Текст книги "Чревовещания души. Восемь пьес для театролюбивых интеллектуалов"

Действие третье

Скамейка перед домом. На скамейке сидит Серафима, вытянув ноги и держась правой рукой за левый бок. Из-за кулис выходит Мара, она что-то бубнит себе под нос…

Пробегая мимо Серафимы, девушка запинается и падает на скамейку рядом с сидящей женщиной.

СЕРАФИМА: Ты поосторожней, кобыла… Чуть меня не придавила, видишь, тут живой человек сидит…

МАРА: Пока да… (не обращая внимания на Серафиму) Что за день сегодня выдался, все хотят меня или поиметь, или жизни лишить, что практически равнозначно. И то и другое неприятно, но можно, если основательно расслабиться, получить удовольствие…

СЕРАФИМА: О чем это ты?

МАРА: Да так, о своем, о девичьем. Пора самой кого-нибудь порешить… (поворачиваясь к Серафиме лицом) Ну что, тетя Сима, сильно прихватило?

СЕРАФИМА: (пугаясь) Ты кто такая? И почему ты говоришь со мной таким тоном? Я тебя уже где-то встречала, не ты ли моего сынка совратить пыталась на университетском корпоративе, тебя еле оттащили от Стаса… Но сынок так наклюкался в тот день, что не мог пошевелить даже пальцем, не то чтобы на женщину позариться…

Ну, разве не ты это была?

МАРА: Нет, это была не я… И разговор у нас о другом. Я пришла к вам с дурной вестью. Все, Серафима Курусовна, кончилось ваше время!

СЕРАФИМА: О чем ты? И откуда ты знаешь, как меня зовут?

МАРА: (не слушая женщину) Отмучился…

СЕРАФИМА: Кто?

МАРА: Сынок ваш, Станислав…

СЕРАФИМА: Все-таки ты знаешь его? Я же говорила, что это ты приставала к моему сыну… (опомнившись) Что с ним стряслось? Он опять напился?!

МАРА: Ничего с ним не случилось, и в ближайшее время не случится… Стас уже завязал с алкоголем… Он больше не может пить, печень уже в груди не помещается, нужно правое легкое удалять… Шютка…

Все нормально с вашим сыном, не волнуйтесь. Вам опасно волноваться, смертельно опасно…

СЕРАФИМА: Почему это? Подумаешь, слегка прихватило, не впервой, сейчас чуть-чуть посижу и…

МАРА: Вы уже больше никогда не встанете…

СЕРАФИМА: Неужели все так плохо? И чего ты тут каркаешь?!

МАРА: Вы хотели меня оскорбить, сравнив с вороной, но меня это не оскорбляет, потому как ворона – очень мудрая птица, не то, что клуша…

СЕРАФИМА: Причем тут курица?!

МАРА: Да при том, что клуша, кроме своих птенцов, вокруг ничего не видит, думает, что заботиться о них, но своей опекой, причиняет своим детям только зло…

СЕРАФИМА: Чушь какая-то! Клуша – такая заботливая мамаша…

МАРА: Да не чушь, у вас ситуация хуже некуда… У вас, разлюбезная, обширный инфаркт!

СЕРАФИМА: Если бы был инфаркт я бы ором орала… от боли…

МАРА: Еще не вечер!

Появляются девушки в черных одеждах, которые в танце суживают круги, приближаясь все ближе к скамейке с сидящими женщинами…

СЕРАФИМА: Ты это специально меня доводишь? Ты хочешь, чтобы действительно Карачун пришел?..

Появляется один из рабов, он в маске палача с широким палашом на плечах. Он встает в стороне и начинает размахивать палашом.

МАРА: Вы сами себя довели до погибели, всей своей бессмысленной жизнью…

СЕРАФИМА: Почему же бессмысленная?! Я жила ради сына!

МАРА: Как там у мудрецов: «…стремясь делать добро, многие причиняют зло, особенно своим близким…»

СЕРАФИМА: Чего ты несешь, ты, что ли, пьяна?!

МАРА: Пьяны вы! Пьяны любовью к сыну, которая затмила все вокруг… Вы же верующая, тетя Сима, вы же в церковь по праздникам ходите… почему же вы слова Писания игнорируете?! А там черным по-русски написано: «Не возжелай зла близкому своему!»

