большее воздействие на этот аппарат. Так, руководство Ярославского обкома добивалось переноса из Иваново в Ярославль значительной части ключевых отраслевых управлений Верхневолжского совнархоза (Никифоров Ю. С. Верхневолжские регионы РСФСР и союзно-республиканский центр. С. 84–89).


[Закрыть]. В ходе длительного и сложного процесса система совнархозов была постепенно демонтирована.

Переходные процессы, начавшиеся в центре после смерти Сталина, включали конфликты в высших эшелонах власти. Институты, во главе которых стояли Хрущев и Берия, – партийный аппарат и Министерство внутренних дел – в значительной степени воплощали в себе две разные модели власти. Ключевая причина, позволившая Хрущеву одержать верх в политическом противостоянии, состояла в том, что ему удалось примирить отход от сталинской системы с решительным сохранением преемственности, особенно в отношении руководящей роли партии, включая ее низовой аппарат. Одной из главных инноваций последних лет сталинской эпохи была относительная стабилизация положения номенклатуры. Хрущев пошел еще дальше, изменив механизмы и язык политического исключения. Показателем сплоченности партийных рядов и усиления акцента на убеждение и обучение служило резкое сокращение числа исключений из партии. Когда Хрущев желал избавиться от противников в высших эшелонах власти или от плохо работающих региональных секретарей, он имел возможности отстранить их от должности. Но изменение правил, которыми это обставлялось, позволяло проводить только бескровные кадровые чистки.

Авторы прежних работ, посвященных отношениям Хрущева с региональными секретарями, по большей части делали упор на том, как он использовал назначения с целью укрепления своей позиции в Москве. Но эта фиксация на кремлевской политике чревата риском проглядеть более принципиальные факторы. Даже тем секретарям, которые имели особые отношения с московским руководством, приходилось решать повседневные проблемы развития регионов. Для этого им было необходимо не только получить поддержку из центра, но и обеспечить лояльность и эффективность подчиненных, создать работоспособные сети. Регионы были непростыми политическими системами, а перемены в Москве осложняли задачу секретарей, сокращали возможности использования традиционных методов руководства, сложившихся при Сталине, или даже полностью запрещали их. Высшие партийные руководители, включая Хрущева, понимали, что нельзя назначить секретаря, не подумав о том, как он будет работать в новых условиях. Метод Хрущева, скорее, заключался в том, что привлечь на свою сторону секретарский корпус в целом. С этой целью отказ от репрессивных кадровых чисток дополнялся уступками секретарям: некоторым расширением их полномочий в сфере управления промышленностью, ослаблением контроля центра в кадровых вопросах за счет сокращения списков региональных должностей, входивших в номенклатуру ЦК.

Своеобразным тестом для секретарей в начале послесталинского периода были аграрные преобразования и требования центра резко увеличить производство продовольствия. Одним из методов этой политики, помимо попыток заинтересовать крестьян в росте производительности труда, был традиционный административный нажим на руководителей регионов, результатом чего стала мини-чистка секретарей в начале 1954 года. Оказавшись в условиях сильнейшего нажима, сами секретари, в свою очередь, прибегали к проверенным приемам мобилизации. Парадоксальным образом Хрущев создал условия, которые продлевали традиции сталинского авторитаризма в регионах, несмотря на новые политические тенденции, связанные с десталинизацией. Об этом пойдет речь в следующей главе.

Часть III. Хрущев

Глава 6
Новые правила успеха

Стратегии, к которым прибегали секретари в последние годы жизни Сталина, опирались на определенные ресурсы, которые в изменившихся условиях заканчивались. Новое руководство страны лишило прежнего значения основной метод политического исключения – исключения из партии. Начиная с 1953 года их число стабильно снижалось, достигнув к началу 1960‐х четверти от уровня, наблюдавшегося в конце сталинской эпохи. Эта тенденция подавалась как свидетельство приоритета убеждения и воспитания над исключением и принуждением[416]416
  Cohn E. The High Title of a Communist. P. 38, 89, 93; Idem. The Paradox of Party Discipline. P. 24–25.


