Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– Так себе буран. – Он с демонстративным спокойствием закрыл глаза, собираясь поспать. – И тридцати метров в секунду нет. Ерунда. Обычно мы даже не останавливаемся, сбрасываем скорость и продолжаем движение на малом ходу. Но сейчас за рулем люди без опыта, так что переждем. Можно спать.

Слова опытного специалиста по экспедициям, да еще Инженера, произвели на людей ожидаемое впечатление. Все расслабились и принялись устраиваться поудобнее. Антон украдкой поглядывал за ними, но все были абсолютно уверены в его правоте, и никто даже не усомнился в сказанном. Наивные люди! Вот разок буран перетечет в ураган, который притащит в развернутую базу заледеневшую бетонную глыбу, тогда поймете, что такое поверхность! Овечкин мысленно вздохнул. Лишь бы роботы не нагрянули! К счастью, до сих пор их никто не видел. Может быть, фээсбэшники действительно перебили их всех.

Минут через пятнадцать буран закончился, Тех вернул колонну на маршрут, и машины вновь набрали скорость. Находиться в скафандре высшей защиты было гораздо спокойнее, и вскоре Овечкину удалось уснуть. До самого Росрезерва проспать не получилось, мешали частые остановки из-за буранов, но на этот раз ветра долго не длились, и до цели удалось добраться за десять минут до окончания цикла антирада. Антон сидел как на иголках, следя за истекающим временем. Новички не смогут развернуть базу быстро даже внутри, где нет ветров и есть освещение от реактора ЛСУ! Он очень старался не паниковать, когда несколько раз выходил в эфир и задавал вопрос Теху, не пора ли останавливаться, но тот неизменно отвечал, мол, успеем, и просил не говорить под руку, потому что оставшийся отрезок пути слишком сложен для недопилота, и он ведет колонну вручную.

Едва машины вползли внутрь Росрезерва, Антон бросился руководить развертыванием базы, не дожидаясь, когда из кабин грузовиков повылезают военные. И тут же выяснилось, что ничего разворачивать не надо, потому что база уже развернута. Позапрошлая экспедиция, которую возглавлял Порфирьев, взяла с собой две базы, одну из которых развернули и оставили здесь. Все, кроме Антона, об этом знали. Порфирьев объявил об этом устно по конференцсвязи в тот момент, когда Овечкин заботился о семье. То есть была не его смена, и Дилара, как обычно, отобрала у него коммуникатор. Но об этом никто не знал, поэтому все были уверены, что он в курсе.

Пришлось срочно сделать вид, что он обо всем знал, но планировал развернуть базу в качестве дополнительной тренировки для новичков, потому что это им на пользу. Но в связи с отсутствием времени тренировку придется отменить. Экспедиция затащила в спецпалатку аккумулятор и свежий фильтр для фильтровентиляционной установки, и к началу интоксикации база даже успела прогреться до плюсовой температуры.

Потом Антон вместе со всеми бился в судорогах, катаясь по лужам собственных и чужих рвотных масс, затем забывался в тяжелом сне, пытаясь отползти от содрогающихся в конвульсиях людей, словом, все как всегда. Радовало лишь то, что интоксикация у него заканчивалась раньше всех, и проблемы с недостатком воды и очередями в санузел больше его не касались. Наконец, все более-менее оклемались, и сопляк Владимир, подражая Порфирьеву, велел Антону провести инструктаж среди личного состава. Чтобы все еще раз усвоили, что предстоит делать, мол, понимание задачи экономит время. Овечкин про себя посмеялся над молодым подхалимом, но его лидерство было Антону на руку, и он старательно выполнил недоприказ недоначальника, объясняя людям то, что уже было объяснено в Центре еще до выезда.

Следующий цикл антирада Овечкин руководил рабочими и грузчиками не покладая рук. Демонтировались стеллажи, разрезались контейнеры, снимались с петель двери, запиравшие входы в хранилища, все это разделялось на куски подходящей длины и загружалось в грузовики. По удельной работоспособности Антон превзошел сам себя, но все же добился того, что обе машины были загружены до предела. На это ушло ровно семь с половиной часов, и последние элементы конструкций он закреплял в кузове грузовика лично, оставшись один. Остальные уже были внутри базы, готовились к интоксикации. Антон вернулся спустя минуту после окончания стандартного цикла, базу загерметизировали, и ад интоксикации повторился вновь.

