Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– Я… – Ингеборга ошарашенно запнулась. – Не надо ничего отдавать… Я укажу в отчете, что после лечения вас обоих нужно временно перевести на работу вне поверхности… Не навсегда. Пусть найдут вам какое-нибудь занятие внутри бункера настолько, насколько получится.

– Спасибо, доктор! – Первый рабочий принялся осыпать ее благодарностями. – Пусть Аллах будет всегда милостив к вам!

В это время второй рабочий с подозрением оглядывал спящих в стационаре пациентов, пытаясь понять, не подслушивает ли кто ведущийся разговор. О чувствительности датчиков системы прослушки они явно не знали, и Ингеборга понадеялась на то, что этот разговор не дойдет до ушей администрации. В конце концов, никто не сидит и не слушает двадцать четыре на семь все разговоры, которые ведут в бункере четыре тысячи человек. Записи проходят через программный фильтр, настроенный на ключевые слова и фразы, а сейчас ничего такого вроде бы сказано не было.

В стационар вернулась Кристина с оборудованием, взяла у рабочих кровь на анализ, и обе подруги направились обедать. В приемном покое было пусто, медотсек заперт, обед привычно сервирован на рабочем столе дежурной медсестры. Климатическая система медленно вытравливала из помещения непреходящий запах лекарств, и в воздухе вкусно пахло чем-то съедобным. Жаль, что это ненадолго. Стоит вернуться в операционную, и от приятного запаха останутся лишь приятные воспоминания. Поэтому надо радоваться жизни, пока есть возможность. Ингеборга принялась за обед, Кристина последовала ее примеру, и несколько минут девушки молча принимали пищу. Было заметно, что Соколянская хочет что-то спросить и пытается спрятать нервозность, но в остальном обед прошел быстро и даже вкусно.

– Инга! – Кристина зашептала, едва Ингеборга отложила вилку. – Осталась одна смена!

– Успеем, – коротко оборвала ее блондинка, выходя из-за стола. – Я же сказала. Кристи, начинай прием жителей, хорошо? Они ведь тоже люди, хоть и бесправные. Я закончу с анализами крови и займусь сотрудниками. Если появится время, подменю тебя. Мы договорились?

– Нет проблем! – заявила подруга, вновь надевая на лицо медицинскую повязку. – Чем больше народу увидит, что мне нездоровится, тем лучше!

Блондинка лишь пожала плечами и ушла в лабораторию разбираться с результатами анализов. Ее предположения подтвердились. У обоих госпитализированных рабочих в силу слабого здоровья естественные ресурсы организмов оказались исчерпаны, и очередной прием антирада грозит им масштабным отравлением с серьезными осложнениями. По-хорошему принимать антирад им больше нельзя, и надо бы указать это в отчете и в истории болезней. Иначе ей же самой потом придется возиться с ними, когда они попадут к ней с поверхности в состоянии комы. С другой стороны, сами они считают, что такая забота поставит на их комфортной жизни крест. Они думают, что больная комфортная жизнь лучше, чем бедная, но здоровая. Люди просто не понимают, каково им будет, когда они станут ходячими развалюхами. Так сообщать или не сообщать руководству Центра? Случай это не первый, раньше такое было уже трижды, всякий раз она сообщала и ничего. Кстати, а точно ничего? Ингеборга подошла к рабочему компьютеру и пару минут копалась в сети Центра, отыскивая данные на предыдущих пациентов.

Данные нашлись быстро. После того как она запретила им принимать антирад, всех троих уволили из состава Экспедиционного Корпуса. Один из пациентов имел какую-то техническую специальность, и его оставили в сотрудниках, перевели куда-то на биофермы. Остальных уволили вообще, вывели из списков сотрудников Центра и отправили жить на второй уровень. Учитывая, что обе они были женщинами, никто особого внимания на это не обратил. Но в качестве причины увольнения у них указано, что сделано это было по рекомендации доктора Снегирёвой. Женщин на втором уровне три тысячи, двумя больше, двумя меньше – не каждый заметит, вот если спишут тех двоих мужчин, это событие не останется незамеченным. Вот только сами они не хотят туда возвращаться. Если даже мужчины туда не хотят… выходит, ее диагноз сломал жизнь двум молодым женщинам, а она об этом даже не догадывалась…

