Текст книги "Чревовещания души. Восемь пьес для театролюбивых интеллектуалов"

Акт III

Сцена 1

Занавес открывается. Палуба корабля. Возле борта стоят Яго и Сапия. Они разговаривают между собой. Периодически мимо пробегают девушки, переодетые в чаек, и мужчины в костюмах матросов.

ЯГО

Я – человек доверчивый, несмелый —

Увлекся ветреной и сумасбродной Стеллой.

Казалось мне, что девушка умна,

Но вскоре с глаз моих ниспала пелена,

Я разглядел: она – глупа, фривольна…

Любви моей, бесспорно, недостойна.

Ведь обладаю я душою полновесной

При всей моей ущербности телесной.

Как можно называться «звездной», ну-ка…

Коль безответственна она и близорука,

Коли поверила словам Аттильо… Идиот,

Слова, я нашептал ему, и вот…

САПИЯ

Тебе не кажется, немного неуместно

На первом же свидании: напоминать

Мне о сопернице, расхваливать себя

И друга закадычного чернить…

Какое представление у меня

Создастся?

ЯГО

Ты, конечно же, права.

САПИЯ

Недаром мать меня назвала «мудрой»…

ЯГО

Прости, увлекся я впервые,

Покоя не дает мне эпизод,

Произошедший с нами накануне…

САПИЯ

Теперь изволь забыть о нем, и навсегда!

Покамест ты со мною, имя Стелла

Не должно очернять твои уста.

Лишь имя Сапия произносить ты волен,

Со мной лишь рядом ты имеешь право

Все время пребывать, беседуя со мной…

И лишь моим словам обязан ты внимать,

Вкушая: счастие, почтение и гордость,

При этом замирать от страха и сомненья,

Как бы тебя я вдруг не прогнала…

ЯГО

И ты меня уже готова гнать,

Еще к себе нисколько не приблизив?!

САПИЯ

А это все зависит от тебя,

К словам я уваженья не питаю.

Коль делом ты сумеешь доказать,

Свои: надежность, ум и понимание —

Я допущу тебя к себе,

Себя я всю тебе отдам…

Но горе, если ты меня обманешь,

С таким грехом и до утра не доживешь.

А если выживешь, то жизнь не будет в радость,

Лишу тебя я отличительного знака,

Что женщину от мужа отличает…

ЯГО

Хорошие у нас с тобою складываются взаимоотношения. Ты требуешь все, не давая взамен ничего, одни только обещания и посулы, да и еще грозишь лишить последней мужской радости…

Я, пойми меня правильно, не хочу требовать от тебя многого, я просто хочу, чтобы кто-нибудь на этом грешном свете полюбил бедного, бесталанного и безобразного Яго, хотя бы платонической любовью.

САПИЯ

Не надо напрашиваться на комплимент.

Да, телом ты не Аполлон, а вот душу я твою пока что не разглядела. У тебя внутри такая беспроглядная темень, что черта-с-два разглядишь…

Но мое врожденное чутье подсказывает мне, что тебе можно доверять. Только я немного опасаюсь, вернее, сомневаюсь, ибо знаю, что когда все складывается более или менее удачно – жди подвоха.

Старая женская присказка гласит: «Если тебе кажется, что все очень хорошо, следовательно, ты чего-то не заметила».

Я не желаю никому зла, тем более тебе, но что-то меня беспокоит, останавливает от последнего решающего действия. Что-то или кто-то мне настойчиво подсказывает, что все у нас может закончиться весьма плачевно, особенно для меня…

ЯГО

Осмотрительная ты моя женщина… Ну, что может случиться такое страшное, что может сделать тебя несчастной?

Пока я рядом – все будет хорошо. Ты под моей надежной защитой и под моим покровительством.

САПИЯ

Вот именно, пока ты со мной…

А если тебя не будет рядом, кто защитит меня от ударов судьбы и жизненных потрясений?

ЯГО

А что может случиться со мною?

