Текст книги "Чревовещания души. Восемь пьес для театролюбивых интеллектуалов"

Галина: Да я бы и перекусила что-нибудь…

СИНЕЛЬНИКОВ: Тогда идем…

Синельников и Галина уходят, охранник следует за ними. Отец Фотий пересаживается на скамейку к Анатолию…

Отец Фотий: Ну что, сын мой, сегодняшний день как-то не задался? Сыскал сына, но утратил дщерь? Ты-то мя не кинешь, яко это вертихвостка…

Анатолий: Батюшка, что мне делать?

Отец Фотий: Спать… (обнимает его за плечи и начинает петь колыбельную)

Абараю, баю, баю…

Живет мУжик на краю,

Он не беден, не бог-АТ!

Полна горниц реб-ЯТ!

Медленно меркнет свет.

…Все по лавочкам сид-ЯТ,

Кашу манную ед-ЯТ…

Свет погас. Пауза. Свет загорается вновь. Пустая сцена. Появляется отец Фотий с кошелкой, в которой позвякивают бутылки…

Отец Фотий: (усаживаясь) Все «баксы» опять подонки перебили… Черт подери… прости господи, (креститься) сколько же этих бабулек развелось, на кажную бутылку по бабульке (заглядывает в авоську). Так… каких-то жалкие, немытые три бутылки – даже на пивко не хватит…

Появляется Анатолий, он одет в шикарный костюм с галстуком, в руке папка. Отец Фотий прячет авоську под скамейку, запихивая ее туда ногой.

…Сын мой, как я рад тебя видеть? Уже почитай месяц минул, как мы не распростились, где ты пропадал?

Анатолий: (усаживаясь, нехотя) Долгий разговор…

Отец Фотий: А я не поспешаю, опосля того, яко это Синельников Галу увез – все у меня наперекосяк пошло… Этот старпёр, знаменуют, даже обвенчался с Галой. И меня даже не пригласили, неча со свинячим рылом да в калачный ряд соваться.

А мне-то что? Я не обижаюсь на нее, она же мне дочь, бог ей судья, токмо ране я ее кажный день зрел, а тепереча даже не ведаю, яко она там обретается, даже не звонит, доченька.

Ты ее часом где-нибудь не видывал?..

Анатолий: Нет, я на Синельникова не работаю.

Отец Фотий: Так откель у тя таковой шикарное обличье вырисовалось?

Анатолий: Подфартило…

Отец Фотий: А что я тебе толковал, я ж чудодей… почти, я ж ясно лицезрел, яко все у тебя будет недурственно… Нужно было сделать токмо первейший шаг… Впопад сказано, мне тоже в некоем роде счастие улыбнулось… Мне тут намедни предложили служить в часовне при кладбище, почивших отпевать…

Анатолий: Я рад за тебя…

Отец Фотий: А вот я не оченно… Лицезреть кажный божий день людское горе и непоказную скорбь – испытание не для слабонервных.

Анатолий: А как же ты служил раньше, разве тебе не доводилось отпевать покойников.

Отец Фотий: Доводилось, но тогда я не токмо с усопшими якшался, я и крестил младенцев, и брачующихся венчал. Но более мне приходилось по душе исповедовать прихожан… В чем токмо оне не раскаивались… Один душегубец даже повинился мне в смертоубийстве…

Анатолий: А ты, ты заявил на него в органы?

Отец Фотий: А тайна исповеди?

Анатолий: Но он же – убийца, и опасен для общества…

Отец Фотий: Я его убедил сдаться с повинной.

Анатолий: И…

Отец Фотий: Пустили в расход горемычного…

Анатолий: Так ведь мораторий…

Отец Фотий: Но это давно было, еще при Брежневе, тогда с таковыми убивцами не особливо церемонились, к стенке и вся недолга… А опосля выяснилось, яко оговорил он себя, сына сваво выгораживая…

Пауза.

…А больше народ все по мелочам Бога беспокоил. Две соседки по коммуналке каялись… Одна другой чай подсаливала, а инакая в отместку ей мочилась в борщ.

Мужики больше каялись, что женам изменяют или спиртным балуются…

А одна прихожанка сетовала, яко муж ее редко любит, посему оная частенько либо рукоблудствует, либо к соседу на свиданку хаживает…

А одна приятная отроковица каялась, яко кота собственного ненавидит, и норовит пнуть его, внегда он мимо нее разгуливает…

Анатолий: Ну так что же, отказался ты служить во храме?

Отец Фотий: Да, думаю пока, не по душе мне отходную петь, я яко эпикуреец люблю бытие, и ненавижу всяческую мертвечину…

Анатолий: Прямо как Маяковский: «Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!»