Лабораторию Ингеборга покидала в раздумьях. Доложишь – люди будут ругать тебя за то, что ты спасла им жизнь в обмен на нищету. Не доложишь – они умрут от антирада, и все будут ругать тебя за то, что не спасла, хотя могла запретить и так далее. С другой стороны, никто ведь не сказал, что им обязательно придется принимать антирад. Рано или поздно аврал закончится, а если Порфирьев добьется своей цели, о которой рассказывал Овечкин, то есть ангар на поверхности станет защищен от радиации настолько, что в нем можно будет работать без антирада, то проблема и вовсе не возникнет. В конце концов, почему она должна решать за все эти тысячи людей, которые гораздо старше ее – это раз и смотрят на нее подобострастно-ненавидящими темными глазками – это два? Сами пусть разбираются, от чего хотят умереть. Лишь бы ей не пришлось стрелять снова – это все, что она от них просит.

Биорегенераторы выпустили очередных пациентов, и Ингеборга сосредоточилась на следующих. Несколько минут ушло на перезапуск медицинских процедур, после чего блондинка вышла в диагностический кабинет. Кристина, с диагностом в руках осматривающая рабочего, полулежащего в кресле для пациентов, встретила ее с видимым облегчением:

– Ингеборга Игоревна, можете меня подменить? Мне нужно сменить повязку! – официальным тоном попросила она, приближаясь к блондинке, и тихо прошептала ей на ухо: – Я не понимаю, что с ним! Диагност показывает какую-то фигню! Посмотри его сама, пожалуйста, зая! Моя смена закончилась, Света опять опаздывает, а у меня встреча с новым мастером маникюра, надо разобраться, что она может!

– Иди. – Ингеборга забрала у нее диагност. – Только Свету найди и поторопи! Мне через шесть часов в биорегенератор ложиться, тут должен кто-то быть!

– Я ее найду! – пообещала Кристина, выскакивая из диагностического кабинета. Прежде чем окончательно покинуть медотсек, она бросила на блондинку многозначительный взгляд, негромко произнесла: – На тебя вся надежда! – И скрылась за дверью.

Ничего страшного с сидящим в кресле пациентом не произошло. При ближайшем рассмотрении оказалось, что диагност сбоит и каждый раз показывает разные данные. Второй прибор давал полноценную картину, и состояние пациента не внушало опасений. Ингеборга сделала ему инъекцию общеукрепляющего препарата и отправила в приемный покой ждать очереди на детоксикацию. Пациент с видимым облегчением покинул диагностический кабинет, и блондинка вышла следом, держа в руках неисправный диагност.

– Девочки, свяжитесь с инженерным отделом. – Она положила неисправный аппарат на стол практиканткам, исполняющим функции регистратуры. – У диагноста сбоит программное обеспечение, пусть починят. Это нужно сделать быстро, потому что исправный диагност остался только один, а проводить диагностику в биорегенераторе очень затратно по времени и расходу фармакологических компонентов.

– Мы все сделаем, Ингеборга Игоревна! – торопливо заверила ее одна из девушек, зачем-то хватая нерабочий диагност. Она обернулась ко второй практикантке: – Звони скорее!

Судя по бегающим взглядам обеих, практикантки в присутствии Снегирёвой чувствовали себя неуверенно и постоянно пытались осматривать очертания халата у нее под мышкой. В последний месяц так ведут себя все практикантки, и Ингеборга вспомнила рассказы Светланы. Всех очень интересует, правда ли у доктора всегда с собой пистолет, из которого, если верить слухам, Брилёв разрешил ей стрелять в любую темноволосую жительницу второго уровня когда захочется.

