Текст книги "Чревовещания души. Восемь пьес для театролюбивых интеллектуалов"

Действие второе

Явление первое

В честь возращения из победоносного похода властитель Усир устраивает знатный пир. В числе приглашенных гостей числился и младший брат Сутех, но он, почему-то не торопится осчастливить всех своим появлением. За огромным столом сидит около тдесятка гостей, вино льется рекой, звучат добрые и лестные здравицы в честь победителя.

1 ГОСТЬ: Наш разлюбезный господин, царствуя над нами, ты стал наилучшим правителем, за все времена.

2 ГОСТЬ: Твоей благородной волей и умом наше государство Кемт стало еще богаче и просвещенней.

1 ГОСТЬ: Ты отучил скудоумный народ от дикого, варварского образа жизни и такого страшного наследия темных времен – людоедства.

2 ГОСТЬ: Желанный наш правитель, ты обучил нас обрабатывать землю, выращивать хлеб и виноград. Благодаря тебе, мы научились курить вино, выплавлять медь и ценить золото…

1 ГОСТЬ: Под твоим мудрым руководством, наше государство стало мощным и непобедимым, наши враги не подходят к нашим границам…

И вот, в самый разгар пира, неожиданно огромные золоченые двери в мраморный зал торжеств широко распахиваются, и в помещение вбегают воины в парадных, позолоченных доспехах и с инкрустированным драгоценными камнями оружием. Вбежавшие воины встают вдоль стен, возложив руки на серебряные ножны. Спустя тягостное мгновение, в зал торжеств бесцеремонно входит Сутех, в обнимку с какой-то рыжеволосой невольницей. Следом за господином входят четверо высокорослых черных рабов, которые тяжело несут роскошно украшенный саркофаг.

УСИР: Уж, не собрался ли ты умирать, брат Сутех?

СУТЕХ: Нет, что ты, брат, я решил сыграть с тобой в одну интересную игру, «Черный ящик» называется. Где-нибудь через десять тысяч лет, в одной придурочной, северной стране, эта игра будет сверхпопулярной…

УСИР: Это очень интересно, тем более что наше веселье стало несколько скучноватым, слова слишком слащавыми, а здравницы слишком высокопарными и надутыми. Так что твоя потеха, брат Сутех, как раз ко времени. Рассказывай, в чем заключается твоя игра?..

СУТЕХ: Я в честь твоей триумфальной победы приказал изготовить сей драгоценный саркофаг, который я решил подарить тому, кому он придется в пору.

Ропот одобрения проходит по рядам сидящих за столом гостей. По очереди, но больше по родовитости, гости подходят к саркофагу и ложатся в него. Но он им не подходит. Вскоре Усиру это представление надоедает и он, хлопнув в ладоши, останавливает игру.

УСИР: Довольно, нам становится скучно… Нет ли у тебя Сутех в запаснике игры повеселее?..

СУТЕХ: А что ты, венценосный брат, сам не хочешь попробовать залезть в мой саркофаг?

УСИР: (отхлебнув из золотого кубка несколько глотков сладкого вина) Зачем? Стоит мне захотеть, мои подчиненные изготовят мне сотни таких саркофагов и побогаче украшенных, чем у тебя…

СУТЕХ: (обижено) Зачем обижаешь, изобильный брат, никто не сомневается в твоем неисчислимом богатстве и беспредельной власти, но, забавы ради, попробуй и ты. Зря, что ли, я старался развеселить тебя и твоих достопочтенных гостей?

Сутех переглянулся со своей рыжеволосой рабыней. Та грациозно идет к Усиру и одаривает брата своего господина продолжительным поцелуем.

УСИР: У твоей невольницы губы слаще моего вина.

СУТЕХ: Дарю ее тебе вместе с саркофагом, если, само собой разумеется, он придется тебе в пору.

УСИР: Что с тобой делать, велеречивый брат? Я на все согласен…

Едва старший брат ложится в саркофаг, предумышленно изготовленный по его меркам, заговорщики захлопывают крышку. И уносят саркофаг. Экран показывает, как Усир лежит внутри саркофага.

