Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

Она открыла замок и быстро отошла от двери на пару шагов на всякий случай. Дверь открылась, и в ее кабинетик действительно зашла одна из «снежинок». Вот почему шепот показался ей знакомым. Эта девушка была в ее охране с самого первого дня после мятежа террористов, вместе с начальницей их смены, которая забеременела. «Снежинка» не стала закрывать за собой дверь и остановилась на пороге, старательно не глядя туда, где были спрятаны датчики скрытого наблюдения.

– Доктор, вы не могли бы нам помочь? – неожиданно официальным тоном произнесла она. – Булавка наступила на гвоздь и проткнула ногу. Ей больно ходить, она не может прийти сюда самостоятельно, и кровь идет сильно. Вы не могли бы оказать ей помощь у нас в номере?

– Булавка? – переспросила Ингеборга, вспоминая, что именно такой радиопозывной был у старшей смены «снежинок». – Я поняла! Разве ее нельзя привезти сюда на платформе? Возьмите одну из стационара.

– Платформы есть на постах Службы Безопасности, – «снежинка» говорила, словно на докладе, при этом ее умоляющий взгляд никак не вязался с деловым тоном. – Мы не стали брать платформу, чтобы не устраивать панику или привлекать внимание. Это же всего лишь гвоздь! Мы объясним пациентам ваше отсутствие, если это займет больше, чем несколько минут…

«Снежинка» сделала жалобное лицо, и Ингеборга с опаской покосилась ей за спину. Там вроде бы никого не было, но вдруг это заговор? Но ее обесцвеченные «снежинки» должны быть вообще-то за нее, их отбирал Абрек лично, а это хоть какая-то гарантия… наверное. Хотя после предательства Валентина, солдата из ВБР, она твердо усвоила, что гарантий у нее только две: пистолет и Варяг. Все остальное – как повезет.

– С вами ничего не случится! – Охранница, похоже, догадалась, в чем проблема. – Мы за вас кого угодно порвем! Ни на шаг от вас не отойдем двумя сменами! Мы даже хотели попросить Варяга сходить с нами… – Она зябко поежилась: – Но, боюсь, будет только хуже, если он не в настроении… А он всегда не в настроении…

– Ладно, пойдемте, – согласилась Ингеборга, не вынимая из-за пазухи руки с пистолетом. – Куда нужно идти?

– На первый уровень! – Официальный тон «снежинки» не изменился, но в глазах ясно читалось облегчение. – Мы все живем там. Согласно приказу начальника Центра служащим запрещено жить на втором уровне, а не-служащим запрещено жить на первом. Третий уровень теперь весь приспособлен под биофермы, там жить негде. Но мы быстро дойдем, не волнуйтесь, док!

Тщательно заперев свой кабинетик-жилище, Ингеборга следом за охранницей вышла в диагностический кабинет. Там обнаружилась Светлана, орудующая диагностом над пациенткой со второго уровня, и это немного успокоила Ингеборгу.

– Пойдешь к Булавке? – уточнила Яковлева, отрываясь от работы. – Я говорила им, пусть привезут ее сюда, но они боятся посеять панику. Может, поговорить с Кареном? – Она обиженно насупилась: – Только сейчас у меня нет настроения его слышать!

– Не надо никого дергать из-за пустяка. – Ингеборга незаметно вложила пистолет в кобуру на животе и достала руку из-за пазухи, якобы застегивая не полностью застегнутый халат. – Я схожу, заклею ей ногу и вернусь. – Блондинка открыла медицинский шкафчик и достала оттуда докторский чемоданчик. – Все равно у меня еще пятнадцать минут выходной.