Отец Фотий: Наверное…

Пауза.

…Что-то ты, сынок, как вводу опущенный, сидишь хмурее нощи? Жизнь начинает складываться, вон и шрам зажил, и хромаешь меньше, и приоделся, яко лондонский франт….

Анатолий: Да ни это нужно мне, отец…

Отец Фотий: А чего?

Анатолий: Ирина не хочет со мной даже говорить… Я ей и звонил, и приходил домой, она даже на порог меня не пускает.

Отец Фотий: Пошто так?

Анатолий: А я знаю… Может быть она думает, что я на ее отца вкалываю. А я сам, понимаешь, сам всего добился, и всего за месяц…

Отец Фотий: Верую, сынок, верую.

Анатолий: Что мне делать, я ж ее люблю…

Отец Фотий: А может…

Анатолий: Что может, плюнуть на нее, эт я могу, да и женщин превеликое множество вокруг меня околачивается. Только свистни, набегут, и все красотки, и все на все готовы, лишь бы моей гёрлфрэндой стать…

Отец Фотий: Гони их долой, сынок, они тебя не достойны… А на меня не серчай, я намеревался инакое тебе предложить… Может быть мне с Ириной переговорить, я ее тут изредка встречаю, мы даже с ней беседовали как-то…

Анатолий: (оживляется) А обо мне не спрашивала?

Отец Фотий: Да нет, хвалилась, что ее в институт взяли, дескать, место ослобонилось, ейную и приняли…

Анатолий: Я знаю… Это ее отец позаботился, а она наивно думает, что ее повезло…

Отец Фотий: Может, и тебе так же повезло….

Анатолий: Как это?

Отец Фотий: Ну, может быть, ейный батюшка и тебе поблагоденствовал.

Анатолий: Знаешь, все может быть, а я дурак думал, как здорово у меня все складывается…

Отец Фотий: Ну, даже, если и он помог, не отказываться же теперь…

Анатолий: Теперь-то да…

Появляется Ирина. Садится рядом с отцом Фотием.

Ирина: Добрый вечер…

Отец Фотий: Засиделся я, а мне в магАзин надо, неравен час закроют… Забегай, как-нибудь, сынок, грех отца не навещать…

Ирина: Куда вы, батюшка?

Отец Фотий уходит. Устанавливается тишина. Первой начинает говорить Ирина.

…Я виновата перед тобой… Я и не думала, что так быстро смогу полюбить кого-либо…

Анатолий пытается что-то сказать. Ирина ладошкой прикрывает ему рот.

…Прости меня, что я вела себя так глупо, не хотела разговаривать с тобой, уходила от встреч, я боялась…

Анатолий: Чего, глупенькая?

Пытаясь обнять девушку…

Ирина: Только без рук, и не глупенькая я, а недоверчивая, слишком часто я обжигалась в жизни, я по сути и не видела еще счастья-то, и ни с кем из парней я… даже не дружила… А тут вроде забрезжил луч надежды, а мне как-то боязно, а вдруг все напрасно, и нужна тебе не моя душа, а только тело…

Пауза.

…Ну, скажи правду, ты напрашивался ко мне домой с явным намерением затащить меня в кровать?

Анатолий: Если честно, да… Понимаешь, если уж откровенность на откровенность, может быть это не современно, но я тоже еще ни с кем… Я даже не целовался ни разу… И вообще, мы с тобой какие-то несовременные, как будто сейчас не XXI век, а какой-нибудь восемнадцатый… А так романтично было, ахи, вздохи, стихи, серенады, а сейчас: «Трах-тибидох» и разбежались… А целуются сейчас, как семечки раньше в деревне луцкали, везде, куда не плюнь, целуются, и не стыда не совести… А может быть я тоже хочу целоваться…

Ирина: Так что же ты медлишь?

Ирина и Анатолий сближаются, и только начинают целоваться, как на сцену под руку выходят Синельников и Галина. Они проходят с одной стороны сцены на другую оживленно беседуя.

Галина: И все-таки ты не прав, Петя… Шелин, конечно, еще тот проходимец, но и его любит твоя дочь. Если ты хочешь, чтобы твоя дочь была счастлива, верни Шелина назад и прости…

СИНЕЛЬНИКОВ: А что ты за Шелина заступаешься? Может это он тебя попросил замолвить за него словечко?

Галина: Да что, ты, Петенька, неужели ты думаешь, что я такая дура, чтобы поменять какого-то полудурка Шелина на тебя? И потом, Шелин в тюрьме. Делать мне нечего, только по тюрьмам шляться, с зэками беседовать.