СЕРАФИМА: А кому я зла желала?

МАРА: Стасу…

СЕРАФИМА: Я только ради сыночка и жила, после того как умер мой муж!

МАРА: Вы жили только ради себя… Да и муж ваш умер не просто так, вы его свели в могилу своей опекой и тотальным контролем, он даже в сортир без вашего Высокого Произволения не мог сходить… Одним словом, не вздохнуть, ни…

СЕРАФИМА: Я жила только ради сына… Врешь ты все, я даже замуж второй раз не вышла, потому как Стасик не захотел…

МАРА: Он был маленьким и глупеньким, вы все решили сами… А Стасик – это жалкое оправдание вашего эгоизма. А вот Николай Петрович мог бы стать очень хорошим отцом для мальчика. Но вы думали, прежде всего, о себе!

Да вам просто не нравился этот мужчина, он был очень самостоятельным, личностью, а вам находиться в тени личности – холодно и неуютно… А о сыне – безотцовщине вы тогда и не помнили…

Да и сейчас только о себе любимой и печетесь…

СЕРАФИМА: Неправда, да как ты смеешь?

МАРА: Смею… Да вы всю жизнь не давали Стасу жить, подавляли его, пытались принизить его, изничтожить, но при этом хотели, чтобы он был всегда рядом… Будто маленькая преданная собачонка. Сидел бы у ног и в рот вам глядел… Вы, даже, всех его друзей разогнали – чтобы он «к ним не шастал», а когда он спортом занялся и побеждать стал – вы его b из секции забрали…

СЕРАФИМА: И правильно, после того, как он травмировался на тренировке!

МАРА: Причем тут травма! Вы убоялись, что Стасик будет по тренировкам пропадать, да на сборы соревнования уезжать надолго… А одиночество для вас – мука!

СЕРАФИМА: Наглая ложь!

МАРА: А когда Станислав на городской олимпиаде по физике первое место занял, кто его не пустил на областную олимпиаду?

СЕРАФИМА: Я боялась, что Стас в большом городе, часом, потеряется или нечаянно под трамвай попадет или троллейбус, там же какое движение, а сынок у меня один!

МАРА: Да нет, признайтесь, я по глазам вижу, вы боялись остаться даже на три дня в пустой темной квартире!

СЕРАФИМА: Врешь?! Я что – маленькая девчонка, чтобы темноты боятся…

МАРА: Не темноты вы боялись, Ваше куриное высочество, вы просто, как кролик, бессильны против убивающего взгляда одиночества.

СЕРАФИМА: Ты мне тут какие-то стихи декламируешь?!

МАРА: Это не стихи. Это суровая проза жизни! А как вы противились, Серафима Курусовна, когда сынок собрался поступать в Московское высшее техническое училище имени Баумана, куда его могли взять практически без экзаменов… Пристроили в местный институт на филфак, а потом на кафедру философии, благо, бывшие друзья покойного мужа вам поспособствовали…

СЕРАФИМА: А что ему в Москве делать, это развратный город, а мой Стасик такой невинный и несмышленый?!

МАРА: Ну да, просто Агнец Божий… Непорочное создание… Наверное, потому вы, тетя Сима, всеми правдами и неправдами боролись с Валей – девушкой Стаса? Хотели сохранить его девственность, ведь современные девушки такие развращенные, а тут еще СПИД какой-то появился на вашу голову… Ах, ах… какой страх!

СЕРАФИМА: Поэтесса! Не собираюсь я перед тобой оправдываться…

МАРА: И не нужно, тетя Сима, оправдываться… Это вы потом Богу расскажите… на Высшем суде! Если вас допустят до Него… Припомните, как вы просто китайской стеной встали между Валей и собственным сыном, словно какой-то египетский Бэс-Аха – хранитель нравственности или защитник от злых духов, не помню… Но для вас, Серафима Курусовна, всяк, кто покушается на сердце или невинность вашего сына – хуже беса, он – ваш кровный враг…

СЕРАФИМА: Поэтесса! Не собираюсь я перед тобой оправдываться… Ни о какой невинности я не заботилась, я, просто, боялась, что эта приезжая фифа нашу квартиру отхватит?