[Закрыть]. Сокращались также возможности для предъявления таких традиционных политических обвинений, как сокрытие социального происхождения. Правда, как мы видели в предыдущей главе, появился новый источник компромата, связанный с причастностью к злоупотреблениям и преступлениям сталинских лет, но контроль над этими обвинениями являлся, скорее, прерогативой центра[417]417
  До ХХ съезда количество исключений из партии за «нарушения социалистической законности» было небольшим (Реабилитация: как это было. Т. 1. С. 239–246). После 1956 года оно возросло, но в основном за счет провинциальных сотрудников госбезопасности. В 1961 году на XXII съезде партии было объявлено, что за «нарушения социалистической законности» из партии было исключено 347 человек, причем почти все они ранее служили в НКВД или МГБ (Реабилитация: как это было. Т. 2. С. 360–361; см. также с. 261–265).


[Закрыть]. Наконец, постепенная консолидация системы должностного и личного старшинства затрудняла использование тактики внеочередных повышений, характерной для сталинской эпохи.

В предыдущей главе мы рассмотрели проблему агентства и делегирования полномочий, стоящую перед центром. Сейчас предстоит изучить, как ее решали в регионах. Один из самых примечательных аспектов региональной политики середины 1950‐х годов заключался в том, что перевороты, связанные с политической десталинизацией, в целом не сильно сказались на формах управления и составе руководителей. Напротив, обращенное к региональным секретарям экономическое требование резкого и быстрого роста сельскохозяйственного производства могло иметь куда более ощутимые последствия. Оно стимулировало масштабные перестановки в секретарском корпусе, ясно дав понять, что пребывание секретарей в должности зависит от их экономических успехов. Такой нажим сверху не мог не вызвать соответствующие административные процессы на местном уровне. Секретари усилили давление на своих подчиненных и прибегали к методам, которые могли либо вызвать осуждение в Москве, либо остаться безнаказанными в случае достижения экономических успехов.

Однако не каждому было дано стать чемпионом. Осознавая риски слишком активного следования амбициозным директивам центра, многие секретари старались не ссориться со своими сотрудниками и активом. Они понимали, что отталкивать от себя членов региональных сетей непомерными требованиями особенно опасно в новых условиях относительной либерализации. Многие секретари начали пересматривать свою стратегию. Это касалось, в частности, консолидации иерархий на основании норм старшинства и заслуг. Хотя такая практика несколько связывала руки секретарям, препятствуя внеочередным повышениям, она имела определенные плюсы. Секретари и сами могли опираться на нормы старшинства как источник лояльности, а также пользоваться информацией, полученной при помощи региональных выборов и других институтов, чтобы оценивать настроения актива и соответственно корректировать свои действия. Таким образом, наряду с традиционным авторитаризмом в региональных сетях все более заметным становилось стремление к компромиссам и тактической гибкости.

Накануне XX съезда партии региональные секретари, как и прежде, в большинстве своем принадлежали к тому поколению, которое выдвинулось на волне Большого террора, прошло войну и участвовало в послевоенном восстановлении. Среди них выделялись секретари-ветераны, успевшие поруководить несколькими регионами. Большинство из них успешно следовали директивам из центра и сохраняли свои должности, поскольку добивались выполнения установленных планов.

Изучая стенограммы пленумов обкомов, состоявшихся накануне и после XX съезда, мы видим, что, как и в конце 1940‐х годов, автократы регионального уровня на волне политических перемен попадали под удар критики. В какой-то мере их обвиняли в том, в чем на этом съезде Хрущев обвинит Сталина: в подмене коллективного руководства единоличным и в склонности к грубости и принуждению, – хотя, конечно, речь шла о куда менее значительных проявлениях авторитарности. М. Я. Канунников, чья карьера началась в 1938 году, последовательно возглавлял в качестве первого секретаря три области (Кировскую, Куйбышевскую и Ярославскую), прежде чем в 1951 году получил назначение в Псковскую область. «Можно привести десятки примеров, когда за разрешением простейших вопросов надо идти к секретарю обкома партии, вплоть до того, что секретарь обкома партии занимается распределением квартир в городе… Как т. Канунников скажет, так и будет. Я считаю, что это неправильно», – говорил на пленуме обкома в январе 1956 года один из псковских функционеров[418]418
  РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 56. Д. 2082. Л. 13.


