Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

Он дрожащими руками активировал исходящую связь и заговорил, пытаясь бороться с усилившимся жжением в горле:

– Орбита, Орбита, здесь Центр! Говорит Инженер Овечкин, ответьте!

Мощный фон помех, забивающий эфир, свидетельствовал об очередном буране на поверхности, и ответа не было слишком долго. Антон вызывал МКС минут двадцать и вконец обессилел, когда в ответ едва слышно донеслась английская речь:

– Центр, здесь Орбита! Мы вас едва слышим! Прямо над вами сильный ураган, вы можете выйти на связь позднее?

– У нас серьезные проблемы, Орбита! – Овечкин повысил голос, как вдруг что-то твердое и расплывчатое заткнуло ему рот.

Антон запоздало заметил рядом с креслом расплывчатый силуэт фотохромного комбинезона, но было уже поздно. Ему зажали рот, выдернули из кресла и потащили в коридор.

– Что ты собрался им рассказать, тупой ишак? – злобно прошипел над ухом голос Абрека, и Овечкин бессильно поник. – Хочешь их запугать?

– Центр, повторите, вас почти не слышно! – трещал помехами передатчик. – У вас проблемы? Что случилось?

– У нас перебои с энергией! – Кто-то из головорезов Абрека заменил Антона в кресле радиста. – Мы принимаем меры, чтобы решить проблему! Нас не будет на связи некоторое время!

– О’кей, Центр! – ответили с МКС. – Принято! У вас перебои с энергией! Мы верим, что вы справитесь! Выходите на связь в любое время, мы всегда готовы помочь!

– Орбита, здесь Центр, отбой! – головорез выключил передатчик.

– Нашли? – рядом раздался рык Порфирьева. – В номере Овечкина нет, только труп одной из его баб.

– Нашли, – Абрек поставил Овечкина на ноги. – Он был здесь, как ты думал. Чуть не растрепал все на весь мир, тупой ишак! Еле успели его заткнуть! – Он грубо встряхнул Антона: – У него рожа в крови! Мы не опоздали?

– Какая разница? – прорычал Варяг. – Он единственный Инженер! Тащим его в медотсек, там видно будет!

Расплывчатые фигуры подхватили Антона под мышки и потащили по центральному коридору обратно к лифтам. В лифтовом подуровне его проволокли прямо по телам умерших и умирающих людей в распахнутую лифтовую кабину, и Овечкин заметил, как кто-то из головорезов ударом ноги отшвырнул доживающего последние минуты человека, изо всех сил пытающегося заползти в открытый лифт. Двери закрылись, и кабина устремилась вниз. Кто-то сунул ему под нос ампулу с нашатырным спиртом, носовые пазухи обожгло болью и оттуда хлынула кровь.

– Шайтан! – выругался Абрек, бросая Антона и тряся рукой в попытке стряхнуть кровь. – Это была плохая идея! Он не зажмурится от этого?

– Посмотрим, – безразлично прорычал Порфирьев. – Зато сейчас очухался.

От нашатыря замутненное головокружением сознание действительно прояснилось, и затыкающий нос Овечкин смог выйти из лифта сам. Прямо на выходе его уложили на носилки и вручили кусок бинта, чтобы закрыть нос. Несколько сотрудников Службы Безопасности повезли его в сторону медотсека, и он попытался разглядеть, что происходит. Трупов вокруг не было, людей тоже. Из боковых коридоров доносились громкие голоса охранников, призывающие людей не выходить из номеров, не вступать в контакты с соседями и использовать лицевые повязки.

У входа в подуровень медотсека дежурил десяток солдат ВБР в скафандрах, экзокорсетах и с оружием. Внутрь никого не пускали, и спустя минуту Антон понял почему. Военная хунта, спасшаяся с первого уровня, переселилась в медицинский подуровень. Носилки катили мимо расположившихся прямо на полу солдат, вдоль стены было уложено оружие и какое-то снаряжение. Несмотря на внезапность заражения, хунта уходила с первого уровня организованно. Скорее всего, после мятежа террористов военные не доверяли никому и держали все необходимое под рукой в своих суперлюксах, как когда-то сделал асоциальный брутал Порфирьев.

