Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

Зато молодых девушек в этом крыле заметно прибавилось, и было несложно заметить, что большинство из них постарались придать своему внешнему виду максимум привлекательности, которого возможно добиться в текущих реалиях. Особенно хорошо это стало заметно на контрасте с боковым проходом, в который Ингеборга свернула с центрального коридора на перекрестке. Тут нарядных девушек уже не было, хотя люди попадались навстречу часто. Но выглядели они вполне обычно. Хотя понятие «обычно» здесь, в подземном бункере, уцелевшем в термоядерной мясорубке, мало походило на понятие «обычно», бывшее привычным в мире, в этой мясорубке погибшем. Вещей очень не хватало, особенно одежды, косметика почти закончилась, а то, что осталось, берегли для особых случаев или на продажу. Предметы женской гигиены вообще стали чем-то сакрально бесценным, все больше самодельным и многоразовым. Половина женских шевелюр чернела сильно отросшими корнями, а на такую глупость, как сочетание цветов или элементов одежды внимания уже никто не обращал. Наряжались только для выхода в центральный коридор, да и то лишь те, у кого имелось, во что наряжаться. Во всех остальных жилых площадях люди ходили одетыми по принципу, все более напоминавшему определение «кто в чем». Так что она в медицинском халате поверх спортивного костюма выглядит очень даже по-деловому.

У дверей в президентский люкс «снежинки» остановились, и несколько секунд Ингеборга хмуро созерцала отпечатки женских губ, оставленные на дверях. Кто-то не пожалел дефицитной помады, и судя по оттенкам и размерам отпечатков, соискательниц было как минимум трое. И никто из прохожих явно не собирался стирать отпечатки назло тем, кто их оставил. Выходит, жестокость и кровожадность Порфирьева не так-то сильно пугают население второго уровня.

– Не переживайте, док, – мягко произнесла старшая смены «снежинок», поймав ее погрустневший взгляд. – Это ничего не значит. Он ни с кем не встречается, это все знают. Он всегда злой и грубый, к нему лучше не подходить, если не по работе, потому что запросто можно получить пинка. Не очень больно, но очень оскорбительно. Одно время даже ходили слухи, что он стал импотентом из-за облучения, поэтому и не интересуется отношениями.

– Похоже, в эти слухи поверили не все, – Ингеборга осторожно коснулась отпечатка поцелуя и посмотрела на кончик пальца. Отпечаток был свежим.

– Кто-то слил в сеть ваш отчет о состоянии здоровья вернувшихся из экспедиции мужчин, – «снежинка» неопределенно шевельнула бровями. – Там среди кучи прочего указано, что половая функция у всех в норме. И у Варяга в том числе. Думаем, это администрация специально подстроила, чтобы повысить популярность вакансий ЭК. Мы же готовим новую экспедицию, с расширенным составом. Варяг берет туда только мужчин, но им тоже страшно. Они же живые люди.

– Это верно, – печально ответила Ингеборга, вспоминая рябящие красными отметками столбцы данных по состоянию биохимии крови Порфирьева. – Они живые… а их эксплуатируют, как роботов. И никого не интересует, что будет, если роботы закончатся…

Она положила ладошку на биометрический замок и приготовилась ждать подвоха. Но замок сообщил о совпадении данных визитера с одноразовым гостевым профилем, и дверь открылась.

– Нам подождать здесь? – поинтересовалась старшая смены «снежинок».

– Я поставлю ему капельницу. – Ингеборга достала из пакетика блок капельницы. – Он спит, но, надеюсь, на этот раз пинка мне не достанется.

– Уже доставалось? – «Снежинки» участливо нахмурились.

– Когда мы встретились в самый первый раз, – Ингеборга вспомнила, как проводила противорадиационную обработку Порфирьеву, лежавшему без сознания в тамбуре ее крохотного бункера. – Он не то чтобы специально, просто в тот момент так получилось. Глупо обижаться, он ведь нас всех спас. Без него я бы умерла от удушья или радиации в своем семейном бункере.