[Закрыть]. И. К. Жегалин, прежде чем стать в 1955 году первым секретарем Сталинградского обкома, с 1943‐го по 1945 год занимал должность первого секретаря Красноводского обкома в Туркменистане, а с 1949‐го по 1955 год – первого секретаря Грозненского обкома. Один из секретарей райкомов так описывал методы руководства Жегалина на областной партийной конференции в конце 1957 года: «Когда т. Жегалин проводит совещания секретарей райкомов партии и председателей райисполкомов, он часто пускает в ход выражения: „надо выгнать“, „ты состарился“, „ты не годен“ и т. д… В июне сего года проводились кустовые совещания работников сельского хозяйства. Приехал к нам т. Жегалин, нагрубил, облил грязью всех руководящих работников, побыл два часа и уехал»[419]419
  Там же. Ф. 556. Оп. 14. Д. 79. Л. 75.


[Закрыть].

Эти ветераны годами руководили обкомами и понимали, что в Москве их работу будут оценивать прежде всего исходя из выполнения планов, даже если периодически этому может сопутствовать критика за грубость и чрезмерное администрирование. В большинстве случаев их расчет оказывался верным[420]420
  Жегалин оставался первым секретарем еще четыре года, Канунников – еще пять.


[Закрыть]. Однако подобная логика и образ мысли не были характерны для одной только старой гвардии. Первые послесталинские годы отмечались выходом на сцену нового поколения, которое, откликаясь на призывы к взятию новых экономических высот, избрало аналогичный путь. Подобную линию поведения демонстрировал, в частности, 44-летний А. П. Пчеляков, который в феврале 1952 года впервые получил должность первого секретаря в Кировской области.

Пчеляков, родившийся в 1908 году в одной из деревень на территории Татарстана, в середине 1920‐х перебрался в Москву, где трудился чернорабочим, пока в 1930 году не поступил в инженерно-экономический институт. В номенклатурном плане прорывом для него стало назначение заведующим отделом черной металлургии Свердловского обкома в 1941 году[421]421
  Это была первая должность, упомянутая в его краткой биографии, отправленной в марте 1952 года Сталину, утвердившему его назначение.


[Закрыть]. После этого Пчеляков быстро поднимался по карьерной лестнице: в 1946‐м стал первым секретарем горкома в Нижнем Тагиле, в 1949‐м – вторым секретарем Сталинградского обкома и в 1951 году – инспектором ЦК ВКП(б). В Нижнем Тагиле Пчеляков заочно поступил в московскую Высшую партийную школу, получив, таким образом, высшее образование.

В Кирове к назначению Пчелякова отнеслись настороженно. Его предшественник был снят с должности за «недостатки руководства», причем при этом пострадали положение и репутация ряда местных функционеров. Понимая опасность, проистекавшую из апатии аппарата, Пчеляков поспешил успокоить кировских чиновников. На заседании руководителей облисполкома, как свидетельствовал один из его участников, Пчеляков заявил: «В связи со сменой руководства обкома и облисполкома некоторые товарищи могут подумать, что теперь начнется замена других областных работников. Это неправильно. Кадры в области хорошие, и замен не будет. Все товарищи должны спокойно и напряженно работать». Как свидетельствовал очевидец, «это заявление тов. Пчелякова стало известно всему активу»[422]422
  РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 903. Л. 27.


[Закрыть].

