Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– Доставьте пациентку в операционную! – велела Ингеборга. – И не забудьте, что ей нельзя наступать на поврежденную ногу.

Охранница вышла в эфир на частоте «снежинок» и вызвала подмогу. Из приемного покоя явились еще три «снежинки», Булавку раздели и отвезли в операционную.

– Сюда! – Ингеборга указала на свободное ложе биорегенератора и дождалась, пока охранницы уложат на него больную сослуживицу. – Вы свободны, спасибо.

«Снежинки» молча покинули операционную, и Ингеборга склонилась над Булавкой. Та смотрела на нее со смесью страха и надежды, опасаясь произнести хоть слово. Блондинка вспомнила видеозаписи штурма медотсека и попыталась определить, где установлены скрытые камеры. Точно не поймешь, но ей хватит приблизительного направления. Определив возможные ракурсы, Ингеборга встала таким образом, чтобы максимально закрывать от камер пациентку, и начала снимать окровавленную фиктивную повязку. Вряд ли кто-то будет пристально разглядывать эту процедуру, наблюдением занимается автоматика, люди Абрека и Миронова просматривают только те картинки, которые вызвали подозрения у ИИ. Теоретически кто-то из дежурных наблюдателей может захотеть развлечь себя разглядыванием голой девушки, но на практике это вряд ли произойдет. Одноразовые больничные шорты давно стали дефицитом, предназначенным исключительно для администрации Центра. Остальные пациенты вот уже пару месяцев ложатся в биорегенераторы обнаженными, и на голых женщин можно было насмотреться до тошноты. Да и зачем кому-то смотреть на окровавленную Булавку, когда тут у каждого мужчины имеется по три любовницы минимум? В общем, принятые меры конспирации показались Ингеборге вполне надежными. На всякий случай она дотянулась до сенсора закрытия биорегенератора, не сходя с места, и дождалась, пока ложе с пациентом полностью скроется в чреве медицинского аппарата.

Спустя десять минут у нее была готова полная картина состояния пациентки, еще через полчаса лечебные процедуры были завершены, и ложе выдвинулось обратно.

– Уже… – Выведенная из медицинского сна Булавка опасливо посмотрела на Ингеборгу. – Все?..

– На сегодня – да, – блондинка протянула ей полотенце. – Я госпитализирую вас на сутки, это время вы должны находиться под наблюдением врача. Посетите душ и возвращайтесь в стационар. Я уведомлю ваше начальство.

– Спасибо, доктор… – голос Булавки дрогнул, но она взяла себя в руки. Девушка встала с ложа и болезненно скривилась, осторожно ощупывая правую приводящую: – Скажите, что… со мной?

– Я сделала надрез на том месте, где вы проткнули себе ногу, – объяснила Ингеборга. – Это было необходимо для лечения раневого канала. Шрамы со временем пройдут. Через месяц следы будут, как у меня, – блондинка указала ей на свое лицо, покрытое розовыми пятнами новой кожи. – Потом следов не останется… – Она устало вздохнула. – Я очень боялась, что это окажется не так, но теперь уже ясно, что кожные покровы удастся восстановить полностью.

– А что с моей… – Булавка запнулась. – С моим отравлением?

– Его больше нет, – ответила Ингеборга. – Вы выменяли качественную шоколадку, она повлияла на ваш организм так, как была должна. Но у вас обнаружилась аллергия на некоторые… хмм… пищевые добавки. Очень опасная аллергия, вам нельзя употреблять в пищу шоколад этой марки, вы могли умереть. Поэтому кровотечение было таким обильным и не останавливалось. Основную угрозу удалось полностью купировать, через двенадцать часов я проведу вам заключительную процедуру, и если она не выявит осложнений, то спустя сутки вы сможете вернуться к работе. Шрамом на приводящей будем заниматься в рабочем порядке, по мере того как будет появляться время. Сейчас биорегенераторы расписаны поминутно.