– Мы в курсе, – кивнула охранница. – Ваши спутники много рассказывали на эту тему. – Она невольно поежилась: – Жуткие истории! Я попала сюда во время эвакуации, случайно, ехали к подруге на дачу и в тот момент проезжали мимо поворота на «Подземстрой-1». Подруга словно задницей почувствовала, что всему конец. Развернулась, и мы приехали сюда. Я была против, отговаривала ее, убеждала ехать на дачу. Нас даже не пустили внутрь сначала, я ее тяну обратно к машине, но она уперлась и ни в какую! Потом люди начали прибывать отовсюду, с «Подземстроем» связались из администрации, ворота открыли, и мы попали сюда в числе первых. Меня тогда вся эта нервотрепка очень разозлила, думала, типа, как же не повезло, взбрело же ей в голову затащить меня сюда из-за какой-то фигни, теперь выходной безнадежно испорчен!

Она на мгновение закрыла глаза и покачала головой:

– Даже поругалась с ней… А потом началось все это… Было очень страшно, но мы не видели того, что происходит на поверхности. Все осознали это лишь тогда, когда в Центре появился полковник Брилёв со своей командой. Потом вы… Вот тогда стало страшно по-настоящему. После того как выяснилось, что кроме нас не выжил никто. Может быть, даже во всем мире. А если и выжил, то очень ненадолго, потому что не всем повезло оказаться в нужное время возле «Подземстроя» и не все способны добраться до него самостоятельно… живыми. Мы вас понимаем, док. По крайней мере, очень стараемся, это точно. Мы подождем, сколько нужно.

– Ждать здесь необязательно. – Ингеборга на всякий случай остановилась в дверях, чтобы они случайно не захлопнулись. Не приходилось сомневаться, что второй раз замок ее не впустит. – Под капельницей Варяг будет лежать семьдесят минут. Я пока похожу на беговой дорожке. Если за это время он не проснется и не выгонит меня оттуда, то посижу немного в асанах…

– О’кей, док, мы вернемся через семьдесят минут! – отрапортовала старшая смены «снежинок», и охранницы направились в сторону медотсека, бросая на любопытных прохожих суровые взгляды.

Ингеборга захлопнула дверь и по привычке попыталась запереться изнутри. Но президентский люкс был оборудован высокотехнологичным программируемым биометрическим замком с широким спектром возможностей, и сразу стало ясно, что Порфирьев на эти самые возможности внимание обратил. Дверь заперлась сама, да еще так, что без хозяина из номера не выйдешь. Впрочем, выходить отсюда добровольно она уж точно не планирует, поэтому данная деталь ее не смутила. Блондинка поправила на себе халат, чтобы не выглядеть как-нибудь неаккуратно, и направилась вглубь люкса.

Капитан обнаружился в спальне, на своей огромной ультрадорогой кровати, и опять на расстеленном у края комплекте односпального постельного белья. При ближайшем рассмотрении подозрения Ингеборги подтвердились – комплект белья был тот же самый, что и в прошлый раз, месяц с лишним назад, во время ее первого визита сюда. Четыре недели из этого срока капитан в номере не ночевал, это понятно, но все равно комплект никак нельзя было назвать благоухающим от свежести. Наиболее вероятно, что постельное белье было в употреблении достаточно долго уже к тому моменту. Учитывая, какие очереди в химчистке, несложно догадаться, что капитан просто не успевает заниматься постельным бельем. Неудивительно, если с полотенцами у него та же история.

Свет включившегося при входе в спальню ночника попал в глаза Порфирьеву, и спящий капитан недовольно наморщился и открыл глаза. Его лицо насупилось, и Ингеборга поспешила предвосхитить возможные неприятности, торопливо доставая из пакетика блок капельницы.

– Давайте правую руку и спите дальше! – Она требовательно потянулась к Порфирьеву.