Люк в медотсек был закрыт, у охраняющих его «снежинок» появились дыхательные аппараты и служебные карабины. При приближении носилок обесцвеченные маньячки сначала что-то там запросили по рации, лишь только потом открыли вход. Антона вкатили внутрь, и он увидел приемный покой, превратившийся в резиденцию военной хунты. Овечкин не сразу узнал облаченного в скафандр Брилёва. Полковник скользнул хмурым взглядом по окровавленному бинту в сжимающей нос руке давящегося кровью Овечкина и перевел его на Абрека:

– Он при смерти?

– Вроде нет, – ответил головорез. – Кровотечения не было, Варяг дал ему нашатыря, он вдохнул и потекло. Хрен знает, что это значит! Но на ногах кое-как стоит…

Дальнейшего Антон не слышал. Его доставили в операционную, и над ним склонилась Снегирёва с диагностом в руках.

– В четвертый биорегенератор! – произнесла она через десять секунд, выпрямляясь. – Как только оттуда извлекут умершего! Он заражен, медлить нельзя!

– Инга… – в ужасе прогнусавил Овечкин. – Что со мной?! Я заражен? Я умру?!

– Не знаю, – Снегирёва устремилась к панели управления биорегенератором. – Я не вирусолог, я не понимаю, что это, но попытаюсь тебя спасти! Терминальная стадия еще не началась, у тебя есть шансы!

Антон в ужасе смотрел, как с ложа предназначенного для него биорегенератора охранники снимают синюшно-бледный труп последнего из мегамозгов Миронова. Пока одна из практиканток помогала Овечкину раздеться, другая наскоро обработала освободившееся от покойника ложе, Антона поместили туда прямо с кровотечением из носа, и биорегенератор втянул в себя пациента, погружая в медикаментозный сон.

Очнулся он от знакомого ощущения озноба, неожиданно оказавшегося очень сильным. Тело затрясло от холода, зубы застучали, но открыть глаза удалось не сразу. Опухшие воспаленные веки были словно чугунными, и попытки разлепить их отзывались болью в затылке. Антон с болезненной гримасой коснулся саднящих болью век. Мышцы сокращались с усилием, словно он лежал в каком-нибудь бассейне внутри водной толщи, но глаза наконец-то открылись. Оказалось, что его уже переложили с ложа биорегенератора на носилки и готовятся везти в стационар. Вместо практиканток этим занимались двое солдат ВБР в скафандрах и штурмовых комплектах. Стоящую рядом Снегирёву, тоже облаченную в скафандр, Овечкин узнал не сразу, лишь после того, как мутное головокружение превратилось в просто головокружение, он разглядел лицо и диагност в ее руках.

– Мне х… хол… лодно, – едва выговорил Антон. – Нужно ж… жароп… понижающее…

– Сбивать температуру нельзя, – голос Снегирёвой через гермошлем звучал глухо и отстраненно, словно врач давно уже поставил крест на смертельно больном пациенте. – Все, кому я сбивала температуру, умерли сразу же. Температура замедляет переход бактерии в терминальную стадию. Придется терпеть. Постарайся уснуть сам. Если не сможешь, я дам тебе снотворное.

Солдаты укрыли Антона одеялом и перевезли в стационар. Носилки завели в проход между рядами больничных коек, подогнали к стене и ушли. Овечкин с трудом повернул пылающую жаром голову, пытаясь осмотреться, и понял, что все кровати заняты мечущимися в горячечном бреду пациентами. Одеяла и постельное белье всех несчастных были испачканы кровью, у некоторых надсадно дышащих людей кровотечение из носа не прекращалось, и наложенные на лица набухшие повязки сочились кровью. Опухшие веки, воспаленные лица, мучительные гримасы и тяжелое, словно под прессом, дыхание – лежащие в стационаре люди ничем не походили на выздоравливающих. Антон с ужасом подумал, что посреди такой заразы выздороветь невозможно, но встать и уйти не рискнул. Здесь есть хотя бы какая-то медицинская помощь. За пределами медотсека не будет и этого. Чтобы не видеть царящих вокруг ужасов, он закрыл глаза и какое-то время лежал, нервно вздрагивая от доносящихся издалека глухих выстрелов.