МАРА: А Станислав так сильно любил Валентину… Любил… Но вы вероломно разрушили не только его любовь, вы вселили в его душу страх перед женщиной. Единственную женщину, которою он не боится, по крайне мере ему так кажется, это вы.

Но вас то, он боится больше всех на свете!

С тех самых пор Стас не верит ни в любовь, ни в дружбу. Ваш сынок не верит, что девушкам нужен только он, а не его квартира в центре… Это вы его так настроили…

Ваша идеологическая диверсия!

СЕРАФИМА: Что за бред?!

МАРА: Бред? Это мудрость! Простая человеческая мудрость… Вы, тетя Сима, всю жизнь боялись одиночества, а одинок ваш сын… Вот вы уйдете в мир иной, и останется ваш Стасик один-одинешенек. И все ваши страхи сбудутся, найдется какая-нибудь вертихвостка, окрутит вашего сынка, он и женится на ней и к себе пропишет…

А потом закончит свое жалкое существование в какой-нибудь подворотне… Станислав ни к чему не приспособлен… Кому нужен мужчина, который кроме как молоть языком с кафедры, больше ничего делать не может?! Кому нужен доктор философских наук?

Женщинам нужны реальные деньги, а не философские рассуждения…

СЕРАФИМА: Ты кто такая? По какому такому праву ты меня осуждаешь?

МАРА: Потому что, тетя Сима, я – ваша судьба…

СЕРАФИМА: Ты, что ли, та вертихвостка, которая на мою квартиру претендует? Врешь – не возьмешь!

МАРА: Все, тетя Сима, кончилась ваша тирания…

Из-за кулис появляется другой раб в маске палача с большим топором на плечах, которым он также начинает размахивать. Девушки танцуют в опасной близости от скамейки.

Однако, вам крупно повезло – ваша смерть будет, на удивление, легкой, но все это только ради вашего сына, чтобы он больше не мучился, ухаживая за вами…

СЕРАФИМА: С чего ты взяла, что мой сын мучается со мной?.. он меня любит!

МАРА: Да любит, потому-то и мучается… Другой бы послал, куда подальше и жил так, как бы захотел!

СЕРАФИМА: (хватаясь за бок) Ой, как больно? Милая, вызови «скорую»… Ради бога…

МАРА: Я здесь не для того, чтобы спасать вас…

СЕРАФИМА: Господи… Да будь ты про…

Рабы изображают, будто обрубают нить, связывающую Серафиму с миром людей, и исчезают за кулисами. Серафима хрипит и затихает… Девушки бросаются на ее бездыханное тело, как бы стремясь растерзать его на части.

МАРА: Ну, вот еще одна никчемная душонка покинула бренный мир…

Меркнет свет на сцене. Слышны крики птиц, пирующих на поле боя…

Действие четвёртое

Свет включается снова. Та же скамейка. На скамейке никого уже нет, кроме девушки. МАРА кому-то звонит по мобильному телефону. Подходит СТАС. МАРА спешит ему навстречу.

МАРА: Тетя Сима…

СТАС: Что с ней?

МАРА: Тетя Сима умерла… У нее случился инфаркт, сердце не выдержало тяжелой непосильной ноши – она более не сможет опекать тебя, теперь ты – «свободен, словно птица в облаках…»

СТАС: (усаживаясь на скамейку) Где она?

МАРА: (усаживается рядом) Птица…

СТАС: Мама…

МАРА: Тело ее увезли в морг, а душа, если таковая имелась, вознеслась в небеса и теперь толчется, небось, в приемной небесной канцелярии, ожидая господней аудиенции…

СТАС: Какой?

МАРА: Аудиенции? Господней…

СТАС: Нет, в какой морг ее увезли?

МАРА: Стас, разве это теперь важно…

СТАС: Нет, конечно, но я, как сын должен быть рядом…

МАРА: Будешь… в смысле, на похоронах… я имею в виду…

СТАС: Но их нужно организовать…

МАРА: Не волнуйся, похоронная компания возьмет все на себе, от тебя нужны только деньги…

СТАС: Ну, это не проблема…

МАРА: Завтра с утра поедешь в офис фирмы и решишь все формальности…

СТАС: А что мне делать до завтра?