На выходе из медотсека ее ждало сразу десять «снежинок» вместо шести, и сопровождать врача отправились восемь охранниц. Получившаяся процессия вряд ли не привлекала к себе никакого внимания, особенно учитывая очередь из сотни пациенток, ожидающую перед входным люком. Но охранницы вели себя, как обычно, и старшая текущей смены «снежинок» объявила, что медработник Яковлева продолжает прием пациентов, а доктор Снегирёва действует в рамках имеющегося у нее выходного дня. Поэтому ходить за ней по пятам запрещается, иначе охрана будет вынуждена принять меры. Все это Ингеборга слышала позади себя, потому что «снежинки» повели ее к лифтам сразу же, едва она вышла из люка. Пока добирались до лифта, по пути встретили вдвое больше обитателей второго уровня, на первом людей было еще больше, и на лицах всех без исключения появлялось удивление.

Первыми, кто удивился, были солдаты ВБР, охранявшие выход из лифта. Но сама Ингеборга удивилась гораздо сильнее, не ожидая увидеть произошедших изменений. Лифтовой подуровень превратился в самую настоящую крепость, с укреплениями из металла, через бойницы которых на выходящих из лифтов людей смотрели облаченные в штурмовые комплекты автоматчики ВБР, и с перекрывающими проходы электронными турникетами, возле которых стояли охранники из СБ, которые были вооружены попроще, зато их было значительно больше. Все, кто выходил из лифтов, проходили через биометрический сканер, который открывал турникеты, потом поворачивали направо или налево в зависимости от надобностей, доходили до выхода из лифтового подуровня, где подвергались вторичному сканированию. Только после этого появлялась возможность пройти дальше. К Ингеборге и ее «снежинкам» никаких претензий не возникло, никто даже не стал отвлекать единственного врача Центра глупыми вопросами, но удивление охраны не заметить было сложно.

Оно, наверное, понятно – последний раз Ингеборга была на первом уровне больше месяца назад, за сутки или двое до мятежа террористов, когда ходила на обед в ресторан для высших чинов администрации, к которому была приписана указом Брилёва. С тех пор ее никто не видел вне медотсека. Зато теперь она видит, что устроенная террористами жуткая бойня повлекла за собой большие последствия. Особенно сильно в глаза бросался демографический контраст: тут, на первом уровне, есть мужчины, достаточно много, и на вид их столько же, сколько женщин. И это несколько озадачивало. Потому что мужчин в бункере осталось ровно пятьсот три человека. Все являются сотрудниками Центра, общая численность которых пока установлена Брилёвым в девятьсот должностей, из которых пока что занято только семьсот тридцать с чем-то. Все остальные обитатели Центра проживают на втором уровне, это чуть менее трех тысяч женщин и двести девяносто один ребенок. То есть мужчин здесь визуально должно быть раза в два больше, чем женщин.

– Я думала, что здесь гораздо меньше женщин. – Ингеборга разглядывала боковые коридоры попадающихся на пути перекрестков. – Или большинство мужчин сейчас на третьем уровне?

– Среди сотрудников биоферм в основном женщины, – ответила одна из «снежинок». – Работа там не требует нахождения на поверхности, и сложные технические навыки тоже требуются не везде. Туда очень большой конкурс. Больше только к нам и в ЭК к Варягу. Но Варяг не любит брать на работу женщин. Я на тренировке сама слышала, как он говорил, что «на поверхности бабам делать нечего, только под ногами мешаться и здоровье убивать». Это действительно так, док, или он просто сексист? В смысле, всем известно, что Варяг сексист, но он столько всего знает и умеет…

– Длительное радиационное облучение, помимо прочих негативных факторов, вызывает временное бесплодие у мужчин, – ответила Ингеборга, – и перманентное бесплодие у женщин. Природе на наше равноправие наплевать. Женский организм – тонко настроенная система, в отличие от мужского, его легко испортить навсегда. Мужчину же можно более-менее восстановить. В конце прошлого века, с появлением биорегенерации, медицина начала скрупулезно учитывать присущие полам биологические различия, без этого успешное применение биорегенерации невозможно.

– Но разве женщины не более живучи? – удивилась охранница. – Я везде об этом читала!

