Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

Оставшиеся шесть часов пути прошли долго и утомительно. Снова, как раньше, затекла спина, от многочасовой одной и той же сидячей позы ломило поясницу, ныли колени, и все это давило на психику. Но в этой чертовой давке не было возможности ни вытянуть ноги, ни даже позу толком сменить. Потому что для грузчиков внутри вездехода смонтировали дополнительные сиденья, которые заняли все свободное место, и Овечкин был уверен, что в салоне самого поганого российского авиалоукостера места было и то больше. От тесноты страдали все, особенно грузчики, непривычные к таким поездкам. К началу четвертого часа однообразной езды их энтузиазм заметно приугас, на лицах стали появляться страдальческие гримасы, и они все чаще шепотом жаловались друг другу на затекшие конечности, невольно косясь на Антона. В эти секунды Овечкин делал невозмутимое лицо, всем своим видом показывая, что экспедиции ему не в новинку, он переносил еще не такое, когда ситуации были реально смертельно опасные.

Лейтенант Хамиль, один из трех вояк, разместившихся в вездеходе в своих идиотских штурмовых комплектах и занявших чуть ли не половину всего пространства, советовал грузчикам спать. Якобы так поездка пройдет легче. Это вызывало у новичков недоумение, а у Антона ухмылку. Как можно уснуть, сидя в неудобной позе, когда все тело нестерпимо ноет? Если ты не военный – то никак. Вояки спали за милую душу, но это потому, что они по пояс деревянные. Хотя нет. Они деревянные полностью. Либо в штурмовом комплекте сидится в неудобной позе комфортнее, чем без него. Сам Антон внутри экзокорсета никогда не был, но не удивится, если это именно так. Потому что это все объясняет: им, воякам, нормальненько, а на гражданских плевать. Как-нибудь перебьются.

Единственным позитивом было то, что за семь часов дороги колонна не остановилась ни разу. Порфирьев умудрился ни на что не налететь, идущие следом за ним грузовики исхитрились двигаться по его колее, и ни один из них не сломался. Это обстоятельство одновременно радовало Овечкина, потому что заниматься ремонтом посреди радиоактивной пустоши при минус пятидесяти чревато еще одним отказом его многострадальных легких. Но оно же и расстраивало, потому что непогрешимость Порфирьева и этих заносчивых мегамозгов Миронова сидела у него в печенках. Очевидность подсказывала, что если так пойдет и дальше, то по возвращении все снова бросятся распевать хвалебные молебны в честь их дражайших персон, а об Овечкине никто не вспомнит, чтобы он ни сделал. Даже если он лично, в одиночку, загрузит оба двадцатитонных грузовика целиком и полностью за пятнадцать минут! Короче, эта поездка далась Антону в моральном плане очень нелегко. Но оказалось, что настоящие проблемы только начинаются.

– Полчаса до интоксикации! – рык Порфирьева в эфире был ожидаем, но Овечкин все равно вздрогнул. Чертовы вояки, он уже их боится! Запугали так, что любой их голос инстинктивно воспринимаешь как предъявление претензий тебе лично!

В эту секунду амбал зарычал еще громче:

– Овечкин!

– На связи! – Антон реально вздрогнул еще раз. Неужели накаркал?! Что еще он сделал не так?!

– Бери грузчиков и заякоривай технику! – велел капитан. – На четыре точки, и чтоб намертво! Машины поставим треугольником, так что дождись, пока техника займет места и заглушится! Хам!

– На связи! – откликнулся лейтенант.

– На тебе база! – продолжал рычать Порфирьев. – Бери своих и разворачивай ее точно в центре треугольника из машин! Укрепи, чем можешь! Овечкин! Как только закончишь с техникой, посмотри, чем еще можно усилить устойчивость базы! Как принял?

– Принял тебя! – доложил Антон. – Что случилось? Надвигается ураган?