В этот момент второй практикантке ответил дежурный диспетчер Центра, и она принялась объяснять ему необходимость связаться с инженерной командой. Люди Миронова считались в Центре самым главным сокровищем, и просто так взять и поговорить с ними было невозможно. Чтобы какой-либо отдел Центра соединили с инженерной командой, абоненту требуется обосновать необходимость данных переговоров. До террористического мятежа даже Ингеборга связывалась с инженерами через помощника Брилёва, после трагических событий ее личный коммуникатор подключили в том числе и к закрытой связи инженерной команды. Но инженеры всегда были загружены работой, из-за чего редко отвечали сразу, обычно кто-то из них перезванивал позже. У самой Ингеборги работы было не меньше, а в дни авралов даже больше, поэтому в итоге как-то само собой сложилось, что вне экстренных ситуаций проще было поручить внешние контакты Светлане с Кристиной или практиканткам, если никого из подруг не оказалось рядом.

Практикантки, впрочем, как и все прочие обитатели Центра, относились к Инженерам как к небожителям, и иногда при разговоре с ними терялись и робели, из-за чего случались ошибки в передаче информации. К счастью, на этот раз практикантка попалась опытная и излагала все достаточно внятно. Ингеборга убедилась, что за корректность заявки на ремонт переживать не стоит, и бросила взгляд в открытый входной люк. Очередь из жительниц Центра выросла втрое, и все терпеливо ждали, разбившись на негромко общающиеся кучки. Биорегенераторы будут работать еще почти пятьдесят минут, среди вернувшейся с поверхности бригады нет тяжелых случаев, и можно заняться приемом населения. Многим помочь времени не хватит, но двух-трех пациенток осмотреть можно.

– Пригласите двоих жителей из очереди. – Ингеборга посмотрела на старшую смены «снежинок».

– О’кей, док! – ответила та и коснулась гарнитуры, собираясь выйти в эфир.

Но вместо этого девушка пошатнулась и скривилась, закрывая себе рот ладонями. Охранницу согнуло пополам, она упала на колени, неуклюже отворачиваясь лицом к стене, и ее вырвало.

– Охрана, помогите мне отвести ее в диагностический кабинет! – Ингеборга устремилась к скрючившейся на коленях охраннице. – Похоже на отравление! – Она на ходу обернулась к практиканткам: – Принесите влажное полотенце и проведите уборку!

Несколько «снежинок» бросились к своей начальнице, больную подхватили под руки, отвели в указанный кабинет и усадили в диагностическое кресло.

– Я в порядке, доктор… – слабо протестовала больная охранница. – Все уже хорошо, мне только вытереться надо…

– Что вы ели на обед? – Ингеборга забрала у вбежавшей практикантки мокрое полотенце, отдала его «снежинке» и взяла в руки диагност. – Помогите ей снять форму и разложите кресло!

– Что и все… – Больная охранница вытирала испачканные ладони. – На службе обеденное меню стандартное: суп, каша, кофейный напиток…

– Вы говорили, что съели какую-то шоколадку, – вспомнила Ингеборга. – Вы с кем-нибудь ею делились?

– Шоколадку! – Больная «снежинка» как-то странно покосилась на своих соратниц, помогающих ей раздеваться. – Нет, я съела ее сама! Она была просроченная, я поняла! Наверное, отравилась, я еще почувствовала, что живот немного вздуло…

– Сейчас выясним. – Ингеборга включила диагност и выставила необходимый режим. – Не переживайте, все будет хорошо, мы вовремя заметили отравление, так что успеем принять меры до того, как ваше состояние сильно ухудшится. – Она скользнула взглядом по остальным «снежинкам»: – Спасибо, дальше я сама. Вы можете идти.

Охранницы покинули диагностический кабинет, и несколько минут Ингеборга проводила диагностические манипуляции над больной «снежинкой». Потом диагност вывел на дисплей результаты, и девушка непонимающе перевела взгляд с дисплея на пациентку и обратно. На всякий случай Ингеборга сделала ей экспресс-анализ крови, но он лишь подтвердил ранее полученный результат.

– Что там, доктор? – «Снежинка» буравила ее испуганным взглядом. – Я сильно отравилась? Долго меня будет полоскать?

