Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– Знаю, – настороженно ответила Ингеборга, машинально снимая с Порфирьева отработавшие медицинские приборы. – Наших запасов хватит от силы на год… Но если перестать выходить на поверхность, их расход сократится на порядок!

– На втором уровне полторы тысячи баб живут в коридорах, наскоро переоборудованных в хостелы, – менторским тоном произнес капитан. – У них нет даже такого кабинета, как у тебя. Поэтому им запрещено залетать. Так же как тебе и всем остальным. Потому что не до детей, селить некуда даже тех людей, кто допустил ошибку и родился лет двадцать-тридцать назад. Переход на экономию медицинских запасов не решит проблему перенаселения. Администрация утверждает, что при наличии стройматериалов можно обеспечить всех отдельным жильем. И даже с заделом на будущее.

– Но вы же сказали, что их нигде нет, – не поняла девушка.

– Нет, – подтвердил здоровяк. – Поэтому администрация объявила конкурс на лучшее воспоминание из прошлой жизни. Весь бункер наперегонки соревнуется в том, кто вспомнит местоположение шопинг-центра погламурнее. Ты что, не в курсе?

– Светлана что-то говорила на эту тему, – запоздало вспомнила Ингеборга. – Я не обратила внимания, не до этого. Очередь из пациентов не заканчивается, люди по два дня стоят, и это очень хорошо, потому что раньше стояли по шесть! Если бы не беговая дорожка, я бы давно умерла от тоски… – Она встрепенулась: – То есть вы собираетесь проводить раскопки шопинг-центров? Но разве от них могло что-нибудь остаться?

– Кроме горелого мусора? – Порфирьев устало ухмыльнулся. – Вряд ли. Все современные здания строились в полной уверенности в том, что ядерной войны быть не может. Там даже в подвальных этажах высокие потолки и обширные площади. Все сложилось, как карточный домик, при первых же взрывах. Даже просто их найти шансов очень мало. Копать придется глубоко, а что там внутри не раздавило и не выгорело – не понятно. У нас нет техники для рытья больших котлованов, раскопки будут долгими и тяжелыми. Поэтому возиться с фигней не имеет смысла. Если уж рыть под буранами и радиацией, так хоть на местах каких-нибудь серьезных складов или оптовых баз. Но никто ничего толкового пока не вспомнил. Тут работяг почти нет, одни сетевые интеллигенты да представители сферы услуг, никто пока не смог вспомнить ни одного склада с листовым металлом. Так что искать и копать придется наудачу. Вот когда придется облучаться по самое «покойся с миром».

– А если бы вы знали точные координаты, облучения было бы меньше? – Ингеборга напряженно ждала ответа, обдумывая слова Порфирьева.

– Конечно, – произнес капитан. – Чем меньше безрезультатных раскопок, тем меньше бессмысленного облучения. Самое тяжелое – это найти правильное место, в котором действительно есть шансы откопать что-то полезное, а не просто рыться в радиоактивных обломках и в итоге получить единственную уцелевшую коробку с разноцветными ремешками для коммуникаторов и тяжелое облучение в придачу. Если удастся найти настоящий склад, надо будет отработать к нему безопасный маршрут. Дальше станет проще.

– Проще? – не поняла девушка. – Но что изменится? Радиация никуда не денется!

– Время на облучение сократится. Гусеничную технику нужно будет провести к месту раскопок всего один раз. Она будет находиться там до окончания раскопок. Там, на месте, надо выкопать блиндаж, в нем развернуть базу – вот и стационарное место отдыха, которому не страшны ураганы. Если Мозг со своими справятся с автопилотированием, то перевозящая людей и грузы техника сможет идти по маршруту сама, не завися от видимости, на высокой скорости. Мы сможем организовать там работы посменно, вовремя завозить и вывозить людей без интоксикаций и передозировок. Сто процентов – там, на месте, возникнет целая куча проблем, но все можно решить, если склад окажется настоящим, а люди и техника не будут гибнуть в пустошах из-за неумения найти дорогу туда-обратно. Пока все это не решится, мне придется ходить во все экспедиции. При наличии настоящего склада и автопилота рулить раскопками и возить людей сможет любой из наших.