– Да бог с ним, со шрамом… – по щеке охранницы потекли слезы, но в голосе звенели счастливые нотки. – Спасибо, доктор! – Она схватила полотенце и устремилась к выходу в стационар. – Спасибо! Я никогда этого не забуду! Клянусь!

«Снежинка» скрылась за дверьми, и Ингеборга вернулась к другим пациентам. Спустя час подошло время процедуры для Кристины, но позвать подругу она не успела.

– Инга, ты все? – Соколянская заглянула в операционную прежде, чем ее покинул последний пациент: – Мне уже можно раздеваться? Куда ложиться?

– Сюда, – блондинка указала на первый биорегенератор. – Сейчас только проведу обработку после предыдущего пациента.

– Я сама! – Кристина устремилась к панели управления. – Зая, не отвлекайся, готовь процедуру! Сколько я там пробуду? У нас через час обед, могу попросить Карена, чтобы он официально санкционировал нам смещение графика, чтобы народ не ломился в закрытый люк! На сколько надо?

– Успеем, – успокоила ее Ингеборга. – Через полчаса я тебя выпущу… полностью вылеченной.

– Найс! – Расцвела Соколянская, снимая медицинскую маску. – А то меня уже достала эта фигня!

Кристина с особой тщательностью провела процесс обработки, потом своей обязательной эффектной походкой прошла за ширму и переоделась в одноразовые шорты. Из-за ширмы к биорегенератору она возвращалась, словно на дефиле, явно позируя скрытым камерам.

– Думаешь, кто-то наблюдает за нами сейчас помимо автоматики? – улыбнулась блондинка.

– За мной – легко! – совсем тихо ответила Соколянская. – Даже если не смотрит сейчас, может запросить видео позже. Это надо учитывать! Спорю на мой будущий Центр, он неоднократно пробивал меня на тему, как я выгляжу и веду себя там, где его нет! Хотел убедиться, что я идеальна всегда, а не только у него на глазах! Когда борешься за самый главный приз, из образа выходить нельзя! Это провал! Потому что всегда найдется какая-нибудь завистливая сучка или прыщавый неудачник с голограмматором, которые только и ждут, когда ты облажаешься, чтобы выложить это в сеть! За мной даже соседка по номеру следит, я в этом уверена, хотя она ни разу не засветилась!

– Тебе виднее, – дипломатично оценила Ингеборга. – Укладывайся, у меня все готово.

Сеанс лечения ожидаемо прошел так, как было задумано, и через полчаса блондинка молча кивнула покидающей биорегенератор подруге в знак успешного окончания процедуры. Кристина взяла полотенце и продефилировала в душевые, откуда сразу же прошла в диагностический кабинет и несколько минут возилась с диагностом. Пока Ингеборга занималась остальными пациентами, Соколянская дождалась прибытия обеда из ресторана, выпроводила очередь за пределы медотсека и объявила о перерыве на прием пищи. Судя по ее приподнятому настроению, она была довольна результатами, но главный вопрос ее все-таки тревожил.

– Я проверила, – прошептала Кристина, когда они остались в приемном покое вдвоем, наедине с сервированным обедом, – все прошло идеально! Диагност показывает у меня биорегенеративную контрацепцию в сто процентов! На ближайший год гора с плеч! – Она бросила на блондинку пристальный взгляд: – Ты уверена, что автоматика не сообщила об этом людям Миронова?

– Уверена. – Ингеборга увлеченно разбиралась с едой.

– Как ты сделала это? – Кристине явно было мало одних заверений. – Ты подчистила лог-файлы?

– Я не программист. – Блондинка с сожалением перестала жевать. – Я не умею их подчищать. А даже если бы умела, то, боюсь, вряд ли моя квалификация оказалась бы выше Инженеров Миронова. Они там все золотые медалисты, победители всевозможных универсиад, олимпиад и вообще всего подряд. Скорее всего, они бы вычислили мои махинации очень быстро.

– Тогда как? – напряглась Соколянская.

– Я спрятала БРК внутри сеанса лечения органов бронхолегочной системы.

– То есть? – не поняла Кристина. – Как это «спрятала»?