– Это не отравление. – Ингеборга развернула диагност дисплеем к пациентке. – Вы беременны.

– Н-не… – Охранница подавилась словами, и ее лицо побледнело от страха. – Не может быть… – Она в ужасе смотрела то на данные диагноста, то на Снегирёву: – Это какая-то ошибка… Может, этот диагност тоже сломался…

– Он исправен, – возразила Ингеборга. – И анализ крови подтверждает вашу беременность. Срок пять недель. Если точнее, то тридцать четыре дня.

– Не может быть… – побледневшая охранница обреченно закрыла глаза, – не может… Как же это…

– Я не акушер-гинеколог, и пять недель – это слишком мало для точного диагноза, но, судя по тому, что показывают анализы, у вас все хорошо. Плод развивается нормально. Поздравляю вас!

– С чем? – Охранница открыла глаза, из которых по щекам побежали слезинки, и с горечью произнесла: – С тем, что мне конец? С тем, что теперь меня вышвырнут с волчьим билетом на второй уровень в самую низкую категорию? В которой мне придется побираться, чтобы ребенок не умер с голоду? – Она потянулась к Ингеборге и тихо и быстро зашептала, торопливо стирая слезы: – Док, помогите мне! Умоляю! Спасите меня! Я все для вас сделаю, только не растаптывайте меня! Пожалуйста! Избавьте меня от беременности, вы же наверняка можете сделать это!

– Я никогда такого не делала… – растерялась Ингеборга. – У меня нет опыта…

– Я готова рискнуть! – с жаром шептала охранница, делая голос еще тише. – Только спасите! Не уничтожайте меня, доктор, умоляю! Из меня сделают показательного преступника, которому плевать на всеобщее выживание, я знаю инструкции, это жутко! Женщины не будут со мной общаться, лишь бы не потерять репутацию! Мужчины даже ради похабного секса не станут подходить, потому что я ненадежная и одного уже подставила! Там такой список карательных мер, что лучше сразу в петлю! Я никому не расскажу, клянусь! Готова отдавать вам все мои нормы, все, что у меня есть! У меня остались золотые серьги, высшей пробы, я знаю, что у вас даже уши не проколоты, но они вам очень подойдут, они очень красивые, ручная работа на заказ! Их можно обменять на что-нибудь нужное! И еще коммуникатор! Он более современный, чем ваш! – Она принялась снимать со своей руки достаточно модный девайс.

– Перестаньте! – Ингеборга сделала предостерегающий жест. – Мне ничего не нужно! Прекратите сейчас же! Это медотсек, а не рынок! И я ни в чем не нуждаюсь!

– Помогите мне, доктор, ради всего святого! – Охранница пыталась сдерживать слезы, но от этого они текли еще сильнее. – Не уничтожайте меня, умоляю! Я же не сделала вам ничего плохого…

Она закрыла лицо руками и беззвучно зарыдала. Несколько секунд Ингеборга потрясенно смотрела на нее, потом покосилась на потолок, туда, где Порфирьев указывал ей на установленную микрокамеру скрытого видеонаблюдения, и негромко произнесла:

– Одевайтесь и возвращайтесь к работе. Медицинская процедура, о которой вы просите, автоматически фиксируется Искусственным Интеллектом медотсека. О ней станет известно администрации. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мне нужно подумать, как вам помочь. Завтра я вас вызову на осмотр по поводу отравления. А сейчас ступайте и пригласите пациента из числа жителей второго уровня!

Охранница торопливо поблагодарила ее, спешно надевая униформу, наскоро вытерла слезы и скрылась за дверью. Спустя пару секунд в диагностический кабинет в сопровождении одной из «снежинок» вошла пышная черноволосая девушка в чистом, но помятом спортивном костюме. «Снежинка» молча заняла место в углу между стеной и кабиной солярия, красноречиво положила руку на торчащую из кобуры рукоять дистанционного шокера и замерла. Пациентка покосилась на нее боязливым взглядом и в нерешительности остановилась перед врачом. По ее взгляду было сложно понять, кого из присутствующих она боится больше.