Порфирьев невесело вздохнул и добавил:

– И тут кроется вторая главная беда: в идеале раскопки нужно проводить относительно недалеко от Центра, чтобы смене хватило времени и на рытье, и на дорогу туда-обратно. Потому что если придется ездить с интоксикациями, то от экспедиций в Росрезерв это ничем отличаться не будет. Надолго в таком режиме здоровья не хватит, и все перемрут как мухи. Так что копать надо где-то относительно недалеко, не дальше ста километров. Это расстояние надо проходить не больше чем за два часа с учетом буранов. Тогда на раскопки останется еще три. За меньшее время мы никогда ничего не раскопаем, бураны будут заносить снегом больше, чем мы успеем разрыть.

Капитан поморщился:

– Но пока никто не вспомнил ни одного подходящего места. Все слишком далеко или бесполезно. Ближайшая точка, которую Мозг считает подающей надежды, находится на окраине Нижнего. До нее сотня километров по прямой, под буранами за два часа можно не пройти. Придется пережидать интоксикацию… И лезть в город опасно. Там полно подземных коммуникаций, запросто можно рухнуть куда-нибудь – и до свидания. Пиджак рассказывал, что у них вездеход провалился в пустоты, когда колонна шла через город. Два десятка человек погибло. Я бы не стал соваться в город на тяжелой технике. Но другие точки еще более нелепы.

Порфирьев умолк, и несколько минут Ингеборга размышляла, продумывая тактику своих дальнейших действий. У нее появился шанс добиться своего, но как сделать, чтобы эта победа не стоила ей самого дорогого… Большой уродливый злой мир рано или поздно сожрет крохотную добрую капельку маленького совершенного мира просто из завистливой ненависти, а уж ради собственного выживания – не будет колебаться ни секунды. Но отныне ее мир пусть и маленький, но уже не добрый. Он отрастил клыки и будет сражаться за свое существование до последнего! Тщательно все обдумав, она произнесла:

– У меня есть карта подземных складов поблизости с полезными материалами.

Услышав такое, Порфирьев аж глаза открыл. Капитан уставился на нее хмурым взглядом и прорычал, не скрывая недоверия:

– Да? Откуда?

– Ее папа составлял, – Ингеборга грустно улыбнулась. – Это была часть его хобби выживальщика. Он говорил, что в случае всемирного апокалипсиса нам придется прожить в нашем бункере много лет. Крохотное самодельное убежище на такое не рассчитано, его автономность невелика, но сможем жить в нем долго, если сумеем найти все нужное на поверхности. Надо только добраться до развалин складов, отыскать там необходимые вещи и принести в бункер. Отец рассуждал так же, как вы: после мировой катастрофы перемещаться по поверхности, скорее всего, будет очень тяжело и опасно, поэтому все предназначенные для поисков места должны находиться в радиусе не далее десяти километров от убежища. Чтобы пешком можно было дойти за два часа и вернуться максимум за три, потому что обратно придется тащить на себе груз и идти будешь медленнее. Тогда на то, чтобы копаться в развалинах, остается минимум два с половиной часа. Поэтому они с мамой время от времени ездили по округе и выясняли, что где находится. Я ездила с ними несколько раз. Помню, мы были в Железнодорожном, это маленький городок в десяти километрах от нашего коттеджного поселка. Там был какой-то крупный склад рядом с железнодорожной станцией. Мы попали туда под видом не то оптовых покупателей, не то потенциальных арендаторов, точно уже не помню. Папа тогда говорил, что наземная часть складов может оказаться разрушенной, поэтому обращать внимание нужно на подземную часть. Я помню, как он указывал мне на низкие потолки и массивные своды с поддерживающими колоннами. Говорил, что это хорошо, потому что увеличивает надежность конструкции. Это отчетливо запомнилось потому, что рядом стоял представитель арендодателя и сетовал как раз на опорные колонны. Жаловался, что склад морально устарел и не пользуется спросом у клиентов.