УСИР: О, мой достославные предки: солнцеликий прадед Ра-Атум; эфирный праотец Шу; наидобрейший родитель мой Геб, почему вы оставили меня в такую трудную минуту? Почему допускаете, чтобы это ничтожество по имени Сутех, замуровало меня в этом саркофаге и собирается теперь утопить в Великой Реке Бахр?

Да я и сам, наимудрейший правитель, наихрабрейший воин, позволил так хитро обвести себя вокруг пальца какому-то трусливому недоумку. Сейчас мои гости и слуги опомнятся и вызволят меня из этого нелепого, ненавистного плена.

Что такое, что за запах? Они запаивают свинцом саркофаг, а это значит, что мне отсюда самостоятельно не выкарабкаться никогда и ни за что.

Они куда-то меня понесли. Да мои скверные предчувствия оправдываются, они собираются меня бросить в Бахр. Если я не утону, то задохнусь из-за недостатка воздуха.

Сколько своих воинов я посылал на верную гибель, прикрываясь святой Верой и славным Отечеством, сколько недругов и безвинно оклеветанных верноподданных отправил я в Царство Мертвых, а теперь настала пора самому отправляться в это мрачное царство.

Нет, я, конечно, понимаю, как бы я не был богоподобным, но я смертный, то есть конечный. Все наше существование – есть подготовка, приготовление к смерти. Страшна не сама смерть, а то, что она приходит, как всегда, не вовремя. Хорошая мысль, думается, какой-нибудь рассудительный человек в будущем, додумается до нее и скажет вслух, а лучше запишет на папирусе, жалко, если такая светлая мысль затеряется в мраке веков.

Господи, о чем я думаю, скоро меня не будет, может даже совсем. Все эти разговоры о загробной жизни – сладенькие сказочки, дабы как-то отвлечь человека от мысли, что, преступив роковую черту, человек исчезнет навсегда. Неужели смерть это полное уничтожение человека? А для чего тогда человек, разумная тварь, живет, накапливает знания и опыт, чтобы потом все так бездарно разбазарить, однажды кончившись, как прочитанный свиток…

Обидно умирать относительно молодым, в самом рассвете сил и разума. У меня нет даже детей. Если уж действительно бессмертие не существует, то малая частица моего «Я» должна передаваться моим детям. А если у человека нет детей? Это значит, что он лишен бессмертия… Какая безжалостная планида…

Неужели моя благоверная Исит так и останется в этом жестокосердном мире без меня и моего сына, который мог бы стать ей надеждой и опорой…

Все кончено… вода заполняет саркофаг… тяжело дышать… воздуха осталось на несколько вздохов…

Господи, прими мою грешную душу, если есть в этом подлунном мире и Ты, и моя Душа… Но ничего… скоро я это сам узна…

Явление второе

На экране берег большой реки, типа. Нила. Правитель Усир приходит в себя на берегу реки. Его тяжелая голова лежит на хрупких коленях жены Исит. Мутным взором Усир смотрит на свою жену. Она не похожа на других женщин его государства, так как привезена в качестве рабыни из далекой Греции. Исит кивает на двух крестьян, стоявших за ее спиной.

ИСИТ: Они помогли выловить твой саркофаг, прежде чем ты успел нахлебаться воды.

Правитель с трудом приподнимает голову, чтобы рассмотреть своих спасителей. Первый крестьянин высокого роста, с хорошо развитой мускулатурой и редкой рыжеватой бородкой на квадратном лице. Он открыто улыбается своему господину, его темно-карие глаза струят тепло и радушие.

Второй маленький лысенький крестьянин с длинными паучьими руками, висящими как плети, то и дело зыркает исподлобья маленькими, озлобленными глазками и кашляет.

Исит дает крестьянам какую-то мелочь и жестом приказывает оставить их с правителем наедине. Непреложно признательные и благодарные крестьяне, все же неохотно покидают их. Уходя, они что-то обсуждают меж собой, отчаянно жестикулируя руками и громко крича какие-то ругательства… Видно, чего-то не поделили, либо были недовольны скудной платой за свой каторжный труд.

Оставшись один на один со своей женой, Усир, как дикий, необузданный зверь в период гона, набрасывается на женщину, дрожащими руками срывая легкие одежды.

