Текст книги "Чревовещания души. Восемь пьес для театролюбивых интеллектуалов"

Сцена 3

Яго с ребенком на руках и Сапия. Мимо них проходят женщины с детьми. Они направляются на корабль. Они все время проходят между Сапией и Яго. Все больше и больше удаляя их друг от друга. По низу сцены струится густой дым.

САПИЯ

Что с Аттилио, он сам не свой?

ЯГО

Не каждый день человеку выпадает возможность достойно умереть… Он подписал себе смертный приговор и теперь спешит на встречу с палачом…

САПИЯ

Он изменился за последнее время.

ЯГО

Да, но сейчас мы должны думать только о себе.

САПИЯ

Что станется с нами, когда турки придут в город?

ЯГО

С нами ничего. Мы плывем в Венецию.

САПИЯ

Но это невозможно…

ЯГО

Да, но мы попытаемся… Мы должны спастись в этом аду, мы должны спасти наших детей. Корабль поведу я, я постараюсь, ради памяти погибших отцов и братьев, спасти их жен и детей.

САПИЯ

Милый, ты удаляешься, мне кажется, что я тебя теряю…

ЯГО

Я здесь милая, мы никогда с тобой не расстанемся… Только смерть способна разлучить нас…

Раздается взрыв.

САПИЯ

Сквозь шум и грохот.

Яго, я жду ребенка от тебя…

Сцену заволакивает клубами дыма. Слышен громкий плач ребенка. Из дыма выходят три солдата Венецианской республики. Один берет ребенка на руки. Двое других уносят со сцены Яго. Спустя некоторое время из дыма появляется раненая Сапия. Она пытается бежать следом за солдатами, но дорогу ей перекрывают турецкий солдат. Она бросается в другую сторону. Там другой. Третий появляется сзади ее. Сапия опускает руки. Двое солдат берут ее под руки и уводят ее со сцены в противоположную кулису.

Занавес.

Акт V

Сцена 1

Таверна. Несколько столиков, за которыми сидят завсегдатаи и приезжие матросы. За столиком на авансцене сидят Яго и Незнакомец. В отдалении большой стол, за которым гуляет небольшая компания подвыпивших молодых людей и девушек. Один юноша выделяется из всех своей развязностью и богатой одеждой.

Красавица-девушка (в ней мы без труда узнаем вторую Путану) в ярком платье появляется в центре зала и начинает танцевать тарантеллу. Все в зале смотрят только на нее. Орфано не удерживается и начинает танцевать вместе с ней. Вскоре богатый юноша, он же Вилле Аббальято присоединяется к ним, и пытается разбить танцующую пару, втиснувшись между ними. Два юноши, будто два петуха, начинают брачный танец вокруг красивой курочки, которая отодвигается на второй план. Вскоре музыка прекращается и танцующие возвращаются на свои места.

ЯГО

На твоем месте я бы остерегся,

Мой выкормыш, мерзавец Вилле

Не любит, если кто-то посягает

На собственность его…

ОРФАНО

Но синьорина

Не может собственностью быть…

ЯГО

Да, да…

Но так совсем не полагает Вилле,

Он не привык ни с кем делиться.

Его растил в любови я к Отчизне,

И почитаньи старших… Но природа,

Но гадкая наследственность переборола,

Сведя на нет мои бесплодные старанья…

И все мои благие устремления

Окончились ничем. Увы, не можно

Взрастить участливым и непорочным чадо,

Рожденное от волка и лисы…

К сидящим подходит Вилле, он ужасно сердит.

ВИЛЛЕ

Скажи своему, собутыльнику, папаша, чтоб он не обхаживал мою курочку. Я не для него продажную Габриэллу сделал синьорой. Еще три часа назад эта куколка торговала своим красивым телом, а теперь она моя любовница, синьорина. И я некому не позволю лапать ее прекрасное тело своими грязными руками.

ЯГО

Ты с ней поиграешь как с красивой игрушкой и выбросишь, а ведь она этого не заслуживает. Она наивно полагает, что у тебя к ней весьма серьезные намеренья, может она втайне мечтает стать синьорой Аббальято.

ВИЛЛЕ

А кто знает? Может, мне уже надоела моя разгульная жизнь, и я решил остепениться, жениться, к примеру.