– Более живучи, это верно, – согласилась блондинка. – Причем в буквальном смысле более живучи: они более успешно цепляются за жизнь. Это эволюционная особенность, женщина должна выжить любой ценой, чтобы вырастить потомство. Так и происходит, причем тоже буквально, любой ценой: организм превратился в хлам и сплошной комок болезней, в кучу проблем с внутренними органами и психикой, но все еще продолжает жить. Даже в таком состоянии уже имеющееся потомство может быть выращено. Но не рождено, потому что при таком состоянии организма появление на свет полноценного младенца исключено. Если мы говорим о том, что творится на поверхности, то тут все еще проще – бесплодие родить не позволит. И это хорошо, потому что в противном случае внутриутробные мутации плода были бы просто жуткими.

– Это вы объяснили такое Варягу? – предположила «снежинка». – Поэтому он сказал, что вообще бы ни одной женщины к себе не взял, если бы Брилёв не настоял?

– Объяснишь ему, как же. – Ингеборга невольно потерла лоб, вспоминая удары подушкой. – Он меня не слушается. А если настаивать, то можно и получить. Он знал обо всем этом раньше, у него есть опыт ведения боевых действий в условиях радиоактивного заражения.

– Они с Мангустом воевали в Гвинее, – подхватила «снежинка». – Мангуст рассказывал! Там террористам кто-то продал ядерные снаряды к гаубицам, и начался сущий ад! Мангуст тогда уволился из армии, а Варяг остался. У него правда высокая адаптация к антираду?

– Правда, – подтвердила блондинка. – Я такой даже в учебниках не встречала… Скажите, если все женщины-сотрудницы Центра сейчас на биофермах, откуда тогда тут столько девушек?

– Со второго уровня, – криво ухмыльнулась охранница.

– Администрация начала расселение? – предположила Ингеборга, разглядывая попадающихся на глаза девушек, одетых настолько нарядно, насколько это возможно в условиях подземного «отеля, в котором ни хрена нет». Наверное, у этих людей праздник. Оно и понятно: на втором уровне жилье крайне примитивное, и каждый мечтает переселиться жить в люксы первого.

– До расселения нам как до окончания ядерной зимы, – «снежинка» невесело вздохнула и покосилась на пару молодых женщин, ожидающих возле двери в люкс в одном из боковых коридоров. – Это любовницы сотрудников Центра. Со второго уровня можно попасть на первый только двумя способами: если тебя вызвали на собеседование в какой-нибудь отдел или если сотрудник Центра оформил тебе гостевой визит. Нам сюда!

Охранницы свернули в боковой коридор, по обе стороны которого тянулись ведущие в номера двери, и вскоре остановились возле одного из семейных люксов. Судя по планировке, данный двухкомнатный номер с небольшим коридором-прихожей был рассчитан архитекторами на семью из двоих взрослых и двоих несовершеннолетних детей, но сейчас он превратился в нечто вроде небольшой казармы повышенной комфортности.

– Это наш номер. – «Снежинка» вошла в номер первой. – То есть нашей смены! Проходите, док!

– Вы живете здесь вшестером? – Ингеборга скользнула взглядом по плотно заставленной кроватями комнате. – А во второй комнате еще шестеро?!

– Нет, док, у нас все совсем не так плохо! – улыбнулась одна из охранниц, заходящих в номер следом за Ингеборгой. – У каждой смены свой отдельный номер из двух комнат! Раньше три кровати стояли тут, а три – в соседней комнате, но мы сами перетащили все в одну. Теперь здесь спальня, а там зал, можно поболтать, поделать домашние дела, просто отдохнуть, если речь не о сне. Полковник Брилёв объявил, что мы в числе первых в очереди на расселение, после того как первый этаж будет перепланирован! Мы очень благодарны вам, Ингеборга Игоревна, спасибо огромное!

– За что? – удивилась девушка. – Я его об этом не просила. Я из медотсека не выхожу, я даже не представляла, что в Центре происходят такие изменения. Впрочем, до них я тоже из медотсека выходила редко, поэтому слабо понимаю, насколько именно все изменилось.