ИСИТ: Милый, что с тобой? Ты сейчас слаб, погоди, еще будет время…

УСИР: Я хочу стать бессмертным…

Они бегут на качели и качаются, издавая сексуальные звуки.

ИСИТ: Хочешь, но я-то причем, сумасшедший. По-моему от пребывания в саркофаге ты немного тронулся умом.

УСИР: Молчи, ты должна родить мне сына…

ИСИТ: Рожу, но к чему такая спешка…

УСИР: А-а… (испустив крик сладострастья Усир, выбившись из сил, валится на траву рядом с женой) Теперь можно и умереть…

Неожиданно появляется Сутех с несколькими воинами.

СУТЕХ: Я помогу тебе в этом!

Пока Усир занимался страстной любовью с Исит. Сутех с десятком воинов незаметно подкрался к их импровизированному ложу любви.

УСИР: (вскакивая) Ты не посмеешь сделать это дважды…

СУТЕХ: Я готов это проделать хоть сто раз, хоть тысячу, лишь бы быть уверенным наверняка, что ты навеки вечные покинул наш подлунный мир и безвозвратно сошел во мрачное Царство Мертвых.

Выхватив меч, Сутех с ловкостью искушенного, умудренного опытом мясника, легко разрубает брата на несколько частей, по количеству нагрянувших вместе с ним слуг.

Возьмите каждый по одной части и развезите их по всей стране, чтобы этот смердящий пес боле никогда не возродился…

Когда все ухолят со сцены, из густых кустов появляются два крестьянина.

1 КРЕСТЬЯНИН: Ну шо, супостат мой, будэм кИдать жгебий, як пгошлый гхаз…

2 КРЕСТЬЯНИН: Нет, на этот раз будем играть в кости, ты уже видишь, что я опять проиграл…

1 КРЕСТЬЯНИН: Шо с тобой делать, ежели ты эдакой нерасторопный…

Уходят со сцены.

Явление третье

Вагон поезда. В полутемном вагоне необитаемо пусто. Два ряда исцарапанных деревянных скамеек. Неспешно, как в замедленном кино, двери вагона открываются и в вагон входят довольно-таки странные экстравагантные личности.

Первым входит, вернее даже, втягивается, как мусор в шланг пылесоса, какой-то маленький плюгавенький старикашка. Он принюхивается и, почувствовав запах табака, недовольно ведет носом и три раза убедительно чихает.

Следом за ним входит молодой человек в форме солдата-пограничника. Строевым шагом он следует в полумрак зала. С ногами, обутыми в начищенные до блеска дембельские сапоги в гармошку с высокими неуставными каблуками, он ложится на жесткой скамье и, вскорости, безмятежно засыпает, посапывая и сладостно постанывая во сне;

Потом вваливается толстозадая, грудастая баба и прямиком направляется к плюгавому мужичку. Судя по тем площадным и беспощадным оборотам речи, коими она «ласкает» горемычного, сия дама определенно состоит с ним в законном родстве. Окончив длинную и пустословную речь, бабища бухается рядом с муженьком и к сладкозвучному солдатскому завыванию примешался уверенный бабий храп.

После бабы в тесное помещение вливается целая толпа разноликих и разновозрастных людей. Быстренько, как горная река, выбежавшая на равнину, неорганизованная орда разливается по всему вагону; и через каких-нибудь пять-десять минут, многохрапный хор затягивает одну, заунывную песню утомленного путника.

Трое наших друзей садятся, чуть поодаль и наблюдают за пассажирами.

Проснувшийся боец-погранец, приподнимается над скамейкой, невольно поежившись от лютого холода. Немного посидев на краю скамьи, потирая затекшие руки, он направляется к плюгавому старикашке.

ПОГРАНЕЦ: Дед, а дед, не подскажешь сколь часов?..

ДЕД: Чего?

ПОГРАНЕЦ: Время, гарю, скока?