Из этой уличной девки выйдет хорошая жена, послушная, безропотная и благодарная. До конца жизни она будет вылизывать пятна на моем камзоле и благодарить меня, за то, что я подобрал ее и возвысил.

ЯГО

Это так не похоже на тебя…

ВИЛЛЕ

Молчи старик, я в гневе страшен,

Ты знаешь, я могу убить.

Обращаясь к Орфано.

А ты, щенок, не мысли приближаться к моей Габриэлле, пока она мне не надоела, и я не вышвырнул ее обратно на помойку.

ОРФАНО

Я спрашивать тебя не стану, как поступать мне, с кем бывать… Отдай мне Габриэллу, пока еще не поздно.

ВИЛЛЕ

Ты – ничтожество, да как ты смеешь мне угрожать? Да я тебя в порошок сотру. Стоит мне только возжелать, и твоя жизнь окончится, как следует и не начавшись…

Еще утреннее солнце не расцветит купола Сан-Марко, а твой бездыханный труп выловят из мутных вод Большого канала.

Надеюсь, ты меня понял, и мне не придется прибегать к столь кардинальным методам…

Обращаясь к Яго.

Ты, мой любезный папаша, проследи, чтобы у этого нахала больше никогда не возникало желание встать у меня на пути.

Возвращается к подвыпившей компании.

Все едем ко мне домой, мне надоел это третьесортный кабак. Предадимся пьянству и разврату в более благопристойных декорациях.

Компания уходит. Габриэлла и Орфано смотрят друг на друга, пока девушка, ведомая Вилле, не скрывается за дверью.

Сцена 2

Орфано и Яго вдвоем за столом.

ОРФАНО

Жалко мне эту девушку, это грязное чудовище не понимает, какой бриллиант находиться в его грязных лапах.

ЯГО

Забудь о ней, ты ничего не сможешь изменить. Бывает времена, когда судьба сильнее человека. Я тоже пытался вернуться на Кипр, дабы отыскать свою Сапию. Но Кипр захватили турки, а мне запретили покидать Венецию.

Боюсь, что она погибла. С тех пор как я покинул Кипр, ни одна женщина ни смогла вызвать у меня хоть какое-нибудь значительное ответное чувство. Во всех красавицах я узнавал только Сапию. Но ни одна из них не могла заменить мне ее. Таких женщин как Сапия на свете больше нет.

Проклятая война… Увы, моя милая Сапия, она не сделала себя вдовой, она сделала несчастным меня…

ОРФАНО

Вы не могли покинуть Венецию, а как же разговоры о Лондоне, о театре, в котором шла пьеса, рассказывающая о вашей жизни?

ЯГО

Я не был в Лондоне, один мой старый друг,

Мне рассказал о том, как побывал в театре «Глобо»…

Его слова я выдал за свои… Прости,

Но я не лгал тебе, когда повествовал о Кипре,

О чувствах к Сапии и…

ОРФАНО

Может быть…

Хочу, синьор, я вам немедленно признаться.

Синьора Сапия не умерла в тот страшный час,

И более того, спустя полгода,

Она явила миру сына… К сожаленью,

Она ушла от нас, уже почти что год назад,

И, умирая, прошептала имя Яго…

ЯГО

О, небеса, ответьте как же так

Мое пустое ледяное сердце

Не подсказало мне, что Сапия жива?

Как ни одна микроскопическая клетка

Бездушного бесчувственного тела моего

Не содрогнулась в этот тяжкий миг,

Когда моя любовь дитя рожала,

Превозмогая боль и стыд, быть может?..

Зачем не умер я тогда на Кипре?

Зачем не утонул, когда волна крутая

Снесла меня за борт, когда мы возвращались

В Венецию?.. Зачем потом меня

Не обрекли на казнь за отвратительный подлог,

Когда вопрос решался с завещанием Беатти?..

Зачем не умер я от истощенья и бесчестья,

Когда в любви воспитанный приемыш,

Едва на ноги встав, будто никчемную вещицу,

На свалку вышвырнул меня?

Зачем живу сейчас?

ОРФАНО

Достаточно, синьор,

Казнить себя… Увы, несправедливо

Порой судьба обходится с людьми.

Усопшая синьора вас любила,

И никогда, поверьте, не винила

Вас в том, что вы покинули ее…

Она поверить не могла, что вы тогда погибли,

Всегда твердила, что настанет день и час,

Когда за ней вернетесь вы,

Увы,

Она не дождалась…

ЯГО

А кто же ты?

