Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– В каком? – Яковлева обратилась в слух.

– Если Брилёв прикажет нам искусственно сократить население Центра.

– Не смешно! – Светлана обиженно надулась. – Общение с Варягом на тебя плохо влияет! Ты становишься такой, как он!

– Я всегда была такой, как он, – блондинка подарила подруге ироничную улыбку. – Мы одинаковые, разве не видишь? – Ингеборга продемонстрировала Яковлевой светло-соломенную косу. – Жаль, что я поняла это слишком поздно.

– Что? – не поняла Светлана. – Ты о чем? Про натуральных блондинов, что ли?

– Не забивай себе голову. – Ингеборга вернулась к грибному салату. – Тебе это не столь важно. Сосредоточься на медицине, ты должна стать вторым врачом. Может, даже первым, мало ли что.

– Тебе точно нужно чаще отдыхать, – убежденно повторила Яковлева, бросая на Ингеборгу встревоженный взгляд. – Беспокоюсь за тебя, ты меня пугаешь!

– Больше можешь не беспокоиться, – совершенно спокойно произнесла блондинка. – Теперь со мной все хорошо. – Она сделала несколько глотков из бокала с водой и вышла из-за стола: – Пора за работу.

* * *

Следующие трое суток Ингеборга провела за лечением скопившихся в стационаре пациентов. Кристина оказалась права, две трети доставленных Службой Безопасности со второго уровня больных в действительности не находились ни в критическом, ни хотя бы в тяжелом состоянии, и внешний стационар быстро опустел. Обманщиков вроде бы как-то наказали, но вникать в эти мелочи не было ни времени, ни желания. Внешний стационар демонтировали, очередь из дожидающихся приема пациентов вернулась, и работы как всегда было больше, чем времени на нее. Поэтому Ингеборга заранее внесла в свой график окна, предназначавшиеся для сна и собственного лечения, включая коллариум. Россыпь пятен на коже, оставшихся от шрамов, наконец-то начала пропадать, с проплешинами на голове дела обстояли не так радужно, но восстановленные волосяные луковицы дали первые волоски, и повод для оптимизма был.

Потом из Росрезерва вернулась экспедиция, и она одновременно радовалась и изо всех сил запрещала себе рыдать. Все выжили, никто не погиб – это уже само по себе веское основание для радости. Состояние Порфирьева ухудшилось, и она обреченно смотрела в глаза правде: капитана ей не спасти. Он еще силен и бодр, невозмутимо переносит приступы боли, возникающие все чаще, и никто из непосвященных даже не подозревает, что жить ему осталось не более двух десятков месяцев. Обратный отсчет запущен, все, что она может сделать, это хоть как-то его замедлить. Но даже эти ее попытки не дадут максимального эффекта, потому что Порфирьев все равно продолжит выходить на поверхность, сводя к минимуму и ее и без того не самые могучие усилия.

Выяснилось это практически сразу. Едва экспедиция вернулась, Ингеборга обратилась к Брилёву с просьбой отстранить капитана Порфирьева от дальнейших выходов на поверхность и направить на углубленное лечение. Брилёв обещание сдержал, и Варяга официально госпитализировали в медицинский стационар сроком на тридцать суток. Первые два дня она выпускала его из биорегенератора только поесть, потом на очередном сеансе лечения Брилёв попросил ее разрешить капитану посещать офис Экспедиционного Корпуса хотя бы на пару часов в смену.

– Экспедиция привезла из Росрезерва сорок тонн продовольствия, – Брилёв лично изложил ей суть проблемы, едва покинул биорегенератор. – Это огромная победа, но она лишь отсрочила гибель биоферм. Для того чтобы все спасти, нам требуется вывезти из Росрезерва все продукты, и сделать это необходимо в кратчайшие сроки. Я не требую личного участия Варяга в экспедициях, но настоятельно прошу вас, док, предоставить ему возможность консультировать людей, которые отправятся в Росрезерв в ближайшее время.