ДЕД: Мало времени, милай, совсем мало-ть осталóсь. Давно-ть десятый десяток разменял. Чай, скоречко заберет мене беззубая бестия. А счастий-то, сынка, я нисколь и не видывал до сих пор. То, мать ее за ногу, революция; то Сталин со своими, как их, бля.., риплесиями – полутора десятка годков вшей по баракам откармливал; опосля, енто значитца, мать ее дери, хрущевская оттепель, брежневский, знамо дело, застой, понимаешь, тока кто стоит и чего стоит не разумею. А следом и горбачевская перестройка, будь она трижды не ладна… Да и сёдни, чорт ведает, кака мутотень завертелась…

ПОГРАНЕЦ: Деда, ты мене не понял, какой час спрашиваю?

ДЕД: А бис его ведает, у меня и часов, отродясь, не былó…

ПОГРАНЕЦ: Слушай, дедуля, хватит мне по ушам шоркать про политику да про свою жизнь злополучную, мне нужно пунктуально знать: када будет без пятнадцати минут шесть.

ДЕД: Да на кой эт тобе?

ПОГРАНЕЦ: Да я, батя, от эшелона сваво отстал, а он как раз без пятнадцати должон подойти…

ДЕД: Не понял… Ежели ты от него отстал, зачем тебе выходить?

ПОГРАНЕЦ: О, Господи, повторяю для особливо слабоголовых: я… от-стал… от.. э-ше-лона…

ДЕД: Эт я разумею…

ПОГРАНЕЦ: Без пятнадцати шесть я должен выйти на полустанке…

ДЕД: Допустим… Но, яко ты отстал, ежели оказался здеся раньша, чема твой эшелон сюды притащится…

ПОГРАНЕЦ: Дед, тебя в детстве вниз головой со стула не роняли?

ДЕД: Почем я знаю? Но, послухай мене, хлопец, объясни лучша деду-тупице, на хрена тебе выходить, бог ведает где, ежели ты отстал от ешелона? И при том ровно в шесть.

ПОГРАНЕЦ: Без пятнадцати…

ДЕД: Един чорт.

ПОГРАНЕЦ: Блин, до чего ты меня замонал, лучше бы и не спрашивал. Я отстал от эшелона… так?

ДЕД: Так…

ПОГРАНЕЦ: А он без пятнадцати шесть я должен выйти на полустанке…

ДЕД: Ну…

ПОГРАНЕЦ: Ну!.. Баранки гну… Каждый день, без пятнадцати шесть…

ДЕД: Вечор?

ПОГРАНЕЦ: А я знаю?.. Слушай, ты мене не перебивай… Без пятнадцати шесть поезд проследует через полустанок и я должен на нем выйти, чтобы сесть на свой эшелон…

ДЕД: Так бы сразу-ть и молвил… Нут-ка, бабка…

Дед толкает маленьким с кукишку кулачком необъятный зад своей старухи. Та озлобленно оскаливается.

БАБКА: Чего ищо?!

ДЕД: Сколь времени на твоих хронометрах?

Баба садится на скамью, поправила растрепавшийся платок и, поднеся правую руку поближе к своим подслеповатым глазам.

БАБКА: Скоро шесть будет…

ПОГРАНЕЦ: Конкретней, бабуля!

БАБКА: А ты на мене не дави… А то так заеду – мало не покажется…

ПОГРАНЕЦ: Извини… те… Это я так, по-солдатски… Огрубел, понимашь, в казармах. Дак без скольки шесть-та?

БАБКА: Без шестнадцати…

Пограничник вскакивает, как ошпаренный, и бежит на перрон. Пробегая мимо наших друзей, он говорит Константину.

ПОГРАНЕЦ: Ты, Костя, не сиди близко с Лехой, неравен час он тебя прихлопнет, мокрого места не останется… Да и вы, барышня. Зря связались с этой компанией, как бы жалеть не пришлось…

Погранец уходит.

КАТИН: Ни кто не хочет составить компанию старому пожарному, что-то подымить хочется.

АЛЛА: Пойдем, посмолим…

Катин и Алла уходят в тамбур

Явление четвертое

К Обручникову подсаживается Дед.

ДЕД: Слышь, мил человек, а ты чегойт курить не пошел, думаешь такенным образом жизню свою продлить, не получется, мало-ть тебе осталось на ентом свете хаживать.