Капитан придираться не стал, вытащил из-под одеяла ручищу и мгновенно уснул. Блондинка осторожно погладила пальчиком глубокий застарелый шрам на капитанском локте, поставила капельницу и дождалась появления индикации об успешном введении иглы. Теперь у нее есть законных семьдесят минут, в течение которых беговая дорожка в ее распоряжении. Довольная Ингеборга направилась в ванную и принялась переодеваться для тренировки. Конечно же капитанские полотенца оказались давно не стираными, и она решила, что обязательно разберется со всем этим в ближайшее рабочее окно. Блондинка аккуратно положила пистолет на отдельную полочку, убедившись, что контакт оружия с влагой исключен, и покинула ванную комнату.

Шагать по дорожке вместо бега было непривычно и немного лениво. Очень хотелось пробежаться, но перегружать сосуды головного мозга, только-только оправившегося от сотрясения, не стоило. Пришлось топать в более-менее активном темпе, сверяясь с выведенными на коммуникатор показаниями пульса и кровяного давления. Свое здоровье она вернет в норму, через месяц точно все будет идеально. Но как спасти Порфирьева… что делать? Что еще предпринять? Тут не каждый профессор разберется, а она всего лишь студентка… Прошедшая углубленное обучение, которое прямо говорило, что нет таких методик, которые гарантировали бы капитану жизнь. Если он будет продолжать ходить в экспедиции, он неминуемо умрет. А он будет продолжать, это ясно. Она наизнанку вывернется, чтобы отсрочить неизбежное, но насколько хватит его организма? На три экспедиции? На четыре? Или на пять? Вряд ли больше. Она должна что-то придумать, должна! Но что? Остро не хватало знаний, и не просто профессионального обучения, а глубокой научной теории, подкрепленной широким спектром экспериментальных данных. Нужен научный подход, но где его взять?

Все семьдесят минут она сосредоточенно размышляла над вариантами лечения, забыв даже включить музыку в наушниках. Сигнал таймера вывел ее из раздумий, и блондинка бросила взгляд на коммуникатор. Капельница должна была опустеть, нужно идти снимать опорожненный блок. Дольше ходить по дорожке не стоило, давление и пульс повышены, и без диагноста не понять, произошло это из-за физического перенапряжения или из-за переживаний. Сейчас она снимет капельницу, а после вернется и помедитирует. Йога всегда выручала ее в тяжкие для психики времена. И воздух в президентском люксе хороший, приятно дышится. Сразу чувствуется отдельная климатическая установка за баснословную цену. По идее, в медотсеке стоит оборудование не хуже, все-таки медотсек, но запахи медицинских препаратов, пропитавшие там все, включая саму Ингеборгу, создают ощущение больницы даже в собственном кабинете-жилище.

Блондинка добралась до спальни, осторожно приоткрыла дверь и попыталась пробраться внутрь так, чтобы автоматический ночник не включился. Но он все равно включился, видимо, в помещении без окон ночное освещение программировалось по-другому, не так, как в обычной домашней спальне. Лицо спящего капитана вновь сделалось недовольным, и Ингеборга поспешила снять опустевшую капельницу. Она едва успела убрать с его ручищи отключившийся блок, как Порфирьев, не просыпаясь, скривился и ткнул рукой куда-то в стену возле подушки. Блондинка запоздало заметила сенсор выключателя, и спальня погрузилась в полнейший мрак. Девушка замерла с пустой капельницей в руках. Окон под землей нет, дверь закрыта, освещение выключено. Не налететь бы ни на что ненароком в поисках дверной ручки. Нужно посветить дисплеем коммуникатора, он яркий, и там фонарик есть…