– Если остальные члены экспедиции не прекратят выходить на поверхность, в скором времени они получат такой же диагноз, я вас об этом уже предупреждала! – возразила Ингеборга. – Ресурсы их организмов не вечны!

– Именно потому мы готовим еще два состава им на смену, – подхватил Брилёв. – Только так мы сможем вывезти продовольствие быстро! Но я не могу отправить в экспедицию одних лишь людей без опыта. Поэтому нынешний состав экспедиции будет разбит на руководящие команды, которые возглавят новичков. Варяг сейчас очень нужен для решения всех вопросов, возникающих в процессе обучения.

Возражать она не стала, в конце концов, на четыре часа в сутки Порфирьева можно и отпустить. Но в первый же раз капитан опоздал с возвращением ровно вдвое. Спустя два часа по истечении всех сроков Ингеборга в третий раз связалась с Брилёвым и заявила, что останавливает работу медотсека и идет искать Варяга. Полковник заверил ее, что сейчас же лично приведет капитана на лечение, но в итоге Порфирьев появился еще через полчаса. И с порога недовольным жестом отмел ее упреки.

– Мне не до твоей возни сейчас! – зло заявил здоровяк. – Завтра в Росрезерв должен выдвинуться второй состав. Ровно через двенадцать часов после его возвращения, как только будет закончено обслуживание техники, должен выдвинуться третий. Потом первый и так далее, пока Росрезерв полностью не опустеет. Иначе все, ради чего мы жрали горстями антирад, окажется зря. Ты этого хочешь?

– Нет… – Ингеборга невольно съежилась под колючим недобрым взглядом. – Но ведь кроме вас в ЭК есть еще специалисты…

– У нас восемьдесят процентов новичков, которые в лучшем случае выходили на поверхность в составе рабочих команд, – оборвал ее Порфирьев. – И каждого необходимо подготовить за несколько дней, а кого-то за несколько часов. Специалистов на всех не хватает. И в качестве инструкторов, и в качестве участников экспедиций! Когда Овечкин и Пиджак вернутся в строй?

– Инженер Овечкин будет готов к работе через четыре дня, – обиженно насупилась блондинка. – Инженер Шарафутдинов должен провести в стационаре еще хотя бы неделю! Он сильно пострадал от длительного приема антирада! Ему очень повезло, что вы взяли его в плен, и он получил медицинскую помощь! Его коллеги попали ко мне в виде ходячих трупов, из всех спасенных, кроме Шарафутдинова, на данный момент жив лишь один его сослуживец! Он борется за жизнь, но я не питаю иллюзий!

– Значит, третий состав и первый соответственно, – задумчиво произнес Порфирьев, игнорируя ее объяснения. – Второй состав остается без технических специалистов. Хреново. Придется отправить с ними Теха. Тогда третий состав поведет Саныч, а первый – Хам. Но у Хама нет опыта вождения, он у нас за рулем не сидел… придется самому.

– Но инженерная команда разработала автопилот… – не отступала Ингеборга. – Разве он не упростит людям передвижение по поверхности?

– Недопилот? – Здоровяк странно прищурился, словно вспоминая какое-то совсем непростое событие. – Упростит. Если ни во что не впечатается… Мозг клянется, что этого не произойдет… Надеюсь, что он не ошибается. Только этот недопилот будет вести машины по прямой. Въезжать-выезжать, становиться под погрузку и так далее все равно нужно вручную. Придется ехать самому. Так что учитывай это в лечении. Пока не натаскается кто-то еще, каждую третью экспедицию придется вести мне.

– Но полковник Брилёв обещал… – начала было девушка.

– Мало ли что он обещал! – капитан отмахнулся от нее, словно от надоедливой мухи. – Видишь же, что ехать некому! Если недопилот сломается на полпути и неопытные люди не справятся с управлением, никто назад не вернется. Погубим людей и технику. Людей тут полно, а вот без техники умрут все. Потому что вывозить продукты станет не на чем. Глупые вопросы есть?