Истечения суток он еле дождался, подхлестываемый нетерпением. В голове роились различные варианты использования в предстоящем строительстве только что погруженного хлама, и за время ожидания Антон придумал и забраковал с десяток способов. Для точных расчетов требовалось вернуться в Центр, и из спецпалатки Антон выбрался самым первым, подгоняя всех остальных. Действовать, как опытные специалисты Порфирьева, новички не умели, и в обратный путь колонна смогла тронуться только через пятнадцать минут. Потому что глушить технику не стали и долго провозились с заменой аккумуляторов. Стоило бы разработать переходники, чтобы связывать машины с ЛСУ на время стоянки в ангаре Росрезерва, но заниматься этим у Антона нет времени. Его дело – ангар Овечкина. Переходники пусть клепают люди Миронова, раз они такие всезнающие!

Наконец, экспедиция вышла на маршрут, недопилот принял управление у недокомандира, и колонна начала разгон. Обратный путь прошел на удивление удачно, что еще раз убедило Антона в том, что фортуна начала поворачиваться к нему лицом. Ни роботов, ни ураганов, и даже бураны приходили всего трижды, хоть и на полчаса каждый. За все время пути ничто ни разу не вышло из строя, колонна вслепую промчалась по радиоактивной пустоши из черного снега и такой же радиоактивной пыли, и спустя шесть часов была в районе «Подземстроя-1». Дальше управление перешло к Теху, и все конечно же затянулось. Сопляк полз к входу в каньон Центра почти полчаса и еще минут пять еле тащился по самому каньону, потому что начался буран, и он заявил, что ни фига не видит. Хорошо, хоть дополз без аварий и столкновений. Спокойно вздохнуть Антон позволил себе, лишь когда за спиной закрылись ворота шлюза. Только тогда он устало выдохнул и поздравил всех с успешным окончанием экспедиции.

Шахту опять трясло, и лифт спускался вниз на малой скорости. Раз автоматика не прекратила движение целиком, значит, вибрации значительными не были, но спуск все равно занял почти десять минут, и это раздражало Овечкина. До интоксикации у него оставалось шестьдесят три минуты, он планировал поговорить с Порфирьевым на тему привезенных строительных материалов. Сейчас команда грузчиков начнет разгрузку, и нужно сразу расставить все точки: этот груз предназначен для ангара Овечкина и только для этого! Антон прям копчиком чувствовал, что сейчас же найдется много желающих отщипнуть от его стройматериалов кусок пожирнее!

Едва лифтовая кабина достигла бункера, Овечкин первым зашел в помещение для дезактивации. Разговор с асоциальным бруталом займет много времени, ибо не факт, что капитан-мизантроп сразу со всем согласится. К тому же Антон планировал еще успеть забежать домой, захватить сменную одежду, чтобы не одеваться в грязное после биорегенератора и хорошего душа. Заодно, если Давид не спит, можно рассказать сыну несколько подробностей экспедиции. Для него это важно, ребенок транслирует рассказы отца своим сверстникам, это повышает его авторитет среди детворы! Сын Инженера Овечкина должен с младых ногтей привыкать к роли лидера мнений.

Пока Тех что-то там докладывал Порфирьеву в ближнем радиоэфире, Антон опередил всех и влез в кабину противорадиационной обработки. Он принял полагающуюся позу и сообщил о готовности пройти очистку. Девушка-контролер, управлявшая процессом, странно посмотрела на него печальным взглядом, быстро потупившись, но процесс обработки запустила, и Овечкин с нетерпением дождался его окончания. Он выбрался из кабины и поспешил в помещение для снятия скафандров. Порфирьев оказался прямо там, и это было очень на руку, потому что сильно упрощало дело. Антон торопливо избавился от скафандра, бросив его у ног кого-то из сотрудников пункта радиологического контроля, и энергично направился к Варягу. Если бы Тех успел к Порфирьеву первым, своей очереди поговорить пришлось бы ждать долго.