САПИЯ

Все что угодно, мы ведь едем не на увеселительную прогулку, а на войну… Будь она трижды неладна!

Зачем нужен Венеции этот забытый богом Кипр?

Война делает жен вдовами, детей – сиротами, а мужчин – калеками – моральными и физическими…

Впрочем, мужчины сами ищут приключений на свою голову. Такова уж природа всего мужского. Они ищут все то, что могло бы пощекотать их нервы. Они ищут риск и неустроенность. Они боятся размеренности, будничность их пугает, а обыденность просто убивает. Поэтому они затевают эти дурацкие игры со смертью, ради славы богатства и удовлетворения своего самолюбия…

Мужчины любят войны, вино и женщин. Причем в идеале они хотят все одновременно и как можно больше…

Война устрашает мужчин, взбудораживает и щекочет нервы…

Вино – обновляет и освежает ощущения, очищает память и одурманивает ум…

А женщины – они как вино и война вместе взятые…

Непостижимо только одно, зачем мужчинам пить вино и воевать, рискуя потерять здоровье и даже саму жизнь, когда они могут испытать такой же комплекс острых ощущений, полюбив всего одну, но совсем незаурядную, немного взбалмошную, но при этом умную и искушенную женщину.

ЯГО

Наверное потому, что таких женщин не бывает в природе…

Вернее, есть, но их очень мало.

От силы одна-две, да и те как всегда бывают заняты, ангажированы на жизнь другим, не всегда достойными их мужчинами…

Поэтому мужчины и пускаются во все тяжкие…

Понимаешь, Сапия, ведь гораздо проще любому, не обремененному умом мужчине, надраться в каком-нибудь припортовом кабаке, завербоваться на какую-нибудь войну, переспать с опустившейся распущенной девкой, чем думать – на что потратить свою короткую жизнь, как найти ту единственную и неповторимую, ради которой можно и умереть…

Да и потом, воевать, пить и любить падших женщин гораздо проще и безопаснее, чем любить незаурядную, как ты, женщину.

Я лично имею богатый опыт в ратном деле, относительно богатый в винопитие… У меня были женщины, но ни одна не была такой как ты. И, знаешь, меня это немного пугает.

А мужчины никогда не хотят признаваться себе, а уж тем более своим друзьям, что они испытывают страх.

Для мужчины лучше прослыть неудачником, чем трусом…

САПИЯ

Милый, обещай мне, что, как только кончится эта бессмысленная война, мы вернемся в Венецию, и ты займешься каким-нибудь мирным ремеслом.

ЯГО

Я бы рад тебе обещать, но что я умею, кроме как убивать…

Да и потом я человек – совершенно неприспособленный к семейной жизни. С детства я жил один. Я нисколько не ведаю, как можно жить с кем-нибудь очень долгое время. Я даже не представляю себе, как можно долго жить с одной женщиной… Что прикажете мне с ней делать?

К сожалению, волк-одиночка не может жить в стае, тем более в семье, боюсь, что все это будет тяготить меня и подавлять.

И, тем не менее, если я останусь живым, а я обязательно останусь живым – мы вместе вернемся на родину и таа-ак заживем, так славно, как ты даже не представляешь.

У нас будет большой дом в центре Венеции. Я остепенюсь, оставлю воинскую службу, стану… например, сенатором.

А ты, Сапия, станешь почтенной матроной.

У нас будет пятеро детей. Четверо рослых, здоровенных сынов и одна маленькая дочка, умненькая и распрекрасная, ну просто вылитая ты…

САПИЯ

А что сыновья будут глупыми и уродами? Я не очень-то с этим согласна.

Впрочем, мужикам ум и красота совершенно не к чему. Главное, чтобы у мужика было большое любящее сердце…

ЯГО

…и большой вместительный кошелек.

САПИЯ

Последнее совершенно необязательно. Я видела очень многих пустоголовых мужчин с туго набитыми кошелями. Они пользовались уважением в обществе и не были обделены вниманием женской половины. Но я почти не встречала среди них счастливых людей…

Нет, они, безусловно, были счастливы, но по-своему…

И, тем не менее, все они, на мой взгляд, просто жаждали простого человеческого счастья и неподдельной любви. А их не купишь ни за какие деньги.