– Пока нет, – рычание амбала стало тише. – Но как только нас скрючит, точно начнется.

– Откуда ты знаешь? – На этот раз Овечкин позволил себе выразить скепсис.

– Ты что, всю дорогу проспал? – совсем не злобно уточнил Порфирьев. – Счастливый человек… Мы шли семь часов, не сбрасывая скорости, по наезженному маршруту, и за это время ни разу не было даже сильного ветра. Ты помнишь, чтобы так было раньше?

– Нет… – Антон запоздало сообразил, что действительно за все время пути в этот раз не было не то что урагана или бурана, даже метель не поднималась.

– И я нет, – подтвердил капитан. – Не к добру это. И барометр показывает, что давление падает. – Вездеход остановился, и амбал закончил: – Десанту вездехода! К машине!

Военные в экзокорсетах распахнули люк и полезли наружу. Следом выползли грузчики, стеная в попытках размять затекшие руки-ноги-спины. Пока Антон выбрался из своего угла, пролезая через ряды кресел и протискиваясь мимо переносных контейнеров с сухим пайком, водой и разобранными погрузочными телегами, Порфирьев успел определить места для стоянки грузовиков. Минут пять машины уплотнялись, сдвигаясь туда-сюда, чтобы стороны образованного ими треугольника были как можно ближе друг к другу и при этом оставалось достаточно места для растяжек якорных тросов. Все это время пришлось стоять по колено в снегу и ждать. Вокруг действительно царил полный штиль, и даже лучи прожекторов пробивали бесконечный океан пыли метра на три дальше, чем обычно. Спрашивается, почему нельзя было эти пять минут провести внутри вездехода? Ну ладно ему, Овечкину, пришлось наблюдать за этой горе-парковкой, чтобы сразу оценить места установки якорей. А остальных-то зачем выгнали? Впрочем, этот вопрос лучше не задавать. Не то получишь в ответ что-нибудь вроде: выгнали, потому что по-другому ты из своего угла не выйдешь, но если ты чем-то недоволен, то будешь сидеть с краю, у люка. Антон хмыкнул. Нет уж, спасибо! Сидеть у люка очень невыгодно, потому что тот, кто сидит у люка, постоянно выбегает наружу при малейшей необходимости. Так что пусть там и дальше сидят вояки в штурмовых комплектах. У них защита получше, и, вообще, они деревянные, им пофиг.

Транспорт заглушил двигатели, и закипела работа. Военные бросились разворачивать базу с такой скоростью, словно до интоксикации оставалось не роскошных двадцать пять минут плюс индивидуальное время каждого, а минут десять плюс оное. Их тревога сразу же передалась Антону, и он ощутил, как растет внутри ощущение надвигающейся смертельной опасности. Овечкин ринулся руководить грузчиками, с каждой минутой паникуя все сильнее, и лично рылся в черном радиоактивном снегу вместе с ними, забивая якоря под наиболее массивные обломки. Через пятнадцать минут все три машины были надежно заякорены, Антон сам проверил натяжение стальных якорных тросов и остался доволен. Он выпрямился, восстанавливая сбитое дыхание, и огляделся.

Военные только что закончили разворачивать базу и в данную минуту устанавливали внутри печку, биотуалет и собирали фильтровентиляционную установку. Освободившиеся грузчики по приказу Порфирьева затаскивали в спецпалатку контейнеры с сухим пайком, водой и медикаментами, сам Порфирьев стоял возле вездехода и закрывал задний люк. Остальные машины были уже заперты, их экипажи возились внутри базы вместе с солдатами. Больше на поверхности делать нечего, нужно укрыться в спецпалатке, но на этот раз Антон решил зайти туда последним. Пусть все видят, что не только Порфирьев занимается проблемами всеобщего выживания до последнего. Тем более что страхи оказались напрасными, и стоящий вокруг штиль никуда не делся.

