Текст книги "Чревовещания души. Восемь пьес для театролюбивых интеллектуалов"

Явление шестое

На экране появляется вид набережной какого-то курортного города. На сцену выходит высокая светловолосая девушка – Мария, она подходит к Обручникову и трогает его за плечо. Тот пугается.

МАРИЯ: Ви ест мистер Обручников?

ОБРУЧНИКОВ: Да, в некотором роде…

МАРИЯ: Я – ест представител английской телекомпании «British Broadcasting Corporation», I want… я бы желаль… кхотела преобрест у… you, mister Обручник, all rights… права на прокат yours… вашего тэлефилма «Уснувшие в Армагеддоне» в Штатах.

ОБРУЧНИКОВ: Вы не шутите?

МАРИЯ: Of course, шутю! Костя, неужели ты не узнал меня, несравненную исполнительницу главной роли в твоем шедевральном фильме.

ОБРУЧНИКОВ: (узнает девушку) Маша?! Какими судьбами?

МАРИЯ: Да вот, слышала, что ты закончил монтаж фильма, и потому я просто сгораю от любопытства…

ОБРУЧНИКОВ: Хорошо, ты будешь первой, кто увидит мой фильм. И как ты додумалась, так разыграть меня?

МАРИЯ: А, по-твоему, красивые блондинки имеют ограниченные умственные способности?

ОБРУЧНИКОВ: Нет, я так не думаю…

МАРИЯ: Знаешь, может быть когда-то я была красивой пустышкой, но прошли годы. А они у одних берут свое, другим свое отдают. То есть, чем больше человек живет на земле, тем чаще он умнеет…

ОБРУЧНИКОВ: А что, ты уже долго живешь?

МАРИЯ: А то ты не знаешь?

ОБРУЧНИКОВ: Нет… А что я должен знать?

МАРИЯ: Придет время…

ОБРУЧНИКОВ: Ты не первая об этом мне говоришь… Какое время придет, и что я должен буду узнать?

МАРИЯ: Я этого еще сама не понимаю. Знаешь, иногда мы в жизни совершаем такие ошибки, я бы сказала, роковые ошибки, за которые приходится расплачиваться до конца жизни, а иногда и жизни не хватает, приходится нарождаться вновь и вновь, пока вина не получит абсолютной сатисфакции…

ОБРУЧНИКОВ: Значит, я в предыдущей жизни совершил просчет, за который должен понести наказание в этой…

МАРИЯ: Ты удивительно догадлив, только я и мои друзья до сих пор не могут постичь какое, и как помочь тебе это наказание избежать.

ОБРУЧНИКОВ: Зачем вам это надо?

МАРИЯ: Это наш крест и нам его нести, пока наша вина не сойдет на нет… А сегодня я уполномочена открыть тебе всю правду. Но только есть одно но… Все, что я тебе сейчас скажу, ты забудешь, сразу же, как только я закончу говорить…

ОБРУЧНИКОВ: Зачем тогда это говорить? И потом, это невозможно?

МАРИЯ: Для меня нет ничего невозможного…

ОБРУЧНИКОВ: Кто же ты такая?

МАРИЯ: Это неважно. Но я – не человек… Ты можешь смеяться, можешь мне не доверять. Но у меня нет никаких своекорыстных планов обманывать тебя. Для пущей убедительности, я бы могла открыться тебе, назваться, но ты все равно ничего не поймешь, а если и поймешь, все равно скоро забудешь абсолютно все…

ОБРУЧНИКОВ: Ты не ответила, зачем тогда затевать весь этот сыр-бор, зачем о чем-то со мной говорить, если я сразу же забуду все слова, кои ты мне доверишь?

МАРИЯ: Мне нужно согласовать с тобой одно важное решение.

ОБРУЧНИКОВ: То есть соблюсти все формальности…

МАРИЯ: (дотрагивается рукой до плеча Кости) Ты правильно все понял… (серьезно) Так вот, Константин, тебе предстоит тяжкий и обстоятельный выбор: или ты будешь жить, как прежде, писать в стол, снимать на полку, без всякой надежды на то, что это когда-то найдет своего зрителя или читателя; или ты умрешь в рассвете сил через полтора года. Но твоя смерть станет для всех полной неожиданностью, и все то, что ты создал и еще успеешь создать за оставшееся время, станет достоянием всего человечества. Твое имя будет у всех на устах. Согласен ли ты умереть в двадцать четыре с небольшим года, дабы обрести бессмертие?