ЯГО

Но, при всем при этом, если в кармане нет монет, то и любовь, не согреет тебя холодным дождливым вечером, не наполнит твой желудок пищей, не укроет твои озябшие плечи теплым, пуховым платком…

А простое человеческое счастье и заключается в том, чтобы просто быть ни отчего не зависимым, свободным от всяческих проблем.

Только большие деньги делают умного человека поистине свободным…

САПИЯ

Большие деньги делают человека маленьким рабом. Если у человека нет денег, он не будет бояться их потерять и растратить впустую.

ЯГО

Значит, денег должно быть столько много, чтобы никогда их нельзя было растранжирить…

САПИЯ

Денег должно быть не много, а достаточно…

Но, к сожалению, денег, как и счастья, в мире весьма ограниченное количество, если человеку дается что-либо, тут же что-либо отбирается…

Так не бывает, чтобы было сразу все и навсегда…

ЯГО

О чем мы говорим? Финансы, войны…

Свобода, равенство… какая ерунда!

Мы встретили друг друга, полюбили,

Нам вместе хорошо, и плохо врозь —

Вот главное, что может быть главнее?..

Блаженный миг – твоих касаться плеч,

И с влажных уст цедить нектар любви…

Не надо глупыми словами тешить ум,

Мгновеньями любви нам надо наслаждаться,

Как будто завтра не наступит никогда,

Как будто жизнь кончины не имеет…

Умерив ум, дай волю чувствам лишь своим,

Приди в объятия мои, все позабудь,

И наслаждайся, не заботясь ни о чем,

Просто люби и упивайся этим!

Уста влюбленных сливаются в поцелуе. Чайки кружат вокруг их хороводом. Тихая лирическая музыка.

Сцена 2

Девушки-чайки разбегаются. Появляется лейтенант Бенедикто, он очень взбудоражен. Левой рукой он держит красивый вышитый платок, которым он промакивает кровь, сочащуюся из губы.

БЕНЕДИКТО

Обращаясь к Сапии.

Оставь нас, Сапия, теперь не время для любви… Мне нужно переговорить с синьором Яго. Ситуация требует немедленного его вмешательства, речь идет о жизни и смерти Венецианской республики, или хотя бы одного из ее представителя.

ЯГО

Оставь нас, Сапия, мы встретимся чуть позже… Чтобы потом не расставаться никогда.

Сапия целует Яго в щеку и уходит.

БЕНЕДИКТО

Наш непреклонный Яго сдался,

Его красивые слова о непреклонной воле

Рассыпались во прах. Ты ж, Яго, говорил,

Что безголова быть должна супруга,

Покладиста и похотлива,

А ум не нужен ей… Божился ты,

Что ни одна красотка в целом мире,

Пленить не сможет рассудительный твой ум,

Что женщина верх над тобою не возьмет…

А что я вижу, ты, прощаясь на мгновенье,

Страдаешь так, как будто это навсегда…

ЯГО

Ты шел сюда, не для того, чтоб посмеяться,

Над чувствами моими, Бенедикто…

К тому же если б Сапию узнал

Ты так же близко, как и я,

Не принципы, а разум бы утратил…

Мы часто и без смысла рассуждаем,

Бравируем, свободой дорожим,

Чтоб показать себя лихим и суверенным.

Но глупо и легко, как жертва перед вором,

Мы скидываем лживые одежды слов,

И оголяем сердце, чтоб в него вошла любовь…

К чему свобода, коль рядом нет любови?

Что рассужденья значат, если не любим

Никем ты в этом твердокожем мире?..

Зачем ты шел ко мне? Совсем не для того,

Чтоб слушать откровения влюбившегося Яго…

Ну, говори, и горе тебе будет,

Коль беспокоишь ради пустяка.