– Садитесь на стул, вот сюда, – Ингеборга сделала приглашающий жест. – На что жалуетесь?

– Спасибо, Ингеборга Игоревна! – поспешила поблагодарить пациентка и, прежде чем сесть, на всякий случай отряхнула легинсы на заднице. – Извините, я на полу сидела, но я почистилась, прежде чем заходить! – Тут же оправдалась она: – У нас в очереди есть одежная щетка!

– Долго пришлось ждать? – Блондинка посмотрела на штанины пациентки, сильно замятые в подколенных сгибах.

– Шесть дней, – ответила та, осторожно усаживаясь на стул перед столом врача.

– Шесть дней?! – опешила блондинка. – Так долго?!

– После нападения террористов к вам не попасть. – Пациентка попыталась сделать вид, что не смотрит под мышки Ингеборге в поисках выпирающего из-под халата пистолета. – Многие просто ждут, когда закончится аврал, но мне очень надо…

– Когда он закончится, я постараюсь принять всех нуждающихся в кратчайшие сроки. – Ингеборга устало потерла виски. Люди стоят в очереди по шесть дней. И пока с этим ничего не поделать… – Так что вас беспокоит?

– Мне кажется, что я схожу с ума! – Темно-коричневые глаза девушки подернулись влагой, словно она собралась заплакать. – После этих террористов я перестала спать… Мне очень тяжело заснуть, а когда удается, просыпаюсь на малейший звук, и заснуть опять просто нереально… У меня какая-то непрекращающаяся депрессия, я раньше любила юмор, а теперь то, что вызывало у меня улыбку, раздражает… Я рассчитываю получить работу в Центре, но боюсь подавать заявку в таком состоянии, я так ни один тест не пройду… Чуть что, хочется или орать, или рыдать, постоянно на нервах… У меня обычная норма безработного, на нее хорошо не покушаешь, но вместо похудания я набрала пять килограмм… Хотела сбросить, начала активно ходить по коридорам – сразу же заболели мышцы на ногах!

– Я вас поняла. – Ингеборга покосилась на хронометр. – Снимайте одежду и садитесь в диагностическое кресло. Процедура автоматической дезинфекции уже закончена.

Десять минут ушло на постановку диагноза, который в итоге оказался совсем не страшен и совершенно ожидаем. Стресс на нервной почве наложился на нехватку серотонина и витамина Д, вызванного хроническим отсутствием солнечного света. Ингеборга сделала ей инъекцию поливитаминов и отправила в кабину солярия. Выбор режима загара едва не стал затяжной проблемой, но тут в диагностический кабинет заглянула убитая горем Светлана.

– Инга, прости, – она трагически вздохнула. – Я опоздала. Долго не могла успокоиться. Карен… – Светлана заметила пациентку и осеклась.

– Ты вовремя! – заявила блондинка. – Настрой пациентке кабину! Нужен медицинский режим, шестипроцентное ультрафиолетовое облучение в целях восполнения нехватки витамина Д. Кристина говорила, что вы разобрались в ее устройстве, и медицинский режим здесь есть.

– Как видишь. – Светлана вытянула руки, демонстрируя загорелую кожу со скорбной миной, типа, знала бы я, для какого козла старалась! – И медицинский режим здесь реально есть, это новая фича у производителей коллариумов. Была.

Светлана, печальная, как вылезшая из омута утопленница, занялась кабиной солярия, и Ингеборга сосредоточилась на пациентах второго уровня. Она успела помочь еще двоим молодым женщинам, потом закончился текущий сеанс детоксикации, и блондинка переключилась на служащих Центра. Запуск следующей детоксикации, постановка диагноза очередным рабочим, снова прием жителей и так далее. Шесть часов прошли в непрерывной работе, но, когда подошло время для собственного сеанса биорегенерации и Ингеборга вышла в приемный покой предупредить охрану, стоящая за входным люком очередь стала только больше. По второму уровню прошел слух, что доктор Снегирёва начала интенсивный прием пациентов, и количество страждущих увеличилось.