Девушка виновато пожала плечиками:

– Я не помню, какие именно склады папа наносил на карту и что в них есть. Времени прошло много, учеба отнимала все. Сначала мне очень хотелось порадовать родителей своими достижениями, потом очень хотелось утонуть в этой учебе так глубоко, чтобы стать невидимой для всего мира и не видеть его самого… – Она мгновение молчала. – Но карту отец регулярно обновлял, и я знаю, где она лежит.

– То есть она у тебя в семейном бункере? – понял Порфирьев. – Спрятана?

– Да, – Ингеборга многозначительно кивнула. – Она на бумаге, а не в цифре. Папа говорил, что в случае катастрофических солнечных вспышек на планете может произойти глобальный блэкаут, и все электронные данные погибнут. На этот случай у нас есть бумажная карта. Но для того, чтобы в условиях всемирной катастрофы было проще искать нужное место, масштаб карты должен быть максимально подробным, с точностью до полуметра. А такие карты есть только у военных, гражданским иметь такое запрещено. Отец где-то достал один экземпляр нелегальным способом. Поэтому на всякий случай он прятал ее в бункере. – Блондинка секунду подумала и добавила для верности: – В надежном месте. Просто так не найти!

– Если объяснишь доходчиво, то найду, – пообещал капитан. – У тебя не такой большой бункер, чтобы не найти.

– Я не знаю, как объяснить, – сурово заявила Ингеборга. – Там слишком сложная система защиты! Но могу показать, если отвезете меня домой.

– А на Большой Барьерный Риф тебя не свозить? – воззрился на нее Порфирьев. – Говорят, до войны там было очень красиво. Может, и сейчас очень даже ничего!

– Вот вы издеваетесь, а там мало того, что сейф найти сложно, потому что к нему очень неудобно подлезать, но еще замок самый современный, только по биометрии открывается! – сосредоточенно объяснила блондинка. – Сканер будет ждать звуковой пароль, мои отпечатки пальцев, лицо, сетчатку глаза и голос, и все это одновременно.

– Ничосибе! – выпучил глаза здоровяк. – Крутая защита на случай всепланетного блэкаута! Как же вы планировали открыть сейф без электричества?

– У отца имелся другой способ, но я его не знаю! – немного запоздало нашлась Ингеборга. – Может, он планировал его разрезать, взорвать или…

– …Разгрызть! – подсказал капитан.

– Какая разница?! – Ингеборга решила не сдаваться до последнего. – Ну, не знаю я этого способа, ну и что с того? У нас же нет блэкаута, мы можем взять аккумулятор и новый фильтр, приехать в бункер, запустить электричество, и я открою все сама за несколько секунд!

– Никто не отправит на поверхность единственного врача. – Порфирьев покачал головой. – Неоправданный риск. Я сообщу Мозгу, пусть думает. Дашь им пароль, твоя биометрия у них есть, образец голоса запишем. Пусть изобретают устройство для взлома или едут туда со мной.

– Я пароль не помню! – изо всех сил сопротивлялась девушка. – Он у меня нацарапан там в укромном месте! А чтобы никто не догадался, я нацарапала там несколько паролей! Если увижу их все, то вспомню, какой из них правильный. Если ошибиться с паролем, система заблокирует сейф и его точно придется разрезать. Только его просто так не вытащить, потребуется демонтировать половину технических систем бункера!

– У тебя что, острый приступ бреда? – капитан внимательно разглядывал ее лицо. – Или вы с Овечкиным в одной школе учились? Что за ерунду ты несешь?

– Это не ерунда! – насупилась блондинка. – Я пытаюсь объяснить вам, что все сильно упростится, если вы возьмете меня с собой!