Коль знаешь близко и подробно все?

И кто тебе доверил тайну сердца Сапии моей,

Не сын ли ты ее, а, значит, мой?

Чего молчишь?..

ОРФАНО

Да сын, и этим я горжусь!

Когда мне было десять – я поклялся,

Найти тебя, отец мой, и предать

Законному, безжалостному наказанию… Но мать

Молила жалостно простить тебя, поскольку

Ты был не виноват… Теперь я убедился в этом,

Прости меня за все мои: слова и мысли,

В которых я тебя бранил и укорял…

Роется в каких-то бумагах. Вынимает бумажный сверток.

Вот этот документ, отец,

Вернет нам все: расположение и деньги…

А этот выскочка мерзавец Вилле

Останется с огромным носом и долгами…

ЯГО

Что это за бумажка? Мой остатний глаз

Уже не видит дальше кончика у носа.

Прочти, Орфано, или растолкуй,

О чем здесь речь и как попал,

Сей древний манускрипт в твои ладони?

ОРФАНО

Когда османы захватили Кипр,

Они повергли разграбленью все и поруганью.

Отважный Бенедикто был убит,

Его отряд достойно выполнил свое предназначенье…

А вот Аттильо оказался трусом,

Он сдал османам порт практически без боя…

ЯГО

Что сталось с ним?

ОРФАНО

Попал он в плен,

И кончил плохо – евнухом в гареме…

ЯГО

Бенедикто спасал своего сына. Ах, знал бы он, каким вырастет дитя пророка, рожденное «злозвездной» Стеллой.

А вот Аттилио получил то, что ему и заслуживал. Нет, все-таки Господь он есть, коль наказывает своих рабов по их делам. Сие расплата за разгульную, распутную жизнь в Венеции. Аббальято жил без принципов. У него практически не было достоинств, кроме разве что мужского, но и его он лишился. Какой печальный конец!

Но извини, тебя я перебил, рассказывай, как документ попал к тебе.

ОРФАНО

Архив наместника синьора Васкеса

Был уничтожен в пламени костра.

И только несколько бумаг

Случайно, я не знаю даже как,

Попали в руки Сапии, она

Читать-то не умела, все равно

Их сохранила, видно ощущала,

Что эти документы могут пригодиться…

Когда подрос я, поумнел немного,

То те бумаги мне она достала прочесть,

Я просмотрел их – осознал тотчас же

Всю важность их…

ЯГО

Ну что в них? Не томи…

ОРФАНО

В бумагах раскрывается комплот,

Злой заговор Беатти и Арженти

С единственною целью погубить

Фамилию дель Моро и наследством

Законным незаконно завладеть…

Твои отец и мать, отец мой Яго

Умерщвлены по повелению сенатора Арженти.

Сей документ об этом и толкует…

ЯГО

Но как попал на Кипр он?

ОРФАНО

Я не знаю.

Да то не важно, лучше поспешим,

Накажем всех обидчиков и негодяев…

Уходят. Занавес.

Сцена 3

Орфано и Яго перед занавесом, они спешат, к ним подходит Путана.

ПУТАНА

А, синьор калека, давно не виделись.

С насмешкой оглядывая юношу.

Теперь я понимаю, почему ты не возжелал меня, ты предпочитаешь быть любимым мальчиками…

Да, куда уж мне до него? Он щедро платит, к тому ж дьявольски красив и дьявольски великодушен…

ЯГО

Поди-ка прочь, ничтожная, и пропусти!

Нам некогда вести с тобою пустые разговоры…

Уйди с дороги…

ПУТАНА

Погоди, старик, ругаться. Ты мне не нужен. А вот молодой человек, если еще раз ссудит мне монетку, то получит эпистолу от одной юной, но очень искушенной красотки, которая слезно умоляла передать письмо лично в руки…

Приказным тоном.

Плати, юнец, коль хочешь получить послание от Габриэллы. Она недавно проходила здесь с одним очень недоброжелательным синьором, который буквально волоком волок ее куда-то. Я как-то была с ним в близости, он изувер, меня чуть не замучил… Боюсь твоей красавице Габриэлле не поздоровиться в его жестоких лапах.

ОРФАНО

Швыряя деньги к ее ногам.

Вот деньги, где письмо Габриэллы?