– Биорегенеративная контрацепция представляет собой комплекс последовательных процедур, применяющихся к пациентке, – терпеливо объяснила блондинка. – Стандартная программа БРК включает в себя всю эту последовательность в строгом порядке, и ничего больше. Фильтр, установленный в логи Инженерами, не только фиксирует запуск программы БРК из списка, имеющегося в памяти биорегенератора, но и распознает всю последовательность процедур, из которых эта программа состоит. Они не просто вписали в фильтр название, они воткнули туда всю программу. Поэтому я разбила последовательность БРК на составляющие. И внесла эти составляющие в другой лечебный процесс, предварительно откорректировав его, чтобы не тратить впустую реагенты. В результате составные элементы БРК стали сегментами другого сеанса лечения, более сложного. Они не идут друг за другом, а вплетены в сложную процедуру как бы россыпью, но с сохранением правильной последовательности. В результате ты получила ту же самую БРК, но не сразу, а в виде мозаики, которая в финальной части сеанса сложилась в требуемое воздействие. Плюс еще небольшой перечень общеукрепляющих процедур. Мы есть будем?

– Круто! – оценила Кристина и тут же нахмурилась: – Ты уверена, что это сработало? Что фильтр ничего не заметил? Я видела, что программа не подала сигнала тревоги, но вдруг Инженеры следили за мной? Вдруг они все поняли и уже доложили… ему?

– Все сработало, как надо. – Ингеборга взялась за вилку. – Я проверяла на себе, никто не понял.

– Как это, на себе? – Кристина потянулась вилкой к тарелке, но остановилась. – Ты сделала БРК?

– Надо же было как-то проверить, что махинация удалась, – блондинка равнодушно пожала плечами. – Если бы фильтр Инженеров распознал мою хитрость, то Брилёву доложили бы о том, что я сделала себе БРК. Ну и что? Все прекрасно понимают, что он мне даже слова бы не сказал.

– Согласна! – подтвердила Кристина. – Ты единственный врач. Какая-то мелочь для себя лично – это не подпольными услугами на черном рынке торговать. Он бы не стал портить с тобой отношения из-за этого. Разве что ему стало бы любопытно, для кого именно ты так расстаралась, учитывая, что совсем недавно ты в очередной раз Порфирьеву, – она сделала злобный рычащий голос, передразнивая Варяга, – не пригодилась! – Соколянская невольно прыснула, но тут же поправилась: – Прости, зая, это я любя! То есть теперь мы можем делать БРК нужным людям?

– Конечно же нет! – зло вскинулась Ингеборга. – Я не собираюсь больше так поступать, это нечестно! И не нужно! Ты получила, что хотела, Светлане мы сделали БРК еще до запрета Брилёва, как только она стала обхаживать Карена! Больше делать некому! Не хочу стать похожей на Зарему!

– Изи, зая, изи! – перепуганно зашептала Кристина. – Я все поняла! Ты права! Мы не станем делать это! Только говори тише, умоляю! Не хватало все испортить сейчас, когда все уже о’кей!

– Может, мы наконец поедим? – Блондинка бросила на подругу недовольный взгляд.

– О’кей, о’кей, беби, молчу! – поспешила заверить ее Соколянская. – Не ожидала, что ты так заведешься, прости, я затупила! Приятного аппетита! Спасибо за помощь! Я о тебе не забуду!

Ингеборга лишь посмотрела на хронометр, молча вздохнула, и торопливый обед продолжился.

* * *

– Товарищ полковник! – Появившийся в дверях Арарат вытянулся по струнке. – Все готово, можно выдвигаться в медотсек!

– Ждите! – Вольготно развалившийся в эксклюзивном кресле Брилёв отвлекся от настенной видеопанели и бросил на него короткий взгляд. – Скоро буду.

– Есть! – Арарат козырнул и покинул помещение.