Резкий приступ удушья разбудил его, заставив согнуться пополам. Овечкин свесил голову за край носилок, и его вырвало кровью. Несколько секунд из носа текли тонкие алые струйки, заливая пол под носилками, потом кровотечение прекратилось, и он почувствовал, как пылает охваченное жаром тело. Пока Антон восстанавливал дыхание, глаза привыкли к медленно плывущей картинке, и он замер, скованный ужасом. Стационар превратился в ужасающее своим видом кладбище. В густо залитых кровью постелях лежали мертвецы с обезображенными агонией окровавленными лицами. Ни охраны, ни практиканток не было, дверь распахнута настежь, снаружи не доносилось ни звука. Охваченный паникой Овечкин слез с носилок и как мог закутался в заляпанное кровью одеяло. Тело по-прежнему пылало, голову жарило, головокружение не проходило, но идти было можно, если придерживаться за что-нибудь.

Стараясь не смотреть на жуткие посмертные гримасы трупов, Антон от одной спинки кровати к другой добрался до стены и двинулся к выходу. В операционной картина оказалась еще ужасней: биорегенераторы распахнуты, обнаженные трупы лежали на ложах и прямо на полу, в лужах крови, усеянных почти черными кровавыми сгустками. В одном из мертвецов он узнал Яковлеву и понял, что ситуация катастрофически фатальна. Двери в кабинет Снегирёвой были распахнуты настежь, внутри никого, лишь заляпанные кровяными каплями пол и диван. Овечкин, едва живой от жара и ужаса, выбрался в забрызганный кровью диагностический кабинет и побрел к выходу. В приемном покое царил хаос, возле дальней стены в ряд были уложены несколько трупов в армейских скафандрах и экзокорсетах, живых людей не было. Зато в распахнутый выходной люк был виден коридор медицинского подуровня. Окровавленные мертвецы лежали в нем настолько густо, что не было видно пола, лишь кровавые брызги и отпечатки ладоней на стенах.

Не зная, что делать, Антон в страхе замер на месте. Неужели он единственный, кто еще не умер?! Позади послышался тихий звон каких-то склянок и шум включившейся центрифуги. Овечкин вздрогнул и спешно поковылял обратно. Звуки доносились из лаборатории, и он заглянул в приоткрытую дверь, кутаясь в одеяло.

– Инга? – Антон позвал Снегирёву, заторможенно возящуюся посреди медицинского оборудования, вокруг которого было расставлено множество пробирок с образцами крови и каких-то препаратов. – Что произошло… где все?

– Ты очнулся… – не то спросила, не то констатировала Снегирёва, медленно оборачиваясь к нему. – Все, кто еще жив, укрылись на третьем уровне. Там вода и биофермы… – Она болезненно сглотнула. – Но это вряд ли им поможет…

– Заражение проникло и туда? – Овечкин в страхе смотрел на набухшие воспаленные веки и потрескавшиеся губы Снегирёвой.

– Оно никуда не проникало… – Снегирёва так же медленно отвернулась к пробиркам. – Оно было везде и очень давно.

Блондинка продолжила возиться с образцами, и до замутненного жаром и головокружением Антона дошло, что она уже без скафандра, а ее белый медицинский халат забрызган кровью на груди так же, как забрызганы халаты на трупах лежащих в операционной практиканток. Она заражена и умирает! Спасения нет… Овечкин бессильно опустился на пол прямо в дверях и уставился перед собой невидящим взглядом, машинально кутаясь в одеяло. Это конец…

– Хрена ты расселся в дверях? – злобный рык заставил его вздрогнуть.

Возникшее перед плывущим взором здоровенное расплывчатое пятно оказалось облаченным в фотохромный комбинезон Порфирьевым. Капитан схватил его в охапку, втащил в лабораторию и швырнул в кресло, словно мусорный пакет. Реагировать на это у Антона не было сил. Все равно теперь уже все кончено. Какая разница…

– Пей! – расплывчатая рука протянула ему початую бутылку с водой. – У тебя сильная потеря крови, нужно больше жидкости.

