Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– Правильное решение, Инженер! – полковник кивнул на дверь: – Идите!

Овечкин торопливо удалился, и закрывшаяся за ним дверь щелкнула электронным замком. Брилёв окинул своих людей победным взглядом:

– Итого: солярка у нас есть, техника уцелела. Все могло быть гораздо хуже! Одного бака хватит, чтобы довести путепрокладчик до склада с ресурсами?

– Хватит, – ответил Миронов. – И на обратный путь тоже, и еще там, на месте, он сможет поработать несколько часов. Но кто будет искать склад?

В глазах всех присутствующих ясно читалось, что этот вопрос интересовал каждого, потому что ориентироваться на местности были обучены только спецназовцы с инженерами, и никто из них умирать на поверхности не хотел.

– Будем думать, – осторожно заявил Брилёв. – Из людей Варяга остались двое, оба сидели сейчас за рулем, значит, имеют опыт. Как-то же они спаслись! Проведите с ними дополнительные занятия, и пусть едут! Я лично разработаю для них мотивацию!

– Надо торопиться, если хотим успеть найти хоть что-нибудь, – нахмурился Миронов. – Температура на поверхности падает, дальше будет только хуже! Уверен, лифт в шахте нашего КП рухнул из-за этого! Наверняка переохлажденный металл просто лопнул под воздействием деформаций!

– Сколько у нас времени? – полковник лихорадочно обдумывал сложившуюся ситуацию. Можно закупориться сейчас, но тогда проблему расселения уже не решить. Стройматериалов больше нет, взять неоткуда, разбирать ангар нельзя. Наоборот, его нужно как-то сделать теплым и неопасным, вынести туда все склады и тем самым увеличить площади под биофермы. Биоферм много не бывает, в бункере огромная толпа, и если она начнет плодиться, катастрофы не избежать! Но, даже если не начнет, то полторы тысячи коридорных жителей не будут оставаться спокойными вечно. Недовольство начнет зреть на следующий же день после того, как он введет двойные нормы для всех служащих Центра. А не вводить их нельзя, потому что лояльность работников держится сейчас на перспективах хорошей жизни. Которую без перепланировки первого уровня не обеспечить. – Нам нужны эти стройматериалы!

– Не знаю, – Миронов досадно поморщился. – Может, уже поздно, а может, техника еще продержится благодаря усиленному обогреву. Наверное, до минус семидесяти еще можно рисковать. Потом не знаю, что будет.

– Значит, начинаем готовить раскопки! – Брилёв решительно поднялся. – Готовьте технику и этих двоих! Я к Снегирёвой, выясню, когда им станет можно выходить на поверхность! Карен, списки всего личного состава ЭК должны быть у меня на мониторе через час! С указанием точного опыта работы на поверхности и в какой роли! Занимайтесь!

* * *

С набором людей в экспедицию проблемы возникли сразу же. Меньше всего головной боли, как ни странно, оказалось со Снегирёвой. Снежная Королева со стеклянным взглядом бродила по операционной, перемещаясь между биорегенераторами, и занималась лечением, не произнося ни слова. Яковлева жаловалась, что Снегирёва все время молчит и игнорирует почти все ее вопросы. Из-за этого Яковлевой сложно осваивать профессию, но сделать с этим она ничего не может. Однако на вопрос Брилёва блондинка ответила сразу.

– Этим людям нельзя выходить на поверхность никогда, – ничего не выражающим тоном произнесла Снежная Королева. – Иначе они не проживут дольше года. Но если от этого зависит выживание всех остальных, я выпишу их через трое суток.

На этом блондинка умолкла, и Брилёв не сразу понял, что продолжать она не будет.

– Тогда сделайте это! – скорбным голосом приказал он и покинул медотсек под тихие жалобы Яковлевой.