Взгляд полковника вернулся к мониторам. Отчеты служб, выведенные на них в несколько окон, одновременно вызывали приятное удовлетворение и серьезные опасения. Брилёв по привычке начинал с приятного, потому что, если начинать наоборот, то приятное после неприятного всегда казалось ему менее позитивным, чем если ознакомиться с ним до получения негатива. В этот раз он поступил так же, но негатива все равно оказалось слишком много. Формально отрицательных факторов было всего два, и все они имели место быть очень далеко от Центра, но при этом тянули за собой цепочку поистине катастрофических последствий. Справиться с которыми Брилёв был не в силах, что бы он ни делал, и надеяться оставалось фактически на удачу.

Первым и непреодолимым фактором были натовские боевые роботы. После того как крайняя экспедиция столкнулась с ними дважды, их рассказами, которые раньше считались чушью, пришлось заняться всерьез. Брилёв лично опросил Порфирьева дважды, с остальными разбирались люди Миронова, причем раз двадцать. Результат был неутешительным: о подобных разработках никто ничего не знает и даже не слышал. Полковник вспомнил итоговое совещание, на котором присутствовали все, кто только мог оказаться полезен, исключая лишь Овечкина. Учитывая его тотальное подчинение жене, которое помимо различных неприятных мелких факторов выражалось в потакании ее бизнесу на черном рынке и сливе ей секретной информации, быстро становившейся достоянием толпы, все доверенные люди Брилёва в один голос были против приема его в ряды сильных мира сего. В качестве прозрачного намека его одного оставили жить на втором уровне в утлой хибаре, кустарно переделанной из косметического кабинета, но Овечкин оказался настолько туп, что намека до сих пор не понял. Впрочем, в плане радио– и прочей связи парни Миронова ничем ему не уступали. А если и уступали, то настолько незначительно, что на фоне общемирового отсутствия связи этого заметно не было.

– Мы о таких разработках не слышали, – подвел итог совместному докладу инженерной команды капитан Миронов. – Согласны с мнением покойного полковника Менделеева и его генерала: это суперсекретные разработки какой-то из стран НАТО. Таких изделий не может быть много по определению. Не исключено, что незадолго до войны противник добился успехов в области экспериментальных ядерных реакторов компактных размеров и эти экспериментальные модели были установлены на данных роботов. Другие объяснения того, почему они до сих пор не вышли из строя из-за истощения аккумуляторов, являются еще менее реальными. Солнечные батареи исключены, на поверхности ядерная ночь, атмосфера забита радиоактивной пылью на десятки километров в высоту, никакие солнечные лучи не пробьются. Наличие носимого запаса аккумуляторов представляется столь же маловероятным. Во-первых, энергорасход у этих роботов должен быть очень большой, запасных аккумуляторов не напасешься, во-вторых, при таком минусе их надо хранить в отапливаемом месте. Не на себе же они их носят. А наличие у них отапливаемого места хранения на территории противника – это вообще ересь какая-то… Получается, что под носом у целой страны тут чуть ли не полномасштабная диверсионная инфраструктура была заранее выстроена. У нас, конечно, идиотов хватало, что в правительстве, что среди силовиков, но не до такой же степени! Короче, считаем, что они на компактных ядерных реакторах. Сказать, насколько их хватит в таких условиях, нереально. Зависит от многих факторов. Считаем, что надо быть готовыми к тому, что год они проработают. Если не развалятся другие узлы, что более вероятно, учитывая агрессивную внешнюю среду.

– За год вероятный противник вывезет все склады Росрезерва без всякой техники, – прорычал Порфирьев. – По карманам рассуют и унесут. А вот чего я не понимаю, то это как эти роботы видят. Иногда кажется, что они вообще не видят ни хрена в упор. Хотя, когда он на тебя смотрит, ощущение такое, будто насквозь тебя видит. Это, видимо, нервы. Потому что мимо меня они раз двадцать проходили очень близко, и никто не заметил. Фотохромный комбинезон, конечно, решает, но как они с таким зрением вообще находят дорогу и умудряются отслеживать цели? И как они обмениваются данными между собой? Я сколько ни пытался отсканировать их активность, ни разу не смог засечь ничего вообще.