Такие действия Пчелякова вписывались в оптимальную для новых секретарей стабилизацию сетей. Однако Пчеляков по разным причинам не удержался в рамках этой модели поведения и спровоцировал в руководстве области конфликтные отношения. Помимо личных качеств самого Пчелякова, первоначальный импульс этому конфликту придало назначение на должность председателя Кировского облисполкома А. М. Буеверова, которого, судя по всему, прислали из Москвы без согласования с Пчеляковым. Причем до своего назначения Буеверов занимал такой же важный пост инспектора ЦК, как и Пчеляков.

Уже в первые недели совместной работы между Пчеляковым и Буеверовым разразился конфликт, который затронул также других руководителей облисполкома. В сентябре Буеверов был отозван из области вновь в аппарат ЦК, что дополнительно свидетельствовало о силе его связей и наличии собственных амбиций. Воспользовавшись этим, Пчеляков попытался добиться снятия других руководителей советского аппарата. Один из них, заведующий областным отделом народного образования А. Ходырев, 17 сентября 1952 года написал Сталину письмо, в котором подробно изложил перечисленные выше факты[423]423
  Там же. Л. 27–33.


[Закрыть]. Ходырев сообщал, что Пчеляков потребовал снятия секретарей обкома комсомола и инициировал многочисленные перестановки на районном уровне и т. д. Все эти события обозлили значительную часть актива, отражением чего может служить данное письмо вождю. Ходырев сообщал, что «в активе пошли разговоры об избиении кадров», что у части актива усилилось «чувство неуверенности».

Вместо отозванного в Москву Буеверова 17 сентября 1952 года был назначен новый председатель кировского облисполкома И. П. Сафронов[424]424
  Там же. Ф. 17. Оп. 3. Д. 1096. Л. 56.


[Закрыть]. Тогда же, осенью 1952 года, в Киров прибыл новый второй секретарь обкома С. Е. Санин. И Сафронов, и Санин, так же как Буеверов, ранее работали инспекторами ЦК. Это обстоятельство, как и ранее в случае с Буеверовым, могло определять их поведение и амбиции. Воспользовавшись одной из ошибок Пчелякова, сначала Санин на партийной конференции в феврале 1954 года, а затем Сафронов на пленуме обкома в марте 1954 года открыто выступили с обвинениями против первого секретаря. В феврале Пчеляков смолчал. Однако в марте на пленуме обкома он резко ответил и Санину, и Сафронову, обвинив их в неискренности и приспособленчестве[425]425
  Там же. Ф. 556. Оп. 14. Д. 25. Л. 22–24.


[Закрыть].

Конфликт в бюро обкома стимулировало продолжавшееся противостояние Пчелякова и кировского актива. Об отношениях между Пчеляковым и низовыми руководителями можно судить по тому, как он обошелся с первым секретарем Мурашинского райкома А. С. Решетниковым. Назначенный на свою должность в июле 1952 года, Решетников имел безупречный послужной список без единого выговора и с двумя поощрениями[426]426
  РГАНИ. Ф. 5. Оп. 32. Д. 5. Л. 76, 78.


[Закрыть]. Однако положение в районе, располагавшемся на северном краю области, было тяжелым, и Решетникову, которому пришлось начинать почти с нуля, никак не удавалось исправить ситуацию. По словам Решетникова, «вместо всестороннего и глубокого изучения причин отставания района, а потом и оказания нужной конкретной помощи, тов. Пчеляков встал на путь проявления грубости, угроз, наказаний и снятия руководителей района с занимаемых постов»[427]427
  Там же. Л. 76 об.


[Закрыть]. Попытка Решетникова уйти с поста на учебу вызвала гнев Пчелякова. Решетникова со скандалом сняли с работы[428]428
  Там же. Л. 76 об., 77.


[Закрыть]. Эти события тяжело сказались на последнем – он был госпитализирован. Но Пчеляков не успокоился. Он приказал заведующему одного из отделов обкома отправиться в больницу и убедиться, что Решетников болен. Тот, пролежав в больнице три месяца, вопреки советам врачей начал подыскивать себе новое место и вступил на длинный путь партийных апелляций[429]429
  Там же. Л. 75, 78 об.