– Вы потребовали усиленную охрану из светлоглазых блондинок! – Первая «снежинка» повела ее вглубь номера. – Гостиная у нас там! И Брилёв своим приказом сформировал отдельную охрану медотсека! Нас собрали за пять часов, к утру все уже были обесцвеченные, для нас даже блондоран на складах нашли, от самого крутого японского производителя! Светлоглазых девушек, правда, столько не набралось, но мы ручаемся за наших кареглазок, они классные девчонки, не подведут!

– Это было решение Брилёва, – пожала плечами Ингеборга, – хотя, не скрою, оно мне существенно облегчило жизнь.

– И нам! – Охранница завела Ингеборгу в следующую комнату. – Нам, наверное, даже больше!

Это помещение было поменьше, похоже, именно оно изначально являлось в номере спальней, теперь же в нем была своими силами оборудована смесь гостиной и бытовой комнаты: на журнальных столиках возле мягкой мебели виднелись всякие иголки-нитки, где-то лежала приготовленная к штопке гражданская одежда, вдоль дальней стены были натянуты два куска провода, на которых сушилось женское белье.

– Даже больше? – Ингеборга посмотрела на еще одну «снежинку», обнаружившуюся в гостиной.

– Здравствуйте, Ингеборга Игоревна! – Девушка сидела на корточках возле дальнего выхода из комнаты и оттирала с пола мутные бурые разводы. – Булавка в ванной, у нее кровь не останавливается!

– Это там! – Идущая первой охранница поспешила дальше.

Ванная комната у «снежинок» была далека от роскошных масштабов президентского люкса, но позавидовать было чему. На втором уровне люксов нет, а ее маленький кабинетик-жилище был этим хоромам и вовсе не чета. Тут все хоть и компактно натыкано, вплотную друг к другу, но зато имеется, что пожелаешь, даже совмещенная с джакузи душевая кабина. Светлана рассказывала, что в суперлюксах джакузи и душевая кабины раздельные, как у Порфирьева, только в президентском люксе площади больше. Обессилевшая Булавка, бледная от потери крови и паники, сидела в джакузи без одежды, в крови, и вяло пыталась смывать кровь с бедер при помощи тоненькой струйки воды, едва текущей из-под крана. Видимо, экономила нормы.

– Здравствуйте… – Она облизала сухие губы. – Доктор… боялась, что вы… не придете…

Единственный исправный диагност остался в медотсеке, но одного взгляда на густо испачканные кровью пах и бедра Булавки хватило, чтобы понять, что никакого гвоздя и проткнутой ступни с самого начала не существовало.

– У вас сильное маточное кровотечение! – Ингеборга склонилась над полуживой девушкой и принялась торопливо проводить первичный осмотр. – Что вы сделали? Отвечайте! И правду!

– Приняла таблетку для химического аборта… – едва шевелила языком Булавка.

– Когда? Где вы ее взяли? – Ингеборга открыла докторский чемоданчик и достала инъектор.

– Десять часов назад… – прошептала девушка. Ее сильно воспаленные глаза уже не выделяли слез. – Выменяла на серьги на втором уровне… сразу после смены… Я испугалась, что вы откажетесь мне помогать… Везде камеры и прослушка… Кто-нибудь мог увидеть запись нашего разговора…

– У вас сохранилась упаковка? – оборвала ее Ингеборга, извлекая из чемоданчика ампулу с коагулянтом. – От препарата, который вы приняли?

– Я ее уничтожила… – Булавка бессильно поникла. – Очень старалась, чтобы никто не узнал…

Ингеборга установила ампулу в инъектор, сделала Булавке укол и обернулась к остальным «снежинкам», столпившимся у дверей в ванную:

– Привезите транспортировочную платформу! Я забираю больную в медотсек! И принесите что-нибудь ее укрыть!

– Доктор… – «Снежинки» заметно запаниковали. – Может быть, как-то можно оказать ей помощь прям тут, у нас?.. Чтобы никто не узнал…

– У нее сильная потеря крови и либо химическое отравление, либо аллергическая реакция на принятый препарат! – возразила Ингеборга. – «Прям тут» она может умереть! Давайте сюда платформу! Быстрее! Пока не поздно! Все биорегенераторы заняты, нужно еще дождаться, когда оттуда выйдут пациенты!