Одна матрона тут грозилась

Меня лишить кое-чего… Так вот, гляди,

Как бы тебя я не лишил того же…

БЕНЕДИКТО

О, Боже!

Случилось так, как ты предупреждал.

Знать ангел божий во твои уста вложил

Слова, предупреждающие преступленье.

Еще недели не прошло, как мы отплыли,

А Дисдемона принялась преследовать меня.

Сегодня, когда я пришел к Аттильо,

(Он звал на ужин, но куда-то сам ретировался)

Случилось несусветное. Я только к ним ввалился,

Как эта чувственная тварь меня

Атаковала, наградила поцелуем

И прокусила губу…

ЯГО

Вот так, так…

Что за платок красивый у тебя в руках?

БЕНЕДИКТО

Его дала мне Дисдемона,

Чтоб крови ток я им остановил…

ЯГО

Я видел, кажется, платок сей у Аттильо.

Он очень дорожит им, как святыней.

О нем повествовал занятную исторью

Он мне когда-то… Дескать, сей платок

Уж пять веков передается по наследству,

Им обладает не одно уж поколенье Аббальято.

Чудно так вышитый платок

Передала Аттилио мамаша,

Дабы вручил его своей он будущей жене.

Он говорил, что в их роду поверье ходит,

Что ежели платок утрачен будет, Аббальято род,

Сей древний род де тотчас же прервется…

Достает свой платок.

Возьми другой платок,

А этот выброси ты от греха подальше.

Избавься от улик, любезный Бенедикто.

Боюсь, коль ты его оставишь у себя,

Накликаешь беду, а может даже смерть…

БЕНЕДИКТО

Спасибо за предостережение, но все это лишь глупое суеверие. Я не верю, чтобы у меня случились неприятности из-за какого платка. Наоборот, я буду его носить за пазухой, как память о злозвездной Стелле…

Я думаю, что у нас с ней может получиться неплохая интрижка. А если род Абальятто прервется на этом омерзительном Аттилио, думаю, что человечество ничего не потеряет, а наоборот приобретет…

ЯГО

Зачем же ты ко мне явился за советом,

Когда давно все без меня решил?..

И все ж я дам совет, мой Бенедикто,

Ты лучше бы не сердил напрасно капитана,

Не путался с развратной Дисдемоной…

Брось за борт окровавленный платок,

А Дисдемону выброси из головы.

Ты молод, ты красив, еще ты повстречаешь

Себе достойную ты девушку, как Сапия моя…

БЕНЕДИКТО

Глупец, запретный плод так сладок и соблазнителен. Мужчины любят рисковать. А кто, если не женщины, могут обеспечить им этот риск.

ЯГО

Но риск должен быть разумным,

А в чем разумность риска ради дамы?!

БЕНЕДИКТО

Давно ли ты стал таким рассудительным и осмотрительным? Разве не ты прослыл в армии ярым бретером и интриганом?! Разве не ты, первым бросался в бой, напарываясь на вражеские клинки и пики?! Разве не ты рисковал жизнью, ради пустячной плотской интрижки с какой-нибудь замужней мессалиной?! И после этого ты призываешь меня быть чуточку благоразумным?!

Я долго вел размерянную, пустую на яркие события жизнь. А теперь, когда мне представился случай поиграть с судьбой в опасную игру, ты пытаешься остановить моего коня, подстегивая его плетью благонравия…

ЯГО

Поверь мне, Бенедикто, я бы тебе не советовал шутить с чувствами Аттилио, этот человек ничего не прощает…

БЕНЕДИКТО

Спасибо за совет, но звал я тебя не ради этого. Ты бы не мог поделиться со мной, какие слова нужно шептать девушке на ушко, чтобы вызвать у нее похотливую страсть? Стелла через несколько минут придет ко мне. Посоветуй мне, с чего начать, и как подвести ее к главному, ради чего, собственно, я и согласился с ней встретиться…

ЯГО

Слушай, я уже научил одного дурака на свою голову. Впрочем, сейчас не очень-то жалею. И все-таки, уволь меня. Да и потом, Бенедикто, ты поразмысли сам, если благородная дама охотно согласилась темной ночью встретиться с мужчиной, при этом в тайне от своего новоиспеченного мужа, то это означает только одно… То есть синьора вовсе не намерена выслушивать твои красивые слова. Ей нужна не твоя душа, ей нужно твое красивое, сильное тело…

Так что особенно не ломай голову, пой ей больше об ее несказанной красоте и чувственности, а больше действуй руками, губами и прочими частями своего тулова.