ОБРУЧНИКОВ: А по-другому нельзя, чтобы можно было стать великим в ближайшее время, а умереть лет через …дцать?

МАРИЯ: Нет, сам понимаешь за все надо платить.

ОБРУЧНИКОВ: Не слишком высока ли плата?

МАРИЯ: Мы не на базаре, чтобы торговаться такими вещами. В конце концов, я не настаиваю, ты можешь продолжать жить как прежде, но ни одно твое произведение никогда не увидит свет, как бы отчаянно ты этого не вожделел…

ОБРУЧНИКОВ: То есть, как я соображаю, ты мне предлагаешь в обмен на жизнь – всемирную известность и славу. Но, сыграв в ящик, ведь я никогда уже не узнаю – сдержала ли ты свое обещание или нет?!

МАРИЯ: Никогда.

ОБРУЧНИКОВ: А ответь мне, бес, что ждет мою бессмертную душу после смерти: Геенна Огненная или Райский сад?

МАРИЯ: Этого я тебе не могу сказать, как не в праве открыться, кто я есть на самом деле. Но я не бес…

ОБРУЧНИКОВ: Кто тогда? Ангел?!

МАРИЯ: Бес, ангел, все эти понятия выдуманы людьми, и они не совсем соответствуют истине.

ОБРУЧНИКОВ: Хорошо, дева Мария, я согласен. Только одна маленькая просьба, а нельзя ли мне оставить в памяти всего одно малюсенькое воспоминание о нашей беседе.

МАРИЯ: Какое, собственно?

ОБРУЧНИКОВ: Что я умру летом позаследующего…

МАРИЯ: Зачем тебе это? Ведь прелесть жизни человека заключается в том, что он не знает, когда конкретно умрет, завтра или через 120 лет… Живет такой человечишка, радуется горькой жизни или печалится частым неудачам, строит громадные планы на туманное будущее или подводит промежуточные итоги, а его (хрясь!) тюкает инфаркт или разбивает паралич – и все… Нет человека – нет никаких, тебе, проблем; нет никаких, тебе, радостей…

ОБРУЧНИКОВ: Ты очень убедительна. Я всецело с тобой согласен! Но мне обязательно надо знать, что я обречен. Ведь только располагая этой горестной информацией, я успею свершить как можно больше дел, за оставшиеся мне в этой жизни считанные часы…

МАРИЯ: Хорошо, что-нибудь придумаем. Например, во сне тебе присниться, что скоро ты умрешь, а потом какая-нибудь цыганка подтвердит твои опасения…

ОБРУЧНИКОВ: Ладно, пусть, хотя бы так. Только скажи мне, все равно это я скоро забуду, кто убьет меня?

МАРИЯ: Хотя мне нельзя об этом тебе говорить, но тебя убьет, как много раз до этого он профессионально делал это, твой друг, твой брат, твой отец, твой сын или просто сердобольный римский воин, у него много ипостасей…

ОБРУЧНИКОВ: Не говори загадками, кто это?

МАРИЯ: В этом воплощении его зовут: Алексей Катин.

ОБРУЧНИКОВ: Лёха?

Обручников теряет сознание и падает головой на стол. Мария проводит рукой по его волосам

МАРИЯ: А теперь… ты все забудешь…

Мария уходит со сцены, в это время с другой стороны к скамейке спешит Алексей Катин.

Явление седьмое

Константин отрывает глаза и почему-то потирает затылок, будто он болит после удара чем-то тяжелым. Видит рядом с собой друга.

КАТИН: Что-то ты неважно выглядишь, что ли вчера перебрал чуток? Рассказывай, приятель, как у тебя дела? Али теперь, когда вы сняли известный фильм, вы считаете ниже своего достоинства разговаривать с простым смертным? Ну, пророк Илия, что новенького поведаешь ты нам грешникам, скоро ли грядет Страшный Суд?

ОБРУЧНИКОВ: Брось нести ахинею, тут все намного серьезней, чем ты подозреваешь.

КАТИН: Хорошо, рассказывай все, а мы уж как-нибудь разберемся…

ОБРУЧНИКОВ: Понимаешь, в жизни любого человека бывают случаи, когда обстоятельства становятся выше нас. Человек не способен, при всех своих талантах и возможностях, обратить некоторые, подчас роковые изменения в своей судьбе, в частности это касаемо жизни и смерти, впрочем, и любви тоже.