Варяг всучил ему бутылку и подошел к Снегирёвой. Он осторожно обнял ее сзади за талию и поцеловал в окровавленную щеку. Судя по плывущей в глазах картинке, боевой шлем он не распахивал, значит, ходит по зараженному бункеру с открытым забралом. Но на его лице нет следов крови, и лишенные ресниц веки не опухли…

– Держи, – капитан вложил ей в руку армейскую флягу. – Станет легче.

Блондинка медленно поднесла флягу ко рту и сделала несколько глотков.

– Что это? – она непонимающе посмотрела на флягу.

– Вода с сахаром, – ответил Порфирьев. – Я был на третьем уровне, только что намешал. – Он ласково подтолкнул флягу к ее рту: – Пей все! Кровь шла?

Снегирёва с минуту послушно пила, потом отдала Варягу флягу и устало опустила голову ему на грудь.

– Два раза, – она болезненно зажмурила опухшие веки. – Голова сильно кружится, перед глазами плывет. Пробирками в гнезда не попадаю…

– Давай помогу, – капитан погладил ее по волосам и поцеловал в макушку. – Как успехи? Нашла что-нибудь?

– Не получается, – Снегирёва оторвалась от Варяга и сфокусировала мутный взгляд на пробирках. – Для этого нужно быть бактериологом… я пытаюсь изготовить противоядие, но бактерия постоянно мутирует… очень высокая скорость, я не успеваю… Из-за этого все и случилось… из-за высокой скорости мутаций…

– Ты нашла причину эпидемии?

– В общих чертах… – голос Снегирёвой звучал вяло. – Мы кормили биофермы облученным продовольствием из Росрезерва. Оно обрабатывалось, насколько было возможно, но у нас нет серьезного оборудования для такого… Животные поедали радиоактивную пищу, и это вызвало мутации бактерий, составляющих их внутреннюю биосферу. На каком-то этапе новая бактерия переселилась в кровь и проникла в мышечные ткани. Скорее всего, это произошло со свиньями, но точно я сказать не могу. Может, и рыба… Для животных бактерия безвредна. Поначалу она гибла во время термообработки, потом благодаря огромной скорости мутации выработала устойчивость к высокой температуре. Она попала к нам в пищу несколько месяцев назад, точнее сказать невозможно. Из пищи она попала в наш желудочно-кишечный тракт, оттуда проникла в кровь. Она живет в нас уже давно. В какой-то момент бактерия в нашей крови мутировала и стала для нас смертельной. Первый уровень оказался поражен раньше второго потому, что биофермы обслуживают рестораны первого уровня в первую очередь. На второй уровень продукты доставляются с опозданием в несколько часов. Поэтому и болезнь здесь вспыхнула на несколько часов позже. Как-то так… наверное.

Она, морщась от боли, облизала потрескавшиеся губы и потянулась к центрифуге, только что закончившей смешение реагентов. Снегирёва достала оттуда несколько пробирок, переместила их в приемное отделение электронного микроскопа, и с минуту смотрела на появившееся на мониторе изображение.

– Не получилось… – Блондинка болезненно закрыла глаза. – Бактерия устойчива к препарату… – Она медленно повернулась к пробиркам: – Надо искать другое сочетание… Раз люди реагируют на бактерию по-разному, должен быть выход… иначе все были бы уже мертвы… – Она перевела на Варяга виноватый взгляд: – Можно, я еще раз возьму у тебя кровь?

– Бери, – пожал плечищами капитан, – если нужно. Это чем-то поможет?

– Ты единственный, у кого в крови нет бактерии, – Снегирёва побрела к аппаратуре для взятия крови. – Я пытаюсь понять, чем конкретно это вызвано, но это оказалось слишком непросто…

– Почему? – Варяг покосился на съежившегося на кресле Овечкина и уселся на пол.

– Потому что в твоей крови слишком мало крови и слишком много медицинской химии, – на больном лице Снегирёвой появилось тоскливое выражение. – Ты живешь на препаратах. Без ежедневных инъекций ты умрешь.