– В Раменках они перебили почти всех, – хмуро произнес Хам. – И половину тех, кто выбрался на поверхность, убили уже наверху. У них тяжелое вооружение и мощное бронирование. Стрелковое оружие их не берет, а они ответным огнем сразу накрывали половину отделения. Может, с тех пор у них система наведения сломалась? Из-за агрессивной внешней среды? У нас в Раменках была роботизированная автономная техника, пока мы прокапывались к кратерам, она работала. Но до поверхности ни одна машина не дошла, все сдохло, то ли от радиации, то ли от электромагнитных излучений. Ни автопилоты, ни искусственный интеллект – ничего не заработало. Дроны так вообще хлам бесполезный, в этой пыли и помехах ничего не видят и не слышат. Связь и контроль над ними терялись сразу, как только они удалялись дальше десяти метров. Ни один не вернулся. Мы потом натолкнулись на пару штук. Все разбито от падения с большой высоты, а колесные дроны все с горелыми мозгами были. Может, у этих роботов тоже что-то выходит из строя?

– Не исключено, – произнес Миронов. – Но гарантировать это мы не можем. Учитывая уровень запыленности атмосферы, эффективность лазерных систем можно уверенно назвать крайне низкой. Но если эти роботы так активно передвигаются по обширной территории, да еще выслеживают нас, значит, у них есть и другие системы получения информации об окружающей обстановке. Не исключено, что их создавали специально для действия в текущих условиях: повышенная защита, усиленное экранирование, высокая автономность.

– Мы можем их уничтожить? – Брилёв задал вопрос сразу всем. – Пробить экранирование? Собрать кустарно тяжелое оружие? Заманить на фугас?

– Заманить точно нет. – Хам аж вздрогнул. – Они если увидят, сразу убьют! И дорогу им тоже не заминируешь, они никогда по одной и той же тропе не ходили, всегда с разных сторон появлялись! Может, спецназ попытается положить фугас прямо роботу под ноги… они фотохромные комбинезоны не замечают…

– И разлететься на ошметки вместе с роботом? – Абрек иронически фыркнул. – И то вряд ли, потому что у нас фугасов нет!

– Взрывчатки у нас действительно нет, – поддержал его Миронов. – Только гранаты и несколько накладных зарядов для взлома дверей. Из них мы тяжелое вооружение не соберем.

– Гранаты переводить нельзя, – зарычал Порфирьев, – много фугасов из них не сделаешь, и они еще пригодятся, когда столкнемся с вероятным противником. От роботов эффективнее всего просто удрать. Спрятаться, переждать, пока уйдут, и уехать подобру-поздорову. Они и видят плохо, и на пустую технику не реагируют, мы так и спаслись. Единственная опасность – это если они досюда дойдут. Тут нам нечем их сдержать.

– Об этом и речь, кэп! – недовольно поддел его Брилёв, но Порфирьев продолжил, проигнорировав укол:

– Когда мы искали «Подземстрой-1», то видели роботов в Нижнем, на берегу Волги. Во время крайней экспедиции мы столкнулись с ними в сотне километров от Росрезерва, а потом они и вовсе туда вломились. Значит, сюда они не пошли, по какой-то причине вернулись обратно к Москве. По нашим следам на снегу они точно не ходят – на поверхности бураны каждые полчаса, никакие следы дольше тридцати минут не живут. Я не понимаю, по какому принципу они выбирают цель. Почему-то они не пошли сюда, хотя координаты «Подземстроя-1» никогда не были тайной и у них наверняка есть. Учитывая, что запас энергии их никак не лимитирует, за это время они могли бы отыскать «Подземстрой» методом самого примитивного прочесывания местности, даже если имеющиеся у них координаты были совсем приблизительными, а карта не привязана к местности. Но она у них однозначно привязана, теперь – уж точно, раз они до Росрезерва добрались: Раменки, побережье Волги у Нижнего Новгорода, Росрезерв – вот тебе три точки на карте, остальное откалибровать несложно, если радиация тебе не страшна и, вообще, ты ничего не боишься и никуда не спешишь.