– Овечкин! – Порфирьев увидел его стоящим без дела и, ясное дело, сразу же вышел в эфир. – База усилена?

– Я закончил с техникой секунду назад! – отшил его Антон. Эфир слышат все, так что пусть знают, кто тут настоящий технический специалист. – Сейчас проверю базу снаружи, потом посмотрю, что можно сделать изнутри!

Удар урагана оказался настолько внезапным, что Овечкин успел только панически закричать. Все произошло меньше чем за две секунды. Воздушный таран врезался ему в спину, снося, словно поезд кеглю, и последнее, что увидел вопящий от ужаса Антон, был стремительно приближающийся борт грузовика.

Очнулся он от ужасающей боли, рвущей тело на части, словно заживо пожирающий добычу хищник. Мозг пылал, залитый раскаленным железом, удушливое едкое нечто жгло легкие, сводило мучительными спазмами мышцы, смешивало с серной кислотой кровь и рвалось из желудка наружу, царапая наждаком горло и не давая сделать вдох. В ушах гудело и завывало, в глазах плыло, ноги были ватными, руки не слушались. Антон беспомощно царапал пальцами освинцованный полимер пола спецпалатки, пытаясь выбраться из радиоактивного снега, и не понимал, что вокруг снега нет, и ураган ревет хоть и совсем рядом, но все-таки где-то снаружи. Интоксикация терзала его пыточной болью несколько часов, которые показались ему сутками, потом наступило беспамятство, которое он воспринял как вершину блаженства.

Что-то с завывающим свистом ударило Антона по лбу, и он ощутил, как кожа становится влажной от хлынувшей крови. Овечкин в ужасе дернулся, пытаясь закрыть пробитую голову ладонями, и вдруг ударил себя по лбу чем-то металлическим, но легким. Одновременно с этим пальцы левой руки наткнулись на мокрую тряпку компресса.

– Не шевели правой рукой, – усталый рык Порфирьева тонул в яростных завываниях урагана. – Шину сломаешь. Она временная. Как народ оклемается, сделаю что-нибудь посерьезней.

– Что со мной? – Антон, придерживая компресс левой рукой, поднес к глазам правую. Лишенная перчатки скафандра кисть была распрямлена и плашмя примотана грязным бинтом к плоской стороне пустой армейской фляги.

– Три пальца сломаны, – расплывчатый силуэт капитана, как всегда, возился над корчащимися в судорогах людьми. – Тебя ураганом в грузовик впечатало. Похоже, ты пытался рукой об него остановиться, чтобы защитить голову. Там на ногах не устоять, пришлось ползком, пока я тебя внутрь затащил, времени осталось всего ничего. В общем, я тебе сделал шину из подручных материалов, чтобы ты во время судорог еще сильнее переломы не раздраконил. Ты ее почти развалил, пока тебя корчило, но пока держится. Не добивай, пусть будет, сейчас не до этого. Перчатку от скафандра подбери, она где-то там, на полу. Если в голове тяжело – спи.

– Спасибо, – Антон с трудом встал и побрел к биотуалету, ощупывая немного саднящую шею. – За капельницу. – В эту секунду ближайшую часть палаточной стены вспучило, и он в ужасе отпрыгнул: – Базу сносит!

– Пока нет, – расплывчатое пятно амбала переместилось к другому мучающемуся. – Ураган бешеный, долбит с разных сторон, стены пучит постоянно. Базу кренит, но она пока держится. Можешь показать, где лучше усилить стены? Я туда перетащу что есть потяжелее.

– Да-да, конечно! – От резкого выброса адреналина у Антона началась дрожь, и он с десяток секунд нервно оглядывался: – Вот сюда, сюда и сюда! И туда тоже! И угол, вон тот, в котором два солдата в экзокорсетах, лучше усилить, он подозрительно деформирован!