А вот остальные оказались не столь сознательными. После гибели последней экспедиции вступать в состав новой никто не хотел. Не помогали ни уговоры, ни обещания двойных норм сейчас и тройных через пять месяцев. Люди были готовы уволиться и оказаться на втором уровне, лишь бы не погибнуть на поверхности. Ситуация сдвинулась с мертвой точки только после того, как Абрек расстрелял нескольких сотрудников ЭК, подавших вместо согласия заявления на увольнение. Остальным был поставлен ультиматум: или экспедиция, или смерть. Кто-то после такого объявления даже бросился на Абрека с ножом, но был зарезан своим же клинком, что отрезвило остальных. Люди справедливо оценили разницу и пришли к выводу, что смертельный риск все же дает больше шансов, чем смертельный выстрел. Экспедицию с трудом удалось укомплектовать с опозданием на два дня, но последующие тренировки показали, что шансы на ее успех минимальны.

Под страхом смерти люди были готовы на все, но это никак не компенсировало недостаток опыта и отсутствие профессиональной подготовки. Наскоро обученные специалисты, побывавшие в двух-трех экспедициях в роли грузчиков и разнорабочих, не имели никаких навыков ориентирования и во всем полагались на Порфирьева и его опытную команду. Они изо всех сил пытались вникать в теорию, которую преподавал им спецназ с инженерной командой, но что из этого выйдет, не брался прогнозировать никто. Зато от осведомителей стали поступать тревожные донесения: в толпе начал раздаваться опасный шепоток на тему, мол, почему в экспедицию не отправляется ни один из Инженеров Миронова или спецназовцев Абрека, раз они обучены и опытны. Видать, они знают, что шансов у экспедиции мизер, вот и не хотят умирать. На этой почве стали раздаваться призывы отменить экспедицию вообще, которые тут же нашли благодатную почву среди обитателей первого уровня. Вслух такое заявлять боялись, но доклады осведомителей прямо показывали: уровень лояльности падает.

И он неизбежно упадет, если экспедиция не вернется. А если она не состоится, то полторы тысячи живущих в коридорах второго уровня быстро станут новой оппозицией. Самое плохое заключалось в том, что большинство любовниц сотрудников Центра являлись именно коридорными жительницами. Многие служащие испытывали к своим любовницам симпатии, и отследить каждого потенциального предателя было невозможно. Проще сразу запретить первому уровню всякий контакт со вторым, но тогда о лояльности можно забыть. Самое отвратительное заключалось в том, что отмена экспедиции ничего не даст. Без стройматериалов невозможно расселение, без расселения все эти проблемы вылезут все равно. Просто произойдет это на несколько месяцев позже.

Спасение пришло, откуда Брилёв не ждал. На шестые сутки подготовки Яковлева сообщила, что Порфирьев пришел в сознание, и полковник в окружении двойного состава телохранителей поспешил в медотсек, ожидая еще больших проблем. Но Варяг отреагировал на известия о гибели своих людей угрюмым молчанием. Порфирьев сидел на кровати стационара в одних больничных шортах, партия которых была по требованию медотсека наскоро сшита местным ателье из пришедшего в негодность постельного белья. Смотреть на него было жутковато: из биорегенератора капитан вышел похудевшим на десяток килограмм и полностью лишившимся волос, включая брови и ресницы. Злобное безволосое лицо Порфирьева невольно напомнило Брилёву монстров из популярной компьютерной игры, и он машинально попятился ближе к окружающим его телохранителям.

Агрессии со стороны Варяга не последовало. Он лишь выяснил подробности гибели экспедиции, молча кивнул и лег спать. Самое главное началось на следующий день, когда с Брилёвым экстренно связался начальник Службы Безопасности и доложил, что в медотсеке конфликт. Полковник явился туда со спецназом и половиной ВБР, но оказалось, что начальник СБ не совсем верно оценил ситуацию. Первое, что увидел Брилёв, добравшись до медотсека, была смена сильно потрепанных «снежинок», в полном составе находящихся перед закрытым люком. Две из них оказывали первую помощь старшей смены, накладывая компресс на ухо, превратившееся в опухший красный вареник. Еще одна сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и судя по сильной бледности, восстанавливала дыхание после удара в солнечное сплетение. Рядом пятая охранница бинтовала руку шестой.