– Все сильно упростится, если ты просто скажешь, что тебе нужно, – парировал Порфирьев. – Я привезу тебе оттуда все, что смогу найти. А найти я смогу что угодно, если ты понятно объяснишь. Что тебе оттуда надо? Шмотки? Бабские примочки?

Ингеборга тяжело вздохнула и тоскливо ответила:

– Я хочу попасть домой… ненадолго. Вещи оттуда мне нужны, но без них я смогу прожить, все равно это не жизнь. Мне бы вылезти из шкуры медицинского робота… мне очень нужно почувствовать, что я все еще живой человек… Мой мир умер давно. Задолго до войны. А здесь все… чужое. Я вас очень прошу: свозите меня домой хотя бы на час, и я отдам вам карту, она существует, это не выдумка.

Несколько мгновений капитан молча смотрел ей в глаза задумчивым взглядом, явно подозревая, что она что-то недоговаривает.

– Я подумаю, – произнес он наконец. – Сейчас в любом случае не до этого, так что времени хватает. Сколько мне еще тут лежать? Пора заниматься экспедицией.

– Еще двадцать минут, – девушка сверилась с показаниями системы биомониторинга. – Но перед выходом на поверхность вам необходимо провести еще два часа в биорегенераторе. Поэтому я жду вас в медотсеке в двадцать два часа.

– Хорошо. – Порфирьев не стал возражать и снова закрыл глаза.

Оставшееся время девушка провела на беговой дорожке, обдумывая состоявшийся разговор. Капитан прав, так просто ее из бункера никто не выпустит. Но если твердо стоять на своем, Брилёв должен согласиться. В конце концов, получить эту карту в его интересах. Она действительно не знает, что хранится в отмеченных там складах, но что-нибудь наверняка есть, отец не стал бы помечать их просто так. И добраться до карты гораздо проще, чем до Росрезерва.

Процедуры завершились, и злюка-капитан ушел умываться. Несколько минут Ингеборга успела посидеть в асанах, потом появился полностью собранный Порфирьев с планшетом Миронова в руках. Он вновь скользнул по ней недовольным взглядом и заявил, что уходит работать, а у нее есть ровно полчаса. Через тридцать минут замок на входной двери откроется на пять секунд, и если она за это время не успеет убраться из его номера куда подальше, то останется тут до его возвращения. И больше сюда он ее не пустит. С этими словами Порфирьев вышел из номера, коротким «Брысь!» разгоняя дежурящих возле двери «снежинок», и Ингеборга, пряча печальный вздох, проводила захлопывающуюся дверь грустным взглядом.

* * *

На мониторе дежурного диспетчера входного блока створы шлюза сомкнулись, скрывая дюжину фигур в армейских скафандрах антирадиационной защиты высшего уровня, и автоматика сообщила об открытии внешних ворот. Изображение с камеры шлюза сменилось картинкой с камеры, наблюдающей за входом, и Овечкин увидел, как ремонтная экспедиция выходит на поверхность. В ангаре, обустроенном за воротами бункера, видимость была немногим лучше, чем внутри покорившего планету холодного океана пыли, пропитанного мраком ядерной ночи. Из-за нехватки стройматериалов полностью закрыть ангар было нечем, и половины стены, которая должна была перекрывать выезд в каньон, так и не было.

Раньше дыру подпирали вездеходом, к которому наскоро приделали подобие щита, собранного из чего придется. Не так давно по приказу Порфирьева щит переставили на тягач, прикрепили к отвалу, как смогли. Чтобы запирать выезд на время отъезда экспедиции. Иначе ангар в лучшем случае окажется занесен метровыми сугробами из золы и черного снега, а в худшем его раздует вдребезги ураганами. Целиком и полностью щит выезд не закрывал, но в наших условиях это решение считалось наиболее оптимальным. Все-таки сквозняки не ураганы, разница очевидна. Но из-за них внутри ангара было всего на пару градусов теплее, чем снаружи, а в воздухе вечно висела такая же пылевая взвесь, как везде.