Обручников молчит и смотрит в окно.

ДЕД: Ты, шо, парниша, слэпоглухонемой чой ли? С тобой же балакаю… хоть кивни, ежли слышишь…

ОБРУЧНИКОВ: (повернувшись к деду) Чего тебе?

ДЕД: (напевая) «Давай закурим, товарищ, по одной»

ОБРУЧНИКОВ: Я тебе не товарищ и не друг…

ДЕД: Ша, как же нэ друг, ежли сказано: человек человеку – друг, товарищ и брат!

ОБРУЧНИКОВ: Где сказано?

ДЕД: Гдэ надо, там и сказано…

ОБРУЧНИКОВ: Ладно тебе, извини дед, что ты мне сказать-то хотел?

ДЕД: Слухай, парнишка, вот ты верующий человек?

ОБРУЧНИКОВ: Ну, да, а что?

ДЕД: А ты веришь, шо есть ведьмы?

ОБРУЧНИКОВ: Может быть…

ДЕД: Вот, а увидал бы мою женку, не сомневался. Форменная ведьма! Она у меня – мразь некрещеная, я ей говорю, давай ноныче пойдем, я тобе окрещу, вернее не я, а батюшка. Ну, столковались мы с ней, уговоритась она, а када мы с евонной к церковке близиться стали, так ее, родимую, и скрутило, схватилась она за живот и давай в смертных конвульсиях биться. «Не пойду, – говорит, – вишь, плохо мне…». Одно слово, не баба, а форменная ведьма, потому ее и скрутило, бесы не пущают ее в Дом Господень. Вот, така стория, хошь не хошь, а поверишь во всякую дьявольщину… Ты знашь, у меня приятель был – Коська, не чета тебе… Умнейшей человек, форменный гений…

ОБРУЧНИКОВ: А почему не чета? Может быть и я – гений?

ДЕД: Не смешите мои ботинки, парниша, ты – гений? Ты на свою рожу глянь, разве с такой рожей бывают гении.

ОБРУЧНИКОВ: А чем тебе мое лицо не нравиться?

ДЕД: Ты бы видел моего Коську, красовЕц мужчина, а якие он вирши слагал, почище Пушкина будут…

ОБРУЧНИКОВ: Я тоже пишу…

ДЕД: Не о тебе речь, парень, ты тока не шибко дуйся, но эдакие стихи даже Маяковскому, сукин кот, не снились. Вот тока ты, блин, послухай…

Дед, размахивая длинными паучьими руками, начинает декламировать стихотворение.

Довольно!

Нет боле:

ни боли,

ни страха…

Внемлите!

Я исповедуюсь перед всеми:

Я – негодяй, по коему плачется плаха;

Я – убийца, умерщвляющий Время.

Сколь угробил невинных я дней,

сколько часов уморил в одночасье…

Презрите меня – я не стану несчастней.

Казните меня – мне не станет больней.

Виноваты другие…

Но более сам!

Не к чему головою о стенку биться.

Повесьте меня на самых высоких часах

на позор таким же времяубийцам!!!

Ну шо, парниша, клёво, а?! Ты тока зацени какой кайф!

ОБРУЧНИКОВ: Допустим, чего ты от меня хочешь? Чтобы я книгу стихов твоего Коськи издал?

ДЕД: Брось, кто ж его теперича издаст? Да и потом нужно ль это теперича Коське-то, окочурился горемычный, отмаялси. Дак шо я те про него по ушам шоркаю? Я же тебе про дьявольщину хотел порассказать. Чуешь, яко ему, дружку моему, царствие небесное, незадолго до безвременной кончины сон заковыристый соснился. Вроде как бредет он по какому-то мрачному городишку, и на какой-то грязной улочке срубил своим маленьким мечом какой-то римский воитель Коськину голову к чертям собачьим. И покатилась его головенка прямехонько в грязную вонючую лужу, а вокрест, значиться, рыбешки мелкие плавают, да из кустов совы гукают… Жуть! Так вот, парниша, и года не прошло, яко протянул ноги мой дружок… Ты бутылку-то не выбрасывай…