– То есть ты считаешь, что карта у них есть, и они точно знают, где мы находимся? – Брилёв невольно напрягся и заметил, что остальные испытывают подобные же ощущения.

– Я в этом уверен, – подтвердил Варяг. – Оснащены они не хуже нас, если не сказать прямо – гораздо лучше. При этом мы смогли привязать карту к местности и добраться досюда, хоть это было непросто. А им-то что мешает? Интоксикации у них нет, через каждые семь с половиной часов отсиживаться сутки в палатке не нужно, усталость тоже не грозит, рост высокий, ноги длинные, метр снежного покрова для них – ерунда. Они не приходят сюда не потому, что не знают, где мы. А потому, что им это не надо. Не знаю почему! Зато в Росрезерв им захотелось! Причем они не стали там сидеть в засаде или устраивать собственную базу, а просто походили и ушли. Весло подорвался у них на глазах или на фотоэлементах, я уж не знаю, но им было плевать. Может, они решили, что он там один-единственный прятался. А может, у них другие планы. Например, сделать там ловушку. Позволить кому-нибудь решить, что склады безопасны, пусть наивные набьются туда толпишком побольше, вот тогда можно и ударить.

– К чему ты клонишь, Варяг? – Мангуст с опасением посмотрел на Порфирьева. – Они ждут, когда мы вернемся за продуктами в Росрезерв большими силами?

– Я бы такого исключать не стал, – рык Варяга стал тише. – Я прекрасно понимаю все, о чем рассказал Хам, и не сомневаюсь в гибели кучи народа в боях с этими роботами. Но я все равно уверен, что они меня видели. Особенно там, в Росрезерве. Он посмотрел на меня, как только появился в дверях хранилища, где мы попрятались по щелям, как тараканы! Дистанция была метров пятьдесят, а взгляд такой, будто в упор! Потом, когда он мимо меня шел, я в первую секунду подумал, что шашку хлорпикриновую он в меня забавы ради пнул. Специально, чтобы подстебать. Она мне прямо под руки прилетела. Я даже гранату термобарическую приготовил, потому что драпать из-под стеллажа было некуда. Но он прошел дальше, не останавливаясь и не глядя. Хрен его знает, если честно, видел он меня или это нервы шалили, но учитывать необходимо любой вариант. В том числе и такой, что они нас видели, но решили, что десяток рыл – это мало и неинтересно. Может, поэтому они и технику не трогают – чтобы у нас была возможность вернуться большим количеством.

– Если они хотят уничтожить нас одним ударом, – возразил Миронов, – тогда логичнее было бы явиться сюда, а не патрулировать район Росрезерва!

– Я не они, – вяло огрызнулся Варяг. – Я лишь предполагаю. Может, они не только на нас охотятся. Может, им вообще наплевать, кто туда придет. Они стопроцентно понимают, что в Росрезерве сосредоточено серьезное количество продовольствия, которое сейчас бесценно. Может, они просто прогуливаются там в ожидании любых визитеров! Ясно же, что за продуктами попытаются прийти все, кто выжил, и при этом в курсе, где эти склады находятся. И не надо ковыряться в полуразрушенных норах в поисках недобитых бункеров – подождал немного, и все сами к тебе пришли.

– Мы не можем отказаться от этого продовольствия! – Миронов окинул спецназовцев нерешительным взглядом, словно подозревал основную боевую силу Центра в нежелании сталкиваться с непобедимым противником. – Вы видели наши расчеты! Если биофермы не закрыть на полгода, они не смогут достичь необходимых объемов и через год-полтора мы их просто съедим! Дальше – голодная смерть!

– Ты можешь предложить что-нибудь конкретное, Варяг? – Брилёв бросил на Порфирьева требовательный взгляд, изо всех сил запрещая себе паниковать.

– Я уже предложил, – с нескрываемой иронией пожал плечищами блондин. – Резво убегать от роботов, едва они появятся в поле зрения, мастерски используя складки местности и погодные условия. Прятаться при контакте, прикидываться строительным мусором и не отсвечивать. Действовать малыми силами. В бой не вступать ни при каких обстоятельствах.