– Олег! – Амбал смотрел на него своим вечно мрачным взглядом, и на всякий случай Овечкин начал разговор еще за пару шагов, чтобы захватить инициативу. – Мы привезли материалы для ангара, как планировалось! Я лично выбирал каждый элемент! Подчеркиваю, брали только то, что подойдет для строительства ангара как можно эффективнее! Необходимо проследить, чтобы наши материалы не были использованы для других целей! Я готов заняться ангаром завтра же!

– Подожди, – хмуро прервал его Порфирьев. – С ангаром разберемся потом. Ступай домой. У тебя сын умер.

– Что?.. – опешил Антон, в первую секунду не веря своим ушам. – Это тупая шутка.

– Вчера утром он не проснулся, – мрачно произнес капитан. – Его срочно отвезли в медпункт, но оказалось, что смерть наступила еще ночью. Сходи домой, у тебя еще есть время. Позже поговорим.

– Этого не может быть… – выдохнул Овечкин, чувствуя, как холодеет внутри. – Этого не может быть! – Он бросился к выходу: – Не может! Нет!

Антон бежал по коридору, расталкивая не успевших посторониться прохожих, и полубезумным шепотом повторял эту фразу, словно мантру. Его никто не останавливал, никто не возмущался, никто ничего не говорил. Все молча опускали глаза или провожали его грустными взглядами, которых он уже не замечал. Добежав до лифтовой площадки, Овечкин бросился в первый попавшийся лифт, и из ожидающей рядом очереди никто не зашел в кабину следом за ним. В лифте Антон спускался в полном одиночестве, уже понимая, что жуткий жестокий кошмар вновь вторгся в его жизнь.

Едва лифтовые створы поползли в стороны, он ринулся наружу, проносясь мимо прижавшейся к стенам дюжины печальных девушек. Видимо, охрана с первого уровня связалась по рации со своими коллегами на втором, потому что никто не попался ему под ноги, хотя в центральном коридоре второго уровня людей было вчетверо больше. Но в тот момент Антон не думал об этом, не видел женских слез и направленных ему в спину сочувствующих взглядов. Он добежал до своего номера, возле которого обнаружилось десятка полтора знакомых Дилары и несколько охранниц. Охваченные скорбью женщины запричитали при его появлении, к Антону потянулись руки, зазвучали какие-то слова, но он промчался через толпу и ворвался в номер. И замер посреди, обводя помещение затравленным взглядом.

Давида нигде не было, лишь на кушетке, заменявшей ребенку кровать, были аккуратно сложены его игрушки. Заплаканная Дилара сидела рядом прямо на полу, возле нее тихо причитали две ее подруги по бизнесу.

– Где… – Антон судорожно сглотнул, облизывая сухие губы, – Давид?

Несколько секунд Дилара молчала, потом негромко произнесла странным тоном:

– Они не отдали мне тело. Сказали: не положено. Нельзя уносить труп в жилые помещения. – Звучание ее голоса постепенно усиливалось: – Я умоляла охрану, стояла на коленях перед Начальником СБ… Бесполезно. Они вышвырнули его на поверхность, туда, где зарыты тела других… Как мусор… Ты мог бы договориться с ними… Но тебя не было рядом. Тебя никогда не было рядом, когда ты был нужен… Он всегда ждал твоего возвращения… Спать не ложился… терпел… но ты не торопился…

– Я… – дальше Овечкин сказать не успел.

– Тебя никогда не было рядом!!! – истерично взвизгнула Дилара, вскакивая. – Это ты виноват!!! Ты!!! – В ее руке сверкнули ножницы, и она бросилась на Антона со стеклянным взглядом и остервенелым воплем: – Ты!!! Ты!!! Ты!!!