– Растяжку сорвало, – судя по интонации, Порфирьев сделал недовольную гримасу. – В спешке хреново закрепили. Или ветер слишком сильный. Я специально туда бойцов оттащил, они тяжелые. Потом, как оклемается, еще одного оттащу, больше усилить нечем, у нас всего четыре контейнера, да и те меньше полста килограмм.

– Четыре? – Овечкин вяло осмотрелся, находя взглядом знакомые очертания. – Откуда так много? Ты велел грузчикам занести сюда разобранные тележки?

– На всякий случай. Предчувствие совсем плохое было. – Капитан смочил водой более-менее чистую тряпку и осторожно выжал из ее пару капель на потрескавшиеся губы мечущегося в лихорадке грузчика. – Со дня обмена ударами такого не ощущал…

– Ты предвидел начало войны? – уточнил Антон, испуганно оглядывая базу весом в двести килограмм, ходящую ходуном, словно примитивная туристическая палатка.

– Ничего я не предвидел, – негромкое рычание Порфирьева тонуло в бешеных завываниях урагана. – Просто ощущение было хреновое с самого утра. Как будто на прицел берут.

Амбал умолк, что-то там поправляя содрогающемуся человеку, и Овечкин поковылял к ширме биотуалета. Судя по повседневному злобному выражению лица Порфирьева в бытность охранником, хреновое ощущение с самого утра у него было ежедневно, и совершенно непонятно, как в тот день он смог отличить одно хреновое от другого. Да и пофиг, главное, что нацик-мизантроп не забыл взять с собой набитый рюкзак, и семья Антона выжила. Жаль, что не вся…

После посещения туалета на Овечкина навалилась жесточайшая жажда, и он, не отрываясь, выпил половину пятилитрового баллона. Держать его одной здоровой и одной травмированной рукой было очень тяжело, но он все равно пил, не останавливаясь, до тех пор, пока окончательно не сбил дыхание. Потом Антон подобрал свою перчатку от скафандра и попытался уснуть, но постоянно вздрагивающая под ударами урагана палатка не позволяла перенапрягшейся психике расслабиться. Ему удалось уснуть только через час, и все это время пришлось слушать тонущие в реве и свисте урагана хрипы и тошнотное кряхтение. Грузчикам интоксикация с непривычки далась особенно тяжело, и Овечкин сомневался, что выживут все. Казалось, что новичков ломает реально в первый и последний раз.

Проснулся он от громких криков и вспыхнувшей вокруг панической суеты. Антон дернулся, пытаясь вскочить, машинально уперся в пол руками и тут же взвыл от острой боли в сломанных пальцах. Наспех примотанная к ладони фляга выскочила из ослабевшей повязки, и он инстинктивно схватился здоровой рукой за больную. От этого стало еще больнее, в глазах потемнело, в ушах стоял вой урагана, рык Порфирьева и ответные вопли солдат и грузчиков. Овечкин в ужасе сжался в комок, не понимая, что происходит, и втянул голову в плечи, ожидая удара или еще чего-нибудь ужасного. Через несколько секунд боль начала медленно стихать, к зрению вернулась четкость, и он увидел, что все грузчики сбились в кучу в углу, противоположном тому, где снаружи лопнула растяжка, и придавливают собой стену палатки, словно она была воротами, а люди не позволяли кому-то их распахнуть с внешней стороны. Оттуда в стену базы давило что-то огромное и широкое, и Антон задохнулся от ужаса! Роботы ломятся в базу!!!

– Навались! – жутким голосом ревел Порфирьев. – Не держите его руками! Навались телом и упрись ногами в пол! Хам! Распределяй бойцов вдоль него, пока мы держим! Оставь в углу двоих!

Лейтенант что-то выкрикнул, отдавая короткие команды, и бросился к всеобщей куче. За ним ринулись трое солдат в экзокорсетах, и в лишившемся растяжки углу осталось только двое бойцов. Их суммарной тяжести было недостаточно для противодействия урагану, и стало видно, как их угол базы начинает медленно крениться под давлением стихии.