– Что здесь происходит? – напряженно осведомился Брилёв.

– Варяг выгнал нас наружу, – мрачно доложила Булавка, морщась от прикосновений подчиненных. – Он собрался на поверхность, вести экспедицию. Доктор Снегирёва возмутилась и начала его отговаривать, но он не соглашался. Она сильно переживала и перешла на повышенные интонации, внезапно он схватил ее рукой за шею и сжал пальцы так, что у нее ноги подкосились. Сказал, что если она еще раз повысит на него голос, то он сломает ей шею, несмотря на всю любовь, потому что есть границы, которые переступать нельзя. «Ничто не отменяет честь» – так он заявил. У него совсем крыша съехала на почве сексизма… Мы пытались ее защитить, применили электрошокеры…

Булавка покосилась на свою подчиненную, которой только что закончили накладывать временную повязку на сломанные пальцы правой руки:

– Теперь мы здесь. Электрошок его не берет. Я читала, что такое возможно, но никогда не видела… Люк не заперт, но мы туда не входим. Он сказал, что второй раз повторять не будет… Видеодатчик показывает, что сейчас они в номере у доктора Снегирёвой.

Брилёв пропустил вперед спецназ и вошел в медотсек. В операционной обнаружилась перепуганная Яковлева, суетящаяся вокруг функционирующих биорегенераторов вместо Снегирёвой.

– Они там! – Она указала на дверь в каморку Снежной Королевы. – Разговаривают! Ингеборга Игоревна убеждает Варяга не выходить на поверхность, потому что это его убьет, но он не желает ее слушать! А она не желает слушать меня! А у меня уже два биорегенератора поставили текущие операции на паузу и требуют вмешательства лечащего врача! Что делать?!

– Не паниковать! – сурово распорядился Брилёв. – Сейчас я все решу. Делайте свою работу, Светлана Абрамовна!

Он подал знак Абреку, и тот вошел в каморку Снегирёвой. Брилёв последовал за ним и увидел Порфирьева, сидящего на диванчике Снежной Королевы. Сама она сидела на полу напротив и вытирала катящиеся по лицу слезы.

– Извиняюсь за вмешательство в личную беседу, но вы всех нас очень сильно напугали, – тактично произнес полковник в ответ на безразличный взгляд Варяга.

– Он собрался на поверхность, – глотающая слезы Снегирёва была воплощением вселенской тоски и печали. – Это его убьет.

– Не убьет, – устало изрек Порфирьев. – Сколько еще повторять?! Схожу крайний раз, чтобы три десятка людей не губить. Я всех их знаю, это наскоро обученные добровольцы, заблудятся на хрен, никто не вернется. От одного раза от меня не убудет.

– Убудет, и еще как… – похоже, Снегирёва давно взяла себя в руки, но слезы катились из глаз против ее воли, и это придавало ей беспомощный вид. – Ты чудом вышел из комы…

– Чудес не бывает, – невозмутимо заявил Варяг. – Раз вышел, значит, силы еще есть.

– Я сейчас сойду с ума… – в голосе Снегирёвой звучала тоска и безысходность.

– На эту тему мы все выяснили еще у тебя дома, – беззаботно отмахнулся Порфирьев. – Невозможно сойти с того, чего нет. Схожу крайний раз, – повторил он. – Вместо бесконечного нытья лучше помоги. Так будет надежнее.

– Хорошо… – Снегирёва обреченно вздохнула: – Я сделаю все, что ты хочешь, любимый, только не умирай. Но обещай, что это будет последний раз.

– Запросто! – буркнул Варяг, и она тоскливо закрыла глаза. – Обещаю.