На этот раз сразу ложиться в биорегенератор она не стала. Вместо этого Ингеборга села за медицинский компьютер и несколько минут задумчиво сидела без движения, вспоминая произошедшие за последние сутки события. Как все-таки сложно умудряется быть устроена жизнь даже в таком простом месте, как подземный бункер. И все из-за того, что люди хотят жить лучше, чем те условия, которые они в состоянии сами себе создать. По идее – ну так создавайте более желаемые условия, что тут непонятного?! Но нет, это слишком долго и неинтересно. Интересно получить все и сразу, и чтобы готовое. Вот только тех, у кого есть это готовое, не хватает на всех желающих. Более того, они об этом прекрасно осведомлены и пользуются этим, что, если подумать, вполне логично. После гибели родителей мир стал мерзким, враждебным и отвратительным. После гибели самого мира – мира не стало, но мерзость, враждебность и отвратность никуда не делись.

Она попытается помочь тем, кому в силах, но это ничего не изменит в глобальном плане. Один в поле не воин. Поэтому она должна сделать все, чтобы заслужить доверие Порфирьева. Так их хотя бы станет двое. Уже не в одиночку – и то хорошо. И шансов больше, и не так страшно. Ей рядом с ним вообще ничего не страшно. Если, конечно, не считать подушки и захвата за ухо. Но чтобы помочь Порфирьеву, предстоит решить загадку, которая называется «догадайся, что надо сделать». Над этим она будет думать постоянно, а пока нужно помочь тем, кому обещано. Какие-никакие, но это все-таки люди, которые ее окружают. Других нет и точно не будет, сейчас быть знакомым со всем миром совсем не сложно. На расчеты ушел почти час, после чего Ингеборга внесла в ИИ все необходимые изменения, уложила в биорегенераторы пару пациентов и легла сама.

Процедура заняла почти два часа, за которые, к счастью, ничего страшного не произошло. Поглощенная личной трагедией Светлана слишком сильно испугалась остаться без средств к безбедному существованию и усиленно вспоминала все полученные от Ингеборги наставления. Со стандартной процедурой детоксикации она справилась не хуже Кристины, а с сервировкой ужина даже лучше.

– Инга, пошли есть! Третий раз зову! – Светлана заглянула в диагностический кабинет и сразу испугалась, увидев Ингеборгу без одежды и в диагностическом кресле. – Что с тобой? Тебе плохо?! У тебя осложнение после сотрясения?!

– Со мной все в порядке, – успокоила ее блондинка, надевая спортивный костюм. – Надо было кое-что проверить в реальном времени, я же не могу работать с биорегенератором, пока в нем лежу.

– Ты меня напугала! – Укоризненно посмотрела на нее Светлана. – Что мы без тебя делать будем?! После того как Порфирьев уложил тебя в БР, всю в крови и рваных ранах, мне неделю кошмары снились! Может, тебе помочь? Могу поработать с диагностом.

– Спасибо, я уже все закончила. – Ингеборга направилась к себе в кабинетик. – Сейчас только руки вымою, и пойдем обедать.

– Уже ужин! – из-за двери поправила ее Светлана.

– Для меня давно все едино. – Блондинка закрыла дверь, надела тактическую подвеску с пистолетом, халат и вышла обратно. – Я уже не понимаю, когда ночь, а когда день.

– Ты пистолет надевала, да? – со знанием дела произнесла Светлана, понизив голос, и в ответ на суровый взгляд Ингеборги сделала клятвенное выражение лица: – Молчу! Я в курсе, что это секрет!

– Весь бункер в курсе, что это секрет, – фыркнула блондинка. – Ты постаралась?

– Я?! – В голосе Светланы сквозила незаслуженная обида. – Почему сразу я?! Между прочим, я про нас никому ничего не рассказываю, только Карену немного и то по секрету! Это Овечкин всем разболтал, мне Карен сказал!