Фонарик светил слишком сильно, и она едва не разбудила Порфирьева, потому что случайно включила его прямо в лицо спящему капитану. Тот пробурчал во сне что-то недовольное и перевернулся на бок, оказываясь к ней спиной. Блондинка торопливо выключила фонарик и несколько секунд сидела неподвижно. Но капитан не просыпался, и она зажгла дисплей коммуникатора. Коммуникатор и без фонаря светил очень даже неплохо, но теперь освещение светило Порфирьеву в спину, и опасности не наблюдалось. Во время переворачивания половина слишком маленького для такой туши одеяла оказалась на другой стороне, и взгляд девушки уперся в обнажившуюся капитанскую спину. Она привычно отыскала еще один шрам. На спине он один, но отчетливый. Это след от выходного осколочного отверстия, появившегося в результате сквозного ранения. За время столь многократного и длительного лечения она изучила все его шрамы до миллиметра, но этот все время заставлял ее мысленно вздрагивать. Пять лет назад осколок артиллерийского снаряда прошел в пяти миллиметрах ниже правого предсердия и не задел ничего жизненно важного. Но попади он всего на сантиметр выше, и капитан бы погиб.

Помимо этого, у него имелось еще два ранения, одно из которых было очень тяжелым, именно от него на теле капитана осталась большая часть остальных шрамов, и едва не ставшее смертельным отравление антирадом, полученное во время войны в Гвинее. Ингеборга тяжело и печально вздохнула. Ему удалось выжить в стольких смертельных передрягах, уцелеть в ядерной войне и добраться до едва ли не единственного на всей радиоактивной планете безопасного места, чтобы что?! Чтобы после всего этого умереть от облучения, которого можно было избежать? Почему все должно закончиться именно так? Это несправедливо! И по отношению к ней тоже несправедливо! Потому что это ее капитан! Она в этом уверена абсолютно! Он умрет ради всех остальных, и она останется одна, тоскливо существовать среди тех, ради кого он умер. Девяносто девять процентов этих людей расценят все это как должное, ибо уже так расценивают и даже не делают из этого секрета, оставшийся процент искренне выразит сожаление, но что от этого изменится? Ничего. Почему она не может пожить в своем мире хоть чуть-чуть? Почему вокруг существует только чужой мир, так непохожий на ту добрую и беспечную теплоту, привычную ей с детства… вдребезги разбившуюся вместе с охваченным пламенем пассажирским лайнером под гортанные крики черноволосых смертников, сверкающих черными глазами.

С минуту Ингеборга смотрела на мускулистую спину спящего капитана, потом стерла одинокую слезинку, все-таки скатившуюся по щеке, и решительно заявила сама себе, что так просто не сдастся. Пока в этом, давно опротивевшем ей мире есть крохотная частичка чего-то родного и настоящего, она будет бороться за нее всеми своими силами и до последнего. Блондинка потянулась к спящему капитану и осторожно поцеловала его в щеку. Совершенно внезапно Порфирьев резко развернулся, открывая глаза, его могучее плечо уткнулось ей в опорную руку, прямо в локтевой сгиб. Рука согнулась, опора исчезла, и девушка упала грудью на капитанскую грудь. Мгновенно проснувшийся капитан молниеносным движением схватил ее за горло, сдавливая трахею, но в это же мгновение понял, что происходит, и его рука, отпустив горло, схватила блондинку за ухо. Порфирьев пребольно сбросил ее с кровати на пол и включил свет, настороженно осматриваясь в поисках врагов.

– Ты что делаешь, твою душу так?! – прорычал он, надвигаясь на кашляющую Ингеборгу.

Однако по причине отсутствия одежды театр военных действий капитана ограничился тактической площадью одеяла.

– Я с вас капельницу снимала! – Блондинка показала пустой блок, болезненно потирая коленку.

– Лежа на мне? – Капитанская физиономия стала еще мрачнее.

– Так случайно получилось! – попыталась оправдаться девушка. – Я была слишком близко, вы развернулись, и я упала на вас…

– Пошла вон отсюда! – Он злобно замахнулся на нее подушкой. – Умчалась, чтоб я тебя не видел!

– Что такого плохого в том, что вы меня видите? – Ингеборга поднялась и покосилась на себя. Под беговым топиком пятен розовой кожи, которые были у нее на ключицах, видно не было. Но в коротких беговых шортах отлично видны пятна на голенях, икрах, а еще на руках и лице. За прошедшие дни они стали меньше, но мало ли. – Это из-за пятен, да? Я скоро их залечу. И похожу в коллариум, видно ничего не будет.