Слушай, мне кажется, что я способен кого-либо убить, ради себя, тебя…

КАТИН: Это ты брось. Ты ведь человек, а не скотина, которая безропотно идет на убой…

ОБРУЧНИКОВ: Не лезь ко мне в душу и без тебя гадко…

КАТИН: Хорошо…

ОБРУЧНИКОВ: Что-то хреново мне дружище, будто скоро я должен буду умереть, слушай, закурить не дашь?

КАТИН: Дам…

Катин протягивает открытую пачку, Обручников, вместо того, чтобы взять одну сигарету, выхватывает всю пачку

ОБРУЧНИКОВ: Мне тут весь день сидеть…

КАТИН: А вообще, объясни мне, чего ты тут делаешь?

ОБРУЧНИКОВ: Ты, брат, не поверишь, как в том анекдоте, трамвая жду… точнее сказать, поезда…

КАТИН: Поезда… в лесу? Да здесь даже рельсов нет.

ОБРУЧНИКОВ: Рельсов нет, а остановка в наличии.

КАТИН: А как, собственно, ты здесь оказался? Ты же в городе оставался на практике…

ОБРУЧНИКОВ: Так точно. Сижу я на скамеечке, курю сигаретку, а тут ко мне подсаживается рыжеволосая девушка и молвит вкрадчиво: «А давненько ли ты видит своего товарища Катина?»

«Не так чтоб давно… но порядочно… сегодня какое?.. 31 июля, так, значит уже 33 дня и 32 ночи.» – ответствую я, а она мне так с подковыркой: «Я могу посодействовать…»

Я говорю ей: «Скоро он и сам в город вернется, чего мне забегать вперед поезда, да и больно-то мне надо его видеть…»

КАТИН: Вона ты как…

ОБРУЧНИКОВ: Да, что ты, обиделся что ли? Шучу я…

КАТИН: А что она?..

ОБРУЧНИКОВ: А она говорит: «Приходи в полночь в парк на остановку „Гастроном“ и жди поезда…»

Сказала, а сама будто растворилась.

Я глаза протер, думаю: «Какая фигня приснилась, должно полагать, переработал сегодня…»

Идет я, шутки ради в парк, сел, да и закемарил, как ямщик на облучке, а очнулся, по сторонам оглядывается, батюшки светы, а остановка-то вместе со мной в дремучем лесу оказалась.

Вот так я и сижу, как идиот, да поезда поджидаю, будто бы и взаправду он придет. Идти куда-нибудь ночью совсем не хочется, сижу, дремлю, мыслю: «К утру, блин, либо рельсы проложат, либо проснусь, либо ты придешь… Оказалось, к сожалению, третье…

КАТИН: Ты что ли мне не рад?

ОБРУЧНИКОВ: Рад, известное дело, но лучше бы я проснулся… Слушай, Лёха, какой ты странный человек? За два последних года с тобой столько приключилось, на десять жизней хватит, а тут еще и со мной чудеса твориться начали. Пора с тобой кончать…

КАТИН: Не ты первый желаешь моей погибели…

ОБРУЧНИКОВ: Да нет, я не желаю тебе смерти, я просто хочу, чтобы все твои приключения благополучно закончились, а ты стал таким же, как был до всего этого… нормальным…

КАТИН: А сейчас я ненормальный что ли?

ОБРУЧНИКОВ: А что ли ты этого не замечаешь? У меня такое ощущение, что пришел сюдя, чтобы меня убить…

КАТИН: Может быть…

Молодые люди замолкают.

ОБРУЧНИКОВ: (нарушая тишину) Может быть еще покурим.

КАТИН: А не много будет?

ОБРУЧНИКОВ: А ты предлагаешь какое-то другое занятие… Может быть, через час другой придет смертный час. Так что не жилься, а дай, жмот, хоть накуриться перед смертью, раз не получается надышаться…

КАТИН: Да я не для того послан, чтобы тебя живота лишать…

ОБРУЧНИКОВ: А кто тебя знает.

КАТИН: Мне тоже почему-то кажется, что кому-то из нас сегодня не поздоровиться…

ОБРУЧНИКОВ: Что болтаешь-то?

КАТИН: Да нет, мил друг, это не болтовня, к сожалению…

ОБРУЧНИКОВ: Блин, не поверишь же… Эта рыжая говорила мне, когда подъедет поезд, чтобы я садился в шестой вагон… А там…

Костя смеется.