[Закрыть].

Ил. 9. Первый секретарь Кировского обкома А. П. Пчеляков, 1954 год. Из фондов РГАКФД (г. Красногорск)

Случай с Решетниковым не был единичным инцидентом. На отчетно-выборной партийной конференции в феврале 1954 года некоторые низовые работники открыто обвинили Пчелякова в том, что он «допускает окрики, грубость, администрирование… ведет себя высокомерно, заносчиво, не выслушивает до конца людей и не считается с мнениями других». В заключительном слове Пчеляков, по свидетельству инспектора ЦК КПСС, присутствовавшего на пленуме, «признал критику… в основном правильной, однако пытался оправдываться и оспаривать отдельные положения вплоть до пререкания с делегатами конференции». В результате во время выборов в состав обкома, проводившихся тайным голосованием, Пчеляков получил против 76 голосов (16 % от числа голосовавших)[430]430
  РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 149. Л. 144–147.


[Закрыть].

Тем не менее Пчеляков не отказался в дальнейшем от политики массовых увольнений. В 1954–1955 годах в Кировской области со своими должностями расстались 40 первых секретарей райкомов, 40 председателей исполкомов, 51 второй секретарь, 103 секретаря парторганизаций МТС и 83 директора МТС[431]431
  Там же. Ф. 17. Оп. 56. Д. 1675. Л. 252.


[Закрыть].

Используя поддержку Москвы, Пчеляков собрался с силами и перешел в наступление. В марте 1955 года он провел решение о перемещении второго секретаря обкома Санина на малопрестижную должность председателя областного совета профсоюзов. Несмотря на жалобы Санина, Пчеляков получил поддержку Москвы. Санин остался на новой профсоюзной работе[432]432
  Там же. Ф. 556. Оп. 14. Д. 25. Л. 21, 27–29.


[Закрыть].

Несмотря на то что Пчеляков существенно укрепил свои позиции, недовольные кировские руководители и актив продолжали борьбу. На партийной конференции в январе 1956 года повторилась ситуация двухлетней давности. Из 514 голосовавших делегатов конференции против Пчелякова проголосовали 67 человек. Ни один другой член обкома не получил такого значительного количества голосов «против». Симпатии конференции явно были на стороне критиков Пчелякова. Например, против Санина проголосовали 4 делегата[433]433
  Там же. Ф. 17. Оп. 56. Д. 1675. Л. 53–57.


[Закрыть]. В последующие месяцы ситуация в руководстве Кировского обкома еще больше запуталась. Пчеляков не сумел найти общий язык с новым вторым секретарем обкома. Периодически между ними вспыхивали конфликты. Продолжались трения между Пчеляковым и председателем облисполкома. При всяком удобном случае бунтовали против Пчелякова низовые работники. Так, в декабре 1956 года секретарям ЦК КПСС была разослана записка о состоявшейся ранее в этом месяце партийной конференции Советского района Кировской области. Накануне Пчеляков посетил этот район в связи с хлебозаготовками, выколачивал хлеб из колхозов и раздавал выговоры. В ответ районный актив восстал. На конференции в адрес Пчелякова раздавались такие оценки: «Он в районе был два раза, вел себя безобразно грубо, умного ничего не сказал, в колхозах был мало, не разобрался, обругал многих руководителей колхозов… втоптал в грязь секретаря райкома партии… т. Пчеляков работает методом некрасовского помещика…». В резолюцию конференции был записан такой пункт: «Довести до сведения бюро обкома КПСС, что делегаты конференции в своих выступлениях резко критиковали формально-бюрократический стиль руководства и грубое отношение к партийным, советским и колхозным кадрам со стороны первого секретаря обкома партии т. Пчелякова А. П.» Предложение секретаря Советского райкома партии и одного из секретарей обкома, присутствующего на конференции, не включать этот пункт в резолюцию делегаты отклонили[434]434
  РГАСПИ. Ф. 556. Оп. 14. Д. 57. Л. 178–180.