На этом конфликт был исчерпан, и экспедиция из провальной превратилась в триумфальную. Как только все узнали, что Варяг пришел в себя и лично поведет колонну на раскопки, у всех резко прорезался энтузиазм, и стадо обзавелось глубокой уверенностью в том, что не пройдет и месяца, как в Центре появятся стройматериалы и новое жилье. На всеобщем всплеске позитива визит Снегирёвой в административный подуровень удалось оставить без всеобщего внимания. Всем объявили, что это было рутинное совещание по вопросам подготовки экспедиции. В действительности никакого совещания не было, Снегирёва явилась к нему в кабинет, пока Варяг в очередной раз лежал в биорегенераторе, и с порога заявила, сверкая пылающими ненавистью глазами:

– Если еще раз я услышу слова «Варяг», «антирад» и «экспедиция» в одном контексте, я больше не переступлю порог медотсека никогда! Хоть все передохните, мне все равно!

С этими словами она вышла вон, зло оттолкнув ничего не понимающего Карена, тактично пытающегося покинуть брилёвский кабинет.

На этом проблемы закончились. В целях собственной безопасности Брилёв решил поставить свое лечение на паузу, благо состояние здоровья позволяет, и усилил ведущееся за Снегирёвой наблюдение. Порфирьеву на восстановление работоспособности потребовалось четыре дня, после чего он сам назначил выход экспедиции на следующие сутки. И ни у кого из ее участников не возникло даже малейших опасений за свою судьбу. Все отправлялись на поверхность, как на парад, что окончательно убедило полковника в том, что стадо всегда тупое, вне зависимости от индивидуального уровня интеллекта каждого его участника.

Варяг взял в поисковую экспедицию меньше двух десятков человек и обе машины на воздушной подушке. Ядерный реактор, размещенный на третьей и последней имеющейся в Центре платформе, в силу плохой управляемости к поискам было решено не привлекать. Порфирьев, как обычно, сел за руль вездехода, доложил о готовности и увел экспедицию. Брилёв невольно настроился на худшее, но колонна вернулась через три часа, так быстро ее никто не ждал. Порфирьев вышел в эфир, сообщил, что искомая точка найдена, тут же развернул колонну и увел обратно отрабатывать маршрут. Чем вверг Снегирёву в молчаливый ужас. Вернулась экспедиция через два с половиной часа, и блондинка в окружении «снежинок» явилась встречать его прямо в помещения для снятия скафандров.

– Ему нужно в биорегенератор как можно скорее! – заявила она мрачным голосом. – Дорога каждая секунда! Я буду всем очень признательна, если вы оставите свои совещания и доклады на потом!

Наиболее грамотным решением в данной ситуации было пойти ей навстречу, и Брилёв лично приказал Порфирьеву бросить все и отправляться в медотсек, едва тот снял с себя скафандр. Варяг удалился, и на разбор экспедиции был вызван Овечкин, назначенный полковником его заместителем.

Овен доложил, что с погодой экспедиции повезло, ураганов не было, бураны приходили всего дважды, и оба раза были достаточно умеренными для того, чтобы иметь возможность не останавливаться. Во время второго бурана экспедиция наткнулась на роботов-убийц, но успела обнаружить их прежде, чем была обнаружена сама. Порфирьев увел колонну в сторону, там снова обнаружились роботы, но из-за бурана видимость была практически ноль, и обеим машинам удалось пройти незамеченными прямо между двумя пылающими лазерным светом парами глаз. Сразу после этого роботы затерялись в буране, и колонна ушла дальше. Потом установился штиль, Варяг увеличил скорость и вскоре остановил экспедицию, заявив, что обозначенное на карте место найдено.

Выгрузившиеся копатели разрыли черный снег и сразу обнаружили под ним слой смерзшихся урбанистических обломков. Это было расценено как положительный признак, и Порфирьев приказал возвращаться. За бортом уже минус шестьдесят пять, скафандры на ветру выстужаются за десять минут до состояния, когда зуб на зуб не попадает, и дальнейшие раскопки возможно проводить только с использованием строительной техники.