КАТИН: Что там? Слушай, тут такие дела творятся, а ему смешно…

ОБРУЧНИКОВ: Да не так, чтобы очень смешно, это у меня, наверное, на нервной почве, нервишки никуда…

КАТИН: А думаешь у меня как стальные канаты, короче или ты мне договариваешь, безо всяких ухмылок и смешков или я тебя… за себя не ручаюсь. А потом, про какой ты мне поезд гонишь, ежели остановка трамвайная?

ОБРУЧНИКОВ: Слушай, а ты прав… Только с каких пор ты стал все схватывать на лету? А и потом не все равно трамвай ли, поезд ли – факт что ни тот, ни другой здесь появиться не может, в силу отсутствия рельсов…

КАТИН: Ну, рельсы это для них не проблема…

ОБРУЧНИКОВ: Для кого?

Не успевает Алексей ответить на заданный вопрос, как треск и сверху на сцену падает девушка на парашюте.

Явление восьмое

Константин и Алексей подбегают к девушке и пытаются освободить ее от парашюта.

ОБРУЧНИКОВ: (цитируя классика) «Откуда ты, прекрасное дитя?»

АЛЛА: (говорит нараспев высоким, звонким голоском, указав пальцем тонким и длинным пальцем куда-то наверх) Оттуда…

ОБРУЧНИКОВ: Я так и думал, я давно подозревал, что однажды за мной прилетят пришельцы из иных миров, чтобы вступить в контакт с земной цивилизацией, избрав меня как наимудрейшего для этой почетной цели…

АЛЛА: (передразнивая Костю) Сколько пустых и глупых слов, наимудрейший. Просто меня ветром занесло в этот глухой лес. Скажи спасибо, что голову тебе не пробила…

ОБРУЧНИКОВ: Спасибо, надеюсь, ты не поранилась… (протягивая девушке руку) Костя, а этого паршивца (кивает на Катина) зовут Алексей, он как бы мой друг.

АЛЛА: Алка…

КАТИН: (бубня под нос) Алка – Алкестида…

ОБРУЧНИКОВ: Чего обзываешь, такую красивую девушку.

КАТИН: (бубня под нос) Дурак ты Обручников, легенды и мифы читать надо.

ОБРУЧНИКОВ: А ты объясни, зачем сразу дураком называть.

КАТИН: Жил когда-то в греческой Фессалии царь города Фер по имени Адмет. Ничего особенного он из себя не представлял, если бы не одно но. Богини судьбы, дочери ночи Мойры, повинующиеся одному только Зевсу, обрекли этого царька на раннюю смерть.

Мимическая группа изображает рассказываемое Катиным. На заднем экране виды Греции.

Вот как это все было. Когда сын Зевса и Лето олимпийский бог Аполлон за убийство циклопов был наказан отцом и осужден пробыть целый год в услужении у простого смертного, то выбор пал на Адмета. Именно у него Аполлон пас овец, а Адмет, не ведая, что это олимпийский бог, относился к своему батраку подобающим образом, даже, если можно так выразиться, с почтением. За это Аполлон помог ему жениться на Алкесте или Алкестиде, ну, в общем, Алке…

ОБРУЧНИКОВ: И конечно на роль Апполона ты выбрал себя.

КАТИН: Но не с твоей же внешностью быть Аполлоном.

АЛЛА: Не ссорьтесь, я не за кого из вас замуж не собираюсь, ни за Адмета, не за Аполлона.

КАТИН: Да никто и не собирается на тебе жениться. Я просто вам легенду рассказываю. Так вот. Но Отец Алкестиды тоже, как потом выяснилось царь, иначе и могло быть, согласился отдать дочь Адмету, если тот приедет на свадьбу в колеснице, запряженной львом и вепрем… Сейчас отец требует, чтобы жених прикатил на мерседетом шестисосе или накрайняк на лимузине, но тогда в Древней Греции были другие нравы. Ну, так вот, Аполлон помог Адмету выполнить эту дурацкую прихоть царя Пелия, и бракосочетание состоялось. Но беда, обрадованный Адмет запамятовал принести жертву богине Артемиде, а та, мало того, что была обидчивой женщиной, она была еще и злопамятной богиней, именно она и подговорила богинь судьбы Мойр укоротить нить жизнь забывчивого царя на несколько сантиметров-лет…