МАРА: Наслаждаться!

СТАС: Чем? Ты что ли сошла с ума? У меня же мама умерла!

МАРА: Да! Мама умерла – и теперь уже никто не помешает тебе жить так, как ты хочешь…

СТАС: А ты знаешь, как я хочу?

МАРА: Догадываюсь… Ты же жил под чутким маминым руководством… Ничего не мог решить самостоятельно. Ты даже на вечеринку не мог сходить без согласия твоей властной мамочки, не говоря уже об жениться…

СТАС: А тебе какое дело, как я жил? Это моя жизнь, я сам распоряжаюсь своей жизнью… Она меня вполне устраивает…

МАРА: Да никак ты не жил, ты просто существовал…

СТАС: Ты кто такая?

МАРА: Я последняя, кто видел твою мать живой…

СТАС: Я тебя спрашиваю, кто ты такая?

МАРА: Это так важно…

СТАС: Для меня да…

МАРА: Если я тебе откроюсь, кто я такая, ты не поверишь…

СТАС: (подвигаясь ближе) А чем ты сегодня вечером занимаешься?

МАРА: Что? Уже отлегло, сразу же на девушек потянуло… Не думаю, что тебе понравиться знакомство со мной…

СТАС: Да, кто же ты?

МАРА: Я – Мара…

СТАС: Странное у тебя имя? Мара… слушай, а это не ты на корпоративе?..

Появляются девушки и рабы… Девушки начинают танцевать вокруг замерших, будто атланты, рабов, пытаясь соблазнить последних своими телесными прелестями.

МАРА: Я не хожу на корпоративы…

СТАС: Но я помню, ты еще меня о моей семье расспрашивала… Потом к приставала поэту Сереге, он у нас на кафедре литературы ассистентом работает… А еще в куче фирм рекламные слоганы сочиняет… Говорят, он еще какой-то там себе казахский псевдоним придумал, ему казалось, что так быстрее печатать будут, а всем наплевать Серёг ты или Сирёк, кому нужна теперь эта поэзия? Разве только для пошленьких рекламных слоганов!

МАРА: Ты ошибся… Я не какая-то там шмара с корпоротива… Я – Мара!!!

Девушки в страхе разбегаются, а рабы, будто верные стражи, встают у Мары за спиной, грозно сложив руки на груди.

СТАС: Мара, Мара, Мара – дух ночного кошмара! А еще… у нас, у славян… Мара – воплощение смерти! Какой идиот дал тебе такое имя? А может это твоя кликуха… Ты, наверное, какая-нибудь аферистка…

МАРА: Так, может быть, я и есть смерть…

СТАС: Чушь собачья, смерть не имеет воплощений… На протяжении всей истории человечества люди пытались отожествлять смерть с каким-нибудь материальным объектом… Одни видели ее в виде медведицы или змеи, другие в виде роя насекомых…

Появляется девушка с маской медведицы в руке, с другой стороны появляется девушка, которая в танце извивается как змея…

А уже позднее люди стали изображать смерть как скелет в балдахине с косой…

Появляется девушка в плаще, в маске в виде черепа и с косой за плечами… Девушки танцую яркий и стремительный танец смерти, сужая круги вокруг Стаса…

Многие народы даже придумывали смерти имена и прозвища… В Индии это Кали, Шинигами в Японии, Аид в Древней Греции, Хель в Скандинавии, Анубис у египтян, а у славян Мара…

Девушки в страхе разбегаются, едва услышав имя Мара…

МАРА: Стас, Стас, не увлекайся, мы с тобой не на лекции в университете, и мне не нужно получать зачет по научному атеизму… или как теперь называется этот предмет – История мировых религий… Мне глубоко плевать, на историю всего человечества, я сама творец истории отдельно взятой личности… Поэтому мне все равно, считаешь ты меня смертью или нет, я пришла не за тобой, у меня даже нет косы…

СТАС: Это только полные идиоты представляют себе смерть дамой в черном плаще с косой… Я понял! Ты точно какая-то плутовка… (грозно) То, что мама умерла – это дело твоих грязных рук… Тебе нужна наша квартира?! Да, я, я…

Сжав кулаки, Стас приближается к девушке, но верные стражи выступают вперед и оттесняют молодого человека…

МАРА: И что?.. ты убьешь меня? Смерть?! Ты хочешь убить смерть… Ну, и народ пошел, ты сегодня второй человек, который угрожал смертью мне! Мне – земному воплощению Смерти…

Стас отходит на безопасное расстояние, стражи занимают свое место за спиной Мары, и складывают руки на груди.