СИНЕЛЬНИКОВ: Но почему-то ты его хочешь вернуть? Если ты не хочешь иметь дело с этим полудурком, зачем тогда он нужен моей дочери?

Галина: Да потому что она его любит, а любовь зла…

СИНЕЛЬНИКОВ: …полюбишь и козла… Шелина.

Галина: Да Шелин – не такой уж и козел, если ему рога обломать, он еще поблеет. И потом они стоят друг друга. Ты меня извини, Петя, но твоя младшая дочь порядочная стерва. Привыкла на все готовенькое, ей такой мужик как Шелин и нужен…

СИНЕЛЬНИКОВ: Но он же ей изменял?

Галина: Все мужики изменяют.

СИНЕЛЬНИКОВ: Но почему-то все?

Галина: Да потому! Те мужики, что не изменяют – уже не мужики.

СИНЕЛЬНИКОВ: Может быть… Да я и сам подумывал о том, чтобы снять обвинения с Александра.

Галина: Да и потом, кому понравиться в тюрьме сидеть?

СИНЕЛЬНИКОВ: Не волнуйся, тюрьма для Шелина – мать родна, он вырос в тюрьме. Тюрьма – его дом, его университеты, можно сказать, что я отправил его на переподготовку. Все, милая моя, закончим этот разговор. Шелину там не плохо… (Задумывается) Другое дело, что плохо дочери, да и мне его явно не хватает… Он, хоть и плохой зять, но неплохой управленец, топ-менагер, тьфу, никак не привыкну к этим новым словам.

Галина и Синельников видят целующихся Анатолия и Ирину.

Галина: Смотри, Ирина с Толиком… Идем отсюда…

Галина и Синельников уходят.

Анатолий: (закончив целоваться) Какие мы с тобой дураки, чуть свое счастье не упустили…

Ирина: А пойдем ко мне?

Анатолий: Идем… А ты драться не будешь, как прошлый раз?

Ирина: Как прошлый раз не буду, буду сильнее и больнее…

Ирина: Ну, раз так, то идем, я уже себя немного мазохистом ощущаю…

Ирина и Анатолий смеются и уходят. Вскоре на сцену выходит старик Фотий, он усаживается на скамейку и принимается за чтение, попивая пивко. На скамейку напротив садятся две очень даже активные старушки.

ПЕТРОВНА: А твой Васёк – еще тот ходок был? Он к Машке с пятнадцатой квартиры частенько хаживал…

Пална: Да и тебя кума не забывал…

ПЕТРОВНА: Что было, то было. Мой-то Павел небось и тебя обхаживал…

Пална: Обхаживал, да я дура ему не далась…

ПЕТРОВНА: Жалеешь небось?

Пална: Да что сейчас-то жалеть, тем более в нашем возрасте уже не до любви… Пора думать о вечном…

ПЕТРОВНА: Не до любви, но врачи утверждают, что секс продлевает жизнь… Мож согрешим напоследок перед смертью-то, продлим, так сказать, удовольствие, чтоб не было мучительно больно, за честно прожитые в браке годы?

Пална: Это по-нашему, от души… Токмо кто на нас старух позариться… Старикам уже не до нас – у них это… самое… импотенция, а молодым такая экзотика не к чему…

ПЕТРОВНА: А вон сидит старичок, вроде ничего, жилистый…

Пална: Жилистый, да неизвестно, как он, в смысле, как мужчина…

ПЕТРОВНА: (вставая) А мы это посмотрим…

Пална: Ты чего кума, я ж пошутила?!

ПЕТРОВНА: А я не шуткую, если не хочешь в групповом сексе участвовать, иди домой сериалы смотри, сериальная барышня…

Пална: (вставая) Да погоди ты, я, может, тоже хочу попробовать… (напевает) «А напоследок я… схожу…»

ПЕТРОВНА: Куда схожу? Замуж или по нужде…

Пална: А как получиться… Окружай его слева…

Старухи с обеих сторон подступают к отцу Фотию, глаза горят, слюнки текут, руки дрожат мелким паркисончиком… Отец Фотий видит такую дислокацию и начинает паниковать…

ФОТИЙ: Вы чего, бабульки? Белены объелись… (вскакивает на скамейку) Господь с вами, бабоньки, побойтесь греха… Бабки все решают только на выборах…

Пална: Да мы всю жизнь боялись, надоело…

ПЕТРОВНА: Раз в жизни можно и согрешить… Окружай его, Пална, не дай убегнуть… (напевает) «Это есть наш последний…

Пална: …и решительный бой!»

Фотий убегает в кусты, бабки бегут за ним.

ЗАНАВЕС

<2006—2016>