В сторону.

Еще один болван попался в грязные сети, расставленные опытным ловцом душ…

Обращаясь к Бенедикто.

Извини, но я пойду, не буду больше вам мешать.

Собирается уходить.

Сцена 3

Неожиданно на палубе появляется Аттилио. Он взбешен.

АТТИЛИО

Приветствую вас, Любезные синьоры, не видели вы часом моей супруги. Сразу же после ужина, я отлучился не надолго по делам, когда вернулся – нету благоверной. Хотел спросить у Сапии – ее и след простыл.

Куда могли подеваться эти потаскухи. Я уже весь корабль обыскал, они как будто сквозь палубу провалились. Найду – убью, или покалечу…

ЯГО

Уж как-то быстро прошла твоя любовь к Стелле. Еще вчера, ты души в ней не чаял, а сегодня готов вынуть душу.

АТТИЛИО

Она сама виновата, ради меня отказалась от отцовского наследства. А бедная зачем она мне теперь?

Одна надежда тешит мое сердце, что Дисдемона забрюхатит, а ее папаша, узрев внучка и полюбив, простит проклятую дочь, а заодно и меня…

Неожиданно он видит в руках Бенедикто окровавленный платок.

О, боги! Откуда у тебя, Бенедикто, платок, дарованный мною Дисдемоне? Ужель бесстыдница нарушила мне данную святую клятву.

Хватает Бенедикто за грудки.

Отвечай, щенок, откуда у тебя платок Дисдемоны, и горе тебе, если ты не сможешь найти слова оправдания.

БЕНЕДИКТО

Испуганно.

Не так давно, я прибыл для доклада,

Но вас, синьор Аттилио, я не застал.

А в это время наш корабль качнуло,

То ль ветра злой порыв,

То ль сильная волна,

Я оступился и упал, губу поранив,

И не было, кто мог бы мне помочь…

Синьора Стелла вместе со служанкой

Куда-то отлучились… Дабы кровь

Остановить, схватил, что было рядом…

Синьор, ужели сей платок,

Дороже вашего вам офицера,

Ей-богу, я не помышлял вас оскорбить,

И вызвать ненависть я тоже не стремился…

Появляется Стелла с Сапией.

СТЕЛЛА

Прости меня, любезный мой супруг,

То Сапия без ведома синьоры

Платок дала синьору Бенедикто,

Когда синьор пытался к ней причалить,

Она ответила пощечиной,

Да видно сил не рассчитала,

И губу рассекла… А ваш платок

Дала, чтоб как-то Бенедикто умилить…

ЯГО

Да как ты смеешь клеветать на Сапию? Сапия весь вечер была со мной. Если ты, Дисдемона, не можешь разобраться со своими мужчинами, не надо впутывать в это дело ни в чем неповинную служанку.

Более того, с сегодняшнего дня, Сапия – моя супруга, и она перестает быть вашей служанкой и перебирается в мою каюту.

АТТИЛИО

Вынимая оружие.

Молись, Бенедикто, настал твой последний час. Сейчас я буду тебя убивать. Буду медленно резать тебя на мелкие кусочки.

Противники начинают драться.

АТТИЛИО

Делая несколько выпадов.

Ну все, мальчишка, прощайся с жизнью, сейчас я тебе сделаю маленькую дырку в сердце, и оно больше никого не сможет полюбить.

БЕНЕДИКТО

Отбивая выпады.

Если вы думаете, что я – не стрелянный воробей, и меня легко пронзить вашей тупым, проржавевшим клинком, то вы глубоко заблуждаетесь.