СТАС: Да не бывает воплощений смерти… К тому же я не угрожал тебе, просто как-то необычно все. И потом, так я тебе поверил, что ты действительно смерть, а не какая-нибудь мошенница? Ты же красавица, а все красотки либо идиотки, либо авантюристки, потому что не к месту смышленые и обаятельные, и потому умеют пользоваться преимуществом своей алогичной миловидности…

МАРА: Достал ты меня своей философией… С чего ты взял, что я хочу тебя облапошить? Ну и что мне от тебя надо? Мне даже ты сам не нужен?!

СТАС: Не знаю, я уже предложил, например, ты хочешь завладеть моей квартирой!

Стас приближается к девушке. Стражи заламывают ему руки и ставят на колени перед девушкой…

МАРА: Смешно, зачем смерти твоя квартира. Если ей что-нибудь нужно, так это только твоя дешевая жизнь, которая в базарный день стоить гривенник… Ладно, я, пожалуй, пойду, меня ждут…

Мара жестом показывает стражам, чтобы они отпустили Стаса. Стас встает с колен, стражи уходят со сцены.

СТАС: Так ты приходила не за мной?

МАРА: Нет, конечно, я уже говорила, что я приходила за твоей матерью…

Появляются девушки с портретом матери Стаса в траурной рамке, девушка с портретом стоит в центре круга, остальные кружат вокруг нее…

СТАС: А зачем ты со мной стала говорить?

МАРА: Помочь тебе хочу…

СТАС: Умереть?

Девушки замирают в ожидании, начиная смещаться в сторону Стаса…

МАРА: Оно мне надо…

Девушки убегают со сцены. За ними вслед уходят стражи-рабы.

СТАС: А что тебе надо?

МАРА: Меня ждет очень хорошая девушка…

СТАС: Где?

МАРА: На мосту! Она хочет прыгнуть с моста…

СТАС: А ты не хочешь ее лишать жизни? Возможно ли то, что смерть уклонялась от своих обязанностей?

МАРА: Я простая девушка – Мара, я встретила ее, когда увозили твою мать, она была очень расстроена и сказала, что жизнь ей не дорога, и вроде как она побежала на Мост Самоубийц…

СТАС: А я-то тебе зачем?

МАРА: Ты можешь ее спасти, остановить от столь необдуманного шага…

СТАС: Где этот мост?

МАРА: Вот, это уже другой разговор… (наклоняется к Стасу и что-то шепчет ему на ухо) Поспеши, если хочешь опередить смерть!

СТАС: Бегу!

Стас убегает, спустя мгновение МАРА встает и идет следом.

Действие пятое

Не успев уйти со сцены, МАРА сталкивается с мужчиной лет пятидесяти. Мужчина сбивает девушку с ног, она падает наземь. Мужчина пытается помочь ей встать, но появляются рабы. Один из них отстраняет мужчину, другой помогает Маре встать и сажает ее на скамейку. После чего они встают у нее за спиной, сложив руки на груди…

СИРЕК-БАЙ: Извините, ей-богу, я не хотел вас… травмировать… (в сторону) Виновен кагал, а все шишки достаются самесу… (вслух) Как я могу загладить свою вину?

МАРА: Умереть!

Словно вороны на падаль, слетаются девушки, которые начинают кружить вокруг мужчины, сужая круги.

СИРЕК-БАЙ: Такая красивая девушка, а такая злая… Злая, как волчица, жжется, как горчица! Я же сказал, что я не хотел…

МАРА: В прошлой жизни ты тоже не хотел меня… Ты попортил… ты изменил мою карму… Была девушка, невинная, белая и пушистая… А прошел Мамай, и стала я – злой-презлой, как собака…

СИРЕК-БАЙ: Я и сейчас вас хочу, но разве мы встречались?