Чтобы тягач не замерз на пятидесятиградусном морозе в самый ответственный момент и возвращающаяся экспедиция не оказалась перед перегороженным входом за пару минут до интоксикации, как это обычно бывает, машину регулярно прогревали и проверяли. Для этого Порфирьев ввел в каждую смену ЭК должность водителей, ответственных за открытие-закрытие выезда путем отведения-подведения тягача на десяток метров назад-вперед. Таким способом капитан-мизантроп хотел обеспечить сохранность ангара, но вчерашнее возвращение экспедиции наглядно продемонстрировало, что без Порфирьева работы на поверхности не ведутся. Брилёв перенаправляет весь инструментарий на перепланировку второго уровня, и действовать в ангаре становится нечем.

На что Антон обратил внимание Порфирьева еще утром и веско объяснил, что без надлежащего надзора так будет всегда. Кто-то из профессиональных технических специалистов, таких как Инженер Овечкин, должен постоянно следить за тем, чтобы работы не только не останавливались, но и производились с надлежащим качеством. Капитан-мизантроп прорычал в ответ, мол, в этом нет смысла до тех пор, пока у нас не появятся стройматериалы, потому что работать особо не с чем, а для того чтобы открывать-закрывать выезд, инженерное образование не требуется. Можно подумать, оно жизненно необходимо для погрузки ящиков или разрезания на запчасти стеллажей Росрезерва! Это просто знак судьбы, не иначе, что из всех оккупировавших Росрезерв фээсбэшников Порфирьев взял в плен единственного инженера-механика. Фортуна реально дает Антону шанс.

Потому что в эту ремонтную экспедицию капитан-мизантроп взял Шарафутдинова, которому уже изменили статус с пленного на «специалиста, находящегося на испытательном сроке». И, как положено у военных дуболомов, сразу же унизили, наградив радиопозывным «Пиджак». Но без унижений тех, кто слабее тебя, вояки жить не могут, это Антон уяснил уже давно, поэтому вообще не удивился, когда увидел самодовольную физиономию Абрека, сообщающего Шарафутдинову его новый позывной. Да и пусть! Главное, что Порфирьев не потащил Антона с собой чинить вездеход! Овечкин ни секунды не сомневался, что, не будь Шарафутдинова, асоциальный брутал глубоко наплевал бы на сломанные пальцы Антона и обязательно поволок его в эту долбаную ремонтную экспедицию. А так его оставили в недолгом покое и безопасности, и сейчас он впервые смотрит на отправляющихся в смертельную поездку людей со стороны.

Силуэты участников экспедиции быстро утонули в забитом пылью воздухе ангара, слабо освещенного мутными пятнами выносных фонарей, и входные ворота закрылись. Камера перешла в режим ожидания, и Овечкин мысленно поздравил себя с толикой сохраненного здоровья. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло! Он посмотрел на загипсованную руку, висящую на перевязи на груди. Во время сеанса детоксикации Снегирёва провела ему какие-то хирургические процедуры, а спустя несколько часов поместила его в биорегенератор еще раз. Оттуда Антон вышел уже с гипсом, точнее, с его пластиковым аналогом, потому что настоящий гипс в биорегенераторах не используется. Пальцы уже не болят и даже не ноют, но Снегирёва заявила, что для надежного образования костной мозоли в местах переломов потребуется еще пара процедур в течение недели, и все это время Антону нельзя тревожить руку.

И это просто супергуд, потому что дает ему реальный шанс не переться не только в эту ремонтную экспедицию, но и в следующую спасательную. Которая, как дружно заявили вояки, состоится немедленно, как только в строй вернется вездеход и люди, его в этот самый строй вернувшие. То есть через двое-трое суток максимум. А это меньше недели, и впору прыгать от счастья. Антон бы и прыгал, да только опасался двух вещей: сглазить и Дилары. Сглазить – в том смысле, что только обрадуешься, как Порфирьеву взбредет в голову, что Овечкин обязан принять участие в спасательной экспедиции любой ценой. С него станется! А насчет Дилары ситуация обстояла не лучше. Антона выписали из медотсека три часа назад самого последнего, потому что Снегирёвой не нравилось что-то в его легких, и она провела ему несколько физиопроцедур. И едва он вышел из медотсека, как увидел ждущую его жену.