ОБРУЧНИКОВ: Ты что, мужик, какую бутылку? Я и не пью ничего…

ДЕД: Это я по привычке, звиняюсь, даруй мне еще цигарку, да я и отчалю. Вижу, тебе потряс мой разговор. Так, вот, парниша, дьявольщина-то она наличествует. Тока мы, в силу своей незрячности, ни хрена этого не замечаем, покудова сами с нею, паскудною, рыло в рыло не столкнемся. Ну, бывай, паренек, звини, не полюбопытствовал, как звать…

Старик протягивает руку за сигаретой, но ошарашенный услышанным Константин, даже не обращает на это внимание. Видя такое безразличие со стороны юноши, Старик пожимает худенькими плечами.

…Как хошь, я тебе в друзья не набиваюсь. Бывай, студент, когда будешь в храме, поставь свечку за новопреставленного раба божьего Константина…

Дед с трудом приподнимается со скамейки и уходит в тамбур.

Явление пятое

Катин и Алла стоят в тамбуре, в тамбур заходит старуха.

СТАРУХА: Девушка, там вашему другу плохо стало, вас завет.

Алла спешит прочь, Алексей следом, но его хватает за руку Старуха.

Не торопись, горемышный, дай закурить старухе.

Катин достает пачку сигарет и зажигалку. В это время старуха стягивает с себя седой парик и платок, Перед Алексеем молодая девушка Магдалена.

КАТИН: Кто вы такая, откуда вы?

МАГДАЛЕНА: Неважно…

КАТИН: Ну, ладно… Допустим в этом ты права, но не сможешь ли ты мне объяснить, что за чертовщина здесь происходит на самом деле?..

МАГДАЛЕНА: Не поминая черта, ни то он не преминет появиться…

КАТИН: Не уклоняйся от ответа. А, быть может, ты и сама не ведаешь, что происходит на самом деле?

МАГДАЛЕНА: Может… Давай лучше поговорим о тебе…

КАТИН: А что говорить?.. Так… ничего особенного…

МАГДАЛЕНА: Не скажи… Ты просто еще не ведаешь, что ты Великий…

КАТИН: Великий кто, Экзекутор, да?

Прекрасное личико девушки бледнеет, а на пухленьких щечках проступает легкий румянец. Она собирается уйти. Катин ее хватает за руку.

КАТИН: Ты куда?

МАГДАЛЕНА: Куда-нибудь…

КАТИН: А пообчаться…

МАГДАЛЕНА: О чем?

КАТИН: О жизени.

МАГДАЛЕНА: Разве это жизнь… У тя хоть закурить есть?

КАТИН: А якже…

МАГДАЛЕНА: Тяжко тебе? (закуривая) Знаю, что тяжко…

КАТИН: Не надо меня успокаивать, лучше открой тайну, скажи-ка мне, зачем я как Великий Экзекутор, должен вскрыть консерву тела новоявленного пророка, дабы вы как падальщики растерзали ее.

МАГДАЛЕНА: Слушай, Алексей, ты не части, как из пулемета, во-первых, я не имею прав все это тебе открывать. Во-вторых, ты скоро и сам все это прознаешь… Развязка близка, только не пытайся уйти от ответственности, раз тебе предназначено пустить кровь, так пускай.

КАТИН: А кому, я как-то пока нифига не урузумею…

МАГДАЛЕНА: Да не прикидывайся, думаешь зазря к тебе твой дружок Коська был представлен…

Девушка спешит прочь из вагона

Действие третье

Явление первое

Гефсиманский сад. Под маслиной сидят двое мужчин в древне-иудейских одеждах. Иш-Кериоф и его учитель Назарей.

НАЗАРЕЙ: Сегодняшняя ночь станет самой определяющей в нашей и не только нашей жизни. Сегодня днем мне являлся посланник от Отца Моего Небесного, чье святое благословение превыше родства.

ИШ-КЕРИОФ: А в народе говорят…

НАЗАРЕЙ: Мало что говорят в народе, дражайший друг. Я обыкновенный смертный человек по плоти, но с божественной душой, каковою наделены немногие из смертных. Но Бог – мой духовный Отец!