Пара «снежинок», бледных от страха, побежали к выходу из номера, остальные молча смотрели на Булавку с нескрываемым ужасом в глазах.

– Теперь меня точно вышвырнут… – Больная охранница обреченно уронила голову на грудь, но сил плакать у нее не было. – Получила… что заслужила… Док… оставьте меня здесь… Все равно жизни уже не будет…

– Что за бред?! – опешила Ингеборга. – Вам требуется немедленная операция и госпитализация, но ничего смертельного в этом нет!

– Вы… не понимаете… – Взгляд Булавки стал стеклянным. – Абрек… мне этого не простит… когда узнает… он самый главный блюститель новых законов… он взбесится, когда все поймут, что я подставила именно его… я ведь больше ни с кем…

– Вы встречаетесь с Абреком? – Такого объяснения Ингеборга не ожидала. – Я с ним поговорю!

– Тогда он меня точно убьет… – слабо ответила Булавка. – В назидание другим… Я с ним не встречаюсь… Я была… – она сухо сглотнула, – …была с ним один раз. Так я получила работу в Службе Безопасности. Тут все… через кого-нибудь прошли… Не хочешь – не работай… сиди нищей на втором уровне… Я пыталась принять меры, чтобы не залететь… была уверена, что все обошлось… Не знаю, как так получилось… судьба наказала…

– Что она такое говорит? – Ингеборга недоуменно посмотрела на мрачных молчащих «снежинок». – Это правда?! Абрек станет сводить счеты с девушкой, которую, возможно, даже не помнит?

– Неважно, помнит он ее или нет, – угрюмо объяснила одна из обесцвеченных охранниц. – Если бы она была со второго уровня, никто даже не обратил бы на это внимания. Но мы – охрана! В Службе Безопасности служат только самые надежные. Чтобы доказать свою лояльность, нам пришлось во время мятежа террористов стрелять в своих недавних соседей и знакомых. На втором уровне нас ненавидят, зато на первом мы считаемся своими. Нам доверяют. У нас полуторные нормы, и потом будут двойные, когда биофермы заработают на полную мощность. Мы питаемся в том же ресторане, где люди Брилёва, там самая качественная кухня. У нас хорошие условия проживания, которые лучше, чем у работников многих других служб, и в очереди на расселение у нас приоритет. Нас не домогаются. Никто не имеет права потребовать от охранницы секс, только она сама может предложить мужчине это. Даже команда Брилёва, включая Абрека и его людей, соблюдает это правило… они стараются не нарушать собственных законов. Потому что для всех жителей мы должны быть эталоном. А попасть в «снежинки» вообще мечта каждой девушки, даже если она анорексичка! У нас особые полномочия, физически мы не перетруждаемся, работа спокойная и понятная, бесплатные тренировки в нерабочее время, иногда даже к Варягу на мастер-класс пускают, и все обслуживание вне очереди. Нам даже обесцвечиваться не страшно! Блондинки не пользуются популярностью у мужчин, гораздо выгоднее быть рыжей, а «снежинки» словно демонстрируют, что зарабатывают на жизнь не телом, а собственными возможностями!

Она тяжело вздохнула и закончила еще более угрюмо:

– На каждом углу объявлено, что мы безупречны и идеальны. – «Снежинка» трагически кивнула на сидящую в ванной полубессознательную Булавку: – Такое ей не простят. Это разрыв шаблона, его не должно быть. Это для всех плохо. Особенно для репутации «снежинок».

– Это какой-то тихий ужас… – Ингеборга лишь покачала головой, пытаясь представить масштабы проблемы. Тут пол второго уровня ходит в любовницах у первого, и ничего, все довольны, никто не жалуется. Но, если она не слышала о беременностях и абортах, это еще не значит, что их не было. Нашла же где-то Булавка эту таблетку!