ПУТАНА

Немного грубо, ну да мы привычны, нам унижаться не впервой, я соберу.

Держи письмо, Орфано…

Отдает листок бумаги свернутый конвертиком. Сама начинает собирать деньги.

От чистого сердца желаю тебе счастья и любви с Габриэллой, она еще не все растратила любовные чувства, зато сильно поднаторела в искусстве ласк и ублаготворения мужчин.

Путана удаляется.

ОРФАНО

Разворачивает письмо и читает.

«Прости меня, незнакомый Юноша, но я поймала твой честный и открытый взгляд и поняла, что только ты способен помочь мне в моем несчастье.

Я не думала, что, связавшись с сеньором Аббальято – я могу попасть в такое рабское и безнадежное положение.

Даже неотесанные моряки и портовые грузчики не ведут себя так бесчеловечно и бесстыдно. Я думала, что синьор Вилле действительно хочет мне добра, как он мне обещал и клялся. Но на деле вышло все иначе. Он играется со мной как с дорогой игрушкой, которую подобрал на грязном полу, отмыл, приодел и теперь делает, что желает.

Если вы, благородный молодой человек, не вмешаетесь и не поможете мне, то погибель ждет меня… Или бессердечный Вилле замучит меня, или я наложу на себя руки – ибо жить в унижении и страхе я больше не хочу и не могу!

С мольбой о помощи Габриэлла»

Обращаясь к отцу.

Что ты думаешь, отец, как быть?

ЯГО

Я думаю, нам следует спешить.

Идем, сын, прямо к Дожу,

Он нас рассудит и поможет…

Уходят со сцены.

Сцена 4

Занавес открывается. Перед нами спальная комната покойного синьора Беатти. На богатом ложе лежит Вилле. Перед ним ходит Габриэлла с распущенными волосами в легком богатом халате.

ВИЛЛЕ

Одно я только не пойму, как такие красивые девушки оказываются на самом дне общества. С твоею красотою и умом ты должна быть первой красавицей Венеции.

ГАБРИЭЛЛА

Чтобы блистать красою на балах

Иметь необходимо малость: злато

И родословную да подлиней… Как будто

Ты вовсе не великосветская красотка,

А самка чистокровная для случки…

Хотя, синьор, имея то и это,

На благородных карнавалах и балах

Вас не сыскать… В портовых кабаках

Вы пропиваете и честь свою, и деньги…

ВИЛЛЕ

Мне надоели эти откормленные великородные физиономии.

Благородная и свободная Венеция погрязла в подлости, нищете и разврате. Из могучей морской державы, из «хозяйки всего золота христианского мира», Венеция медленно и верно превращается в ничтожную прислужницу. Мы по-глупому проиграли войну с Турками, утратили свою силу и власть на Адриатике.

Власть Венеции погрязла в коррупции, мотовстве и праздности…

Я не удивлюсь, если через некоторое время мы сами будем слезно умолять какое-нибудь третьесортного королька, вроде итальянского, или турецкого пашу, чтобы он взял нас под свое теплое крылышко, под свое великодушное покровительство.

Венеция снова погрузилась во мрак, как во времена «Черной смерти», когда чума владычествовала в наших сумрачных домах. Нашу республику поразила другая чума, она сидит глубже, она более основательная, чем простая болезнь. Чума иного рода таится в наших порожних головах, она разрушает не столько наши далеко не целомудренные тела, сколько наши грешные души. А мы почему-то неописуемо рады этому несчастью. Пляшем на собственных костях с кровавой пеной на губах.

Пир во время чумы…

И я, милая Габриэлла, ничем не лучше других венецианцев, я тоже безрассудно пирую, я тоже безумно радуюсь, как какая-нибудь мелкая беззащитная тварь божья радуется последним, погожим денькам, прежде чем погибнуть от январской стыни и дождей.

Я беззаботно предаюсь веселью и разврату, чтобы ускорить свою неминуемую кончину. Уже никто и ничто не удерживает меня в этом мире…

Мне только жаль тебя, прекрасная красотка, но тебе изрядно не повезло, что ты родилась в этом гнилом городе и повстречала такого гнилого мужчину как я…

ГАБРИЭЛЛА

Я родилась не здесь…

Под знойным солнцем далекой Мавретании прошло мое безоблачное детство. Мой отец был внуком известного торговца. А вот я своего деда не видела не разу. Он был итальянец или испанец. Мой прадед приказал его убить, но тот бежал, поговаривают, в Венецию.