[Закрыть].

Преодолевая такие препятствия, Пчеляков постепенно избавлялся от нелояльных сотрудников. В начале 1957 года он добился отзыва из Кирова своего наиболее непримиримого недоброжелателя Санина. В облисполкоме в противовес Сафронову Пчеляков поддерживал его заместителя[435]435
  Там же. Ф. 17. Оп. 57. Д. 1743. Л. 46.


[Закрыть]. Вскоре Пчеляков добился снятия Сафронова с поста председателя облисполкома[436]436
  И. П. Сафронов был выведен из состава бюро обкома «в связи с выездом из областной организации» 28 апреля 1958 года (Там же. Оп. 58. Д. 1797. Л. 52; Д. 1798. Л. 2–3).


[Закрыть]. Аналогичную политику кадровых чисток и выдвижения лояльных сотрудников проводил Пчеляков в отношениях с активом. Новый обком, избранный на очередной конференции в январе 1958 года, состоял из 97 человек по сравнению с 91 в 1956 году. При этом в новый обком не вошел 31 член обкома из числа избранных в 1956 году. Больше трети членов обкома, не избранных на повторный срок, составляли секретари райкомов и горкомов партии[437]437
  Там же. Оп. 56. Д. 1675. Л. 302–304; Оп. 58. Д. 1795. Л. 223–225.


[Закрыть]. Об общем росте лояльности актива свидетельствовали результаты голосования на январской конференции 1958 года: при выборах обкома против Пчелякова проголосовали только 13 человек из 546[438]438
  Там же. Оп. 58. Д. 1794. Л. 60.


[Закрыть].

В общем, конфликты и жалобы, казалось, совсем не смущали Пчелякова и не приводили к его отставке. Очевидно, что в данном случае мы имеем дело с традиционной тактикой центра. До тех пор, пока секретари выполняли возложенные на них планы, Москва закрывала глаза на их административные злоупотребления. Пчеляков руководил областью в ту пору, когда Хрущев поставил свой престиж и политическую репутацию в зависимость от роста сельского хозяйства. Кировская область быстро вышла на одно из первых мест в РСФСР по росту сельскохозяйственного производства. В течение следующих двух лет Хрущев указывал на успехи Кировской области, отмечая, что она стала одним из пяти регионов РСФСР, в которых сильнее всего выросли надои молока, и первым по росту производства мяса[439]439
  Как утверждалось, с 1953‐го по 1957 год надои молока в Кировской области выросли на 139 %, а производство мяса – на 70 % (Хрущев Н. С. Строительство коммунизма в СССР и развитие сельского хозяйства. Т. 3. М.: Госполитиздат, 1963. С. 370, 375).


[Закрыть]. На этом фоне жалобы, приходившие из области, не принимались во внимание. В феврале 1956 года возник конфликт между Пчеляковым и руководством газеты «Правда», поместившей критический материал о Кировской области (Пчеляков заявлял, что газета «чернит» область). Однако на развернутую жалобу сотрудников «Правды» в ЦК, в которой приводились многочисленные факты недостатков в области и критиковалась работа Пчелякова, последовала вялая реакция. Пчелякова пригласили в отдел партийных органов ЦК, «где ему были сделаны соответствующие указания на его недостатки и даны необходимые советы»[440]440
  РГАСПИ. Ф. 556. Оп. 14. Д. 57. Л. 39, 52.


[Закрыть].

Во многих отношениях Пчеляков олицетворял тип тех низовых автократов, которые сочетали агрессивную, квазивоенную культуру руководства с хрущевской стратегией выполнения плана любой ценой. Преемственность методов управления, наблюдавшихся при Сталине, в этом случае опиралась на политические обстоятельства, созданные Хрущевым. Между тем в новых условиях секретари уже не обладали многими, прежде всего репрессивными, ресурсами для подчинения сетей. Пчелякову приходилось маневрировать, вступать в постоянные переговоры с центром о кадровых перемещениях и отбиваться от нападок руководителей низших звеньев.