– Два, – Ингеборга мысленно запретила себе плакать. Сколько можно реветь, пора уже привыкнуть. – Как долго вы пробудете на поверхности и как часто это будет происходить? Прошу вас пройти в биорегенератор!

– Крайний раз я вел туда колонну сам. – Порфирьев зашел за ширму и принялся раздеваться. – Опасался держать высокую скорость, стоило проверить маршрут на предмет появившихся препятствий. Все прошло нормально. Может, Мозг действительно прав… – капитан на мгновение умолк. – Из-за этого добирались долго, еще с буранами не повезло, приходили каждые полчаса… Обратно колонну вел недопилот, почти весь маршрут. Нормально справлялся, пока буран не начинался. Под ветром его глючило, видимо, экранирование пробивает. Инженеры обещали все доделать.

Облаченный в больничные шорты Варяг протопал к свободному биорегенератору и принялся устраиваться на ложе, едва вмещавшем его мускулистое тело.

– Если справятся, то туда точно будем за один цикл антирада доходить. Сутки стоянка, потом погрузка. Тележки мы туда завезли, питание там есть, грузчиков хватает. Крайний раз оба грузовика мы загрузили за шесть часов, еще час укупоривали груз противорадиационными чехлами, ради которых тогда две базы угробили. Потом была вторая стоянка, это еще сутки. Обратно шли в полном грузу, на большой скорости движки ревели так, словно сейчас полопаются, и я не рискнул сильно ускоряться, поэтому за один цикл вернуться не удалось. Но Мозг клянется, что машины выдержат. Если так, то вся экспедиция будет занимать три цикла антирада и двое суток пережиданий. Потом двенадцать часов на обслуживание техники, и отправляется второй состав, после третий, и все заново. За раз вывозим по сорок тонн, бывшие сотрудники Росрезерва утверждают, что на складах уцелело двести тонн продовольствия, итого за пять ходок должны все вывезти.

– То есть вы отправитесь в экспедицию еще один раз, на трое суток, и произойдет это через семь дней, – грустно подсчитала Ингеборга. – Это очень плохо… Даже от одного раза последствия будут ужасны… Мне тяжело с этим смириться…

– Тогда лучше попробуй смириться с последствиями трех раз, – в голосе капитана зазвучала ирония. – Потому что после того, как вывезем продовольствие, сразу же начнем вывозить все остальное. Вместе со стеллажами, на которых оно лежало. Это еще пара ходок для каждого состава.

– Неужели нельзя сделать перерыв хотя бы в месяц? – Ингеборга ощутила, как тяжелеет на душе. Даже то немногое, чем она могла ему помочь, оказалось каплей в море. – Я понимаю, что мы остро нуждаемся в различных материалах, но это же не продукты… они могут подождать…

– Они-то могут, – не стал спорить Порфирьев. – Только вот температура на поверхности нас ждать не хочет. Там сейчас минус пятьдесят шесть по ночам, и днем теплее ненамного. Инженеры считают, что она вполне может упасть до минус семидесяти, но критическая отметка – это минус шестьдесят. После этого порога металлы, пластик и все остальное меняют свои свойства. Все, что выходит на поверхность, потребуется обогревать каждую секунду, иначе никто не дает гарантий, что техника не развалится или просто не откажет, когда у нее испортится настроение. Мы будем сегодня лечиться или мне завтра заглянуть?

– Пять секунд до начала процедуры, – Ингеборга коснулась сенсора подачи ложа и с щемящей сердце тоской проводила взглядом могучую фигуру пациента, скрывающуюся в чреве биорегенератора.