– Из-за каких, на хрен, пятен?! – не понял капитан, но спустя секунду догадался и с готовностью подтвердил: – Да! Из-за пятен! А теперь вали отсюда прямо в коллариум!

– Значит, не из-за пятен, – блондинка не двинулась с места. – Тогда из-за чего?

– Из-за того, твою душу на хрен, – в этот миг стало ясно, что Порфирьев разозлился всерьез, – что у меня пару лет бабы не было, а ты об меня сиськами трешься! Проваливай, не доводи до греха!

– Можно, я доведу вас до греха? – не сдавалась Ингеборга.

– Нет! – злобно отрезал капитан.

– Почему? – не отставала блондинка.

В этот момент последние капли терпения покинули капитана, и Ингеборгу снесло подушкой.

– Потому что я против отношений! – Второй удар подушки по заду пододвинул упавшую девушку к двери на пару сантиметров. – Ненавижу отношения! – Третий удар приблизил ее к выходу еще сантиметров на пять. – Никаких отношений! Только сношения! Дешево, сердито и беспощадно!

– Как удар подушкой? – уточнила она, пытаясь держать глухую оборону под градом подушечных ударов. – Беспощадней уже не бывает!

– У тебя есть десять секунд, – голос капитана вдруг стал спокойным и усталым. – Не уйдешь за это время, я тебя сюда больше не пущу. И разговаривать с тобой больше не буду.

Он положил подушку на кровать, укрылся одеялом, отворачиваясь от девушки, и выключил свет.

– Я не смогу выйти сама, – на этот раз слезы сдержать не удалось, но в наступившей темноте ее голос не дрогнул. – Мне замок не открыть.

– Иди, мойся! – не оборачиваясь, прорычал Порфирьев. – Как вымоешься – проваливай! Замок откроется!

Пришлось торопливо топать в ванную, чтобы не разреветься. В ванной взгляд первым делом упал на пистолет, и на рыдающей душе почему-то стало легче. Его подарок спас ей жизнь, и это не просто так. До этого Варяг сам спас ей жизнь, и после этого тоже. И то, что она единственный врач, тут ни при чем. Видно же, что он совсем себя не бережет, ему плевать, есть врач или нет. Ингеборга разделась и взлезла в роскошную душевую кабину президентского люкса. Под густыми потоками горячих упругих струй жизнь вновь показалась не такой уж и беспросветной, и реветь расхотелось.

Вместо этого в голову полез ворох разных мыслей. Первая была о том, что такой не то смелости, не то наглости она от себя не ожидала. Вторая была обличающей. В том, что ей самой это понравилось, если не считать последующего фиаско с применением подушки. А вот третья мысль оказалась дельной. Варяг выгнал ее по какой-то тайной причине. Что-то, непонятно что, подсказывало ей, что настоящую причину он не назвал и не назовет, потому что ей не доверяет. Это обидно, но, если подумать, вполне объяснимо. А на каком основании он должен ей доверять? Что она его лечит? Она всех лечит. Что она лечит его особенно тщательно? А он, не будучи медиком, однозначно в этом уверен? Да и главное ли это для него сейчас? Что еще? Она предложила ему себя? Ему много кто предложил себя. Сейчас этим никого не удивишь, особенно мужчину.

Нет, тут кроется что-то другое. И она это выяснит. Нужно только обдумать, как к этому подступиться. Она неожиданно поняла, что в последнее время Порфирьев хоть и капризничает, но сеансы лечения не пропускает. Он исправно ходит даже на осмотры, и ей не приходится жаловаться Брилёву, чтобы тот в приказном порядке отправлял Варяга в медотсек. В памяти сразу всплыл их прошлый разговор в операционной. Несколько секунд она вспоминала его слова, и вдруг ей стало отчетливо ясно, что Порфирьев хочет пойти в следующую экспедицию. Не пойдет, потому что должен или некому, а именно хочет. Эта экспедиция ему нужна. Возможно, секрет кроется именно в этом, ну, или как минимум имеет к этому непосредственное отношение. Вопросов сразу же становится еще больше, и главный – а он не бросит ее тут одну? Вдруг он хочет уйти к тем неизвестным военным? Но если они там у себя голодают, какой смысл к ним уходить? Чтобы умереть вместе с ними от голода? Нет, тут есть что-то еще. Он что-то задумал, и она ему поможет, потому что это шанс заслужить доверие. Словами тут ничего не добьешься, это уже ясно.