Девушка требовательно посмотрела на охранницу:

– На втором уровне часто пользуются такими таблетками? Откуда они там?

– Ну… – Та замялась. – Про пару случаев слухи ходят… Раньше Зарема продавала их подпольно. Вроде у нее была посредница, у которой хранились таблетки. Она умерла от удушья во время мятежа, и кто-то нашел у нее таблетки, когда выносили трупы. – Охранница сумрачно закончила: – Теперь будет расследование… а мы пытались укрывать нарушительницу. Это преступление.

– Доставка больного в медотсек не может быть преступлением. – Ингеборга на мгновение задумалась. Со «снежинками» ей спокойнее, чем без них, это действительно так. Вмешиваться в дела администрации она не будет, во-первых, ей не до этого, во-вторых, ей это не нужно и не интересно. Но менять эту охрану на другую она не хочет. Потом она посоветуется на эту тему с Порфирьевым, а пока поступит по-своему. – Принесите полотенце, ее белье и униформу. Ее нужно одеть, чтобы никто не догадался. И помогите мне!

Кто-то из «снежинок» умчался в комнату, остальные торопливо зашли в ванную комнату. Ингеборга выключила едва текущую воду, извлекла из докторского чемоданчика рулон медицинского бинта и положила его на залитое кровью дно джакузи. Дождавшись, когда рулон достаточно набухнет кровью, она отжала бинт одной рукой и отложила его в сторону. Затем активировала подачу воды за свой счет и велела остальным охранницам:

– Поставьте ее на ноги и помогите стоять! Кровотечение прекратилось, но это не навсегда, нужно торопиться! Булавка, держите ноги на ширине плеч! – Блондинка огляделась: – Где у вас мочалка?

Булавку подхватили под руки и подняли, кто-то протянул Ингеборге банную губку. Она подала на душевую лейку полный напор воды и принялась аккуратно смывать с Булавки кровь, тщательно стараясь максимально отмыть все, кроме правой ноги. Спустя несколько минут ей это удалось, и блондинка выключила воду.

– Вытирайте ее, только осторожно, чтобы не задеть правую ногу! Кровь на ней должна остаться. Потом надевайте на нее белье и все, что вам положено носить на туловище. А я пока сделаю повязку.

Она взяла пропитавшийся кровью рулон бинта и начала накладывать Булавке повязку на основание бедра.

– Зачем это, доктор?.. – вяло спросила полуживая Булавка.

– Вы не наступили на гвоздь, а случайно сели на него, – объяснила Ингеборга. – Вы не заметили гвоздь, потому что вам было плохо от отравления, полученного вследствие употребления в пищу просроченного шоколада, который вы приобрели в частном порядке. У вас сильно проткнута правая приводящая мышца бедра. Повреждены несколько кровеносных сосудов, это вызвало обильное кровотечение. Видеонаблюдение в операционной зафиксирует повязку в нужном месте, это упростит мне работу. – Она бросила взгляд на остальных «снежинок»: – Гвоздь придумайте сами, на случай, если кто-нибудь из начальства захочет его увидеть, он должен быть не меньше пяти сантиметров.

Через пару минут повязка была готова, и одетую выше пояса в униформу Булавку уложили на только что доставленную в номер медицинскую платформу. Больную накрыли простыней, и Ингеборга проследила, чтобы испачканная в крови нога с окровавленной повязкой не были закрыты тканью. После этого она поставила Булавке вполне настоящую капельницу с кровяной плазмой и велела «снежинкам» везти больную в медотсек. Никаких проблем не возникло, разве что встречные прохожие, увидев окровавленную повязку на ноге у лежащей под капельницей охранницы, настораживались, подозревая нападение выжившего террориста. Но «снежинки» авторитетно объясняли про неприятность с гвоздем, люди успокаивались и желали Булавке выздоровления. Охрана блокпостов в лифтовом подуровне что-то зафиксировала в своих электронных журналах, и несколько охранников немедленно отогнали от лифтовой площадки десяток жительниц второго уровня, велев им дожидаться прихода следующей кабины.