– Значит, мы умрем в один день! – оптимизм на безволосой физиономии Порфирьева выглядел жутко. – Это так романтично! Может, не будешь брать кровь?

– Я тебя обожаю… – невольно хихикнула Снегирёва, и на ее воспаленном лице возникла улыбка, заставившая Антона вздрогнуть. Они два больных идиота, которые нашли друг друга! Кругом трупы, люди умирают, а им весело!

Охвативший Овечкина жар усилился, затылок начало ломить болью, и он попросил Снегирёву сделать что-нибудь. Но вместо того чтобы облегчить страдания больному, недоврач сначала взяла кровь у Порфирьева, потом дала ему медицинский чемоданчик и велела принести образцы крови тех, кто еще жив, и Варяг ушел. И только потом Снегирёва вспомнила, что она как бы врач. Блондинка что-то вколола Антону, ему стало хуже, жар усилился, но головная боль пропала, и через минуту он забылся горячечным сном.

Во сне тело пылало, словно охваченное огнем, голову пекло нещадно, дыхания не хватало. Ощущение времени превратилось в одну непрекращающуюся лихорадку, и Антон надрывно сипел, лежа на разложенном кем-то кресле. Потом у него вновь началось кровотечение, и он отплевывался от заливающей носоглотку терпкой крови. Плывущее зрение с трудом уловило удручающую картину: Снегирёва полулежала на руках у сидящего на полу Порфирьева, и капитан пытался остановить хлещущую из ее носа кровь. Охваченное жаром сознание помутнело, голову резануло острой болью, и Овечкин с тяжелым хрипом потерял сознание.

Но боль преследовала его даже в бессознательном состоянии. Кости выламывало, мозг кипел, одновременно раскалываясь на части, тело перестало слушаться и содрогалось от редких, но сильных спазмов. Очередное кровотечение едва не заставило его захлебнуться в собственной крови, и умирающее сознание в отчаянной попытке выжить вернуло Овечкина в плещущую болью реальность. Он надрывно отплевался от крови, судорожно хватая ртом воздух, и увидел Порфирьева. Тот стоял на коленях возле Снегирёвой, лежащей на полу, на каком-то больничном тряпье. Воспаленное лицо блондинки мало отличалось от трупов в стационаре, и капитан вкалывал ей что-то подряд, вставляя ампулы в инъектор одну за другой. Антон понял, что Снегирёва сейчас умрет, и это последнее, что он видит в своей жизни, и охваченное паникой сознание вновь покинуло его. Безумное пекло вкупе с безумной болью охватили Овечкина, и спустя вечность жестоких страданий его душа наконец-то обрела вечный покой.

* * *

Прохладные капельки воды потекли на его губы, и жесточайшая жажда заставила Антона открыть глаза. Несколько секунд он смотрел перед собой непонимающим взглядом и глотал текущие капли, потом способность соображать вернулась к нему, и Овечкин увидел над своим лицом расплывчатую ручищу, сжимающую мокрую тряпицу. Водяные капли падали оттуда. Порфирьев убедился, что он пришел в себя и исчез.

– Он очнулся, – Антон услышал знакомый рык. – Жара нет. Ты оказалась права, переливание сработало.

– Правда… – голос Снегирёвой звучал устало. – Нужно взять у него кровь на анализ.

– Лежи! – строго одернул ее Варяг. – Я сам возьму! Куда ее потом деть?

– Туда… в микроскоп… – Овечкин повернул голову и увидел Снегирёву, лежащую на том же месте. Ее лицо было бледным, но никаких признаков заражения уже не несло. Блондинка слабым жестом указывала Порфирьеву на медицинскую технику: – Надо понять, что именно сработало… Ты точно не помнишь, что ты мне вкалывал?

– Я точно помню, – устало вздохнул Варяг. – Я вкалывал тебе все. После того как ты потеряла сознание и начала захлебываться кровью, я вколол тебе все, что было у тебя в центрифуге. Все шесть ампул. Подряд. Через пять минут ты успокоилась, минут через сорок пропал жар, еще через час ты очнулась. Все. Повторить в третий раз?