АЛЛА: Вот так и надо поступать с вами мужиками, чтобы не забывали о нас…

ОБРУЧНИКОВ: Тогда бы и мужиков на земле не осталось…

АЛЛА: А много ли вас надо, одного петуха на десяток курочек за глаза хватает…

КАТИН: Что – верно, то – верно… А не обидно было бы делить мужика с другими…

ОБРУЧНИКОВ: Ты не отвлекайся, взялся за гуж, так рассказывай… муж…

КАТИН: Так вот, все тот же Аполлон как-то столковался с Мойрами, что те отсрочат царскую смерть, если найдется человек согласившийся сойти в Аид вместо Адмета. Прознав об этом, Адмет, не мешкая ни минуты, пускается на напрасные поиски такого человека. Но никто, ни любящие престарелые родители, ни нищие оборванцы, никто не хочет поменяться с ним судьбой. И тогда накануне гибели супруга царя Алкестида соглашается заменить его в царстве мертвых, посчитав, что ее муж и царь, оставшись в живых, сможет лучше обеспечить достойное будущее ее детям…

АЛЛА: А откуда у нее дети, если она – это я, а замуж я пока не собираюсь…

КАТИН: Речь не о тебе, а о настоящей Алкестиде… А дети, естественно от этого… (кивает на Обручникова) От Адмета. Ведь о будущей смерти он узнал не сразу после свадьбы, чай, за это время супруги успели настругать пару-тройку детишек.

ОБРУЧНИКОВ: И чем все это дело закончилось?

КАТИН: По ранней версии, Геракл, навестивший дом Адмета, отбил Алкестиду у ангела смерти, а по более поздней версии мифа, богиня царства мертвых Персефона, супруга Аида, умиленная силой супружеской любви Алкестиды, вернула ее мужу, при этом сделала ее более прекрасной и привлекательной, чем та была до смерти…

ОБРУЧНИКОВ: А ты бы, Алка, смогла бы сойти в Аид вместо, скажем, меня?

АЛЛА: А тебе что ли предречена ранняя смерть…

ОБРУЧНИКОВ: (вздыхая) Кто знает… Но я просто так спрашиваю, мне интересно знать твое мнение…

АЛЛА: Во-первых, Костя, я еще не твоя жена, во-вторых, у нас нет детей. И, в-третьих, ты только не обижайся, но наверно я бы не смогла, даже если бы любила тебя. Любовь – любовью, а хочется и самой пожить, тем более еще неизвестно, что ждет за порогом смерти, да и сейчас нет Гераклов, способных победить смерть…

КАТИН: Ты не согласилась бы даже ради собственных детей?

АЛЛА: А что дети? Сейчас, ребятки, наступили иные времена, и матери в наш век легче поднять детей и поставить их на ноги, чем это было в Древней Греции…

ОБРУЧНИКОВ: Возможно, ты права, но какая красивая легенда о самопожертвовании во имя любви…

АЛЛА: А, по-моему, глупая… Какая-то она скучная и несовременная…

КАТИН: Но почему?

Девушка собирает парашют и собирается уходить.

ОБРУЧНИКОВ: А ты что ли уже уходишь?

АЛЛА: А что, ты мне предлагаешь остаться жить в этом лесу?

КАТИН: Сейчас приедет поезд, и мы поедем в город на паровозе…

Слышится какой-то гул, и скрежет. На заднем экране возникает картина прибывающего поезда.

АЛЛА: Нет, вы ребята, точно сумасшедшие, откуда в этой глуши поезд, тут даже и рельсов нет.

ОБРУЧНИКОВ: Будут…

АЛЛА: Ну что, поехали…

Троица делает вид, что садится в поезд. Поезд уезжает.

Явление девятое

На экране появляется вид зимнего леса. На сцену выходит молодой человек. Это Дантес, радом с ним высокий рыжебородый секундант. Январский принизывающий насквозь ветер, пытается наглым образом залезть под длинную шубу, в кою Жорж все время кутается. Соперник по непонятным причинам задерживается и, чтобы чем-то занять себя, молодой человек пускается в пространные философские размышления. Можно на французском с синхронным переводом.

ДАНТЕС: Россия очень жестокая страна, она совершенно не приспособлена для жизни, особенно для жизни в ней иностранцев, выходцев из благопристойных государств. Здешние нравы, устои общества дикие, как в экзотической Азии. Географическое положение этого дикарского края таково, что он лежит на стыке двух культурных пластов Азии и Европы. Но если азиатское варварство и дикарство здесь присутствует в преогромных количествах, то до цивилизованной европейской цивилизации им, в смысле россиянам так же далеко, как до Китая пешком, несмотря на семимильные шаги, предпринимаемые правителями государства, начиная с россиянина Петра Великого и кончая немкой Екатериной Второй. В Англии уже пустили железную дорогу, а здесь до сих пор не отменено рабское, крепостное право!