– Ты же сам требовал большое количество грузчиков и новый транспорт! – возразил Брилёв.

– Я и сейчас их требую, – подтвердил Порфирьев. – Выловят нас роботы или нет – это еще вопрос, а вот вероятный противник вывозит из Росрезерва продовольствие весь этот месяц, если не попал под раздачу от роботов. Это, кстати, тоже наш шанс. Незнакомцы передвигаются скромной группой в пять десятков стволов плюс техника, наверняка их посетит соблазн окучить роботов из всех стволов. Я предлагаю забазироваться в часе езды от Росрезерва, на открытой местности. Выслать на склады разведку. Если все тихо, то отправлять туда под погрузку машины по очереди. Внутри складов интоксикацию не пережидать. На поверхности опаснее для здоровья, но там хоть есть шанс не быть уничтоженными прямо в палатке. Наша основная угроза – это не роботы, а вероятный противник. Их много, они хорошо вооружены и оснащены, и им нужно продовольствие. Если их не уничтожили роботы, то с ними мы столкнемся неизбежно.

– Каковы наши шансы? – Брилёв требовательно посмотрел на Абрека, но тот лишь хмурым взглядом переадресовал вопрос Порфирьеву.

– Хреновые, – коротко ответил Варяг. – Прошедших вменяемую подготовку бойцов у нас мало. Людей с боевым опытом – одиннадцать человек. С настоящим боевым опытом – всего пятеро. Уровень подготовки вероятного противника нам неизвестен, но бойцов у него больше. Даже если в Росрезерв они в тот день привели всех, кто у них есть, это более пятидесяти человек в штурмовых комплектах. Если же кто-то остался охранять их бункер, то соответственно людей у них еще больше. Самое опасное – у противника имеется танк или другая тяжелая боевая машина на танковой платформе, противодействовать которой нам нечем.

– После мятежа террористов у нас осталось мало боеприпасов, – зло скривился Абрек. – С патронами для спецоружия совсем хреново – по три магазина на ствол. На Варяга спецствола вообще нет, то есть мы даже впятером не сможем действовать, если пытаться изматывать противника засадами. Но против танка, который поддерживает пехота, мы ничего не сделаем.

– Мы можем реанимировать БМП? – поинтересовался Порфирьев. – Я в курсе, что к ним нет боезапаса, но они могли бы предпринять отвлекающий маневр, выманить танк в пустоши. Тогда появляется вероятность атаковать противника в спину или, если они дадут нам такую возможность, можно попытаться во время бурана подложить танку под гусеницу фугас. На такое дело гранаты можно потратить. Если повезет, то перебьем гусеницу в двух местах и украдем фрагмент, чтобы не смогли починить.

Брилёв посмотрел на инженеров, ожидая ответа, и капитан Миронов задумчиво произнес:

– Реанимировать БМП мы сможем… их оставляли на поверхности в полуконсервационном состоянии, специально для такого случая… Но у нас нет для них топлива. Путепрокладчик сожрал всю солярку, пока ангар копали, там полбака всего осталось. – Его голос стал еще более неуверенным, и он постарался не смотреть ни на кого конкретно: – Солярка есть в нашем КП… пятьдесят восемь тонн, цистерна не пострадала…

– Охрененно! – многозначительно оценил Абрек. – Осталось только за ней сбегать!

– От Росрезерва до КП-дублера всего двадцать пять километров… – Миронов увидел злой взгляд Абрека и стушевался окончательно. – Они могли бы заехать туда, если в Росрезерве будет опасно…

– Заехать-то можно, – без особого энтузиазма прорычал Варяг. – Только как соляру наверх поднять? Кто будет лифт запускать? Кто будет там, под землей, показывать, где что искать?