АТТИЛИО

Главное ни то какой у вас клинок с эфесом в алмазах или с зазубринами, а то, как вы умеете им владеть.

БЕНЕДИКТО

Что-то, а это я умею, я закончил школу фехтовальщиков с отличием….

АТТИЛИО

Что мне ваши школы, я опыт получил в боях…

Делает выпад и легко ранит Бенедикто в плечо.

Вот первая моя отметина, вторая будет глубже и больнее, как и мое заблуждение…

БЕНЕДИКТО

Делает ответный выпад и легко ранит Аттилио в кисть правой руки.

Я тоже умею кусаться.

АТТИЛИО

Рассвирепев, перехватывает клинок в левую руку.

Я по природе левша, поэтому владею оружием обеими руками одинаково.

Нападает на Бенедикто, выбивает оружие, и приставляет свой клинок к груди юноши.

Молись, щенок, настал твой смертный час…

СТЕЛЛА

Отстранив клинок, встает между Бенедикто и Аттилио.

Дражайший мой супруг, хотя я не питаю,

К синьору ни любви, ни жалости, прошу

Простить его. Он по уши в меня влюбился

И разум утерял. Желал меня, но я,

Оберегая преданность и честь,

Ему на чувства отвечала оплеухой,

А сим платком…

Вырывает платок у Бенедикто и бросает к ногам Аттилио

…забыв в порыве страсти,

Что мне супругом он подарен был,

Пыталась кровь остановить…

Прости его безумство и гордись —

Твоя жена, во-первых, пользуется спросом,

А, во-вторых, по гроб тебе верна…

АТТИЛИО

Вставляя клинок в ножны и поднимая брошенный платок, которым обвязывает раненную руку.

Я кровь твою, мой горемычный друг,

Смешал с своей, отныне мы с тобою

Два кровных брата… Потому теперь

Должны не ратовать, а пособлять друг другу.

Не время нам раздоры учинять.

На горизонте Кипр… И ждет нас завтра

Кровопролитная с османами борьба,

В ней каждый воин будет на счету…

Кто прав, кто виноват – решит пусть время,

Готовьтесь, господа, на смертный бой…

Обнимемся же, и простим друг друга!

Аттилио обнимает Бенедикто. Занавес.

Акт IV

Сцена 1

Занавес закрыт. Через авансцену идет широким шагом старик Яго за ним спешит Незнакомец.

НЕЗНАКОМЕЦ

Ты вновь бежишь меня, старик,

Чего боишься ты?

Быть может, я тебя обидел,

Я ж не злодей, не лютый инквизитор,

Что пыткой пробует добиться от тебя

Признанья в воплощенном богохульстве…

Я не хочу, чтоб предал ты друзей,

Не жажду посмеяться над твоим несчастьем.

Мне просто надо знать, чем ты живешь и жил?

Кого боготворил, кого забыть стремишься?

ЯГО

Зачем тебе? Ведь ты не духовник,

Чтоб исповедовался я перед тобою,

Ты не имеешь права отпускать грехи,

Нет ничего в тебе, что зарождало бы доверье.

Прости, но я, все что хотел, давно сказал.

К тому ж свое ты не назвал мне имя.

Я боле говорить с тобою не намерен…

Скрываешь ты не только имя, но и планы,

Ради которых и затеял разговор…

НЕЗНАКОМЕЦ

Ну хорошо… зовут меня Орфано,

В Венецию приплыл издалека,

Чтоб встретиться с тобой.

Зачем? Я расскажу, но только позже,

Когда ты мне откроешь свою тайну…

ЯГО

Нет тайны у меня, я весь перед тобой,

Будто мертвец на омовенье перед гробом,

Мне нечего скрывать.

ОРФАНО

Тогда ответь,

Зачем оставил Кипр, когда османы

Уж подходили к Никосии? Струсил?