Два часа она проводила лечение в ручном режиме, потому что ИИ медотсека давно перестал понимать разработанные ею программы лечения. Инженеры говорили, что проще отключить ограничения, чем обучать программу новым аспектам, не заложенным в стандартные алгоритмы. Потому что для этого необходимо быть медицинским программистом, а среди них таких нет. Поэтому Ингеборга приноровилась пользоваться режимами сохранения индивидуальных настроек пациента. Спасало то, что памяти у ИИ медотсека оказалось достаточно. Видимо, разработчики концепции бункера предусмотрели это заранее, потому что в обычных больницах давным-давно никто не хранит информацию у себя, все лежит в специальных облачных хранилищах. До войны всевозможных дата-центров, предоставляющих услуги облака, было чуть ли не больше, чем людей. Доступ к интернету имелся везде, где эти люди жили, скоростей хватало. Словом, тратиться на организацию собственных архивов было невыгодно, услуги профессиональных облачных сервисов обходились на порядок дешевле.

Зато теперь не существует ни интернета, ни облачных сервисов, и информацию взять неоткуда. Уцелело только то, что было у тебя в голове. Ингеборга устало вздохнула. Проблема в том, что у подавляющего большинства в голове нет ничего ценного. Ей бы самой не помешало в свое время пройти не десять факультативов, а сто десять, но кто же знал, что все так обернется… В ту пору казалось, что ее персональный учебный план настолько огромен, что мозг вплотную приблизился к пределу своих способностей… Эх, ее бы сейчас туда, в прошлое, года на три-четыре! Она бы с неподдельным энтузиазмом выучила десяток таких индивидуальных курсов и поступала бы не в Москву, а в Новосибирск, на кафедру к светилу мировой медицины в области лучевых поражений. И не позволила бы родителям сесть в тот несчастный самолет…

Искусственный Интеллект медотсека сообщил о готовности приступить к стандартным регенерирующим процедурам, Ингеборга задала нужную последовательность восстановительных операций и занялась другими пациентами. Очередь из жительниц второго уровня снова выросла, приходилось одновременно лечить больных из стационара и успевать помогать Светлане, развившей бурную активность. Чтобы в результате таковой тяжело больных пациентов стало меньше, а не наоборот, требовалось находиться сразу везде, но к этому ей давно не привыкать.

* * *

– Диля, верни мой коммуникатор, – Антон попытался произнести это как можно более корректным тоном. После того как Давид вернулся с последнего медосмотра, жена стала бросаться на Овечкина реально за любую фразу. – Мне пора готовиться к экспедиции. Через два часа выезд.

Взгляд Дилары, вытирающей влажным полотенцем лоб лежащего на кушетке сына, сверкнул злобой, но ответить ему она не успела. Оказалось, что Давид не спит, сын открыл глаза и слабым голосом произнес:

– Мама, отдай папе коммуникатор! Почему ты постоянно его забираешь? Он же Инженер, ему надо быть на связи! Вдруг Варягу потребуется его помощь!

– Папа сильно устает на работе, – ласково объяснила Давиду Дилара. – Ты же знаешь, у него там очень много дел. Ему необходимо отдыхать хотя бы иногда. Я не хочу, чтобы он рано или поздно упал прямо на ходу!

– Наши говорят, что он на работе меньше всех, – вяло возразил ребенок. – Даже Пиджак работает больше, хотя его постоянно вызывают в медотсек на процедуры. А отец все время вертится возле тебя.

– Твои друзья ошибаются, – мягко поправила сына Дилара. – Они еще маленькие и многого не понимают. Папа заботится о семье!

Она протянула Антону коммуникатор. При этом в ее наполненных злобой глазах явно читался упрек, мол, это ты во всем виноват! Пришлось опустить глаза, чтобы не распалять никогда не заканчивающийся конфликт.

– Папа, будь осторожен… – слабо напутствовал его Давид, закрывая глаза. – Не переоблучайся…

– Не волнуйся, все будет о’кей! – оптимистичным тоном ободрил сына Овечкин. – Я всегда за этим слежу! Теперь, когда у нас есть автопилот и погрузочные тележки, все проходит гораздо быстрее! Мы спасли биофермы, скоро наша жизнь изменится! Как только вернусь, расскажу тебе о том, что удалось найти в Росрезерве…

– Не ори! – тихо зашипела Дилара. – Он уснул! Уходи уже, ты же торопился?!