Овечкин попытался закрыться руками, и ножницы вонзились в ладонь, пробивая ее насквозь. Намного более массивная Дилара сшибла его с ног и принялась вбивать в его тело ножницы удар за ударом, не разбирая цели. В ушах зазвенел многоголосый испуганный женский крик, в следующую секунду голова словно раскололась от боли, и Антон закричал, инстинктивно отбиваясь от обезумевшей жены. Жестокий удар повторился снова и сразу же еще, изрезанные руки пылали болью, пробитые кисти не сжимались, глаза залило кровью, острая режущая боль вспыхивала сразу везде: в груди, в плечах, на голове. Овечкин не сразу понял, что удары прекратились. Его трясло от мучительной боли, руки отказывались подчиняться, в залитых кровью глазах быстро темнело. Последнее, что он смог разобрать через красную пелену прежде, чем потерял сознание, было массивное тело Дилары в окружении нескольких охранниц, дергано вздрагивающее под ударами электрошокеров.

* * *

– Что значит Варяг не позволяет?! – Брилёв вперил в помощника суровый взгляд.

– Он сказал, что все, привезенное крайней экспедицией из Росрезерва, предназначено для строительства внешнего ангара, – голос Карена звучал нетвердо, помощник явно чувствовал себя между молотом и наковальней. – Поэтому, если кто-нибудь утащит хоть что-то, получит по рылу. Рукопашную с Варягом никто не хочет.

– Сюда его, быстро! – Полковник грозно нахмурился. – Устроили тут детский сад!

Помощник скрылся за дверью, и Брилёв устало откинулся в кресле. Проблем на ровном месте ему только не хватало! Только-только все начало налаживаться, неделю назад биофермы перестали висеть на волоске, но до полного спокойствия еще далеко. Почти весь объем продовольствия, вывезенного из Росрезерва, попал в Центр излучающим изрядный фон. Попытки экранировать груз при помощи сделанного из спецпалаток тента спасли ситуацию всего один раз, когда возглавляемой Варягом экспедиции повезло вернуться из Росрезерва в Центр за один цикл антирада. Эти сорок тонн продовольствия немедленно распределили по складам ресторанов, все остальное пришлось долго чистить и обрабатывать. И все равно после этого оно годилось только для переработки в корма для биоферм.

Само по себе это было превосходно, биофермы уже переведены в режим восстановления и уже получают усиленное питание. Зоотехники клянутся, что через полгода на третьем уровне будет не протолкнуться от обилия растительности и живности. Но сорок тонн продовольствия – это не то количество, которого хватит для безбедной жизни четырем тысячам ртов в течение полугода. Это чуть больше полутора килограмм на человека в месяц. Накормить таким мизером – нереально. Можно лишь использовать это в качестве добавки к опостылевшему всем единственному блюду из грибного салата со свининой под соевым соусом, чтобы разнообразить меню.

Эта уловка дала эффект, население почувствовало, что непрерывная негативная тенденция сменилась на позитивную, и заявления администрации о том, что через полгода жизнь наладится, перестали встречать мрачным скепсисом. Но эти шесть месяцев необходимо прожить, и сделать это без усиления социальной напряженности будет совсем не просто. Толпа будет сидеть на голодном пайке, нормы пришлось урезать даже сотрудникам Центра. Последние восприняли это с пониманием, потому что в большинстве своем сами работают на биофермах и видят перспективы. Зато на втором уровне каких только слухов не ходит. Тупое бабье треплет языками без устали, даже не обращая внимания на то, что зачастую разносит бред, который противоречит сам себе.

В качестве понижения градуса недовольства сейчас очень кстати было бы выстроить хоть небольшое количество отдельных номеров и расселить в них хотя бы какую-то часть толпы, чьи хостелы представляют собой расставленные в коридорах койки. Он приказал использовать для этого привезенные крайней экспедицией материалы. Межкомнатные перегородки из стенок контейнеров мало сочетаются с дизайнерской эстетикой и прочими фэншуями, но это лучше, чем ничего. Те, кто живут в коридорах, будут счастливы переехать и в такие номера, лишь бы свои. А тут Порфирьев со своими закидонами.