– Овечкин! – Порфирьев прорычал одновременно в эфир и просто так. – Побежал в дальний угол! Помоги им, пока нас не опрокинуло на хрен!

Антон, скрипя зубами от боли, подскочил и поспешил к паре бойцов, невольно пригибаясь в ожидании крушения спецпалатки. Он протиснулся между закованных в штурмовые комплекты солдат и уперся телом в освинцованный резинополимер стены, ставший словно бетонным.

– Что происходит?! – Овечкин изо всех сил сопротивлялся давлению ветра. С его появлением суммарной массы, стабилизирующей угол, стало достаточно для удержания угла от опрокидывания.

– Грузовик сорвало с якоря! – ответил ему кто-то из солдат, подперших собой кренящуюся стену. – Его потащило на нас бортом! Он чуть не снес базу! Варяг успел в последний миг!

– Навались!!! – продолжал рычать амбал. – Всем упереться!!! Его не со всех якорей сорвало, иначе хрен бы мы его удержали! Раз держим, значит, получится! Держать!!! Ветер утихнет, и все!

Но прошел час, а ураган не заканчивался. Более того, он свирепствовал все сильней, а может, это люди выбивались из сил, но давящий в стену спецпалатки борт медленно, но неумолимо сдвигал живую подпорку вглубь базы. Попавшая под удар стенка кренилась внутрь все сильнее, жестко скрепленный с ней пол задирался вверх, и совместные усилия четырех солдат в экзокорсетах и тринадцати взрослых мужчин становились все более тщетными. В какой-то момент раздался треск, и сочленение пола со стеной развалилось. Задравшийся пол отделился от стены и упал вниз, сама стена, лишившись сцепления с полом, поползла вверх, накреняясь еще сильнее, и в образовавшейся прорехе стал виден борт грузовика, покрытого коркой грязно-бурого радиоактивного снега.

– Держи стену!!! – заорал Порфирьев, и Хам вцепился в нижний обрез стены, повисая на нем всем телом. Ему на помощь бросился кто-то из солдат, и несколько секунд они безрезультатно пытались прижать стену обратно к полу.

Внезапно ураган резко стих, и нечто словно выдернуло давящий в базу грузовик наружу. Хам с бойцом рухнули на пол, остальные тоже не удержались на ногах и посыпались сверху. Кто-то закричал от боли, кто-то хрипел, не в силах сделать вдох, и Овечкин в ужасе смотрел, как остальные три стены базы продолжают содрогаться от ударов стихии под завывающий свист воздушных масс.

– Там кто-то есть! – выкрикнул в эфир Хам. Похоже, в экзокорсете внутри кучи-малы военные чувствовали себя достаточно сносно. – На улице!

Вопли и хрипы мгновенно стихли, и Антон заметил расплывчатый силуэт Порфирьева, торопливо растаскивающий свалившихся в кучу людей. В следующую секунду сдавленный шепот лейтенанта привел Овечкина в ужас:

– Роботы!!! Они рядом!!! – шепот Хама задохнулся от страха. – Четыре глаза прямо перед базой! Шесть! Восемь! Кажется, они осматривают грузовик! Один приближается!

– Всем вырубить обогрев! – прошипел капитан. – Не вставать! Лежать молча и не шевелиться!