Овечкин поспешно покинул суррогатный номер, на ходу натягивая на запястье коммуникатор. Зашкаливающая, словно радиация на поверхности, токсичность жены реально стала невыносимой! В чем он виноват?! В том, что Снегирёва не педиатр? Или в том, что она студентка-вундеркинд, а не профессор медицины? Или, может быть, в том, что Шрецкий разместил самый современный медико-научный центр в «Подземстрое-2», а не здесь? Ах, да, наверное, в том, что Порфирьев довел их из Москвы сюда, а не под Новосибирск! Точно!

За порогом семейного ада обстановка, как всегда, кардинально изменилась. Встречные прохожие уважительно приветствовали его, многие интересовались, не беспокоит ли недавно вылеченная рука, и все без исключения искренне желали ему вернуться живым. Весь бункер внимательно следит за экспедициями, от которых зависит выживание, каждый знает, когда и какой состав отправляется на поверхность, и когда истекают расчетные сроки их возвращения. Антон сдержанно улыбался, коротко отвечая на женские пожелания, но от обилия позитива вокруг на душе становилось еще печальнее.

– Господин Инженер! – знакомый голос застенчиво окликнул его возле лифта.

– Виктория! – Антон обернулся. – Доброго времени суток! Вы на первый?

– К сожалению, нет, – огорчилась рыженькая милашка. – Наиле не подтвердили гостевой пропуск для меня, она же стажер, это удается не всегда. Поэтому я ждала вас здесь, хотела пожелать счастливого пути, безопасной дороги и скорейшего возвращения! Мы все очень за вас переживаем! Счастливого пути!

– Спасибо, Виктория Магометовна, – Овечкин постарался, чтобы его слова прозвучали как можно скромнее. Здесь, на лифтовой площадке, всегда много людей. Кто-нибудь запросто может оказаться клиенткой Дилары. – Вы очень добры!

– До свидания, господин Инженер, – еще более застенчиво произнесла рыженькая и смущенно поспешила по своим делам, плавно покачивая аппетитными бедрами.

В лифте Антон ехал с десятком женщин, и все наперебой желали ему безопасной экспедиции и возвращения в добром здравии. Пока он шел к офису ЭК по первому уровню, случайно столкнулся с Наилей. Чуткая и отзывчивая девушка не скрывала своих переживаний за безопасность экспедиции и проводила его до самого люка, беспрестанно выясняя состояние его руки, легких, кашля и так далее. Овечкину стоило немалых трудов успокоить взволнованную девушку и заверить ее в том, что угроза его жизни на этот раз даже меньше, чем обычно, ибо автопилот решает.

Наиля заторопилась на работу, и Антон вошел в офис. В последующие два часа, пока шли сборы, экипировка, прием антирада и подъем в ангар, у него перед глазами постоянно чередовались образы источающей токсичность Дилары и исполненные участия и сопереживания лица Виктории, Наили, девушек из лифта и просто встречных прохожих. Контраст был настолько разительным, что не проходящий стресс усилился еще больше. Он делает все, что в его силах! Рискует жизнью, обеспечивая семью двойными нормами! На втором уровне таких ни у кого нет! Не считая Порфирьева со Снегирёвой. Он договорился со Снежной Королевой, и она приняла Давида вне очереди, и даже дважды, и всегда вместе с Диларой, которую тоже укладывала на какие-то процедуры!

Фактически он обеспечил семью внеочередными медицинскими услугами! А что он получил взамен? Поток упреков и океан токсичности! За что?! В том, что организм Давида подорван антирадом и радиацией, виноват Порфирьев! Это он всегда принимал решения! И если Снегирёва недостаточно квалифицирована для того, чтобы вылечить Давида, то Антон тут точно не виноват! Да, у сына оказалось слабое здоровье, но это издержки экологии и современной пищевой индустрии, это известно каждому, кто в состоянии зайти в интернет и при этом умеет читать! Сейчас таких людей более девяноста процентов! Естественно, детский организм не смог вынести выпавших на его долю чудовищных испытаний! Антон с самого начала об этом предупреждал! Бил во все колокола! Но кто его слушал?! Никто! Все смотрели в рот Порфирьеву.