МАРА: Извини… некогда предаваться воспоминаниям… тем более что они не очень приятные… Я очень спешу, без меня сейчас решается судьба одного человека… И, боюсь, что из-за тебя она решиться, не так, как надо.

Девушки замирают без движения.

СИРЕК-БАЙ: Может быть, я смогу вам помочь? Кто помогает людям, у того и свои желания сбываются.

МАРА: Я же вам сказала, единственное, что ты можешь сделать, это умереть… Если девушка, к которой я спешу, не умрет, то я буду вынуждена убить кого-то другого… Тебя я убью с превеликим удовольствием…

Девушки приближаются к Сирек-баю, рабы выступают вперед, поигрывая мышцами.

СИРЕК-БАЙ: (испугано) Вы… что ли киллер?

МАРА: Киллер, триллер, катерпиллер… Бери, выше, я – сама Смерть!

СИРЕК-БАЙ: Зачем сказки мне рассказываете, никакой смерти нет… Пока я жив – смерти нет, смерть придет – меня не будет…

МАРА: Что-то ты все поговорками-прибаутками выражевываешься…

СИРЕК-БАЙ: Поговорки – это живой русский язык, как моя бабушка сыпала присказками, поговорками, любо-дорого послушать… Поэтому я стал изучать фольклор и теперь усиленно удобряю свою речь поговорками…

Девушки, взявшись за руки, начинают водить хоровод вокруг мужчины.

МАРА: Говоришь красиво, да слушать тоскливо. Неужели, ты действительно думаешь, что в этом городе, где каждый день умирает около сорока человек, смерть – это сказки венского леса…

СИРЕК-БАЙ: Смерть, конечно же, есть… Она не может не есть… Но я имел в виду, что не бывает очеловеченного образа…

МАРА: Я уже сегодня от кого-то слышала такое абсурдное предположение… Однако, ты же поэт, почему же в стихах у тебя есть смерть, которая, бродя по проклятому городу, «раздает автографы», а наяву этого быть не может…

Рабы приближаются к мужчине, кладут руки ему на плечи…

СИРЕК-БАЙ: (оправдываясь) Но ведь это стихи… аллегория… А потом, откуда вы знаете, что я написал лет тридцать назад, я же никому мои юношеские стихи не показывал? В чем молод похвалится, в том стар покается.

МАРА: Вот видишь, а ты мне не верил… Ну так что, согласен умереть вместо молодой и красивой девушки…

Рабы пытаются поставить Сирек-бая на колени, он сопротивляется…

СИРЕК-БАЙ: Это как-то неожиданно… Жить плохо, да ведь и умереть не находка!

МАРА: А в стихах ты клялся выдуманной возлюбленной, что готов отдать даже жизнь ради любимой? «В жертву смерти дам себя – Я!»

Рабы ставят мужчину на колени, один выдвигает голову мужчины назад, другой вынимает кривой нож и делает движения, будто собирается перерезать горло.

СИРЕК-БАЙ: Это давно было… Я не хотел… Я не думал… Ошибки молодости не исправишь в старости…

Девушка делает жест, и рабы бросают Сирек-бая на пол, а сами встают за ее спиной, сложив руки на груди. Девушки убегаю со сцены…

МАРА: А что сейчас, детьми оброс, делами, собственностью обзавелся? Слабо сделать что-нибудь героическое, достойное пера рифмоплета? Чего тебе делать на этой земле?.. твои пьесы не ставят, романы не печатают, а стихи… они теперь вовсе никому не нужны… Разве только для пошленьких рекламных слоганов!

Помнишь стоматологический центр «Авалон», твой слоган, рекламирующий профессиональную чистку ротовой полости:

«Рот – не склад для нечистот.

Рот – стерильности оплот!»

В интернете, до сих пор, народ прикалывается…

СИРЕК-БАЙ: Да ладно, были и более смешные… Например, реклама каши: «Всех на кашу приглашаю, мама варит, я мешаю»…

МАРА: Смешно, просто каламбур… Тебе не стыдно заниматься таким делом как реклама?

СИРЕК-БАЙ: Стихи – это для души, а реклама…

МАРА: …для тела, но денег все равно не хватает… Сколько тебе платят за то, что ты стучишь и воруешь ценные документы для фирм конкурентов?