Бог есть, Бог един, и Он есмь Дух…

ИШ-КЕРИОФ: А как же триединство: Бог Отец, Бог Сын, Божий Дух…

НАЗАРЕЙ: Досадное заблуждение. Когда Господь Бог создавал Вселенную, меня еще не было… и я еще не ведаю, буду ли существовать вечно. А Бог – это дух, он лишен плоти, он не может быть отцом в прямом, человеческом смысле. И всякие изображения Нашего Отца в виде бородатого старца – се глубокое невежество.

Бог есть, Бог един, и Он есмь дух!

Учитель замолкает, за окном начинает краснеть краешек неба, проснувшиеся птицы, весело щебеча, знаменуют начало нового дня.

…Но наш разговор не об этом. Господь решил, что я должен публично погибнуть, чтобы люди окончательно убедились, как сильно любит их Бог, что готов отдать на Заклание собственного Сына.

ИШ-КЕРИОФ: Но в чем моя роль?..

НАЗАРЕЙ: Ты – самый любимый и любящий мой ученик. Ты – мой земляк, ты единственный из всех учеников, кто способен пойти на самопожертвование, ради любви ко Мне и Богу. Подумай, ведь тебя проклянут все последующие поколения, твое имя станет нарицательным для всех предателей рода человеческого, твой страждущий дух никогда не найдет упокоения…

ИШ-КЕРИОФ: Но, нужна ли простым людишкам такая жертва… Что они понимают в жертвоприношениях? Пройдет год, два и они забудут о Сыне Божьем, который во искуплении их грехов идет на заклание…

Припадает к стопам своего учителя.

НАЗАРЕЙ: Зачем ты так? Восстань, брат мой… (поднимает ученика, и крепко обнимает) Я верю в тебя, иначе бы не назначил на такую ответственную роль… Ты должен исполнить Высшее Предназначение. Оно необходимо для искупления мира и предписанно самим Богом. Скоро рассветет, тебе надо успеть к первосвященнику Каиафе.

ИШ-КЕРИОФ: Хорошо, Учитель, я предам тебя, чего бы мне это не стоило… (показывает на маленький кувшинчик) Но сначала, в знак нашего уговора, давай глотнем сладчайшего вина, сделанного из винограда, собранного в год твоего знаменательного рождения. Ты же пил с другими учениками, выпей и со мной, ведь се кровь твоя…

НАЗАРЕЙ: Хорошо…

Учитель пригубляет сосуд, поданный ему учеником, и сразу же падает как подкошенный. Карминового цвета вино, вытекшее из выпавшего из божественных рук кувшина, будто свежая кровь, заливает грудь упавшего…

ИШ-КЕРИОФ: Ты не должен умереть, Учитель мой, Ты проспишь три дня, а когда все уладится, Ты воскреснешь, как предречено в Писании, но уже без всякого Божественного вмешательства. Бог, хотя Он всемогущий и наимудрейший, в данный момент поступает весьма неосмотрительно… И потом с чего ты взял, что Он этого хочет. Бог делает свое дело, то есть создал мир и человека, и навсегда устранился от дальнейшего сопровождения собственного проекта…

Может быть, его уже нет давно… Боги также смертны, как и все сущее, разве что срок их жизни несколько больше человеческого…

Не думаю, что Богу могла прийти в голову такая абсурдная мысль, как послать тебя на заклание. Разве можно ценой мучений купить любовь бездушной толпы?

Спи, мой боготворимый брат, мой возлюбленный Учитель, завтра я отдам на заклание другого Агнца.

Да, это смертный грех, да этот безвинный человечек пострадает ни за что…

А скольких безвинных человечков наш великомилостивый Бог посылал на смерть ради достижения каких-то высших, Ему одному известных целей?

Спи…

Иш-Кериоф сидится рядом, головой на его коленях, спит его учитель. Ученик мысленно беседует с учителем, чей голос звучит откуда-то сверху.

НАЗАРЕЙ: Как ты мог поступить таким образом? Как я теперь буду глядеть в унылые глаза людей, в светлые очи моих учеников?