При упоминании о Карене она вновь расстроилась и побрела к сервированному столу, всем своим погруженным в пучины печали видом намекая, что испытывает острую необходимость поговорить об этом. Пришлось пожалеть подругу и пойти навстречу жертве то ли несчастной, то ли нечестной любви, сразу и не сообразишь.

– Что у вас с Кареном? – Ингеборга уселась за стол дежурной медсестры, на время приема пищи становившийся обеденным, и сверилась с выведенным на монитор графиком приема пациентов. По-хорошему времени на еду оставалось минут десять, она сильно просрочила график, пока экспериментировала в операционной. – Так и не наладилось?

– Формально у нас ничего не ломалось. – Светлана немедленно заплакала. – Я боялась, что он заявит о трех новых любовницах, как все! Но он ничего не сделал и даже продолжает заявлять, что тот волос принадлежал уборщице или вообще неизвестно кому, он, типа, не в курсе, это не его проблемы…

– Тогда почему ты в слезах? – удивилась блондинка, налегая на салат, чтобы не терять время.

– Потому что он разговаривал со мной таким злым тоном, что я сразу поняла, что это неправда! – Слезный поток подруги усилился. – А еще перед сменой одна телка, третья любовница телохранителя Брилёва, сказала мне, что Карен давно мечтает от меня избавиться, но Брилёв ему не разрешает, потому что я медик! Она чуть не лопнула от желчи, когда говорила это! Я, конечно, написала на нее жалобу Брилёву, пусть эту сучку вышвырнут обратно на второй уровень, но знаешь, как неприятно?! – Она бросила вилку, уткнулась Ингеборге в плечо и зарыдала. – Если Брилёв передумает, что я буду делать?! Во всем Центре больше не осталось мужчин, у которых меньше трех женщин! Только Овечкин, но он женат и вообще живет на втором уровне, как бич! И Порфирьев, но он жестокий деспот, и он твой!

– Светик, я очень тебе благодарна, что ты помнишь, что он мой жестокий деспот. – Ингеборга поспешно спрятала улыбку, обнимая подругу. – Хотя в действительности он скорее не мой, а свой собственный.

– Какая разница? – продолжала лить слезы Яковлева. – Он все равно всех ненавидит, и меня тоже.

– Светик, милая, потом поплачешь, хорошо? – Блондинка ласково погладила подругу по черной шевелюре. – У меня девять минут осталось, чтобы поесть. Нам нужно заниматься делом, пациентов бесконечное количество. Ты очень поможешь мне, если возьмешь на себя работу с несложными пациентами.

– Я хочу со сложными! – Светлана достала носовой платок и отработанными движениями принялась стирать слезы, не касаясь макияжа. – Я хочу стать ценным врачом! Тогда он никуда не денется, ему Брилёв не позволит!

– Для этого нужна практика, – мягко произнесла Ингеборга, вновь берясь за вилку. – А ты на работу опаздываешь и тратишь время на слезы.

– Я буду приходить вовремя, – всхлипывала Светлана. – Ингеборга, пожалуйста, научи меня чему-нибудь серьезному! – Видимо, намерения подруги действительно были самыми грандиозными, учитывая, что Яковлевой стало не в лом полностью произнести ее имя. Такое за ней наблюдалось крайне редко и только тогда, когда что-то требовалось ей ну просто очень сильно. – Я должна научиться назло ему!

– Я и так вас постоянно чему-нибудь учу, – вздохнула блондинка. – Но вы не слушаете. У вас у каждой свои проблемы, и они значительно глубже, чем наша работа. Почему ты до сих пор не выучила все стандартные программы?

– У меня не было времени! – попыталась возразить Светлана. – Я строила отношения… – Она вновь принялась всхлипывать. – В списке сто наименований, когда бы я успела…

– Шестьдесят. – Ингеборга разобралась с салатом и посмотрела на хронометр. Надо поторапливаться. – Стандартный список содержит ровно шестьдесят процедур. Сегодня сто третий день после катастрофы. За это время можно было освоить хотя бы поверхностно два десятка самых основных, а не одну лишь стандартную детоксикацию.