СИРЕК-БАЙ: Неправда, я преподаю в университете литературу…

МАРА: А в рекламном бизнесе работает другое твое я – Серега Баев?

СИРЕК-БАЙ: Можно сказать так… Но я секреты фирм, на которые работаю, не продаю…

МАРА: Ты их даришь… А деньги берешь, только потому, что не в силах отказаться…

СИРЕК-БАЙ: Дают – бери, бьют – беги…

МАРА: А как же Большая Литература? Ты ее предал?

СИРЕК-БАЙ: Неправда, я продолжаю писать, правда, больше в стол, но одну мою пьесу поставили…

МАРА: В каком-то маленьком городишке, затерянном в Сибири…

СИРЕК-БАЙ: Не в Сибири, а на Дальнем Востоке… Это подальше будет… Кому Восток Дальний, а нам родной! И потом, там публика не такая развращенная, как в столицах, она знает цену настоящему искусству…

МАРА: А может все-таки стоит попробовать?

СИРЕК-БАЙ: Чего, извините?

МАРА: Умереть!

Появляются из-за кулис танцовщицы, а рабы вдвигаются вперед с угрожающим видом.

Ты же знаешь, что некоторые художники становились известными только после смерти. Может быть, тебе пора умереть, заявить, так сказать, о себе? Вовремя уйти – это высокое искусство!

Девушки в танце окружают Сирек-бая, а рабы вынув кривые ножи, начинают ими играть в своих мускулистых руках.

Многие таланты только через мученическую смерть обрели всемирное признание и славу!

СИРЕК-БАЙ: А вы уверены, что именно смерть сделает меня знаменитым? Смерть красит только рака…

МАРА: А ты спроси?

СИРЕК-БАЙ: Кого?

МАРА: Меня, ведь я же – Смерть!

Девушки танцуют, одеждами прикасаясь к телу мужчины. Рабы жестом показывают, как они могут перерезать ему горло.

СИРЕК-БАЙ: Ты – Мара! Обыкновенная девушка… Девушка хоть и маленькая, а греет лучше двух больших печек…

МАРА: Пусть даже так, однако, если ты спасешь жизнь девушки, умерев вместо нее, то я – Мара, я гарантирую тебе всемирную славу и известность!

Мара жестом приказывает рабам занять место за ее спиной. Девушки отбегают в сторону и замирают без движения.

СИРЕК-БАЙ: Может быть, ты еще и Господь Бог, коль можешь гарантировать мне это?! И потом, если я умру, то я о своей славе уже никогда не узнаю… Лучше рюмку водки при жизни, чем три после смерти.

МАРА: А ты, что ли, не веришь в жизнь после смерти?

СИРЕК-БАЙ: А она есть? Хорош был человек, да после смерти часу не жил. Я вообще не уверен, что жизнь есть и до смерти, как ее, точно, не было до моего рождения…

МАРА: Даже если жизнь после смерти и существует, я могу об этом только предположить! Никто, даже великие ученые до сих пор не знают, что такое ЖИЗНЬ! А я простая девушка… куда уж мне… кишка тонка.

СИРЕК-БАЙ: Это да… Ум без разума – беда!

Рабы угрожающе выдвигаются вперед. Девушки начинают медленно двигаться, пританцовывая на одном месте.

МАРА: Значит, нам слабо спасти чью-то жизнь, господин Поэт? Помните, когда-то Алкестида сошла в Царство Мертвых вместо мужа своего Адмета.

СИРЕК-БАЙ: Да, но согласно этому древнегреческому мифу, она была спасена Гераклом… А меня кто выведет из мрачного Аида?! Геракл?! – в штаны накакал!

МАРА: Все понятно, педикулезный поэтишка, никогда тебе не быть известным, ну не способен ты на самопожертвование?

СИРЕК-БАЙ: (решительно) Почему не могу? Все равно в этой жизни ничего меня уже не держит… Бешеную собаку где убьют, там и закопают.

МАРА: Никто не держит… А как же жена и дочь?

СИРЕК-БАЙ: Мужчина любит жену больше всех, дочь нежнее всех, а мать дольше всех. Ради них, конечно, следует жить, но мать уже умерла, дочь выросла, замужем, у нее своя семья…

МАРА: А жена?