И продолжают делать это! Только теперь к асоциальному бруталу добавилась эта ходячая ледышка, заменяющая квалифицированного врача по принципу «на безрыбье и рак рыба». Это от нее Дилара должна требовать решения медицинских проблем, а не от Антона! Он сделал даже больше, чем имел возможность! Снегирёва легко могла не согласиться на двойной внеочередной прием его семьи, сославшись на плотный график, приказы военной хунты, этот дебильный ПОП и так далее! Но он сумел ее убедить, и Давид дважды получил нужные процедуры! Не вина Антона, что они ничем ему не помогли! За это надо спрашивать со Снегирёвой! Но с ней Дилара конфликтовать не хочет. А Соколянскую и вовсе боится. Впрочем, на втором уровне Соколянскую теперь боятся все. После того как Брилёв заменил ею двоих своих прежних любовниц. Говорят, остальным четверым он стал уделять вдвое меньше времени, чем раньше.

Но сплетни Антона не волнуют, его волнует состояние здоровья сына! Давид совсем ослабел, силы не возвращаются к нему, и Снегирёва заявила, что какое-то время необходимо воздержаться от биорегенеративных процедур. Иначе предельно ослабленный детский организм может не выдержать. Ему требуется постельный режим, усиленные питание и отдых, на большее имеющихся в распоряжении Снегирёвой знаний и ресурсов не хватает! Постельный режим и отдых – это забота Дилары, а усиленное питание Антон обеспечивает сыну, как никто другой! Но у Давида нет аппетита, он часто отказывается от еды и почти ничего не ест. При этом он даже не похудел, только уставать стал еще быстрее. Что еще Антон должен сделать? Он сделает, только скажите, что именно! И бесконечная токсичность никак не разрешит эту проблему, она ее только усугубляет!

– Антирад принять! – в головных телефонах скафандра высшей защиты прозвучал голос техника Владимира, которого Порфирьев повысил до начальника третьего состава экспедиции, и все потянулись к пеналам с ненавистной химией.

В первую минуту Антона несказанно оскорбило известие о том, что начальником назначили какого-то сопляка, а не его, взрослого и опытного инженера-механика. Но выработавшееся под воздействием издевательств военной хунты свойство не произносить вслух ничего поспешного вновь принесло значительную пользу. Обдумав ситуацию, Овечкин пришел к выводу, что все складывается правильно. Если бы начальником назначили его, то избавиться от экспедиций стало бы невозможно. Разве только провалить очередную поездку, но за это военная хунта запросто может убить. Ему же требуется заслужить их доверие. Поэтому Антон старался во всем поддерживать Теха и даже подсказывал ему те или иные более правильные решения.

Шлюзование завершилось, и внешние ворота распахнулись, выпуская экспедицию в ангар. Мощные дверные створы еще не успели разойтись в стороны, а в лицо уже ударил поток пыли. Очередной сквозняк гонял по полузасыпанному грязным снегом ночному ангару пыльные вьюны, слабо различимые в тусклом свете фонарей. На изготовление замены потерянному во время спасательной экспедиции кузову мегамозги Миронова пустили половину стены ангара, и теперь у него имелась лишь крыша. До сих пор бураны не разнесли ее изнутри на куски только потому, что конструкция крыши была продумана Овечкиным идеально! Поэтому кое-кто и поспешил присвоить ее себе!