– Не надо, я поняла, – Снегирёва слабо улыбнулась. – Мне было очень плохо, перед глазами все плыло… не помню, что я делала… У меня закончились какие-то реактивы… не могу вспомнить, какие именно… Три или четыре препарата из центрифуги больше не из чего воспроизводить. Я надеялась, что ты запомнил пометки на ампулах.

– Не было на них никаких пометок, – Порфирьев покачал головой. – Только штрихи маркером, все одного цвета. Некогда было разбираться, чем они отличаются и отличаются ли вообще. Если тебе это поможет, то слева от центрифуги лежали несколько разрезанных капсул антирада.

– Это ничего не даст, – она утомленно закрыла глаза. – Я все препараты делала на основе антирада. Это показалось мне единственным выходом. Потому что бактерия не убила сразу только тех, кто принимал антирад либо много, либо относительно недавно. Все остальные умерли в первые же часы. Принимавшие антирад умирают дольше. Все очень сильно зависит от индивидуальных особенностей организма и мутаций, вызванных антирадом… от совокупности обоих этих факторов. Бактерия не смогла убить их сразу, но она продолжает мутировать в их крови. Без противоядия все неизбежно погибнут, кто-то раньше, кто-то позже… Но у тебя бактерии нет, я даже пыталась подсадить ее в образцы твоей крови, она там погибает. На этом и были основаны препараты. Но все они разные… – ее голос стал совсем сонным, – как определить, какой из них сработал…

– Спи, – Варяг коснулся губами ее вымазанной в крови щеки. – Потом определишь.

Снегирёва затихла, капитан поискал глазами оборудование для забора крови, взял его в руки и направился к Овечкину. Пока Порфирьев брал у него кровь на анализ, Антон почувствовал ужасную усталость и провалился в сон.

Сон был легким, вязким и тягучим, словно замедленное кино, в котором Антон босиком бежал по черному радиоактивному снегу, не проваливаясь и подпрыгивая, словно астронавт на лунной поверхности. В руке у него был пенал с антирадом, и на каждый прыжок он доставал из него по капсуле, которую тут же съедал. В этот момент бушующий вокруг ураган превращался в легкий ветерок, и Антон без усилий пронзал его своим телом. Но из-за мерзкой химической горечи во рту очень хотелось пить, с каждой съеденной капсулой жажда нарастала в геометрической прогрессии. В конце концов Овечкин не выдержал и проснулся.

Вокруг было тихо и темно, и он не сразу понял, что основное освещение сменилось аварийным. В тусклом свете расплывчатая фигура Варяга была почти не видна, из-за чего в первую секунду Овечкину показалось, что окровавленная подушка сама выползла из-под головы Снегирёвой и отлетела в сторону. Приглядевшись, Антон увидел, как капитан закутывает блондинку в чистое одеяло. Крови на ее лице уже не было, видимо, Порфирьев ее отмыл, и при мысли о воде Антону вновь безумно захотелось пить.

– Олег, дайте воды! – жалобно попросил он.

– Нет больше воды, – расплывчатый силуэт капитана принялся укутывать Снегирёву. Похоже, она была обнажена по пояс, неподалеку на окровавленном медицинском халате валялась ее пропитанная кровью одежда. – Основное питание вырубилось, водоснабжение тоже. Похоже, водные скважины опять раздавило.

– Должен же быть аварийный запас! – возразил Овечкин. – Его хватит на несколько дней! Почему систему не перевели на аварийное?!

– Не знаю, – прорычал Порфирьев. – Я здесь, а система на третьем уровне. Может, потому, что единственный живой Инженер сейчас тоже здесь. Сходи вниз и включи.

– Я? – ужаснулся Антон. – Я не могу, я смертельно болен…

– Ты здоров, – перебил его Варяг. – Она нашла противоядие. Оно работает.

– К сожалению, препаратов было несколько, и непонятно, какой именно оказался действенным, – слабо произнесла Снегирёва, устало прижимаясь щекой к ладони Порфирьева. – Не исключено, что сработала комбинация препаратов. Я плохо помню, что я делала в тот момент. Боли были очень сильные, сознание плыло, я ничего не фиксировала. Пришлось сделать тебе переливание.