ЯГО

Нет,

Мой юный друг, синьор дель Моро

Не трусил никогда… Идем в кабак,

Давай с тобою сирота, Орфано, выпьем,

И ты услышишь правду…

ОРФАНО

Что ж идем,

И у меня, отец, все в глотке пересохло,

Я никогда так не смущался, не робел…

Уходят.

Сцена 2

Крепость, слышны выстрелы пушек. Шум, гам всеобщая паника. На развалинах одного из домов находится штаб Аттилио. Вбегает Посыльный.

ПОСЫЛЬНЫЙ

Синьор, ваша жена…

АТТИЛИО

Что с нею? Сейчас на время заниматься семейными проблемами… Что с Дисдемоной?

ПОСЫЛЬНЫЙ

Синьора Стелла разрешилась от бремени…

АТТИЛИО

Ну, наконец-то… Кто уродился?

ПОСЫЛЬНЫЙ

У вас родился сын…

АТТИЛИО

Правильнее было бы сказать у Дисдемоны, ибо никогда нельзя быть до конца уверенным в чем-либо…

Как мальчик?

ПОСЫЛЬНЫЙ

Я не знаю, как сказать…

АТТИЛИО

Урод иль мавр, или родился мертвым?

ПОСЫЛЬНЫЙ

Да нет, с ним как раз все в порядке…

АТТИЛИО

Что с Дисдемоной…

ПОСЫЛЬНЫЙ

Увы, синьор, но ваша супруга преставилась при родах. Открылось сильное кровотеченье, и повитуха не смогла его остановить…

АТТИЛИО

Господь с ней… Иди…

Окликнув посыльного.

Не уходи. Здесь, кажется, становится небезопасно, позови ко мне Яго и лейтенанта Бенедикто.

Оставшись один.

Главное, что сын в порядке, с помощью малыша я сумею заставить его деда раскошелиться. Ради единственного внука, старикан пойдет на все, он потерял свою единственную дочь, ужель он захочет, чтоб его единственный внук жил в нужде…

Входят Бенедикто и Яго.

ЯГО

Ты звал нас, что стряслось? Некогда устраивать совещания, войска Лала Мустафы-паши пошли в атаку. Неустрашимый Франсиско Васкес пленен, говорят самолично казнен пашой, хотя я думаю это не более, чем болтовня, скорее всего испанец погиб в бою, как и подобает храброму офицеру.

Эта же участь ожидает всех нас. Год кровопролитных боев ослабили нашу оборону, у нас скоро не будет людей, способных держать в руках оружие.

Кипр обречен!

БЕНЕДИКТО

Если помощь из Венеции не подоспеет вовремя, мы все погибнем или попадем в плен, как почтенный Франсиско Васкес…

АТТИЛИО

Боюсь, что Венеция окончательно забыла о Кипре и вычеркнула его из списка своих провинций. Но все-таки, господа офицеры, наш воинский долг требует от нас твердо стоять на защите рубежей нашей забывчивой родины. Мы не можем оставить своего боевого поста.

Но нас по рукам и ногам связывают дети и женщины, мы не можем менять свою дислокацию, войска утратили маневренность. Мы как кроты должны зарываться в землю, дабы оборонять город – последний оплот Венецианской республики.

Нужно что-то делать, если мы будем бездействовать – все погибнут, и малые, и старые. Поэтому к себе я вас призвал…

У меня родилась одна здравая мысль, и осуществить ее поможете вы.

ЯГО

Надеюсь, это не предложение о капитуляции нашего гарнизона в обмен на сохранение жизни женщинам и детям.

АТТИЛИО

Нет, Аттилио никогда не сдавался, мы будем биться до конца. Мы воины, нам смерть не страшна, это наш долг, наше ремесло. Но каково детям и их матерям. Они не должны умереть. Поэтому я предлагаю снарядить корабль, который поведет Яго.

БЕНЕДИКТО

Но остров окружен, корабль не сможет прорваться через глухую оборону противника.