Экспедиция заняла свои места, и колонна сдвинулась с места. Плохо заметные в пылевом мраке силуэты обслуживающей команды остались позади, быстро утопая в царящем за иллюминаторами мутном месиве, и Антон закрыл глаза. Сейчас начнется суицидальная гонка, которую лучше не видеть. Он, как Инженер, прекрасно понимал, что опасность минимальна, но нервы все равно шалили, поэтому лучше не усугублять. Вообще недопилот справлялся с тем, для чего был создан. Техника шла по маршруту на бешеной скорости вслепую, управляясь с этим гораздо лучше человека. Если маршрут проверен и безопасен, то угрозы нет. Маршрут составлялся Порфирьевым на основе опыта предыдущих поездок, и Антон прекрасно помнил, как едва ползущий через ночной пылевой мрак вездеход поначалу налетал на торчащие из черного снега черные препятствия каждые минут двадцать. Потом столкновения стали реже, в последних поездках их не случалось вообще. По идее, все должно быть хорошо, и практика прошедших четырех экспедиций, управляемых недопилотом, это подтверждала. Ни одного столкновения не произошло, и это вселяло уверенность. Но не отключало инстинкт самосохранения, поэтому в иллюминатор Антон все же старался не смотреть.

Молодой техник вручную вывел колонну на маршрут и передал управление недопилоту. Скорость немедленно возросла до сотни километров в час, и техника ринулась через насквозь промерзший радиоактивный океан пыли, утопающий в вечном мраке. Если ничего не откажет в дороге, то до Росрезерва удастся дойти за один цикл антирада. Пока экспедициям везло, последние четыре успевали пройти путь от Центра до Росрезерва за один цикл. А вот на обратном пути повезло только первому составу, который вел Порфирьев. Остальным помешали бураны, и тяжело нагруженные машины не смогли наверстать упущенное время. Пришлось пережидать интоксикацию в терзаемой буранами спецпалатке, и продовольствие, которое они везли, сутки находилось под воздействием жесткого излучения.

Администрация заявила, что ничего страшного не произошло, потому что груз заранее был укутан освинцованным покрывалом, изготовленным из разрезанных баз. Кроме того, эти поставки подвергнутся переработке и пойдут на прокормку биоферм, людям беспокоиться нечего. Антон военной хунте не доверял, но работающие на биофермах люди подтверждали это заявление, и хотя бы в этом вопросе можно было быть спокойным. Хотя сама по себе прошлая экспедиция стоила ему немалых нервов.

Началось все достаточно неплохо. Всем выдали скафандры высшей защиты, и жить сразу стало легче. И спокойнее. Кое-кто поговаривал, что в этих скафандрах умерли фээсбэшники, но Антон порекомендовал новичкам игнорировать подобную чушь, потому что на личном опыте знает разницу между скафандром высшей защиты и старой усиленной тряпкой МЧС прошлого поколения. В новом скафандре его шансы резко возросли, а вместе с ними выросла и уверенность.

Его состав, будучи третьим, добрался до Росрезерва вовремя, и база была развернута внутри, за мощными воротами, под защитой от ураганов. Дальше пришлось изрядно понервничать. Без Порфирьева оказалось, что Антон первым выходил из интоксикации. Все вокруг было заблевано рвотными массами и заплевано отхаркивающимися от них людьми. Которые корчились в судорогах и сквозь горячечный бред просили то врача, то воды. Вычищать за всеми рвоту Овечкин не собирался, он Инженер, уникальный специалист, а не тупой солдафон, использовать которого иначе, кроме как на неинтеллектуальной работе, реально невозможно. Чтобы не остаться крайним, пришлось, превозмогая остаточные боли и усталость, провести обеззараживание воды и приготовить питьевые баллоны. Утомленному интоксикацией организму требовался отдых, и сразу после этого Антон лег спать, постаравшись улечься подальше от трясущихся в судорогах блюющих тел.