Шли годы, и вскоре моему счастью пришел конец. В стране начались погромы и убийства. Наш богатый дом был разграблен и разрушен. Погибла вся моя родня, выжили только я и мой отец. Да и это случилось только благодаря тому, что мы с ним в это дикое время были в соседнем городе.

Когда ужасная весть добралась до нас, мой отец решил не испытывать судьбу и не возвращаться в родной город. Ближайшей ночью, мы тайно бежали в Венецию на каком-то утлом суденышке.

Сначала у нас все складывалось хорошо, у отца была богатая лавка, мы ни в чем не нуждались. Но вскоре он запил горькую из-за непрестанной тоски по своей погибшей жене Ясмин. Торговля пошла на спад, и вскоре мы окончательно разорились…

Чтобы как-то выжить, я в четырнадцать лет была вынуждена пойти на улицу, дабы торговать своим телом. В прошлом году отец навсегда покинул этот грешный мир.

Я попыталась отыскать своего деда, но мне сообщили, что он погиб на Кипре…

ВИЛЛЕ

Как звали деда твоего?

ГАБРИЭЛЛА

Дон Якопо дель Моро, господин…

Один тут нищий как-то похвалялся,

Что он – дель Моро, правда, я

Ему не верю… Может ты встречал

Дель Моро где-нибудь, а, Вилле?!

ВИЛЛЕ

Сделав безучастное лицо.

Не слышал я такого имени…

Меняя тему разговора.

А сколько

Тебе годков прекрасное дитя?

ГАБРИЭЛЛА

Шестнадцать будет скоро…

ВИЛЛЕ

Ты так красива и невинна, несмотря

На то, что ты прошла чрез муки ада,

Мне жаль тебя… Но жизнь твоя

Теперь не стоит ни гроша…

Зачем, ответь, со мною ты связалась?

Я – негодяй, я погублю тебя…

Молилась ли ты на ночь, Габриэлла?

ГАБРИЭЛЛА

Не верю в Бога я…

Испуганно.

Зачем тебе моя молитва?

Замыслил ты меня убить?

Зачем тебе моя младая жизнь,

В чем провинилась пред тобою?

Я не хочу…

ВИЛЛЕ

А кто того желает?

Коли не брать в расчет самоубивцев жалких —

Они спешат на встречу с полоумной смертью,

Как пылкий юноша с невинною девицей,

Горя желанием плотским… Жаждут смерти

Лишь глупые, ничтожные людишки

Иль умники, наевшиеся человечьего дерьма…

Усмехнувшись.

А хочешь, я тебя молитве научу?..

Я не хочу, чтоб этот мир паскудный

Оставила ты в озлобление сердечном

Без божьего благословенья…

ГАБРИЭЛЛА

Но зачем

Тебе моя никчемная, пустая жизнь?

Зачем лишать меня ее…

ВИЛЛЕ

Напрасно,

Пытаешься ты вызвать жалость у меня…

Нельзя отнять того, чего ты не имеешь.

Ведь ты еще и не жила совсем,

Зачем тебе жить дальше?.. Мне ж забава,

Короткая, но все ж… А завтра о тебе,

Все будут говорить, когда твой труп,

Разбухший, выудят из грязного канала…

«Ах, как нам жаль ее…»

«Ах, как она млада…»

А сами будут думать: «Слава Богу,

Что не меня из сей зловонной лужи

Сегодня извлекли…»

ГАБРИЭЛЛА

Так это ты

Путан и нищих убиваешь по ночам?

Затем их изувеченные трупы

Находят тут и там, так это ты

Тот легендарный Джакомо Мясник?

ВИЛЛЕ

Да, это я… Замыслил я очистить

От этой скверны мир…

Ничтожества не обладают правом жить,

И никому их жизнь не прибавляет счастья,

Их смерть несет лишь только облегченье

И первым делом грешным им…

ГАБРИЭЛЛА

Зачем тогда их создал Бог?

ВИЛЛЕ

А Бог ли?

И есть ли Он, а если есть, почто жесток?

Что сделал путного Господь, тебе помог?!

Так почему ты разуверилась столь в нем?…

Где был Творец, когда рассерженные мавры

Твою родню предали лютой смерти?..