– Переливание? – переспросил Овечкин, прислушиваясь к своему организму. За исключением слабости и сильной жажды никаких негативных ощущений не было.

– Восстанавливать рецептуру проблематично, – объяснила блондинка. – Для половины препаратов больше не осталось реагентов, остальные не сделать без воды. Времени не было, и я решила попробовать перелить тебе свою кровь в качестве антидота. Группа крови у нас не совпадает, но другого выхода не было… мы взяли у меня четыреста миллилитров, перевели их в плазму и влили тебе. Я думала, не поможет, потому что плазма не кровь… Но это сработало, не понимаю как. Теперь вопросов еще больше…

– Вода нужна, – подытожил Порфирьев. – Ступай на третий уровень и разберись. Твоя одежда рядом. Спускайся по лестнице, лифты не работают. Я отнесу ее в номер и присоединюсь. – Он посмотрел на Снегирёву и улыбнулся жуткой безволосой улыбкой: – Поспишь, пока воду включать будем. А то и в тебе крови совсем не останется.

Он подоткнул под Снегирёву одеяло, поднял на руки, словно ребенка, и покинул лабораторию. Оставшись один, Овечкин принялся одеваться. Его одежда действительно оказалась рядом, видимо, Варяг подобрал ее в операционной, и вскоре Антон вышел из медотсека. Зрелище заваленного трупами центрального коридора мгновенно привело его в ужас, он инстинктивно отшатнулся, но взял себя в руки. Ему уже приходилось идти по трупам, там, на первом уровне, умирая от заражения. Сейчас он здоров и оснований для паники нет. Нужно лишь абстрагироваться от того, что это трупы, и сосредоточиться на собственном выживании. Им уже ничем не поможешь, разумнее побеспокоиться о себе, а его мучает жажда. Настолько сильно, что даже вид сотен окровавленных трупов не вызывает рвотных спазмов. Овечкин заставил себя не воспринимать трупы как трупы и пошел в сторону аварийной лестницы, спотыкаясь о мертвые тела.

Возле выхода на лестницу трупов не было. Видимо, Порфирьев растащил их по сторонам, когда минировал дверь. Потому что некогда заваренные металлом в несколько слоев дверные створы сейчас оказались выдраны с корнем и валялись неподалеку, пол вокруг был усеян мелкими обломками стены. Превращенная в склад лестница была загромождена имуществом Центра, из-за чего аварийное освещение почти не рассеивало темноту, и разглядеть ступени под ногами удавалось не всегда. Антон долго спускался практически на ощупь, часто запинаясь о коробки и ящики, дважды падал, но, к счастью, обошлось без травм.

На третьем уровне трупов было заметно меньше, некоторые коридоры были и вовсе пусты, видимо, здесь успело укрыться совсем немного людей. Овечкин направился в сторону реактора, заглядывая по пути в двери многочисленных биоферм. Судя по внешнему виду, на животных и растениях эпидемия никак не отразилась. Живность флегматично бродила по загонам, рыба плавала, растения стояли на корню. Даже оставшаяся без воды гидропоника не пострадала, времени без воды прошло недостаточно много.

– Стоять! – в спину Овечкину уперся автоматный ствол. – Руки поднял! Медленно!

– Это я! – Антон узнал голос Абрека и похолодел от страха. – Инженер Овечкин!

– Овен? – автоматный ствол исчез, и Антона грубо развернули рывком за плечо. – Ты же подыхал от заражения! Как ты оклемался?! Она все-таки изготовила антидот?! Он у тебя?! Давай скорее!

– У меня ничего нет! – Овечкин в ужасе смотрел на воспаленное лицо Абрека с опухшими веками, набухшими кровью. – Мне ничего не дали, антидот еще предстоит изготовить! Варяг послал меня включить воду, они не могут изготавливать антидот без воды!

– Пошли! – Абрек схватил его за руку и потащил за собой. – Техническую полость снова трясло, водные скважины завалило! Мы пытались запустить чертову буровую, но она вырубилась прямо во время бурения и сообщает о какой-то неисправности. Инженеров больше нет, никто не знает, как ее чинить! Без воды автоматика перевела реактор в аварийный режим, но почему не включилось аварийное водоснабжение – я хрен его знаю!