Тут до Миронова, наконец, дошло, что ехать придется ему или кому-то из людей, и он потупился, заметно сожалея о том, что высказался, не подумав хорошенько. Несколько секунд в кабинете царила тишина, потом Порфирьев прервал общие раздумья:

– Предлагаю пока ничего не менять. Проведем разведку. Доберемся до Росрезерва, если там никого, то загрузимся по очереди и вернемся. И будем так ездить столько, сколько повезет. Если же там обнаружится противник, то поедем в ваш КП за соляркой. Она в любом случае нам нужна, ангар отапливать будем, и вообще пригодится. У нее срок годности пять лет, жаль бросать под землей целую цистерну. Думайте, как ее наверх поднять и кто поедет с нами из технического персонала.

По сути, на этом совещание и закончилось. С тех пор инженерная команда ищет решения и обсуждает с Порфирьевым варианты. Первая проблема – роботы – признана нерешаемой в принципе, и все надеются, что роботы и вероятный противник за прошедший месяц перебили друг друга и при этом не уничтожили хранилища с продовольствием. Вторая проблема – вероятный противник – решаема лишь теоретически, по принципу «если повезет». А если нет, то варианта всего два.

Первый: противник добирается до «Подземстроя» и устраивает штурм. Если штурм отбить не удастся, то власти Брилёва приходит конец, и не только власти. Если же отбиться получится, то обреченные на смерть от радиации враги взорвут лифтовую шахту и заживо похоронят всех под землей. С недоразвитыми биофермами, без продуктов из Росрезерва, через год в бункере начнется голод и прочие вытекающие отсюда последствия. Конечно, он не станет покорно ждать смерти и будет сопротивляться – какую-то часть бесполезного бабья придется уничтожить и скормить свиньям на биофермах, но что из этого выйдет… предугадать сложно. Может, все его люди согласятся с его решением безропотно, потому что захотят выжить, пусть даже замурованными под землей. Но все может случиться и по-другому, если будет много недовольных или еще что-то пойдет не так…

Второй вариант: противник не идет к «Подземстрою», а остается в своем бункере. Это означает, что враги решили проблему продовольствия. То есть вывезли все продукты из Росрезерва. И второй вариант сразу же сводится к первому. То же самое истощение биоферм и голод, только под землей никто не похоронен. Это дает определенный шанс, но питать иллюзий не приходится – других складов Росрезерва в реальной досягаемости нет. Все равно придется уничтожить еще хотя бы полторы тысячи ртов, а лучше две. Мало того что это еще как-то надо провернуть, так ведь оставшиеся потом все равно размножатся, и проблема рано или поздно вернется. Инженеры считают, что одна только ядерная зима продлится лет десять, а радиационный фон на поверхности будет опасен для жизни от тридцати лет и до бесконечности. Никто не берется прогнозировать, потому что нет никакой информации, что происходит в других частях планеты. Наладить бы связь с МКС или Лунными шахтами, но даже это можно будет сделать в лучшем случае через год, когда утихнут ураганы и на поверхности установится сверхустойчивая погода. Тогда можно будет попытаться пробить радиосигналом плотно забитую радиоактивной пылью атмосферу. Причем без гарантий.

Как ни смотри, а пока ситуация складывается катастрофически. На эту тему нужно думать. Но вызванные бесконечным негативом размышления обеспечили Брилёву депрессивное настроение, от которого было недалеко до депрессивного состояния, и полковнику требовалось что-то позитивное, чтобы разгрузить перегруженную стрессовыми мыслями психику. Брилёв убрал с экранов информацию о проблемах и вновь вывел все, что касалось подведения итогов недавней победы. Тут было, чем поднять настроение. Его победа была полной и, можно смело заявить, безоговорочной. В полном составе уничтожены не только поднявшие мятеж старые стервы, но и их родственники, друзья и все те, кто пожелал присоединиться к мятежу. Эти идиотки умудрились вытащить в коридоры даже своих детей, которые благополучно задохнулись там вместе с ними. Впрочем, таковых было немного, тут у стервозного бабья за сорок почти не было детей. В силу возраста их потомство было уже взрослое, жило своей жизнью и в «Подземстрой» практически не попало.