Позже выяснилось, что от точки раскопок до Центра поисковая экспедиция вернулась по пологой траектории, близкой к прямой линии. На таком участке недопилот мог развивать высокую скорость, и Порфирьев специально прошел по маршруту еще раз туда-обратно, чтобы быть уверенным в отсутствии препятствий на пути следования. Сам он лежал в биорегенераторе почти двенадцать часов, но это уже было не важно. Склад он нашел, маршрут обеспечил, остальное можно сделать без него. Конфликт со Снегирёвой сейчас никому не нужен, это контрпродуктивно.

Следующую экспедицию подготовили быстро. Гусеничную технику тщательно обслужили, оборудовали недопилотом и колонной отправили к цели. Головной машиной шел путепрокладчик, за ним тягач с отвалом и стрелой, потом землеройка и трактор с ковшом. Путепрокладчик ожидаемо двигался со скоростью пять километров в час, но дорогу пробивал уверенно, и спустя семнадцать часов колонна достигла конца маршрута. Там ее уже встречала экспедиция на машинах на воздушной подушке, включая передвижную АЭС. На раскопки удалось бросить почти шестьдесят человек, и поначалу все шло очень обещающе. На месте разрыли снежную толщу и слой обломков, глубоко в почву прорыться не удалось, земля смерзлась до состояния сплошного куска льда. Поэтому базу развернули прямо там, оградившись от буранов мощными отвалами из выкорчеванных обломков, и это дало эффект.

Для ускорения процесса был реализован предложенный Брилёвым принцип подвоза смен к месту раскопок, передвижной реактор, который для краткости назвали АЭС, обеспечивал непрерывное электропитание, системы обогрева были выведены на полную мощность, и работы не прекращались почти круглосуточно. Первая же попытка раскопок увенчалась успехом. Спустя сутки рытья смерзшихся завалов ковш трактора зацепился за штабель с листовым металлом и лопнул, не выдержав сложившихся воедино перегрузки и мороза в минус шестьдесят пять. Отремонтировать его в полевых условиях оказалось невозможно, трактор пришлось отогнать в сторону и бросить. Зато остальная техника сумела расчистить находку, и еще через сутки единственный оставшийся грузовик на воздушной подушке доставил в Центр первую партию листового металла. С места раскопок сообщали о серьезных проблемах с погрузкой, погрузочные тросы лопались на морозе, но Инженеры лишь разводили руками, мол, дальше будет только хуже. Поэтому Брилёв приказал продолжать погрузку любой ценой и направил к месту раскопок еще людей и даже специальную команду, составленную из солдат ВБР в экзокорсетах.

К исходу недели склад листового металла опорожнили наполовину, потом на поверхности внезапно разразился мощнейший ураган, и на девять часов место раскопок оказалось отрезано от Центра. В момент начала урагана вездеход и грузовик на воздушной подушке стояли в ангаре под разгрузкой, и едва ветер на поверхности стал стихать, Порфирьев бросился организовывать спасательную экспедицию. Снегирёва пришла в ужас, примчалась к входному блоку и чуть ли не в ноги ему вцепилась, пытаясь не пустить. Но он лишь хмуро посмотрел на нее исподлобья сверху вниз своим жутким безволосым взглядом, и она молча вернулась в медотсек. Варяг взял с собой пятерых и увел обе машины к месту раскопок.

Через три с половиной часа они вернулись вместе с передвижной АЭС и тремя десятками человек, находящихся в состоянии передозировки. Порфирьева в лифт заносили на руках вшестером, он потерял сознание еще на полпути обратно. Явиться в медотсек Брилёв не рискнул и отправил туда Абрека. Но тот вернулся почти сразу и лишь сделал шокированные глаза:

– Там конкретный ад! У людей начинается передоз, всех корчит, кого где, как нас когда-то! Снегирёва с Яковлевой и практикантками носятся от одного к другому как угорелые, повсюду разбросана всякая медицинская фигня, воняет блевотиной и в ушах гудит от хрипов и стонов. Служба Безопасности вывозит трупы, уже четверо двухсотых из-за обморожения и интоксикации. «Снежинки» говорят, что Варяг в бээре, вроде пока не умер, это все, что они знают. Сейчас туда лучше не соваться.