ИШ-КЕРИОФ: Они даже не заметят подмены, едва появляется римские воины, они в страхе разбегутся. Дело сделано, нужно только немного подсуетиться… Когда тело юноши предадут земле, надобно выкрасть его, а потом провозгласить всенародно, что Учитель воскрес!

НАЗАРЕЙ: Я не хочу участвовать в этом балагане. Я не могу обманывать людей…

ИШ-КЕРИОФ: А выбора нет, Учитель. Я предполагаю, что Господь не станет возвращать к жизни никчемного мальчишку. А если даже и воскресит, что сможет этот юнец поведать людям? Нет, Учитель, воскреснешь ты! Ты посеешь в душах людей хлипкую надежду… надежду на Царствие Небесное…

НАЗАРЕЙ: Я не хочу, чтобы все начиналось со лжи…

ИШ-КЕРИОФ: Но, если ты помнишь, в начале было Слово! А мысль, изреченная – есмь Ложь! Таким образом, все в этом мире началось со Лжи. Малая ложь породила большую… Вера в Бога – это тоже ложь, вернее самообман…

НАЗАРЕЙ: Почему?

ИШ-КЕРИОФ: Потому что существование Бога бездоказательно! Или ты веришь, что Бог есть, или нет, третьего не дано. Но и то и другое недоказуемо…

НАЗАРЕЙ: Но я бы своим воскрешением доказал это!

ИШ-КЕРИОФ: А ты уверен, что Бог воскресил бы тебя…

НАЗАРЕЙ:???

ИШ-КЕРИОФ: То тоже… Не надо убивать в людях слабое упование на бессмертие и Царствие Небесное, кое их ожидает за роковой чертой…

НАЗАРЕЙ: А разве не так?!

ИШ-КЕРИОФ: А ты, Учитель, был там?

НАЗАРЕЙ: Нет… Но зачем ты отправил на крест безвинного юношу, мог бы найти какого-нибудь прожженного подлеца? Все бы не так было горестно…

ИШ-КЕРИОФ: Ты чаешь, что прожженный мерзавец согласился бы заместить тебя? Да и времени, если честно, на розыск заместителя не было…

НАЗАРЕЙ: Тебя всю жизнь будет истязать сей обман; вид окровавленного юноши будет являться твоему взору по ночам; а днем мои последователи будут гнать тебя, как затравленного зверя, забрасывая камнями и словами презрения и ненависти…

ИШ-КЕРИОФ: Я давно обмозговал все то, что изрекаешь ты… Когда тело юноши погребут, я его выкраду, пущу слух, что ты воскрес… А сам повешусь на какой-нибудь осине…

НАЗАРЕЙ: Ты так страстно хочешь умереть?

ИШ-КЕРИОФ: Нет, не хочу! На земле нет ни одного человека, который бы сумел побороть в себе чувство страха смерти. Люди боятся смерти, так же как боятся темноты или неизвестности, потому что не ведают, что их ожидает после ее прихода. Но все равно боимся ли мы смерти, не боимся – рано или поздно она нас настигнет. Чем изощренней наш разум, тем труднее нам понять смерть. Иное дело дикие твари божьи, они живут, не задумываясь о грядущем конце, смерть для них – это избавление от болезней и старости… Мы все хотим достичь старости, но боимся постареть! Я тоже не хочу быть дряхлым и беспомощным стариком. Зачем мучится в тяжком ожидании смерти, не лучше ли самому шагнуть ей навстречу?

НАЗАРЕЙ: А может быть лучше просто жить и наслаждаться прелестями жизни…

ИШ-КЕРИОФ: Зачем обманываешь, Учитель, разве в нашей жизни так много радостей?

НАЗАРЕЙ: Малая толика, всецело соглашаюсь с тобой. Но знаешь, Иш-Кериоф, умереть легко, труднее жить. По-моему, еще недо конца поняв, что есмь жизнь, ты пытаешься понять смерть… Ты сначала попробуй добиться в жизни счастья, или хотя бы своей жизнью облегчить жизнь других…

ИШ-КЕРИОФ: Но ведь можно же облегчить жизнь других и собственной смертью, как это намеривался сделать ты. Почему мне нельзя сделать тоже самое, я же твой ученик.