Вся очередь, ожидающая приема у Снегирёвой, с теплотой, пониманием и сочувствием отнеслась к Антону с загипсованной рукой. Женщины интересовались его самочувствием, желали скорейшего выздоровления и искренне радовались, что Инженер Овечкин вернулся с поверхности живым. Все понимали, что он получил травму, когда рисковал жизнью ради общего блага. Антону говорили ободряющие слова, Дилару поздравляли с тем, что все обошлось без фатальных последствий. Дилара сияла, рассыпаясь в благодарностях, держа его под руку мертвой хваткой, и неторопливо, но настойчиво стремилась покинуть центральный коридор. Едва они добрались до своего номера, на Антона вылился целый океан токсичных упреков.

Он и слишком сильно для семьянина радовался женскому вниманию, и слишком улыбался похотливым взглядам, и слишком долго оттуда уходил, слишком поздно поинтересовался здоровьем ребенка, слишком холодно справился о самочувствии жены, вообще не подумал о том, что у семьи накопилась очередь из клиентов, желающих получить водные процедуры и доступ в детскую игровую сеть в обмен на то, что так необходимо его единственному уцелевшему ребенку с подорванным здоровьем. Сказать что-либо в свою защиту Антон даже не решился, чтобы не усугублять скандал вообще и в присутствии Давида в частности. Давид выглядел вялым и уставшим, хотя сегодня вообще не играл с друзьями, а всего лишь долго не ложился спать, дожидаясь возвращения отца.

Сын пытался расспрашивать его о подробностях прошедшей экспедиции, было видно, что для него это очень важно. Весь Центр взбудоражен всевозможными слухами: одни говорят, что Росрезерв захвачен сотнями фээсбэшников, которые теперь там живут, они съели все или почти все тамошние продукты и теперь хотят переселиться в «Подземстрой», чтобы съесть то, что осталось у нас. Другие утверждают, что фээсбэшников гораздо меньше и продукты они не тронули, но там появились какие-то натовские роботы-убийцы, которые хотят все продукты взорвать. Третьи заявляют, что эти роботы напали на экспедицию и подбили вездеход, а остальные наши машины, отступая, привели их прямо к «Подземстрою», и теперь роботы-убийцы готовятся штурмовать бункер. Были и другие версии, еще более абсурдные. Но вся очередь, стоящая на прием в медотсек, видела, как туда заводили и выводили новенького под охраной, и все понимают, что на этот раз все серьезно. Поэтому мальчишки ждут от Давида ответов, так как он единственный, кто может их дать, потому что его отец не кто-нибудь, а Овен, Инженер Экспедиционного Корпуса, член команды Варяга!

Антон старался отвечать на вопросы сына как можно более подробно и в то же время не нарушить этот долбаный режим секретности, за которую военная хунта готова любого живьем сожрать. Из-за этого ответы получались пространными, и он заметил, что Давид засыпает прям сидя. Сын очень старался дослушать, но силы покинули его, и мальчуган отключался против воли. В итоге стирающая слезы Дилара уложила спящего Давида на кушетку, заменяющую ему кровать, и сообщила, что за последние дни сын стал совсем слаб. Но никаких иных признаков болезни у него нет, поэтому охрана на постах Службы Безопасности отказывается забирать его в медотсек вне очереди, потому что это положено только тяжелобольным. А стоять в живой очереди из двухсот человек Дилара не может, потому что Давид столько не выдержит.