– Они все равно ни фига не помогают без ручной корректировки! – оправдывалась Светлана. – А я не знаю, как делать это! И ты совсем ничего не объясняешь, бегаешь молча от одного биорегенератора к другому!

– Потому что у меня нет времени вас уговаривать. – Блондинка недовольно посмотрела на подругу: – У нас аврал, пациентов не счесть, я сплю ровно двести тридцать восемь минут в сутки: дважды по сто четыре минуты в биорегенераторе и полчаса между сменами, если глаза на ходу закрываются! Когда мы только попали в бункер, вы по пятам за мной ходили от биорегенератора к биорегенератору, потому что очень хотели стать ценными специалистами! А потом жизнь наладилась и куда все подевалось?

Светлана прекратила глотать слезы и настороженно уставилась на Ингеборгу:

– Ты что, завидуешь нашему счастью, да? Но мы же не виноваты, что родились красивыми!

– Намастэ! – закатила глаза блондинка. – Светик, только честно: эта мысль пришла к тебе только что или она преследует тебя давно? – Она жестом успокоила смутившуюся подругу. – Ладно, можешь не отвечать, тут без ответа все понятно. Короче, слушай внимательно: ты сейчас пропустишь ужин. Это плохо. А еще ты не даешь поесть мне. Это значительно хуже, потому что меня ждут пациенты. Поэтому сейчас мы обе замолкаем и едим! После этого начинаем прием больных, и ты не просто не отходишь от меня и скучаешь, как обычно, а внимательно смотришь за всем, что я делаю, и задаешь вопросы, если что-то непонятно. Я не всегда буду успевать проговаривать вслух свои действия, да и возможности такой часто не бывает. Ты все поняла, смесь Джульетты с Дездемоной?

– Да, – торопливо закивала Светлана и тут же замерла: – А почему с Дездемоной? – Ее глаза расширились от ужаса: – Ингеборга! Ты думаешь, Карен хочет меня убить?!!

– Нет. – Ингеборга мысленно уткнулась лицом в ладонь. – Я так не думаю. Просто я ходила на «Отелло» в БДТ. Там Дездемона была чем-то похожа на тебя. Вся такая черная, несчастная и очень красивая. Может, все-таки попытаемся поесть? Шесть минут осталось!

Подруга поклялась сделать все, что приказано, потому что теперь она точно ему покажет, и все такое, но поесть они все же успели. Стандартный, как день сурка, водоворот рутины привычно навалился со всех сторон, и до самого окончания смены Ингеборга отвлеклась от работы лишь однажды, чтобы дойти до холодильной камеры и выпить стакан воды. Светлана прилежно находилась рядом и старательно впитывала все, что могла. Подруга была полна решимости освоить профессию, и оставалось надеяться, что эта решимость не покинет ее через пару недель, как обычно происходило до этого. Под конец смены в графике образовалось сорокаминутное окно, и воодушевленная Светлана даже отпустила Ингеборгу поспать, добровольно вызвавшись принять нескольких пациенток со второго уровня самостоятельно.

Едва блондинка вошла в свой кабинетик и увидела подушку, спать захотелось так сильно, что она с трудом заставила себя вымыть руки и умыться. Ингеборга стянула с себя медицинский халат и рухнула на диван, в полусне кладя руку на пистолетную рукоятку. Негромкий, но настойчивый стук в дверь разбудил ее через двадцать минут, и она не сразу поняла, что кто-то зовет ее из-за двери громким шепотом:

– Ингеборга Игоревна! Выйдите, пожалуйста! Доктор Снегирёва! Вы меня слышите?

Шепот был вроде знакомым, но точно не принадлежал ни Светлане, ни Кристине, ни кому-либо из практиканток. Ингеборга вытащила пистолет, на цыпочках прокралась к двери и спряталась за дверным косяком.

– Кто там? – Она сняла оружие с предохранителя.

– Доктор, это охрана! Не стреляйте! Можно поговорить наедине? Нам очень нужна ваша помощь!

– Минуту! – Ингеборга торопливо надела халат и сунула руку с пистолетом за пазуху: – Входите!