Из фантастически блаженного космоса душевой кабины вылезать было очень трудно, и пришлось на полном серьезе собирать волю в кулак, чтобы заставить себя выключить воду. Ингеборга покинула душевую кабину и несколько секунд разглядывала свое отражение в зеркале. Розовые пятна новой кожи действительно стали меньше, но все равно их отлично видно, и привлекательности они не добавляют. Даже странно, что Порфирьев не обращает на них внимания. Она вот, например, очень даже обращает. Потому что выглядят они по-уродски. Девушка достала из своего пакетика полотенце и принялась вытираться, косясь на полотенце капитана, одиноко висящее на никелированной трубе сушилки. Его нужно заменить. В этом номере вообще все из того, что требуется периодически менять, нужно заменить. И капитанский камуфляж, кстати, не мешало бы постирать. Для разнообразия. Нет, все-таки она однозначно займется приведением этого места в порядок, нужно только придумать, как все это провернуть потихоньку, потому что злюка-капитан не станет ее даже слушать.

Блондинка оделась, вложила пистолет в кобуру и приоткрыла дверь из ванной. Она осторожно выглянула в образовавшуюся щелочку и прислушалась. Вроде бы Порфирьева рядом нет, и получить еще и прямо сейчас ей не грозит. Ингеборга осторожно выскользнула в коридор и на цыпочках поспешила к выходу. Замок действительно открылся, и она торопливо выскочила из номера, захлопывая за собой дверь. Ее охранницы были уже здесь, и кроме них вокруг обнаружилось с десяток молодых женщин и девушек, которые на первый взгляд просто шли мимо по своим делам или неторопливо прогуливались. Стоило ей появиться, как все вышеописанные уставились на нее отовсюду якобы абсолютно незаинтересованными взглядами.

– С вами все о’кей, док? – Старшая смены «снежинок» разглядывала Ингеборгу хмурым взглядом. – У вас небольшая царапина над бровью… свежая.

– Обошлось, – блондинка сдержанно улыбнулась. – Это я сама себя ногтем задела, когда от подушки руками закрывалась.

– От подушки? – удивилась «снежинка», и краем глаза Ингеборга заметила, как напрягают слух прохожие, уловив что-то на постельную тему.

– Я пошла снимать с него капельницу и разбудила его… – Блондинка на всякий случай добавила: – Не специально. За это мне досталось подушкой несколько раз. Если честно, то я никогда не думала, что подушкой можно колотить так… ощутимо. Меня аж с места сдвигало. Но в целом все закончилось нормально – отделалась легким испугом и очередной депортацией. Все в пределах нормы, состояние пациента удовлетворительное, состояние врача – уже стабильное.

«Снежинки» захихикали, но тут же придали себе прежний вид суровых охранниц. Их старшая окинула прохожих нарочито подозрительным взглядом, заставляя ускорить шаг, и произнесла:

– Возвращаемся в медотсек, док? – Неожиданно по ее лицу скользнула болезненная гримаса, словно ей стало нехорошо, но в следующее мгновение охранница вновь выглядела бодро: – Или на обед? Мы только что были на приеме пищи, в ресторане спрашивали, когда вы будете есть.

– Пусть привезут обед в медотсек, как обычно. – Ингеборга всмотрелась в лицо «снежинки». На вид она больной не выглядит, цвет лица и зрачок в норме, глазные белки чистые. – У вас изжога?