Восстановить картину случившегося удалось только через сутки, когда из медотсека вышли самые везучие и те, кто был с Варягом в составе спасателей. Сам Порфирьев все еще находился без сознания, но на этот раз обошлось без комы, и итоговое совещание проводили без него.

– Ураган ударил внезапно, – рассказывал бригадир копателей. – Двоих человек, которые в этот момент находились на открытой местности, унесло в пустошь сразу же. Остальным повезло: мы ждали возвращения грузовика, все были внутри базы. Еще двое находились в кабинах тягача и землеройки, им было легче всех, хотя они считали наоборот. Под ураганом температура упала ниже минус семидесяти, ветер сумасшедший, с отвалов начало срывать обломки и засыпать базу. Пятеро получили травмы, они находились ближе всех, когда базу перекосило и одна стена лопнула, не выдержала удара куском железобетонного перекрытия. Мы орали в эфир, пытались докричаться до тягача с землеройкой, чтобы они закрыли нас собой от урагана. Землеройка была слишком далеко, а тягач нас услышал.

– Я попытался поставить тягач поперек ветра, – водитель говорил более-менее спокойно, но в его глазах царил пережитый ужас. – Но там ничего не видно… прожектор выхватывает из темноты два-три метра кипящего черным снегом месива, из которого прямо в лицо летят обломки кирпича и бетона! Хвала Аллаху, что кабину обшили решеткой, камни били в нее так, что прутья лопались, словно ветки! Я повел тягач за базу, но зацепился отвалом за что-то в темноте. Прибавил мощности, думал, пройду, но отвал лопнул! Я слышал хруст даже сквозь рев урагана! Заехал за базу, как смог, и лег на пол, поближе к радиаторам системы обогрева! Пролежал так, пока цикл антирада не закончился, потом принял еще капсулу. Жить хотелось… Потом решетку снесло камнями, и стекло лопнуло, как разбитый стакан! Стало очень холодно, если бы ураган не закончился вскоре, точно бы насмерть замерз!

– Базу сильно порвало, – продолжил вместо него бригадир. – Фильтровентиляционную установку разбило обломком. Температура резко упала, мы лежали вокруг печки, но ее тепло мгновенно выдувало ветром, хватало только тем, кто был с нею рядом. После того как приняли антирад для передозировки, несколько человек отключились. Когда ураган закончился, мы затащили их в десантное отделение путепрокладчика, остальные отогревались там по очереди. Топливо закончилось за десять минут до появления Варяга, думали, нам конец, согреваться больше негде, в кабинах всем не поместиться… Варяг на себе таскал неходячих, один за двоих успевал. Он выживет?

– Сложно сказать, – уклончиво ответил Брилёв, – доктор Снегирёва пока не дала комментариев. В каком состоянии находится техника, брошенная на месте раскопок?

– Тягач остался без кабины, отвал лопнул, грузовая стрела вроде работает, но ураганом разорвало погрузочные тросы и унесло в пустошь вместе с крюком, – бригадир бессильно махнул рукой: – Это теперь металлолом! Вездеход после поломки стоял на открытом месте, ему тоже кабину разнесло, внутри все забито черным снегом, даже двери не открываются. Землеройка вроде целая, но она внизу стояла, на месте раскопок, ее засыпало почти полностью, водителя откапывать пришлось. Путепрокладчик не пострадал, он бронированный, но топлива больше нет, он заглох. АЭС стояла сразу за ним, у нее нет повреждений. Поэтому Варяг приказал забрать ее с собой. Он сам ее вел, пока сознание не потерял, после этого мы на недопилот перешли.

Брилёв еще несколько минут опрашивал выживших, задавая вопросы, потом объявил всем благодарность и отпустил. В кабинете остались лишь доверенные люди, и он задал вопрос инженерной команде:

– Землеройка уцелела. Насколько реально продолжить раскопки и вывезти оттуда хотя бы весь металл?

– Я бы не рекомендовал, – хмуро заявил Миронов, и его люди негромко подтвердили мнение своего лидера. – Насколько она работоспособна после такого урагана – это еще вопрос. Если сталь лопается под ураганом, рискуем потерять оставшийся транспорт! Надо все прекращать, срочно закупориваться всеми доступными способами и делать ангар безопасным. Металл у нас есть, токарно-фрезерный комплекс тоже, этого хватит! Больше наружу выходить нельзя!

Секунду Брилёв с досадой размышлял об упущенных возможностях, потом печально вздохнул и нехотя согласился:

– Я вас услышал. Если вариантов нет, то решение принято. Закупоривайте Центр!

Эпилог

Восемнадцатый месяц после катастрофы, «Подземстрой-1», год спустя

– Центр, Центр, здесь Орбита! Прием! – сквозь жестокое шипение помех донесся вызов дежурного радиста МКС.

– Здесь Центр! – Овечкин поправил наушники. – На связи Инженер Овечкин!

– Рады вас слышать, Центр! – английская речь собеседника звучала с акцентом, и Антон узнал голос японского астронавта:

– Мистер Курояма! Как ваша дочь?

– Спасибо, дорогой Антон! – прошипели наушники. – Она перестала отказываться от пищи и пошла на поправку! Мы переправили ее в Лунный поселок, там есть гравитация, без нее у младенца развивалась атрофия мышц, но теперь ситуация улучшается!

– Рад, что у вас все о’кей! – Антон посчитал своим долгом добавить позитива в сухой деловой разговор. Выжившие люди должны держаться вместе, даже если злой рок развел их порознь. Для этого и была придумана радиосвязь!

Первые неразборчивые сигналы в эфире узел связи засек пять месяцев назад. Заметили случайно, во время планового техобслуживания аппаратуры. После того как Центр полностью изолировался от внешней среды, дальняя связь не использовалась за ненадобностью, и соответствующее оборудование находилось в спящем режиме. Раз в месяц его запускали для профилактических тестов, проводили стандартное прослушивание эфира и вновь переводили в спящий режим. Занимались этим люди Брилёва, имеющие призрачную квалификацию, и неудивительно, что сигнал МКС был замечен исключительно благодаря счастливому совпадению: очередная профилактика проводилась во время связи Орбиты с одним из китайских бункеров. Дежурный по узлу связи доложил о странных сигналах Брилёву, тот поднял на ноги мегамозги, и те занялись узлом связи вплотную.

Сам Антон к тому времени уже не являлся заместителем Порфирьева, потому что Экспедиционный Корпус расформировали, и продолжал исполнять обязанности начальника ангара. Потому что возиться с этим никто из военной хунты не желал. Но Антон не жаловался, во-первых, потому что давно привык, во-вторых, потому что начавшаяся в его жизни новая страница несла больше позитива, чем предыдущая. Расставшись с Диларой, он смог по-настоящему ощутить всю свою индивидуальность и ценность. Переехал жить в люкс, начал питаться в фешенебельном ресторане ежедневно, а не только по праздникам а-ля «у жены сегодня хорошее настроение» и на второй уровень спускался исключительно ради посещения медотсека.

Работ в ангаре было выше крыши, Порфирьеву принимать антирад было запрещено навсегда, все поручили Овечкину и его положение в Центре повысилось. Конечно, пришлось гробить здоровье с этим идиотским антирадом, но ангар не экспедиция, медотсек всегда рядом, и об интоксикациях можно забыть. Зато его работа по достоинству оценивалась всеми. Женщины бросали на него многозначительные взгляды, сотрудники Центра уважали, даже военная хунта перестала демонстрировать презрение. За исключением Абрека, который презирает почти всех, и это не лечится.

Сие Антон воспринимал, как неприятную данность, остальное больше радовало, чем огорчало. Он сошелся с Наилей и Викторией, обе они, как ожидалось, оказались очень милыми и комфортными девушками, весьма раскрепощенными в пикантных моментах, и Антон хоть вспомнил, что такое половая жизнь, и что он вообще-то мужчина, а не только источник дохода для ушлой деспотичной бабы. Если бы не частый прием антирада, расстраиваться было бы не от чего. Но работы по утеплению ангара требовали постоянного участия, и выходить на поверхность приходилось довольно часто, хоть и ненадолго.

После того как во время последней экспедиции Центр лишился почти всей техники, свободной площади в ангаре стало больше. Основную ее часть заняли штабеля с листовым металлом и развернутый токарно-фрезерный комплекс, остальное пространство сузили в целях создания в ангаре безопасной микросферы. Смещения подземных грунтов не прекращались, водные скважины регулярно раздавливало с частотой пару раз в неделю, и буровая установка не прекращала работу. Она уже дважды ломалась из-за износа основных узлов, но благодаря токарно-фрезерному комплексу вышедшие из строя детали заменялись аналогами. Пусть не столь долговечными, зато исправно функционирующими. В процессе бурения новых скважин оттуда извлекался грунт, которому мегамозги нашли применение.

Грунтом было решено отсыпать стены ангара изнутри, по два метра с каждой стороны. Это серьезно сузило ширину, зато позволило многократно снизить уровень радиации. Реализовывать идею поручили Овечкину, и он блестяще справился с поставленной задачей. Из остатков стеллажей и контейнеров Росрезерва Антон собрал двойные стены параллельно основным, между ними засыпали грунт, и это послужило не только защитой от радиации, но и дополнительной опорой крыше, которую он тоже усилил изнутри. При этом данное инженерное решение оценили даже мегамозги. Оно было настолько профессиональным, что найти изъян им не удалось. Так-то! Антон бился над всем этим несколько месяцев, но в итоге достиг впечатляющего результата: в ангаре стало можно находиться без антирада, а температуру удавалось держать на уровне семи градусов выше ноля!

К сожалению, большего в условиях отсутствия высокотехнологичных механизмов и материалов оказалось не сделать. Крыша фонила, хотя ее после усиления залили дополнительным слоем льда, и ворота, ведущие на улицу, закапывать не стали. Если все это заледенеет, потом могут возникнуть проблемы, строительной техники-то больше нет. Поэтому ворота подперли изнутри передвижной АЭС, все равно реактор весит двадцать тонн, и такую махину не сдвинет никаким ураганом. На корпусе АЭС смонтировали постоянно действующие тепловые завесы, створы ворот утеплили, как смогли, в общем, в скафандре высшей защиты в ангаре теперь вполне можно работать.

Но по-настоящему на новый уровень жизнь Антона вышла после обнаружения в эфире сигналов МКС. Мегамозги поковырялись в потрохах узла связи и (ХА-ХА!!!) пришли к выводу, что лучше, чем уже есть, связь они обеспечить не смогут. И порекомендовали поручить это Овечкину, как профильному специалисту. Приказом Брилёва Антон был назначен начальником узла связи и получил задачу обеспечить устойчивую радиосвязь с МКС. И с блеском с этой задачей справился! Для этого пришлось выходить наружу, к РЛС, в условиях смертельной радиации и запредельного холода в минус восемьдесят! Но Антон пошел на этот чудовищный риск, обуреваемый энтузиазмом! Он чуть не обморозился, несмотря на все ухищрения мегамозгов с утеплением скафандров, а один из его сопровождающих вообще потерял сознание от переохлаждения, но дело было сделано! Антон разместил внутри кожуха дополнительные элементы отопления для РЛС и установил самодельный каскад усиления, использующий тот самый кожух в качестве дополнительной антенной площади в закрытом виде. Потому что на таком морозе распахиваться кожух уже не мог, эту функцию даже не пришлось отключать, она к тому времени сгорела сама.