До медотсека процессия добралась спокойно, даже вечно ожидающая очередь при виде медицинской платформы с больным расступилась сама. Булавку поместили в стационар, и Ингеборга отпустила «снежинок» отдыхающей смены по домам.

– Что с ней? – недавно заступившая на смену Кристина ожидала возвращающуюся из стационара Ингеборгу в операционной, возле одного из биорегенераторов.

– Правую приводящую проткнула, – объяснила блондинка. – На гвоздь села…

– Да не с ней! – Недовольно отмахнулась Кристина, поправляя надетую на лицо медицинскую маску. – Я про Светлану! Она сидит в диагностическом кабинете и возится с неудачницами со второго уровня, как будто это ее самое любимое занятие! У нее смена полчаса назад закончилась, а она заявила, что, типа, «еще немного поработает»! Карен ее все-таки бросил?

– Вроде нет, – Ингеборга пожала плечами. – По крайней мере, пока точно нет. Просто она захотела наконец-то освоить профессию, чтобы повысить собственную ценностью.

– Это она сама так сказала? – Кристина с пониманием улыбнулась. – Значит, Карен точно скоро от нее избавится. Он давно уже устал играть в моногамию, это заметно по его голодному взгляду. Не понимаю, как он так долго продержался! Особенно когда все его друзья имеют по три-четыре любовницы. Сомневаюсь, что у нашей Светы хватит личных качеств, чтобы удержать мужчину от полигамии в таких условиях! Уверена, тут не обошлось без Брилёва, и не удивлюсь, что это он не позволяет Карену бросить Яковлеву!

– В своих силах, как я вижу, ты уверена на сто процентов? – скептически уточнила блондинка.

– Тише! – предостерегла ее Кристина и понизила голос: – Я же просила не забывать про прослушку, не усложняй мне задачу! – На ее лице появилась многозначительная улыбка: – В своих силах я уверена на тысячу процентов, – тихо заявила она.

– То есть Брилёв будет только твой и больше ничей? – Ингеборга ответила на ее улыбку вежливым скепсисом. – Его пример окружающих не остановит?

– Святая простота! – Кристина негромко прыснула. – Конечно, нет! Сначала я буду нежно и преданно потакать ему в его прихотях, и он даже не заметит, как я начну затягивать на нем ошейник! А потом он будет прятаться от меня, как дошкольник от матери, если будет знать, что вызвал мое недовольство! Пусть только пикнет – и получит вынос мозга! Он же в глубине души мечтает о том, чтобы подчиняться такой, как я! Ему скучно от того, что все вокруг перед ним пресмыкаются, вот и хочется острых ощущений!

– Не боишься, что в таком случае найдется такая же, как ты? – Блондинка с интересом поглядела на подругу. – Которая тоже будет сначала вести себя нежно и преданно?

– Пусть попытается, – усмехнулась Кристина. – Я всегда открыта к соперничеству! Только ей ничего не светит! Потому что я умнее. Инга, зая, это подземный бункер, из которого нет выхода! Я изучила всех возможных конкуренток, ни одна из них для меня не опасна! Чем они могут его привлечь? Сексом? Но я не буду бить его по самому больному месту – по самолюбию! В глазах окружающих он будет выглядеть круто, я не стану препятствовать его походам налево! Именно налево, зая! Пусть развлекается с этими неудачницами тайком от меня. Главное, чтобы формально я об этом не знала, а он всегда знал свое место!

– Напоминает Светлану и Карена, – тихо хихикнула Ингеборга. – Она тоже хочет быть единственной и неповторимой, а он устал быть ее и больше ничьим. Когда вокруг столько соблазнов.

– Зая, – Кристина устало вздохнула и произнесла почти беззвучно: – Мне не нужен мой и больше ничей Брилёв. Мне нужен мой и больше ничей Центр! А для этого нужно использовать Брилёва, и использовать ювелирно, с применением интеллекта и половых органов, а не только половых органов.