– Что? – Охранница едва заметно напряглась, но сразу же расслабилась: – Да, изжога, совсем чуть-чуть, не обращайте внимания, сейчас пройдет! Что-то обед сегодня не пошел, наверное, шоколадка была просрочена. Я ее выменяла недавно на втором уровне. Не догадалась на срок годности посмотреть. Вы готовы, док? Можно идти!

– Да, пойдемте, – согласилась Ингеборга. – Скоро с поверхности вернется очередная бригада, и очередь из жителей наверняка выросла…

– Сначала обед, док! – тоном, не допускающим возражений, заявила старшая смены «снежинок». – Это приказ начальника Центра: охрана медицинского пункта обязана обеспечить соблюдение лечащим персоналом графика приема пищи. Полковник Брилёв издал его час назад, после обращения Кристины Владленовны. Поэтому очередь потерпит двадцать минут, не растают!

«Снежинки» повели Ингеборгу к подуровню медотсека, стегая прохожих настороженными взглядами, и их старшая вышла в эфир. Она связалась с диспетчером Службы Безопасности и тихо сообщила ему о желании доктора Снегирёвой провести обед как обычно, в приемном покое. Прохожие девушки, делавшие вид, что ни к чему не прислушиваются, сделали вид, что они вообще здесь случайно, и заторопились кто куда.

Очередь перед медотсеком оказалась не больше, а, наоборот, меньше, причем вдвое. Как выяснилось, кто-то из толпы, разумеется, случайно проходил мимо президентского люкса, видел там караулящих «снежинок» и разнес слух, что доктор Снегирёва задерживается в номере Порфирьева. Очередь была прекрасно осведомлена о графиках возвращения с поверхности рабочих бригад, женщины поняли, что в ближайшие три часа рассчитывать на прием у врача не стоит, и половина обитательниц второго уровня разошлись по своим номерам. Остались только те, кто был готов попасть на прием к Кристине или Светлане.

– Через пять минут все будут в курсе, что вы вернулись, – заявила старшая смены «снежинок», пока ее подчиненные бесцеремонно запирали люк в медотсек перед носом у недовольно шепчущихся страждущих. – И очередь снова вырастет. Поэтому мы откроем люк только после вашего обеда!

Она вновь мимолетно поморщилась и сглотнула, но снова быстро пришла в норму и поспешила вернуться к исполнению своих обязанностей.

– Кристи? – Ингеборга вошла в диагностический кабинет. – Как ты, справляешься?

– Я обратилась к полковнику Брилёву с просьбой систематизировать наше обеденное время. – Кристина сидела за рабочим столом в лицевой медицинской повязке, с предельно серьезным видом и заполняла историю болезни кого-то из лежащих в биорегенераторах рабочих. Судя по ее официальному тону и легкому придыханию, с которым она, как подобает преданной фанатке, произнесла фамилию начальника Центра, вся ее фраза от начала и до конца предназначалась подслушивающим устройствам. – Дмитрий Адамович не отказал. Более того, он проявил свойственную ему дальновидность и существенно облегчил нам жизнь, установив жесткий регламент. Теперь мы сможем принимать пищу регулярно, а не от окна к окну.

– Я уже в курсе. – Блондинка направилась в операционную. – Что с пациентами?

– С ними все о’кей, – ответила Соколянская. – Двое выглядят как-то подозрительно, жалуются на боли, я их госпитализировала! Они лежат в стационаре, ждут тебя. Остальных пропускаю через стандартную детоксикацию, никто пока не жаловался. Инга, ты скоро? Сейчас обед принесут!

– Пять минут! – пообещала Ингеборга, сверяясь с текущими показателями работающих биорегенераторов. – Вещи только разберу.