В этот момент поток упреков хлынул на Антона с новой силой, и ему пришлось выслушать еще одну кучу гадостей: он-де плохой отец, который даже не торопится возвращаться домой, где его изо всех сил дожидается несчастный ребенок. Не говоря уже о том, что он не в состоянии добиться для собственного ребенка внеочередного приема у врача и тем более обеспечить ему регулярные медицинские осмотры не раз в месяц, а чаще! Он даже не способен понять, что его сын в этом нуждается! Зато понаслаждаться женским вниманием и погреться в лучезарных улыбках толпы шлюх, трагически вздыхающих при виде его гипса, он не забыл!

Овечкин молча и терпеливо вынес все упреки, после чего как можно более френдли сообщил, что Снегирёва отстранила его от экспедиций как минимум на неделю, и он сможет посвятить это время жене и сыну. И обязательно поговорит со Снежной Королевой насчет Давида на следующий же день. Это объяснение не сделало жену более дружелюбной, но поток токсичности прекратился. Следующие два часа Антон терпеливо включал и выключал подачу воды для приходящих принять душ клиентов, активировал доступ в игровую сеть бункера для коммуникаторов клиентов-детей и старательно игнорировал двусмысленные взгляды их матерей. Но все равно оказался виноват, ибо Дилара дважды злобным шепотом отчитывала его за то, что он провоцирует клиенток своим похотливым взглядом у нее за спиной.

Спорить с этим было бессмысленно, и чтобы не усугублять назревающий скандал, Антон молча признал свое поражение и в присутствии клиенток пытался вообще не выпадать из поля зрения жены. Все это очень сильно доставало, но благодаря бизнесу жены у Давида появились новые кроссовки и белье, и ради сына он был готов терпеть. Заговорить с Диларой не на тему обслуживания клиентов он решился не сразу, заранее ожидая истерики. Дождавшись, когда очередная дама скроется в закутке, в котором была оборудована душевая, Антон сообщил жене, что вынужден вернуться на первый уровень. Через несколько минут ремонтная экспедиция выходит на поверхность, и он должен ее проводить, чтобы продемонстрировать солидарность со своей командой.

К счастью, новой вспышки токсичности не последовало. Дилара все поняла и не стала препятствовать. И даже укорила его за то, что он не сказал об этом раньше, потому что он не должен опаздывать на такое мероприятие, ибо благосостояние их семьи напрямую зависит от его положения в администрации. И это положение необходимо всячески поддерживать и продвигать, а не брюзжать о том, какие деревянные тупицы собрались в военной хунте. В общем, Антон вырвался из угнетающего семейного жилища и смог немного подышать полной грудью.

С этим ему даже повезло, потому что из-за задержек с изготовлением втулки ремонтная экспедиция выдвинулась на час позже запланированного срока. Все это время Антон провел в офисе ЭК, инструктируя Шарафутдинова на тему нюансов работы сети Центра. Объяснять новенькому что-либо относительно устройства вездехода не пришлось. Практики эксплуатации различных механизмом у того было больше, чем у Антона, два последних часа он штудировал чертежи вездехода и заявлял, что с ремонтом проблем не будет, потому что сам по себе вышедший из строя узел не был сложным. Главное, чтобы втулку изготовили без ошибок. Со втулкой возникли проблемы, и все это время Порфирьев находился в мастерских, стоял над душой у техников и мегамозгов команды Миронова. Как оказалось, металла нужного качества у нас больше нет, и втулку делали из каких-то заменителей, в силу чего несколько вариантов пришлось забраковать, и надежный аналог удалось изготовить с опозданием. Зато никто не озадачивал Овечкина всякой ерундой, лишь бы гражданский не сидел без дела.

Потом Порфирьев вернулся с втулкой и в сопровождении Абрека с Мироновым. Новенького прилюдно унизили, то есть ой! извините, Антон не так выразился, имелось в виду, что новенькому выдали радиопозывной. Остальным повезло больше: Миронов сообщил, что на время ремонтной экспедиции армейские скафандры высшей защиты будут выданы тем, у кого их не было. Так как работы будут проводиться непосредственно на поверхности.