Где был Создатель, когда твой отец,

Забыв отцовский долг, топил печаль в бокале

С копеечным дрянным вином?..

Он не помог тебе, когда ты стала телом,

Чтоб только прокормиться, торговать…

Он не поможет и сейчас, когда я – твой убивец —

Нож, заострив, над глоткой уж занес…

Молись, быть может, в мир загробный

Он заберет тебя, возвысит, приголубит…

Окружит нежностью, вниманьем и любовью,

Одарит тем, чего не видела при жизни,

Грехи твои опустит и простит тебя…

ГАБРИЭЛЛА

Встает на колени, обернувшись лицом в зал. Начинает молиться.

Небесный Вседержитель,

Помилуй Вилле – неразумное дитя…

Он сам не ведает: чего он вожделеет,

Зачем живет, зачем грешит безбожно…

ВИЛЛЕ

Встает рядом на колени и тоже начинает молиться.

Отец небесный, непорочную девицу,

Стоящую перед тобою на коленях,

Прости за дерзость, отпусти грехи…

ГАБРИЭЛЛА

В чем провинился он,

Что Ты лишил его рассудка?..

ВИЛЛЕ

За что Ты ниспослал ей тяжкие мученья,

Зачем лишил родительской опеки и любви?..

ГАБРИЭЛЛА

Помилуй, Господи, мучителя и палача…

ВИЛЛЕ

Приими в руце девственную душу…

Встает и заходит к девушке из-за спины.

ГАБРИЭЛЛА

Дай силы мне без страха встретить смерть…

Сцена 5

Вилле вынимает нож и подносит его к горлу своей жертвы. В это время в комнату входят Орфано и Яго. Орфано хватает Вилле за руку и отталкивает Габриэллу. Завязывается драка.

ВИЛЛЕ

Как ты посмел, ничтожество, проникнуть в мой дом и мне помешать творить божественное правосудие?

ОРФАНО

Твой дом уже не твой. А девушка моя?..

ВИЛЛЕ

Нет, это не твоя девушка. Она – твоя племянница и внучка старца Яго. Как я ненавижу все ваше семейство!

Собирается нанести Орфано коварный удар сверху. Между ним и Орфано втискивается Яго. Удар приходится по лицу Яго, по единственному глазу. Начинает течь кровь. Яго падает, Габриэлла бросается к нему, рвет какую-то тряпку, пытается остановить кровь.

В комнату вбегают два солдата и судебный исполнитель. Солдат бросается на перерез, но Орфано наносит смертельный удар Вилле.

ВИЛЛЕ

Мне страшно… Пламя адова огня горит в моей груди… Когда я убивал, не думал я, как страшно умирать моим безвинным жертвам…

Мне страшно… Я боюсь умирать… Человек боится не столько смерти, сколько неизвестности…

Мне страшно… А вдруг Бог есть, и есть жизнь после смерти? Что я отвечу Господу, когда предстану перед ним? Чем оправдаю все свои злодеяния?..

Мне страшно… Господи, прими мою заблудшую душу…

Умирает.

ГАБРИЭЛЛА

Обращаясь к Яго.

Я кровь остановила, но боюсь,

Что глаз, увы, утрачен навсегда…

ЯГО

Так много повидал я в этом мире —

Что можно более не видеть ничего.

Я видел сына и тебя, любимейшая внучка,

Так что теперь могу я отдохнуть от света,

Жизнь не кончается с утратой зренья,

На ощупь жить начну, осталось мне недолго,

Когда кромешный мрак пременится на Вечный…

ОРФАНО

Мы будем рядом до скончанья дней,

Уже ничто, никто нас не разлучит…

ЯГО

Вот только жаль, что Сапия не дожила…

На сцене появляются женщины в белом с крыльями как у ангелов. По полу стелется белый дым. Среди женщин Сапия. Девушки начинают водить хоровод вокруг умирающего Яго. Сапия идет, вытянув руки вперед. Слышен протяжный голос, похожий на вой: «Яго, Яго, я пришла за тобой…»

Яго встает и идет на встречу своей Сапии. Девушки кружат вокруг них. Сапия возлагает на Яго белый полупрозрачный саван. Они обнимаются и уходят со сцены в окружении девушек-ангелов. Звучит траурная музыка.

Орфано и Габриэлла молча провожают уходящих.

Медленно меркнет свет и столь же медленно опускается занавес.

Занавес.

<2008>