Она привычно убедилась, что все три процедуры протекают без осложнений, и заперлась в своем кабинетике. Нужно переодеть спортивный костюм. Этот праздничный, и его необходимо беречь. Блондинка быстро переоделась, замочила в раковине спортивные тряпки и вернулась в операционную. Взгляд упал на лежащий на медицинском столе диагност, и Ингеборга невольно коснулась пары проплешин на своей голове. Волосы там еще не растут, но формирование волосяных луковиц уже идет, и не меньше половины из них точно дадут волос, а может, и больше половины, если повезет. Она взяла в руки диагност. Их теперь осталось два. Тот, которым пыталась ее убить жирная черноглазая туша, разбился и пришел в негодность. Острые осколки его дисплея и сенсорной панели, застрявшие в голове и коже лица, были удалены в ходе биорегенераций, остальную часть прибора забрали инженеры Миронова. Сказали, что может пригодиться на запчасти. Некоторое время Кристина опасалась, что Ингеборга будет испытывать подсознательный страх при виде диагноста, но ее опасения не оправдались.

Блондинка, коротко усмехнувшись, взяла диагност в руки. Имея пистолет, какой-то там диагност не страшен. И вообще, голову пытаются размозжить не диагносты, а люди, которые ими бьют. Ингеборга убедилась, что аккумулятор медицинского прибора имеет достаточный уровень заряда и заглянула в стационар осмотреть госпитализированных Кристиной рабочих. Оба мужчины лежали с зелеными лицами, борясь с тошнотой, и блондинка принялась за постановку диагноза. Несколько минут она осматривала пациентов, потом в стационар вошла Кристина.

– Инга! Я тебя ищу! – Она пару раз пошмыгала носом, изображая насморк, и укоризненно нахмурилась. – Обед остывает! Пошли быстрее, потом закончишь! Начальник Центра установил нам обеденное время, мы должны соблюдать регламент, это в наших же интересах! И порядка так будет больше!

– Кристи, принеси оборудование для забора крови! – обернулась к ней Ингеборга. – Надо взять анализ, я подозреваю у пациентов срабатывание накопительного эффекта от приема антирада.

– Мы так никогда не поедим! – всплеснула руками Кристина. – Пока будем возиться, отведенное регламентом время на обед закончится, и пациенты будут стучать в двери ногами и иметь на это полное право!

– Да ладно тебе, – отмахнулась блондинка. – Сейчас возьмем анализ и пойдем есть. За это время как раз будут готовы результаты. Это только все ускорит, мне потом меньше бегать туда-сюда.

– Мы можем сами прийти, куда скажете, Ингеборга Игоревна, – один из рабочих пытался настороженным взглядом следить за возникающими на экране диагноста данными, но, похоже, не смог понять их значения. – Или нам нельзя ходить? – Оба пациента заметно занервничали: – Скажите, доктор, это очень серьезно? Мы переоблучились?

– У вас сильное ослабление иммунитета вследствие частого приема антирада, – ответила Ингеборга, переходя от одного пациента к другому. – Ваши организмы имеют повышенную чувствительность к химическим соединениям, входящим в его состав. Это распространенное явление, оно связано со слабым здоровьем, это от рождения. Далеко не первый случай.

– Мы… – Второй рабочий нервно сглотнул. – Умрем?

– Это серьезно, но не смертельно, – успокоила его блондинка. – Вам придется провести здесь три недели, после этого я выпущу вас полностью здоровыми. Но выходить на поверхность вам больше нельзя. В идеале – вообще. В наших реалиях – хотя бы полгода.

– Шайтан… – тихо процедил первый рабочий. – Еще хуже, блин…

– Что вы такое говорите? – несколько опешила Ингеборга. – Я даю вам слово, что вылечу вас без последствий. Не переживайте, у вас все будет хорошо…

– У нас все уже плохо! – негромко вздохнул второй и скривился от досады: – Если нам нельзя выходить на поверхность, нас уволят из ЭК! О двойных нормах можно забыть. А если вообще уволят из служащих Центра, то и о полуторных… – Он умоляюще посмотрел на Ингеборгу: – Доктор, ради Аллаха, пожалуйста, не сообщайте руководству! Я полежу тут три недели, и мне станет лучше, я чувствую! Клянусь Всевышним, я смогу работать! Только не сообщайте никому! Я поделюсь с вами нормой, скажите, сколько и как нужно отдать?