Вчера два часа агитировал его отменить казнь жены Овечкина, хотя она напрямую нарушила ПОП, покусившись на жизнь высококвалифицированного сотрудника Центра, и создавать опасный прецедент было в высшей степени недальновидно. Кто-нибудь может решить, что такое сходит с рук, и потом напасть на кого-то из по-настоящему ценных специалистов. Но Варяг уперся, заявляя, что проявление снисхождения усилит позиции администрации, потому что Овечкина испытала тяжелое потрясение и в тот момент была не в себе. На ее глазах умер второй и последний ее ребенок, у нее самой облучение вызвало бесплодие, и главное, весь второй уровень долго следил за тем, как сын Овечкиных борется за жизнь. Его смерть опечалила там всех, особенно три сотни мамаш с детьми и их подруг.

О’кей, Брилёв пошел ему навстречу. Ради будущих раскопок, актуальность которых растет с каждой неделей. Хотя это стоило полковнику прямых убытков: в номер Овечкиных можно было заселить двух человек, а так он остался за Овечкиной. И самого неудачника-подкаблучника, едва не затоптанного этим самым каблуком насмерть, тоже нужно куда-то селить. Потому что оставлять их вместе Брилёв не станет. Такую возможность наступить на мозоль черному рынку он не упустит. Овечкин выпишется из медотсека и получит номер на первом уровне. Для начала – самый скромный полулюкс. А там посмотрим. Запас номеров на первом уровне имеется, об этом Брилёв позаботился, но главная проблема – обеспечение собственного комфорта – так и осталась в стадии планов. Потому что нет стройматериалов. Металлолом, который привозят из Росрезерва, для обустройства собственного жилья не годится.

Поэтому полковник пошел на уступки Порфирьеву. Без него раскопки невозможны, это уже ясно. Спецназ Абрека и инженерная команда Миронова, возможно, сумеют отыскать ту или иную точку, предположительно являющуюся местом потенциальных раскопок, но вытолкать их на поверхность будет нелегко. Это может серьезно подорвать лояльность. Неприемлемо! К тому же рисковать своими лучшими людьми Брилёв не собирается. Все видели, чем закончили фээсбэшники из Росрезерва. Последний из них умер только что, Снегирёва прислала официальное уведомление час назад. Пиджак не устает благодарить Аллаха за то, что Варяг взял в качестве языка именно его, хотя дольше Шарафутдинова Снегирёва держит в биорегенераторе только самого Порфирьева.

Так что капризы своевольного капитана стратегически грамотно выполнить. Вместе с нытьем Снегирёвой. Пусть лечит его двадцать четыре на семь, а в промежутках пусть Варяг ищет ресурсы для выживания. Их нужно найти до того, как он умрет. Пусть хотя бы отыщет и отработает надежный маршрут, а дальше справятся недопилот и остальные. Нет смысла убивать здоровье лучшим людям, которых мало, когда есть опытные специалисты по пустошам, здоровье которых уже убито. Своим героическим подвигом они обеспечат общественности выживание и светлое будущее. Родина их не забудет, и так далее. Нашей стране не привыкать, методика отработана не одной сотней лет, изобретать велосипед глупо. Тем более что требования Варяга не самые проблемные. Были. До сегодняшнего момента.

– Товарищ полковник! Варяг здесь! – доложил Карен.

– Пусть заходит! – Брилёв привел спинку кресла в вертикальное положение и встретил Порфирьева суровым взглядом: – Что за проблему ты устроил на ровном месте, капитан? Мне людей селить некуда! На втором уровне полторы тысячи баб живут в коридорах!

– Поживут еще, – рычание Варяга было, как всегда, злобно-безразличным, лишь усилившаяся бледность выдавала возрастающие проблемы с пошатнувшимся здоровьем. – Жили же до этого – и не развалились. А вот ангар развалится на хрен со дня на день. Без стены крыша будет держаться до первого урагана, который придет со стороны каньона. До сих пор нам везло. Но так будет не всегда.

– Я говорил с Мироновым, – возразил полковник. – Инженеры считают, что можно частично защитить ангар, если засыпать вход в каньон грунтом. Этой меры должно хватить на первое время. За которое мы вывезем из Росрезерва все, включая стеллажи и контейнеры. Они будут пущены на достройку ангара.

– И куда мы это «все» будем складывать? – угрюмо прорычал Варяг. – В имеющийся ангар даже не вся техника вмещается. Гусеничные машины стоят под открытым небом, их приходится откапывать раз в сутки, иначе они превратятся в холмы, которые перегородят каньон так, что никаких засыпок не потребуется. В бункере свободного места нет, если только устраивать склады в центральных коридорах. Тоже бросим все под открытым небом? Там уже минус пятьдесят восемь, мы давно не глушим технику, чтобы как бы чего не вышло! Необходимо срочно дорабатывать весь транспорт – устанавливать обогрев или что там Инженеры обещают сделать для того, чтобы машины не полопались под ураганом, когда минус упадет ниже шестидесяти… Без стены ангар ни о чем, никаких серьезных работ там не проведешь. Пыль, радиация и бураны не позволят. Ангар надо делать прямо сейчас, пока нам везет с ураганами. Параллельно с вывозом барахла из Росрезерва. Остальное подождет.

Пару секунд Брилёв размышлял над словами Порфирьева. Самоуверенный капитан учит его, как надо правильно командовать Центром. Полгода назад такое бы привело полковника в тихое бешенство, и он бы быстро нашел способ поставить зарвавшегося выскочку на место. Но опыт новой жизни научил Брилёва многому. Гораздо выгоднее проиграть бой и выиграть войну, чем наоборот. Гибкость решает! К тому же практика показывает, что уникальные специалисты часто знают о своей уникальности, и потому наглости им не занимать. С командой Миронова ему повезло, там одна молодежь. Они иногда устраивают выкрутасы, но все это лишь свойственные возрасту мелочи: бабы, рестораны, ЧСВ по отношению к тем, кто не вхож в команду вершителей судеб. С людьми Абрека ему повезло еще больше. Эти, если б не были уверены, что обязаны ему жизнью, давно бы захватили власть. Мозгов у них не так много, как у Инженеров, зато решительности не занимать.

Порфирьев же безопасен исключительно потому, что кукловоды из ГРУ изначально планировали его на роль инструмента для добычи власти. Использовать инструмент должен был некто другой, поэтому из мозгов Порфирьева дальновидно вычистили любые стремления к власти. Только это спасает Брилёва от серьезных проблем. Порфирьеву власть не нужна, и общественность тоже, он вообще ложил на всех. А вот стадо бы за ним пошло. Оно и так за ним идет, даже не спрашивая капитанского желания. Если Варяг сказал, что на поверхности можно работать, все с энтузиазмом лезут ковырять технику в ангаре. Если при этом Порфирьев сам на поверхности, то планы перевыполняются, потому что все пашут даже во время сильного ветра, уверенные, что ничего с ними не случится. А если и случится, то Варяг спасет, а Снежная Королева вылечит.

Эта парочка – уникальные профессионалы, и даже тупое стадо чувствует это на подсознательном уровне. Брилёв не раз имел возможность убедиться, что гэрэушные кукловоды свой хлеб ели не зря, царствие им небесное. Раз Порфирьев настаивает, значит, у него есть на это веские основания. Наиболее вероятно, что он основывается на заложенной в промытые мозги специальной подготовке. А ведь она рассчитывалась именно для работы в сегодняшних условиях.

– Ты уверен, что мы справимся сразу со всем? – Брилёв требовательно посмотрел на едва заметно кривящегося от боли капитана. – Обслуживать технику, проводить экспедиции и строить ангар? Кто этим будет заниматься? Овечкин в медотсеке полуживой, команда Миронова загружена выше головы.

– Овечкина выпишут быстро, – в рычании Порфирьева мелькнули нотки пренебрежения. – Тяжелых травм он не получил, а руками ему особо работать не придется. Свершилась его мечта! В экспедициях он пока бесполезен. Так что Овечкин будет только «за». Пока начнем без него, Мозгу придется поднапрячься. Ничего, не растает, не сахарный. У нас времени в обрез, такими темпами на поверхности будет минус шестьдесят дней через десять. Нужно технику утеплять, пока не поздно.

– Хорошо, ты меня убедил, – властно заявил Брилёв. – Бери все, что необходимо, и занимайся ангаром! Кто поведет вместо тебя завтрашнюю экспедицию?

– Сам поведу, – покачал головой здоровяк. – Сейчас чем быстрее вернемся, тем больше шансов. Загрузимся только хламом для строительства ангара, чтобы хватило наверняка.

– Снегирёва будет против. – Брилёв нахмурился. – Она на каждом моем сеансе лечения рисует по тебе прогнозы один ужаснее другого. Если ты будешь ездить в экспедиции и выходить на поверхность для строительства ангара, получим конфликт. Ты и так нарушил мое обязательство не выпускать тебя из стационара месяц.

– Никуда она не денется, – отмахнулся Варяг. – Как вернусь, свожу ее в семейный бункер, заберет оттуда пару шмоток, походит по дому – и успокоится.

– Что? – полковник аж привстал. – Куда ты собрался везти единственного врача?! Капитан, ты болен, тебе не в экспедицию, тебе срочную госпитализацию надо!

– Нормально все будет, – недовольно прорычал Варяг. – У нее в бункере, в каком-то заумно-секретном сейфе, есть армейская карта окрестных оптовых складов с различными ресурсами. Отец составлял специально на случай мировых катастроф. Толка от этой карты может быть на порядок больше всего того бреда, который сейчас все кому не лень наперегонки выкладывают в сеть. Сейф может открыть только она. Я разговаривал с Мозгом, он говорит, что со взломом можно провозиться не один день, проще ей самой отпереть. До бункера восемьдесят километров, на вездеходе это два часа туда и два часа обратно, дорогу я знаю. Два часа там, с учетом замены аккумуляторов и фильтров в системе воздухоснабжения плюс минимальное отопление. Еще полтора часа про запас. Заодно заберу оттуда ветряк. Там есть бытовой, в разобранном состоянии. Пригодится.

– Офигеть! – подытожил Брилёв, касаясь гарнитуры рации: – Карен! Миронова ко мне! Бегом! – Он ошарашенно покачал головой: – Я должен подумать над этой аферой! Насчет остального не возражаю! Занимайся!

Порфирьев ушел, и полковник машинально расстегнул верхнюю пуговицу полевого обмундирования. Это еще что за бред?! Что они задумали? Рисковать жизнью единственного врача! Здесь что-то не так, такого хода от этой пары Брилёв не ожидал. Несколько минут он перебирал варианты возможных подоплек, потом в кабинет вошел капитан Миронов, и Брилёв встретил его вопросом на пороге:

– Куда Варяг собрался везти Снегирёву? Что ты об этом знаешь?

– Я тоже сначала напрягся, – Миронов уселся в кресло. – Но потом разобрался в ситуации и считаю, что это не проблема. Снегирёва попала сюда из семейного бункера, там у ее отца-выживальщика имелась карта, на которую он…

– Об этом я уже в курсе! – перебил его полковник. – Что это за бред относительно сейфа и суперсложного замка? Зачем Порфирьеву везти куда-то единственного врача?! Вы что, не можете взломать замок? Пусть привезет сюда сейф целиком!

– Тоже так ему сказал, – подтвердил Миронов. – Но там все слишком геморно получается. Сейф специально инсталлирован в бетонную стену в техническом помещении, чтобы его нельзя было вытащить целиком. Для этого сначала придется демонтировать часть систем жизнеобеспечения, а после долбить стену. Потом еще взламывать его, потому что он имеет датчики движения, которые автоматически блокируют замки, если сейф пошевелить. Порфирьев говорит, что датчики ртутные, а бункер они перед уходом загерметизировали. Поэтому система наверняка сработает. И не факт, что там нет собственного автономного питания с обогревом. Токи она потребляет малые, простенького аккумулятора хватит на год запросто. Короче, все это взломать можно, но возни будет выше крыши: ехать туда, разбирать, долбить, доставать, вести сюда, здесь вскрывать – и все это при условии, что в сейфе не предусмотрен механизм ликвидации содержимого. Это сейчас модно. В смысле, было модно. Я только одного не понимаю: на кой ляд такой сейф потребовался в самодельном семейном бункере? У нее отец что, Джеймс Бонд?

– Паранойя – штука страшная, – криво усмехнулся Брилёв. – И, судя по поведению Снегирёвой, передается по наследству… – он замер на полуслове.

Все складывается! В секретном бункере ГРУ, предназначенном для спасения секретной ячейки агентов, вышколенных для работы в условиях ядерной войны, имеется секретный сейф с секретной картой. На которую нанесены объекты, полезные с точки зрения выживания ячейки и того, чьим инструментом она является. Никто не врет. Суперсложный сейф существует. Карта тоже. Разница лишь в том, что делал все это не мифический папочка-выживальщик, а профессионалы из соответствующего управления ГРУ. Достать ее может только Снегирёва, иначе бы Варяг сам ее привез. Но полевому агенту, который может погибнуть на поверхности в любой момент, давать доступ к столь ценным данным не имеет смысла. Доступ был у того, для кого предназначена агентурная ячейка. То есть у Менделеева или его генерала. В качестве страховки доступ дали тому, кто в случае активирования ячейки будет рисковать меньше всех. То есть штатному врачу. Все четко и логично. Поэтому Порфирьев уверен, что поездка за картой пройдет быстро и без проблем, а процесс извлечения сейфа и его последующее вскрытие займут несколько дней и могут закончиться самоуничтожением документации. Не исключено, что на карте помимо просто складов отмечено много интересного, раз она так тщательно спрятана.

– Яковлева говорила, – Миронов печально покачал головой, – что даже после гибели родителей Снегирёва так не загоняла. Удары по голове не прошли даром. Хорошо, что не задело часть мозга, отвечающую за медицину. Но взгляд у нее теперь как у куклы.

– Согласен! – Полковник невесело вздохнул. – Хорошего мало! С Заремой мы прокололись, но никто не мог знать, что так получится, а медиков не хватало. Резюмируем: можем пойти на риск и позволить Снегирёвой покинуть Центр?

– Думаю, риск минимален, – уверенно заявил Миронов. – Варяг регулярно добирается туда-сюда за пятьсот километров, так что восемьдесят он точно преодолеет. Тем более дорогу он знает. Для надежности можно отправить с ним грузовик. Приготовить спасательную экспедицию на случай, если они не вернутся к исходу цикла антирада. Но сам Варяг уверен, что все пройдет без проблем. Технику мы подготовим, за сто шестьдесят километров проблем точно не будет.

– О’кей! – Брилёв принял решение еще до того, как дослушал Миронова. – Решено. Пусть едут, эта карта нам нужна. Что насчет ангара? Порфирьев меня запугивал холодами в минус шестьдесят и отказами техники чуть ли не на ходу. Насколько это реально?

– Более чем, – помрачнел Миронов. – У нас нет арктического транспорта, все, что есть, рассчитано для эксплуатации при температурах не ниже минус шестидесяти. Но температура на поверхности продолжает опускаться, и как поведет себя техника при минус семидесяти можно только предполагать. В любом случае ничего хорошего нас не ждет. Нужно серьезно готовить технику к таким холодам. А еще лучше – вообще закончить все дела на поверхности к этому моменту и сидеть в бункере, не высовываясь. Мы просчитали: установить на первом уровне два биорегенератора не получится, там нужно слишком много работ проделать, включая подведение отдельного водоснабжения и отдельного насоса от системы смешения медицинских компонентов. Проще установить их в обычном медотсеке, сэкономим массу ресурсов, и нет риска что-либо испортить в общей системе. Поэтому мы хотели, чтобы в первую очередь Варяг привез из Росрезерва токарно-фрезерный комплекс и биорегенераторы. Вдруг потом уже не на чем будет все это везти. – Инженер замялся. – Или некому…