Потом все оклемались и сами вычистили базу. Многие даже сказали ему спасибо. Это были новички, не зашоренные тупой круговой порукой вояк. Солдаты косились на него с мрачным недовольством, но их в каждом составе было только двое, так что Овечкин предпочел не обращать на их косые взгляды внимания. Сутки прошли спокойно, потом началась погрузка продовольствия. С ней вечно возникали проблемы: то погрузочные тележки ломались, то очередное хранилище опустошалось, а ворота в следующее оказывались заклинившими, и их приходилось срезать, то батареи штурмовых комплектов разряжались на морозе в минус сорок семь вдвое быстрее, и их приходилось менять.

Не говоря уже о штабелях трупов, мимо которых приходилось ходить постоянно. Изможденные фээсбэшники сложили своих умерших у дальней стены ближайшего хранилища, и это сильно деморализовывало Овечкина. Невольно приходилось ждать появления роботов или взрыва какой-нибудь забытой фээсбэшниками мины, хотя вояки клялись, что Порфирьев снял все еще во время пребывания здесь первого состава. В общем, Антон крутился как белка в колесе, но погрузку все-таки удалось завершить до окончания цикла антирада. Правда, оставалось всего тридцать минут, и Тех не решился покидать Росрезерв. Интоксикацию пережидали внутри, и Овечкин вновь вздрагивал от ужаса при каждом лязганье металла в ожидании появления роботов.

Обратный путь прошел нервно, из-за буранов приходилось из каждого часа простаивать чуть ли не половину, и к исходу цикла антирада ни о каком возвращении речь даже не шла. Пришлось разворачивать базу в пустошах, и новички возились с этим почти сорок минут, хотя в Центре с ними проводились соответствующие тренировки. Технику при минус пятидесяти шести глушить никто не решился, к исходу суток аккумуляторы опустели наполовину, раз десять приходили бураны, и хорошо еще, что обошлось без ураганов. Интоксикация далась Антону просто ужасно, хотя закончилась раньше всех, и его мозг едва не взорвался от отчаяния, с катастрофической интенсивностью размышляя над тем, как избавиться от участия в экспедициях.

Однако в эту экспедицию он едет с реальной заинтересованностью. Сутки назад из Росрезерва вернулся прошлый состав, и администрация официально объявила, что все продукты из Росрезерва вывезены. На это ушло в общей сложности пять экспедиций и двадцать суток. Нависшая над биофермами угроза гибели от истощения ликвидирована, животные, аквазоны и прочее начали получать усиленное питание, и спустя шесть месяцев от текущей даты все нормы обеспечения людей будут пересмотрены в сторону увеличения. В качестве праздника администрация готовит аукцион невиданной щедрости, который состоится со дня на день. На нем будет распродано большое количество вещей, изъятых у уничтоженных террористов. То, что не будет выставлено в рамках аукциона, будет использовано в качестве премий тем, чья информация о складах с матценностями окажется наиболее продуктивной.

Последняя ремарка подвигла Антона к решительным действиям. Раз военная хунта делает такие объявления, значит, вскоре предстоят экспедиции и раскопки. Для подорванного здоровья Овечкина это уже слишком. Поэтому он пошел к Порфирьеву и заявил, что пришло время вернуться к строительству ангара Овечкина. Для этого нужны материалы из Росрезерва, и он готов отправиться туда и лично выбрать нужное. На это асоциальный брутал ответил, что в Росрезерве все нужное, и мы будем вывозить оттуда все, вплоть до ворот и кафельной плитки, которой выложены стены, пол и потолок тамошнего туалета. Но предложение Антона Порфирьев одобрил, потому что строительство вместительного ангара сейчас действительно выходит на первое место. Напрямик амбал не сказал, что избавит Овечкина от экспедиций, но и так было ясно, что строительство ангара надо брать в свои руки, пока его не отдали кому-нибудь другому. Так что в этой экспедиции Антону позволили решать, что именно вывозить в первую очередь. И он использует свой шанс на все сто процентов.

Удар бурана пришел, как всегда, внезапно, и Овечкин открыл глаза. Колонна спешно погасила скорость и развернулась мордой навстречу ветру. Антон скользнул насмешливым взглядом по встревоженным лицам новичков и неторопливо произнес: