Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

Секунду Брилёв молчал, анализируя ситуацию, после чего осторожно ответил:

– Я вас услышал. Ждите указаний! – И коротко приказал Арарату: – Возвращаемся!

Войдя в свой кабинет, он немедленно вызвал на связь Миронова и потребовал вывести на свой экран все, что только может видеть и слышать внутри медотсека. Спустя десяток секунд на настенном экране открылось несколько окон, и Брилёв принялся внимательно изучать происходящее.

Порфирьев был в коме, но пока не умирал, и Снегирёва всеми силами пыталась его спасти, игнорируя остальных. Срочно вышедшая вне своей смены Яковлева уложила двоих в свободные биорегенераторы, но Снегирёва коротко бросила, что у нее нет времени заниматься другими, и Яковлева запустила стандартную процедуру детоксикации. Значит, через пять часов у двадцати человек начнется интоксикация. Точнее у восемнадцати, двое разнорабочих умерли во время экспедиции.

Так Снегирёва еще ни разу себя не вела. Брилёв не сомневался – сработала программа НЛП, заложенная в ее промытые мозги кукловодами из инкубатора ГРУ. Врач агентурной ячейки мобилизовал все свои возможности для спасения жизни командира, к которому она привязана лично. Выживет командир или нет, это вопрос времени. Но агентурная ячейка такого уровня априори не может прекратить свое существование, поэтому командование перешло к старшему агенту. То есть к Соколянской. И она только что четко это продемонстрировала: приняла решение о его лечении за Снегирёву. Значит, Соколянская возглавила агентурную ячейку и перешла в самостоятельный режим. В режим активного захвата власти.

Брилёв тщательно перебрал в памяти события прошедшего месяца. Именно тогда Соколянская перешла от стадии опутывания влиянием к стадии медленного порабощения. Она воспользовалась несколькими постельными моментами и довольно тонко и ненавязчиво убедила его доверить ей проведение аукциона. Он ожидал чего-то подобного, поэтому на всякий случай отдал ей бразды правления только женскими лотами. Соколянская ожидаемо оказалась очень способной оценщицей и организатором. Аукцион прошел успешно и принес ощутимую пользу не только в материальном, но в политическом плане. Толпа с удовольствием меняла на тряпки и прочие шмотки лекарства, колюще-режущие предметы и различную индивидуальную электронику, лишнюю либо малополезную в условиях дорогостоящего и ограниченного доступа к сети. У кого-то даже обнаружилось травматическое оружие, причем это был совсем не единичный случай.

После аукциона Соколянская столь же ненавязчиво вызвалась создать и развивать салон красоты, чтобы сотрудникам Центра было где тратить нормы, которые через пять месяцев станут двойными. Параллельно она принесла компромат на одну из его любовниц, которая негативно отзывалась о Брилёве в беседе с кем-то на втором уровне. Компромат проверили, информация подтвердилась, и он выпнул перешедшую границы девицу туда, где подобрал. Но заменить ее на другую не смог, потому что Соколянская очень эффектно заняла освободившееся от изгнанной конкурентки время. Приходилось признать, что он не был против. Частично из-за того, что хотел увидеть, как Соколянская поведет себя дальше, и частично потому, что его устраивало ее общество. Она единственная из всех вела себя с ним, как королевская фаворитка, которая четко отдает себе отчет в том, что король – всегда король, а его подданная – всегда подданная. Даже если при этом они любовники. Остальные женщины раздражали своими незамысловато предсказуемыми попытками выпросить что-либо для себя влажными глазами и несчастными лицами.

Он даже согласился отдать Соколянской на откуп создание салона красоты. Пусть считает, что он начинает поддаваться ее влиянию. Так будет проще вовремя заметить ее следующий ход, благо пока эти ходы не несут серьезной угрозы. Сегодня Брилёв понял, что это решение было ошибкой. Он своими руками отдал Соколянской немного своей власти, и его люди привыкают к этому. Значит, ее ценность в их глазах возрастает, и в случае смерти Брилёва его преемник обратит на нее внимание в первую очередь. Захочет отобрать бизнес, вызовет ее на вручение ультиматума, а выйдет из кабинета в полной уверенности, что он лучше всех на свете, а она воплощение комфорта, уважения и личной преданности.

В одном из видеоокон Соколянская в очередной раз подошла к Снегирёвой, выполняя какое-то ее мелкое поручение, и осталась стоять рядом дольше обычного. Полковник коснулся пальцем соответствующего сенсора на рабочем коммуникаторе, и к изображению на настенном экране прибавилась звуковая дорожка.

– …нет на это времени! – Снегирёва говорила короткими рублеными фразами, не отвлекаясь от панели управления биорегенератором Порфирьева. – Варяг может умереть в любую секунду. Если мне удастся стабилизировать его состояние, займусь другими. У них еще четыре часа до интоксикации. Займись Брилёвым сама!

– Тебе не придется отвлекаться. Работай, зая, и ни о чем не думай! – Соколянская преданно сжала Снегирёвой предплечье и быстро отпустила, чтобы не мешать. – Ты обязательно справишься, я в тебя верю! Брилёва беру на себя. Мне потребуется биорегенератор на два часа. Сделаю все идеально, никаких нареканий не возникнет, я хорошо освоила процедуру.

Снегирёва коротко кивнула в знак согласия и задумалась над очередной порцией пестрящих красными отметками данных системы биомониторинга. Брилёв замер. Это может означать только одно: во время следующего сеанса лечения Соколянская его устранит. Снегирёва в силу особенностей своей программы занята более приоритетной функцией и не может сделать это сама. Но в ее глазах причиной предсмертного состояния Варяга вполне может являться Брилёв. Либо Соколянская аккуратно вложила ей в голову эту мысль. Не важно. Снегирёва подтвердила полномочия Соколянской и не стала оспаривать ее решение. Он не ошибся. Руководство агентурной ячейкой перешло к Соколянской, ждать приказов ей больше не от кого, и вложенная в мозг программа перевела агента в фазу активного захвата власти. Он находится на волосок от смерти.

Но им его не победить! Он не для того выжил во всем этом дерьме. Он все предусмотрел заранее. В программу Снегирёвой не заложено доминирование, она всегда будет подчиненной. Значит, после смерти всех старших агентов ее психика выберет себе начальника. Нужно лишь создать для этого все условия и выждать необходимое время. Это не проблема, он хорошо себя чувствует, лечение пошло на пользу, вполне можно обойтись без процедур несколько месяцев, пока ситуация не стабилизируется. А если не стабилизируется, то придется избавиться и от нее. Остаться без врача очень бы не хотелось, но убить себя он никому не позволит.

– Соколянскую ко мне! – Брилёв вышел в эфир. – Для уточнения графика лечения!

Он ни секунды не сомневался, что в такой момент агентесса не заставит себя ждать, и, как всегда, не ошибся. Камеры показали, как Соколянская направилась к нему сразу, лишь только ей сообщили о вызове. Полковник дождался появления агентессы и поднялся ей навстречу.

– Дмитрий Адамович, график загруженности биорегенераторов пока не ясен, – официальным тоном произнесла Соколянская, закрывая за собой дверь. Электронный замок тихо щелкнул, и в ее голосе зазвучали нотки обожания: – Но я вышвырну из бээра кого-нибудь, если вы не можете ждать. – Ее лицо приняло грустное выражение: – У нас сейчас критическая ситуация, такого еще не бывало, Инга в шоке…

– Я все понимаю, – мягко прервал ее Брилёв. – Любовь и долг, смешавшиеся воедино, это гремучая смесь. – Он выразительно посмотрел на нее: – Не так ли?

– Несомненно! – С аристократичной манерностью подтвердила Соколянская. Она с волевым выражением лица эффектной походкой подошла к Брилёву, коснулась его руки и негромко произнесла: – Я скучала… со вчерашнего дня прошло слишком много времени…

– Я тоже больше не могу ждать, – полковник скользнул взглядом по ее фигуре, изображая похоть. Сейчас нельзя ее спугнуть. Она может быть опасна. Кто знает, чему ее учили.

– Наши желания – закон, – игриво улыбнулась агентесса. Она зажгла в глазах страсть, ее губы волнительно приоткрылись, и руки коснулись пуговиц на его униформе.

Они слились в поцелуе, и Брилёв с выражением досады оторвался от ее губ.

– У меня замок с утра барахлит, дверь стала сама открываться. Закрой на защелку, дорогая, я пока включу постановщик помех.

Агентесса что-то промурлыкала в знак согласия и направилась к двери все той же эффектной походкой, плавно покачивая роскошными бедрами. Брилёв судорожным рывком выхватил из поясной кобуры пистолет и выпустил ей в спину несколько пуль. Соколянская изогнулась на полушаге и рухнула на пол, глядя в потолок застывшими в недоумении глазами. За дверью загремели шаги облаченных в штурмовые комплекты бойцов, в эфире зазвучали тревожные команды, и полковник коснулся сенсора наручного коммуникатора, открывая замок. Взорванная дверь в кабинет ему совсем ни к чему. В помещение с оружием наперевес ворвались телохранители, и он с победной интонацией указал на труп проигравшей борьбу за власть агентессы:

– Она хотела меня убить!

Брилёв убрал пистолет в кобуру, устало вытер выступившую на лбу испарину и облегченно выдохнул.

* * *

– Как… это произошло? – Снегирёва скорбно смотрела на труп Соколянской, лежащий на передвижных медицинских носилках, и скупыми движениями стирала редкие слезы. При этом ее взгляд то и дело возвращался к мониторам системы биомониторинга, демонстрирующим показатели состояния Порфирьева.

– Выясняем, – мрачно ответил Брилёв, со вселенской печалью на лице касаясь холодной руки мертвой агентессы. – Пока известно немного. Одной из террористок удалось скрыть свою причастность к кровавому мятежу и остаться безнаказанной. В ее порядочности никто не сомневался. Она с самого начала была служащей Центра, проживала на первом уровне и имела огнестрельное оружие. Террористка под предлогом решения рабочих вопросов зашла ко мне в кабинет, и ее не стали обыскивать, потому что мы доверяем своей команде…

Полковник горестно вздохнул и трагически закрыл глаза:

– Никто не ожидал, что у нее окажется боевой пистолет. Кристина в этот момент согласовывала со мной график лечения, она первая заметила опасность. Я в ту секунду даже не смотрел в сторону террористки… Кристина закрыла меня собой. Террористку ликвидировали, но… – Его голос сорвался, и он умолк, собираясь с силами: – Надеялся, что ее еще можно спасти…

– Она умерла сразу, – бесцветный голос Снегирёвой стал еще тише. – Первая пуля пробила ей сердце. Остальные раны не были смертельными, но это уже неважно…

– Я вас услышал, док… – так же тихо произнес Брилёв и убитым голосом спросил: – В каком состоянии Варяг?

– Он в коме, – тихий бесцветный голос Снегирёвой не изменился. – Пока мне удается не дать ему умереть, но больше я ничего не могу сделать… Биохимия его крови претерпела катастрофические изменения… мне не хватает знаний и оборудования… нет нужных препаратов… я пытаюсь делать их самостоятельно из других реагентов, но… у меня нет опыта…

– Используйте все, что у нас есть, док, – Брилёв сжал мертвую ладонь агентессы. – Нельзя терять любимых… – Его голос зазвучал еще тише: – Особенно таких, которые спасли нам жизнь… – Голос полковника вновь сорвался, но он взял себя в руки: – Я должен идти.

Брилёв кивнул своим людям, и солдаты выкатили носилки с трупом из операционной. Сам он шел рядом и держал мертвую агентессу за руку до тех пор, пока люк в медотсек не закрылся за ним. Для большей полноты картины он со скорбным лицом продолжал идти рядом с носилками до самого лифта, и замершая вдоль стен толпа печальными взглядами провожала траурный кортеж. На первом уровне труп повезли к входному блоку, и Брилёв направился в свой суперлюкс. В кабинете сейчас отмывают кровь с пола, делать там пока нечего, и полковник велел помощнику собрать совещание в номере, сразу после того, как все будет закончено. Ждать пришлось почти час, но в итоге все сложилось как нельзя лучше.

– Трупы раздели, обрили, вынесли на поверхность и зарыли в снег, – доложил Абрек. – Туда же, где лежат террористы. Когда вернется лето, сожжем. Все прошло чисто, утечка исключена, работали сами.

– Спасибо, мужики, – искренне поблагодарил Абрека Брилёв. – Что с террористкой?

– Там все норм! – успокоил его Абрек. – Пристрелили одну бабу из СБ. На нее начальница смены жаловалась несколько раз, типа, строптивая сверх меры. Так что получилось очень правдоподобно, все поверили. С хронологией событий, конечно, косяк, но свидетелей все равно нет, так что проверять некому.

– Подчистим файлы, если потребуется, – вступил в разговор Миронов. – Мы срочно подняли все архивы, куда сливаются записи с камер медотсека. Нашли больше десятка записей, где Соколянская что-то шепчет Снегирёвой почти беззвучно. Фильтры не распознали речь из-за низкого уровня звука, пришлось работать вручную. Она всегда говорила очень тихо, но некоторые фразы удалось разобрать. Все они в одном ключе: «мне не нужен Брилёв, мне нужен Центр», «он сам не заметит, как я его приберу его к рукам», «тактично развела» и тому подобное. Как вы ее вычислили, Дмитрий Адамович?

– Давно понял, что она задумала, – устало ответил Брилёв. – Но доказательств не было. Сегодня они появились. Подготовьте все, что у вас есть на нее, я хочу увидеть. Заодно расскажу, как все это развивалось.

– Она мне всегда была подозрительна! – заявил Абрек. – Слишком идеальная, таких баб не бывает! У нормальной бабы всегда есть какое-нибудь дерьмо внутри, которое эти тупые шалавы называют «изюминкой»! А эта вся такая правильная, куда бы деться! Реально вызывало подозрения! Но что бы так… – Он удрученно выдохнул: – Тут я лоханулся… не думал, что такое возможно. Меня больше Снегирёва напрягала, она реально долбанутая и психически нездоровая! Смотрит на всех стеклянным взглядом и людей боится, а мне кажется, что она всех ненавидит… Мозг, как она реагировала на слова Соколянской?

– Иногда с иронией, иногда безразлично, – ответил Миронов. – С этим предстоит разбираться, но, если поверхностно, ей было все равно. Ни мешать, ни помогать ей Снегирёва не собиралась. Она так и сказала: для меня ничего не изменится, мол, куда я из медотсека денусь.

– То есть она знала о готовящемся убийстве? – напрягся Абрек.

– Сложно сказать, – Миронов с сомнением покачал головой. – Данных очень мало, а на тех, что есть, Соколянская нигде напрямую об убийстве не заявляла. Все фразы были завуалированы и двусмысленны. Снегирёва могла расценивать их по-разному. Вряд ли они заодно, иначе бы Снежная Королева давно поубивала всех нас в биорегенераторах. Мы все там регулярно бываем. Считаем, что она не была в курсе.

– Как ты оцениваешь ее состояние? – Брилёв перевел взгляд на Абрека.

– После того как она начала пригождаться Варягу, с ней вообще никаких проблем не стало, – Абрек на секунду задумался. – Бегала к нему в номер каждый день на несколько часов, «снежинки» это разруливали самостоятельно. Сейчас Варяг в коме, она вообще от его биорегенератора не отходит. Даже над трупом Соколянской поплакала, не отходя от кассы. Крайний час уже не плачет, сидит в операционной набыченная, как всегда. В смысле, возится с бээрами. Охрана докладывает, что она начала лечить других пациентов.

– Это хорошо. Потерю Соколянской она переживет, – уверенно подытожил полковник. – Для нее это удар, но больше она озабочена состоянием Порфирьева. Беспокоить ее подробностями не будем. Пусть занимается Варягом. Если он умрет, прогнозировать ее поступки я не берусь.

– Как он вообще? – уточнил Абрек. – Есть изменения?

– Ничего нового, – Брилёв недовольно покачал головой. – По-прежнему в коме, но хотя бы жив. Будем ждать, чем все закончится. – Он посмотрел на Миронова: – Разобрались с их картой? Есть что-нибудь стоящее?

– Там одиннадцать отметок, обозначающих объекты в радиусе десяти километров от семейного убежища Снегирёвой, – ответил Инженер. – Карта составлена со знанием дела. На нее нанесены только оптовые базы и логистические центры, у которых есть подземные склады, имеющие шансы пережить бомбардировку воздушными ядерными боеприпасами. К каждому объекту прилагается описание. Ближайший к нам находится ровно в восьмидесяти пяти километрах по прямой. Предлагаем начать с него.

– Это тот, где указан цемент, листовой металл и швеллеры? – Брилёв вспомнил пояснительную записку к карте, которую он прочитал самым первым.

– Да, – подтвердил Миронов. – Конечно, не факт, что сейчас там именно это. Судя по датам, крайний раз записи обновлялись за два года до войны. Но это место к нам ближе всего, и если сможем добраться и разрыть, то что-нибудь отыщется. Вряд ли по нему наносили контактный ядерный удар, а последствия воздушного зарытому в землю металлу не страшны. Даже если склад обрушился, металл можно выкопать. Кроме того, в том же районе обозначены склады с промышленными тканями, деревоплитой, кирпичом и краской. Что из этого уцелело – вопрос, но для нас это все равно Клондайк. Сможем решить все наши проблемы с перепланировкой и не только.

– Люди Варяга смогут найти это место без него? – задал главный вопрос Брилёв.

– Не знаю, – Миронов неуверенно перевел взгляд с полковника на Абрека. – Мы совместим карту Снегирёвой с нашей с точностью до пяти метров. А вот найдут они или нет… может, провести с ними несколько занятий?

– Абрек, выясни, чему их обучил Варяг, и будем решать, – приказал Брилёв. – Не хотелось бы посылать своих в этот ад.

– Я туда больше не полезу, – Абрека передернуло. – Больше выхватывать интоксикации не хочется, здоровье не резиновое. Подготовим кого-нибудь, никуда не денутся!

– Проблема не в этом, – возразил Миронов. – Допустим, экспедиция выдвинулась туда на воздушной подушке, дошла при помощи гирокомпаса и нашла склад. Чтобы его раскопать, нужно отогнать туда строительную технику.

– У нас она есть, – Брилёв нахмурился. – Или ее всю пустили в переработку?

– Не всю, – подтвердил Инженер. – Остались трактор с ковшом, тягач с отвалом и стрелой и землеройка. Землеройка мощная, для промышленных работ, по идее, должна справиться. Если грунт или развалины смерзлись очень сильно, то можно провести взрывные работы, мины остались от фээсбэшников.

– Тогда что тебя напрягает? – не понял полковник. – Техника гусеничная, на электрическом ходу… Или этого мало?

– Мощности может не хватить, – с досадой поморщился Миронов. – Не дойдет она туда самостоятельно. На поверхности минус шестьдесят, самый тонкий слой снега сантиметров сто двадцать в толщину, под ним завалы неизвестно какой высоты. Я же объяснял! Даже путепрокладчик едва пробивается, скорость пять километров в час!

– Значит, пусть пробивают дорогу на путепрокладчике, – сделал вывод Брилёв. – В чем проблема? Восемьдесят пять километров – это не пятьсот! За два цикла антирада доберутся… За три точно успеют. Можно даже организовать смены: на воздушной подушке нагонять гусеничную технику, забирать с нее старую смену, высаживать новую и возвращаться в Центр, чтобы никто от интоксикации не сдох! Чем не вариант?

– Вариант, – согласился Миронов и напомнил: – Но у нас солярки нет.

– Солярки нет – отправим экспедицию за соляркой! – фыркнул Брилёв. – До нашего КП они без Варяга доберутся? Или у нас емкости под топливо нет?

– До КП они доберутся, – Миронов немного подумал. – Недопилот доведет экспедицию до Росрезерва, оттуда на ручном управлении дойдут по маршруту Варяга. Он есть на наших картах. Заблудиться не должны… Емкостей под топливо у нас нет, но можно снять баки с путепрокладчика. Их два, по тысяче литров каждый. Придется делать тележку и крепить на нее баки. Тележка будет заезжать в кузов грузовика и фиксироваться. На месте ее выкатят из кузова и закатят в лифт. Потом от лифта к бункеру, там до емкости метров сто, пробросят шланг. Из Росрезерва привезли бухту в двести метров, хватит с запасом. Надо только продумать, как тележку будут спускать в пролом, ведущий к лифту, и вынимать обратно. И предусмотреть возможность движения по рельсам…

– Мозг, займитесь техническими деталями! – приказал Брилёв. – Абрек, собери экспедицию, утверди состав и проведи все необходимые занятия! Как только будем готовы, сразу отправим! Затягивать нельзя, нужно показать толпе результат, до запуска биоферм на полную мощность еще пять месяцев. И температура на поверхности падает.

– Это самая главная проблема, – подхватил Миронов. – Если упадет еще ниже, никто не спрогнозирует, что будет! Нам бы утеплить ангар и закрыться побыстрей!

– Заберем стройматериалы и закроемся хоть навсегда! – пообещал полковник. – Нам здесь жить лет десять, это не пять месяцев кормить толпу обещаниями вместо полноценного пайка! Если не хотим получить новых террористов и предателей, необходимо обеспечить всем минимальный комфорт! Иначе так и будем жить в административных помещениях с автоматами вместо подушек!

С этим доводом никто спорить не стал, и подготовка к раскопкам началась удвоенными темпами. Экспедицию собрали за три дня, еще столько же ушло на подготовку. С людьми особых проблем не возникло, если не считать Снегирёву. Она заявила, что если первый состав не перестанут посылать на поверхность, у нее не хватит биорегенераторов для впавших в кому людей. Но Варяг все еще не пришел в сознание, и долго спорить блондинка не стала. Она вернулась к лечению, и было несложно заметить, что все, кроме находящегося в коме Порфирьева, ее интересовало мало. С остальными договорились по-хорошему: пообещали всем тройные нормы и райскую жизнь после того, как Центр получит металл, ткани и стройматериалы. Всему населению было объявлено о данных с карты, а также о том, что уже скоро с нищенским существованием удастся покончить навсегда. Это сильно подняло общий уровень позитива, и всех участников экспедиции чуть ли не на руках носили. Овечкин, конечно, ныл больше всех, но его перевели из полулюкса в люкс, и он успокоился.

Основные задержки возникли из-за проблем с емкостями для солярки. Сначала было непонятно, как их спускать в пролом, потом непонятно, как доставать в полной загрузке. В итоге Инженеры вместо одной широкой тележки с двумя баками сделали две узкие по одному баку на каждую. К ним собрали направляющие, по которым лебедка вездехода будет опускать и поднимать их через пролом. Еще сутки сращивали трос длиной в полтора километра, части для которого собирали по всему бункеру три предыдущих дня. Отправить экспедицию удалось лишь на десятые сутки подготовки, на поверхности к тому времени было уже минус шестьдесят пять. В ее состав вошли только люди Порфирьева, командиром Брилёв назначил Хама, в помощь Овечкину выделили Пиджака. Неопытных членов в экспедиции не было, и полковник не без оснований рассчитывал на успех.

Согласно разработанному плану операции первичный срок возвращения экспедиции истекал через четверо суток, но к исходу третьих Брилёва разбудил вызов помощника.

– Товарищ полковник, только что узел связи сообщил: экспедиция в эфире! – встревоженно доложил он.

– Какого черта… – Брилёв сонно кривился, соображая, что происходит. – Они же должны были вернуться самое раннее завтра к полуночи… Готовь охрану, сейчас выйду!

Пока он одевался и добирался до входного блока, появились ужасающие подробности: экспедиция понесла потери и погибла чуть ли не в полном составе, выжившие возвращаются на передозировке. Это мгновенно вышибло из полковника сон, и он лично поспешил в помещение для снятия скафандров. Полчаса прошло в напряженном ожидании, потом из ангара доложили о прибытии экспедиции, и Брилёв немного успокоился: обе единицы транспорта, вездеход и грузовик, только что зашли в ангар. Значит, самых катастрофических потерь удалось избежать. На камерах видеонаблюдения было видно, как в лифт торопливо заходят трое, и паникующий в эфире Овечкин сообщил, что больше выживших нет, а у них самих через полчаса начинается интоксикация с передозировкой. Слизняк попытался пролезть в медотсек самым первым, пришлось поставить его на место при всех.

– Инженер Овечкин! – грозно рявкнул Брилёв. – Вы приняли на себя командование экспедицией! Так исполняйте обязанности командира! Отправьте людей в медотсек, там для вас срочно готовят оба биорегенератора, и приведите себя в порядок! Даю вам пятнадцать минут! После этого – на экстренное совещание с докладом! Бегом марш!

Присмиревший Овечкин съежился, словно попал под холодный душ, и побежал выполнять приказание. На совещание он явился за пять минут до начала и каждую минуту смотрел на часы испуганным взглядом.

– Слышь, Овен, кончай трястись! – зло зарычал на него Абрек, которого мечущийся к хронометру взгляд Овечкина быстро достал. – Будь мужиком, твою мать! Ты не в пустошах, дотащим до бээра, если что! Рассказывай, что произошло!

Овечкин побледнел, съежился еще сильнее и заговорил подрагивающим голосом:

– Сначала все шло хорошо. До Росрезерва добрались за один цикл антирада, разбили базу и переждали сутки. Люди приходили в себя долго, но никто не умер… – Он сжался, пытаясь показать, как ему больно. – Потом свернули базу и добрались до КП. Нашли не сразу, ориентироваться в пустошах, как Варяг, никто не умеет, поэтому потеряли почти три часа. Расчистили пролом, спустили туда тележки с баками, спустились сами. Оставалось еще три часа, и мы решили спустить вниз ремонтную команду. Завели в лифтовую шахту трос, привязали к нему пробный груз и запустили лебедку. Груз достиг дна и поднялся обратно. Тогда спустили ремонтную команду…

У Овечкина затряслись руки, он умолк, и Брилёв поймал брезгливый взгляд Абрека, направленный на гражданского Инженера.

– Я, Шарафутдинов и Тех спустились вниз в прикрепленной к лебедке корзине… Трос звенел на морозе, как струна, но выдержал… Мы оказались внизу, нам спустили аккумулятор и инструмент. Лифт запустился быстро. Шарафутдинов оказался прав, там не было поломок, стартерные аккумуляторы замерзли и разрядились. Он справился с проблемой за пятнадцать минут. Все заработало, сверху спустили телеги с баками, следом за ними прибыли солдаты в экзокорсетах. Мы нашли то, что осталось от вашего КП, и подогнали туда баки. Радиация там вдвое выше, чем на поверхности, воздух токсичен, дышать нечем, пришлось перейти на кислородный запас. Чтобы снизить степень облучения, работали попарно, по пятнадцать минут каждая пара. Цистерну с топливом нашли быстро, размотали шланг, но возникла проблема с помпой, она успела замерзнуть, пока ее вытаскивали из вездехода, спускали вниз и везли к цистерне. Отогрели, запустили, начали закачку, но до интоксикации успели наполнить только один бак. Поднялись наверх вместе с ним, развернули базу возле лифта и переждали интоксикацию…

Руки Овечкина затряслись сильнее, и он судорожно сцепил пальцы.

– Никто не умер, но этот раз дался всем гораздо тяжелее предыдущего. Некоторые из нас сумели встать на ноги только через двадцать часов. Хам приказал спешить, потому что боялся, что после следующей интоксикации кого-нибудь придется затаскивать в вездеход на руках, и к тому моменту лучше быть как можно ближе к Центру. Поэтому вниз спустились почти все. Я остался наверху, мы установили направляющие и начали вытягивать заполненный бак через пролом. Тележка вышла не без проблем, но мы сделали это, я даже не ожидал… боялся, что трос лопнет на таком холоде… обогрев скафандров еле держит, пока грузили тележку в кузов, все замерзли… Без усиления тепловой шины точно бы без обморожений не обошлось…

Он не выдержал и вновь посмотрел на хронометр затравленным взглядом.

– Дальше что было? – зашипел на него Абрек. – На вас напали роботы?

– Роботов мы не видели, – Овечкин вздрогнул и поспешно уставился в пол. – Лифт рухнул. Они наполнили второй бак и вместе с ним поднимались на поверхность. Я смотрел в шахту, внизу, в темноте, уже были видны огни их фонарей. Что-то лопнуло с ледяным хрустом, и лифтовая платформа рухнула метров на двадцать, может, глубже… Издалека было не понять… Вроде бы сработали аварийные стопорные механизмы, платформа остановилась, но сразу же лопнули и они, и направляющие, на которых они были размещены. Лифтовую платформу перекосило, она понеслась вниз, сорвалась с креплений и исчезла в темноте шахты… Следом сыпались обломки конструкций, в ушах звенели истошные крики, потом все утонуло в помехах. Секунд через десять донесся глухой звук далекого удара…

Овечкин снова затрясся.

– Мы вызвали их по рации, но никто не ответил. Это бесполезно, уровень ионизации внизу выше, чем на поверхности, связь там бесполезна… Саныч сказал, что надо спускаться вниз и найти всех, кто-нибудь может находиться без сознания… Я пытался объяснить ему, что никто не может выжить при падении с высоты в тысячу двести метров, но он не слушал. Заставил нас завести в шахту лебедку с клетью и начал спуск. Судя по поведению троса, он смог достичь дна. Несколько секунд трос висел без нагрузки, потом задергался, и мы включили лебедку на подъем. Где-то на середине пути трос лопнул.

При этих словах Овечкин дернулся, будто услышал выстрел прямо над ухом.

– Когда мы вытравили трос, он был покрыт копотью. Думаю, там, внизу, возник пожар. Бак был полный, кислород поступал в шахту с поверхности, соляра могла вспыхнуть. Наверное, трос не выдержал перепада температур или на него попало пылающее горючее… Не знаю… Спускаться вниз было опасно, я принял командование на себя и приказал возвращаться.

Он испуганно сжался, косясь то Абрека, то на Брилёва, будто ожидал немедленного расстрела за то, что не полез вниз спасать спасателя, и торопливо заявил:

– Со мной осталось только двое солдат, трос оборвался, что мы могли сделать? Мы даже базу не сможем развернуть быстро, они сказали, что вдвоем это часа полтора возни, не меньше! Я решил не тратить время, поэтому мы оставили базу там, в развернутом состоянии, только аккумулятор забрали. Один из солдат имел опыт вождения в пустошах, он водил грузовик в третьем составе экспедиции, ему удалось вывести колонну к Росрезерву за три часа. Оттуда мы двигались на недопилоте. Постоянно приходили мощные бураны, пришлось подолгу стоять, и мы пошли на передозировку. Думали, не успеем добраться! Последние километры пришлось идти через буран, видимость ноль, еле позли, ворота в ангар нашли только с третьего раза… – Он удрученно умолк.

– Отправляйтесь в медотсек, – Брилёв сдержал брезгливую гримасу. – Остальное доложите после того, как вас выпишут. В кузове грузовика находится полный топливный бак, я правильно понял?

– Да, – поспешно подтвердил Овечкин, замирая на полушаге. – Для надежности я закрепил его точечной сваркой, большего на таком холоде сделать было невозможно…