АТТИЛИО

Для этого я звал тебя… Ты должен снарядить отряд из отъявленных головорезов, которых ничего не устрашает: ни разящие пушки, ни ятаганы янычар, ни даже пламя адова огня…

С этими бравыми вояками ты, Бенедикто, должен организовать дерзкую вылазку в тыл противника, дабы отвлечь на себя основные силы Мустафы-паши, а в это время корабль Яго под прикрытием двух боевых галер попробует прорваться в Венецию.

С сарказмом.

Кстати, поздравляю вас, синьор Бенедикто, моя жена родила вашего сына. К великому моему сожалению она умерла при родах.

БЕНЕДИКТО

Подавленно.

Какое горе! Боле ничего на свете,

Меня не сможет удержать на этом свете…,

Мой капитан, отряд головорезов,

Уже чрез час¸ не более того,

Будет готов к погибели ради спасенья…

Спасенья наших матерей, жен и детей…

АТТИЛИО

Тогда ступай скорей, не время медлить,

Как соберешь – так сразу нападайте.

Тогда как Яго соберет детей и женщин

И попытается сквозь брешь в турецкой обороне,

Как мышка крохотная проскочить…

Бенедикто уходит в расстроенных чувствах.

ЯГО

Так ты решил отмстить мальчишке Бенедикто,

За прелюбодеяние своей жены…

Ты шлешь его на неминуемую смерть…

АТТИЛИО

Да, ты в чем-то прав, но скажи, разве жизнь наших женщин и детей, нашего будущего – не стоит такой жертвы. Я бы мог, зная твою бесшабашную удаль, послать тебя, и ты бы выполнил это приказание более результативно, чем этот несмышленый юноша желторотик Бенедикто.

Но! Я уверен на все сто, что только ты, обладающий дурацким талантом изворачиваться даже в самых безвыходных положениях, только ты, обладающий безграничным везением, только ты, чувствующий опасности за версту, способен в такую скверную погоду провести утлую посудину сквозь строй боевых турецких кораблей!

ЯГО

Ты верно рассчитал все… лишь одно,

Забыл, Аттилио, а как же ты?

Ужели чаешь лютые османы

Тебя простят и с миром выпустят на волю,

А не казнят как Васкеса жестокой смертью?!

Ты про себя забыл, как это не похоже

На старого Аттилио…

АТТИЛИО

Все изменилось, Яго,

Все изменилось, изменился я.

Так глупо жизнь свою я прожил,

Все разбазарил, ничего не приобрел,

Я одинок, я никому не нужен,

И кто останется после меня…

ЯГО

Твой сын!

АТТИЛИО

Он мне не сын, он – плод любовной страсти

Мной осрамленной Дисдемоны

И этого неоперившегося Бенедикто,

Который так и никогда не осознает,

Кого ласкал он потаенной ночью,

Чье тело поруганью подвергал…

Он осквернил мое не вспыхнувшее чувство,

Он опоганил мою жизнь…

Похлопав Яго по плечу.

Но слов довольно, друг мой Яго. Слова – пустое, им ничего уже не изменить… Я когда-то спас тебе жизнь, спаси и ты мою мертворожденную душу. В твои я руки предаю Вилле Аббальято – моего наследника. Ты станешь ему вторым отцом.

Да, он не родной мне, но мне почему-то кажется, что его спасением, я заслужу прощение за свою грешную жизнь, когда предстану перед Всевышним, ждать осталось недолго.

Спасись и сам со своею Сапией, думается, Яго, что у вас жизнь сложится намного лучше, чем у нас с Дисдемоной, которую я погубил своей нелюбовью.

ЯГО

Ты не погибнешь, я доплыву до Венеции, я приведу целую эскадру кораблей, и мы разобьем ненавистных янычар.

АТТИЛИО

Ты так и не утратил, Яго, детскую наивность и веру в божественную справедливость…

Появляется Сапия с младенцем на руках. Аттилио берет мальчика и передает его в руки Яго.

Я без страха вручаю тебе своего наследника. А теперь прости, мне нужно идти, я должен обеспечить ваш безопасный уход.

Аттилио уходит.