Абрек протащил Антона до технического узла управления, отпинывая попадающиеся на пути мертвые тела, и чуть ли не втолкнул его внутрь. Там обнаружились остальные выжившие. Человек двадцать, все в армейских скафандрах, половина в штурмовых комплектах и с автоматами, остальные безоружны. Приглядевшись, Овечкин узнал нескольких солдат ВБР, пару людей из команды Брилёва и с десяток женщин из ЭК, сначала входивших в состав вспомогательных команд, встречавших и провожавших экспедиции, а позже достраивавших ангар. Все поголовно имели измученные воспаленные лица с набухшими кровью раздутыми веками, и двигались неуверенно, явно преодолевая головокружение. Сам Брилёв находился здесь же и выглядел хуже всех: полковник лежал в углу в скафандре и на матрасе, рядом с ним виднелось несколько кровавых лужиц, видимо, результаты недавних кровотечений.

– Овен оклемался! – с порога возвестил Абрек. – Снегирёва изготовила антидот! Сейчас он запустит воду, и она сделает для всех!

– Хвала Аллаху! – облегченно выдохнул кто-то. – Я думал, нам конец!

– Что ты стоишь?! – накинулся на Овечкина Абрек. – Запускай давай!

Антон устремился к рабочим местам операторов технического центра и принялся разбираться, в чем проблема. Очередное землетрясение вызвало сразу несколько отказов, и решить все сразу не получилось. Пока он возился с узлами системы, запуская их в ручном режиме, головорезы Абрека поставили Брилёва на ноги.

– Идем наверх! – заплетающимся языком приказал полковник. – Будем ждать там! Овечкин! Ты без скафандра, значит, повторное заражение исключено? Антидот вырабатывает иммунитет?

– Думаю, да, – подтвердил Антон. – Сама она тоже без скафандра, Варяг понес ее в номер, закутав в одеяло, хотя ее скафандр лежал рядом.

– В номер? – из горла Брилёва вырвалось болезненное сипение. – Зачем в номер? Разве она не должна заняться антидотом, как только ты подключишь воду?

– С изготовлением антидота есть проблемы, – Овечкин невольно съежился, опасаясь вымещения злобы. – Снегирёва изготовила шесть препаратов и потеряла сознание. Порфирьев вколол ей их все подряд. Какой из препаратов подействовал, она не знает, но заново изготовить можно только три из них, для остальных закончились реагенты…

– Как же ты тогда оклемался, если антидота нет? – возле Антона возник Абрек и схватил его за горло. – Врешь, шакал! Что ты задумал, гнида?!

– Я не вру! – отчаянно прохрипел Овечкин. – Они сделали мне переливание! Она сказала, что не могла воспроизвести антидот, а я умирал, поэтому они взяли у нее четыреста миллилитров крови, перевели в плазму и перелили мне! Я выздоровел! Варяг сказал, что она займется антидотом, как только появится вода!

– Отпусти его, – надсадно продышал Абреку Брилёв. – Еще пригодится!

Головорез разжал руку, и Антон упал в ближайшее операторское кресло, откашливаясь и растирая горло.

– Что будет, если те три препарата, которые можно воспроизвести, окажутся бесполезными? – раздался больной женский голос. – Если сработал один из тех, для которых реагентов больше нет?

– Мы умрем, вот что будет! – зло процедил кто-то из головорезов Абрека. – Не ной! Будем надеяться на волю Аллаха! Если повезет, один из тех трех препаратов окажется антидотом!

– Есть способ выжить… – просипел Брилёв, – без расчета на удачу… гарантированно.

– Как?! – Абрек уставился на полковника.

– Она может сделать нам переливание, как ему, – Брилёв вяло мотнул головой в сторону Овечкина.

– Нас двадцать два, – возразил Абрек. – Это нереально!

– В ней минимум пять литров крови, – полковник распахнул гермошлем и схватился за начавший кровоточить нос. – Может, даже больше. Если разделить на всех, то этого наверняка хватит, – вымученно прогнусавил Брилёв. – Подумайте, что с нами будет, если окажется, что антидот изготовить не из чего…