(обращаясь к секунданту)

Однако к вечеру становится еще холоднее. Православное Крещение, славящееся своими трескучими морозами, уже давно прошло, а теплее не стало…

СЕКУДАНТ: А вы попрыгайте, авось помогнет…

Жорж, безуспешно пытаясь согреться, прыгает округ хилой березки. Но прыганье, притопывание и прихлопывание нисколько не помогает. Тут из кустов выходит хромоногий мужичёк в коротком тулупе, у которого за пояс заткнут топор.

МУЖИЧЁК: Чего это ты барин здесь ошиваешься, чай, замыслил барский лес порубить? (взявшись за топорище) Я тя живо отважу по вечерам в лесу шастать…

СЕКУДАНТ: Тише ты, чего разгорячился, однако…

Завидев высокого, крепко сложенного мужчину, в руках коего были два заряженный дуэльных пистолета фирмы «Лепажа», мужичек спешно ретируется и скрывается в густых кустах. Жорж, пожав плечами, продолжает свои пространные размышления

ДАНТЕС: В какое дурацкое положение я попал. Меня, может быть, сегодня, впервые за все мои перевоплощения, убьют, а я прыгаю, как молодой козлик, тщась разогреть скованные холодом одеревеневшие члены…

Хотя, наверное, мне не суждено нынче погибнуть…

Кто я такой?

Жалкий, неимущий двадцатипятилетний французишка, волей судеб оказавшийся в Санкт-Петербурге – цивилизованной европейской столице варварского азиатского государства; великолепной и восхитительной по красоте дворцов и храмов и вопиющей и неприглядной по нравам и порядкам, здесь царящим.

В этом противоречивом городе, совершенно лишенным внимания и покровительства Небесного Вседержителя, равнодушно взирающего с небес на все безобразия и бесчинства, творимые здешними людьми. Не для того я приехал сюда за несколько тысяч лье, чтобы меня хладнокровно подстрелили, будто глупого вальдшнепа впорхнувшего из надежного укрытия прямо под роковой ружейный выстрел.

Я, на свою беду, родился в просвещенной благовоспитанной Франции; и когда из глубин подсознания до меня поднялось, дошло осознание моего истинного, весьма устрашающего «Я», а было это лет семнадцать, восемнадцать назад – признаюсь себе, я несказанно обрадовался и в той же мере опечалился.

В те достославные времена непревзойденный Наполеон I (Бонапарт) уже который год томился в итальянской ссылке на острове святой Елены. И я уже грешным делом начал подумывать, что сызнова был вызван из небытия для того, чтобы спровадить на тот свет Великого императора, ежели тот осмелится на очередную авантюрную, как в 1815 году, попытку реванша.

Я, питал надежду, что мне выпало право без колебаний убить опального императора, чтобы озабоченному человечеству не пришлось в очередной раз организовывать очередную битву при Ватерлоо; чтобы снова не пролилась кровь тысячи солдат.

Но я, к сожалению, сильно ошибся.

Вскорости, Великий Император скоропостижно скончался, оставив сей грешный мир и меня в ярком недоумении и душевном расстройстве.

Я так и жил без всяких явственных перспектив, пока каверзная судьба не забросает меня в эту варварскую во всех отношениях страну.

Вскоре, я познакомился здесь со многими талантливыми людьми и был поражен глубокой духовностью этих людей, безнадежно лишенных элементарных бытовых условий собственного существования.

А вот сегодня я должен убить одного из них. Дурацкая, все-таки, у меня должность, иной раз, я должен убивать симпатичных мне людей и даже близких родственников и друзей…

Удручающие раздумья молодого дуэлянта безыскусно прерваны. С подъехавших саней спрыгивает смуглый кучерявый человечек с большими нелепыми бакенбардами.

ПУШКИН: Eh bien, le monsieur, vous avez l’intention de battre avec moi?

СЕКУДАНТ: (переводит на русский) Драться, говорит, барин, будете…

ДАНТЕС: (на ломаном русском) С вас, месье, драться один удовольствие, а надраться совсемь другой…

ПУШКИН: Не до шуток, милостивый государь, к барьеру!

Занавес.