Она бросила на Ингеборгу встревоженный взгляд:

– Тебе удалось что-нибудь придумать насчет моей проблемы? У меня после смены будет всего час, время уже назначено, и его график встреч распланирован с учетом двухчасового сеанса психологической релаксации. Карен уже дважды спрашивал меня, нужно ли пересматривать график из-за состояния моего здоровья.

– Удалось, – успокоила подругу блондинка. – Через шесть часов у нас будет окно, ляжешь в биорегенератор и выйдешь совершенно здоровой со всем, что тебе нужно. Сейчас мне пора к пациентам, а ты займись инженерным отделом. Мне нужен второй диагност, пусть скажут, смогут они его починить и когда именно?

Инженеры ответили только через четыре часа. Пообещали починить диагност за неделю, сославшись на неимоверную загруженность и отсутствие опыта ремонта медицинской техники, что предполагает некоторое количество ошибок, которые неизбежно будут допущены в процессе ремонта. С ними придется разбираться, это потребует неоднократной переделки работы, то есть дополнительного времени, которого сейчас нет, ну и так далее. Одним словом, цейтнот, в котором сейчас находится инженерная команда, Ингеборга понимала лучше всех. Неделю придется обходиться одним диагностом, это не самый лучший вариант, но не смертельно. В крайнем случае можно применить диагностические функции биорегенератора. БР дает очень точную картину состояния пациента, но это долго и затратно, зачастую такие траты не стоили того даже в мирной жизни, а уж теперь – особенно. Количество медицинских химреагентов на складах медленно, но неуклонно таяло, и взять новую химию было негде. Хранилище Росрезерва, где были складированы подобные запасы, находилось в той части складов, которая попала под ядерный удар, об этом Брилёв говорил еще в первые дни после ее появления в «Подземстрое-1». Начальник Центра возлагал большие надежды на будущую деятельность Экспедиционного Корпуса, но пока новых реагентов взять негде. На эту тему у Ингеборги была одна идея, но ее необходимо обсудить с Порфирьевым, а злюка-капитан слишком сильно занят подготовкой к новой экспедиции.

Кстати, об экспедиции. Ее сроки, как всегда, являлись тайной, но, если инженерная команда взялась починить диагност за неделю, некоторые выводы о дате отправления сделать можно. Получается, что экспедиция покинет бункер через три-пять дней. По уму, нужно поговорить с Порфирьевым до отъезда, но как это сделать… Если после ее прошлой выходки он все еще зол, то не станет даже слушать. Тогда остается попытка поговорить, когда он сам придет в медотсек на детоксикацию. Но вот будет ли в это время возможность для приватного разговора? Сейчас все забито работой столь плотно, что не продохнуть.

– Инга! – В операционную зашла Кристина. – До перерыва еще два часа, но я видела твой график, там есть окно у третьего биорегенератора. Может, я лягу в него сейчас?

– Там нет окна, это я забыла поставить пометку, работы было много, – объяснила блондинка. – Сеанс зарезервирован для Булавки.

– Для чего? – удивилась Соколянская.

– Для охранницы с отравлением и проникающим ранением бедра, – пояснила Ингеборга.

– Разве она не может подождать? – Кристина недовольно нахмурилась. – С ней же ничего смертельного не случилось. Отправим практикантку, пусть промоет ей желудок и сменит повязку!

– Другого времени у меня нет, – Ингеборга коротко отмахнулась, не отвлекаясь от мониторов ИИ биорегенераторов, выводящих сообщения о готовности к приему очередных пациентов. – Приглашай двоих пациентов и готовься лечь на процедуру через два часа.

Кристина не стала спорить и скрылась за дверью. Через несколько секунд в операционную вошли двое вернувшихся с поверхности рабочих, Ингеборга уложила их на детоксикацию и направилась в стационар. Булавка лежала на самой ближней кровати, бледная больше от страха, чем от кровопотери, и охраняющая выход из стационара «снежинка» сидела рядом с ней, держа ее за руку. Обе девушки одновременно обернулись на звук открывающейся двери, и паника в глазах Булавки усилилась.