СИРЕК-БАЙ: Она никогда не верила в меня… как в литератора… А так, если я действительно стану известным, то, наконец, сумею доказать ей, что не зря писал все свои творения… Только обещай мне, что ты взаправду…

МАРА: Только, пожалуйста, без условий, а то умрешь без всяких перспектив быть когда-либо напечатанным…

Девушки начинают свои кружения вокруг жертвы, рабы вынимают кинжалы из-за пояса…

СИРЕК-БАЙ: Зачем тебе это надо? Обманом барыша не наторгуешь…

МАРА: (улыбаясь) Прощай, Сирек-бай, ты еще не готов ко встрече со мной, поживи немного, у тебя же еще три романа начатых, нужно же их когда-нибудь закончить… Ты же не какой-нибудь Кафка, которого признают и за недописанные произведения…

СИРЕК-БАЙ: А как же девушка? Неужели ты лишишь ее жизни? Без раны зверя не убьёшь…

МАРА: А это уже не твоя проблема…

Мара встает и собирается уйти. Девушки убегают со сцены, рабы занимают свое место за спиной Мары. Поэт встает и пытается ее удержать.

СИРЕК-БАЙ: Я тебя не пущу!

Рабы заламывают руки Сирек-баю.

МАРА: Дурак! Если ты будешь мне мешать, я тебя отправлю к праотцам безо всякой перспективы прославиться после смерти…

Один из рабов подносит кинжал к горлу мужчины.

СИРЕК-БАЙ: Мне все равно, хотя бы раз в жизни, я совершу поступок! Герой умирает однажды – трус тысячу раз.

«Господи, как умирать надоело…»

МАРА: А ты не боишься, что убив тебя, я пойду и проделаю тоже самой и с девушкой, которую ты так защищаешь. Ты даже не представляешь, кто она такая? Может быть, она не достойна твоей жертвы!

СИРЕК-БАЙ: Я готов! Я, все равно… готов.… Или ты полагаешь, что мы, жертвы, должны извиняться за неудобство, которое мы причиняем вам – своим палачам?!

МАРА: Да пошел ты!

Мара приказывает рабам уйти.

СИРЕК-БАЙ: А девушка?

МАРА: Пока я тут с тобой балакала, ее уже, наверное, спасли… Или она уже покончила с собой.

Но да ладно…

Живи поэт, я за тобой приду… лет через пятьдесят…

Когда тебе хоть жизнь и надоест, но умирать, все равно, не захочется…

СИРЕК-БАЙ: Почему? Когда мне будет под сто, думаю, жизнь не будет мне так дорога, как в детстве и юности…

Жизнь – долгая дорога с тяжелым мешком за плечами… грузная ноша будет мне уже в тягость.

МАРА: И, тем не менее, ты, стоя на краю, сто раз пожалеешь, что умираешь…

СИРЕК-БАЙ: По-моему, смерть – это лучший исход в столетнем возрасте… Жить всегда страшнее, чем умереть… Однако, когда приходит смерть, у муравьев вырастают крылья.

Выпорхнувшие на сцену девушки начинают кружить вокруг поэта.

МАРА: Это точно! Однако никто не торопит приход смерти… Ладно, заговорил ты меня, черт языкастый… Некогда мне с тобой лясы точить…

Прощай поэт, скоро придет к тебе твоя долгожданная слава, принесет ли она тебе счастье или нет, это целиком зависит от тебя, не зазнайся!

СИРЕК-БАЙ: Попробую… Не зазнается только кокила, хотя пьет божественную росу с деревьев манго.

Однако, когда мне стукнет сто, то у мне останется только одно неудовлетворенное чувство – смерть!

МАРА: И ввысь из сердца солнечной равнины

Цветов, все новых, рвутся поколенья;

Тоской любви звучит кокилы пенье…

Девушки кружат в опасной близости к поэту, задевая его своими одеждами…

Все, версификатор, пойду я, а твоя кукушка только начинает свое кукование, еще долго ей придется куковать, пока ты… замолишь свои грехи и предстанешь перед Всевышним…

Мара уходит, девушки бегут ей вслед…