Порфирьев взял с собой одиннадцать человек, включая новенького: лейтенанта с солдатами, своих безропотных блондинов и пару грузчиков по принципу наиболее крепкого здоровья. Экспедиция экипировалась, приняла антирад и навьючилась ремонтным оборудованием. Затем все выдвинулись к входному блоку, и Антон впервые оказался в комнате для надевания-снятия скафандров в качестве сопровождающего.

И вот теперь, когда внешние ворота закрылись, он в полной мере может вздохнуть спокойно. Остается надеяться, что экспедиция вернется. Иначе его пошлют их искать, об этом Миронов предупредил всех заранее. Ремонтники поедут на грузовике, то есть в случае их невозвращения у Центра остается всего одна машина. Один грузовик не справится с перевозкой продуктов из Росрезерва, поэтому поисковая операция будет организована в любом случае, и всех, кто будет в ней участвовать, оповестили еще час назад. В том числе Овечкина.

Внешние ворота вновь пришли в движение, заработала камера, и Антон увидел несколько фигур в скафандрах, выныривающих из пыльного радиоактивного мрака. Люди зашли в шлюз, и один из них махнул рукой в камеру. Диспетчер закрыл ворота, начал процесс шлюзования и поинтересовался, как все прошло.

– Все нормально, они уехали! – ответил ему тот, что махал рукой. Специально для удобства провожающих диспетчер вывел ближний эфир на громкую связь. – Мы закрыли въезд! Там сейчас штиль, так что удалось закрыть дыру максимально! Глушить тягач не стали, там уже минус пятьдесят четыре!

– На сколько хватит аккумулятора? – хмуро поинтересовался Миронов.

– Часов на двенадцать, – ответили ему в эфире. – Потом поменяем, запасной сейчас заряжается! Или заглушить?

– Пусть работает, – Миронов все так же хмуро поморщился. – Все равно скоро переходить на круглосуточное электропитание. Для тягача на воротах использовать только эту пару аккумуляторов, у них осталось меньше сотни циклов заряд-разряд, их жалеть уже поздно. Вы меня поняли? Только эту пару!

– Все понятно, господин Инженер! – заверил его человек в скафандре. – Будет сделано! Я внесу пометки в журнал дежурств с указанием серийных номеров!

Миронов удовлетворился услышанным, и они с Абреком покинули входной блок. Следом за ними потянулись остальные. Возвращаться домой не хотелось, и Антон несколько минут наблюдал, как обеспечивавшая отъезд экспедиции команда проходит дезактивационные процедуры. Потом входной блок покинули и они, и причин оставаться здесь дольше не осталось. Овечкин тяжело вздохнул и побрел к выходу.

– Господин Инженер! – в коридоре возле самого входного люка стояла Наиля. – С вами все хорошо? – Девушка перевела взволнованный взгляд с загипсованной руки на его лицо. – У вас такой грустный вид! Вам больно? Я могу что-нибудь сделать для вас? Вызвать охрану с носилками? Они доставят вас в медицинский пункт!

– Спасибо, Наиля, вы очень добры, – Антон улыбнулся. – Я в порядке, рука уже не болит, если не беспокоить. Просто задумался. А почему вы здесь? Разве сейчас ваша смена?

– Нет, я заступаю через десять часов, – подтвердила девушка. – Пришла проводить ремонтную экспедицию, она же внеочередная, вдруг потребуется помощь! Мы все переживаем за тех, кто рискует ради нас жизнью и здоровьем! Я так волновалась, когда узнала, что вы получили травму! Следила за сводками из медотсека, но в этот раз они не выложили в сеть отчет! Сказали, времени не было! Как вы себя чувствуете, господин Инженер? Ваши легкие все еще болят?

– С легкими какие-то мелкие проблемы, – признался Овечкин. – Во время экспедиций внутри возникает ощущение першения, из-за этого появляется нервный кашель, это быстро сдирает горло. Становится больно глотать. Доктор Снегирёва однажды уже избавила меня от этого, но во время последней экспедиции все повторилось. Думаю, в силу нехватки опыта ей не удалось справиться с моей проблемой полностью.