Капитанский силуэт метнулся вглубь базы, растворяясь от резкого движения, и спустя миг освещение погасло. В накрененной палатке повисла мертвая тишина, и завывания беснующегося урагана стали громче. Овечкин упал на пол вместе с солдатами и ощутил, как их угол снова стал крениться. Антон в ужасе вращал головой, переводя взгляд с заваливающегося угла в сторону едва не развалившейся на части стены, но в кромешной тьме не мог увидеть ничего. Но буквально через пару секунд он понял, где находятся роботы, даже не видя их. Робот шел вдоль спецпалатки, и там, где он проходил, давление урагана пропадало, и стены базы переставали содрогаться. Следом за первым роботом двигался второй, еще двое или трое обходили базу с другой стороны. Они ищут вход!!! У них сбой в программном обеспечении или же программа сама по себе не рассчитана на столкновение с палатками, и роботы считают любое жилище твердым по умолчанию. Они хотят проникнуть сюда через вход, чтобы никто не смог убежать!!! Это смерть!!! Снаружи раздался скрежет выдираемого якоря, и Овечкин забился в безмолвном паническом ужасе.

Но секунды шли, и ничего не происходило. Базу больше не трясло, хотя ураган ревел, словно посланец из преисподней, и Антон чувствовал, как в прореху между стеной и полом проникает все больше ледяного воздуха и смертельной радиации. Вскоре температура внутри погруженной в кромешный мрак базы упала до минус тридцати, и скафандр стал вымерзать, погружая пальцы на руках и ногах в ледяную пытку. Через полчаса ожидания Овечкин не чувствовал ни рук, ни ног, лицевой щиток гермошлема начал изнутри покрываться инеем, внутри многострадальных легких словно разлили жидкий азот, и сознание поплыло от ледяной боли.

– Хам! – капитан тихо зарычал в эфире. – Видишь их?

– Не смотрел! – еще тише откликнулся лейтенант. – Палево выглядывать!

– Выглядывай! – прорычал амбал. – Урагана не слышно! Надо базу чинить, пока не околели!

– С этой стороны никого не вижу! – прошептал Хам.

– С этой тоже чисто, – ответил Порфирьев.

Похоже, капитан прокрался к входному пологу, распечатал в нем щель и смотрел через нее. Но из-за того, что снаружи царствует пылевой океан, погруженный во тьму ядерной ночи, заметить эту щель полуживой Антон не смог.

– Рискнем! – решил амбал и повысил голос: – Всем включить обогрев! Володя, ступай к Хаму, разберитесь, что со стеной!

Внутри базы вспыхнуло освещение, солдаты врубили печку на максимум и запустили фильтровентиляционную установку. Антон попытался включить собственный обогрев, но не смог. Поломанные пальцы правой руки не слушались, эту руку он вообще не ощущал, а на левой руке пальцы стали деревянными и не попадали в элементы управления.

– Олег… – просипел Овечкин, но едва услышал сам себя. – Помогите… Кто-нибудь…

– Не дергайся! – Расплывчатый силуэт амбала возник рядом, и его незаметная рука включила обогрев. – Лежи спокойно, надо сделать шину. Где твоя перчатка?

– Уронил… – Полуживой Антон почти не различал его через заиндевевший лицевой щиток. – Руки не чувствую… У меня обморожение… Мне ампутируют кисть, да?

– На обморожение не похоже. – Порфирьев поднял его на руки и потащил к печке. – Ты вовремя руку к животу прижал. Перемерз сильно. Сейчас начнет отходить. Сначала будет очень больно, потом очень жарко, как в прошлый раз. Придется потерпеть. Тех! Что у вас? Мне нужно Овечкину шину наложить!

– Крепление лопнуло! – откликнулся молодой техник. – Несколько петель развалилось, штифты повыпадали. Штифты уже подобрали, петли сейчас заварим. Если еще одного такого урагана не будет, то до Центра продержимся, а там починим по нормальному.

– Добро, – заключил капитан, усаживаясь возле тяжело дышащего Антона.

Несколько минут он возился с его ничего не ощущающей правой рукой, и Овечкин слышал, как хрустят кости пальцев. От отчаяния он чуть было не заорал, собираясь потребовать, чтобы злобный мизантроп был осторожней с ним хотя бы в такой ситуации, но оказалось, что это хрустит какая-то деревяшка, из которой Порфирьев нарезает шины для пальцев. Капитан прибинтовал каждый из сломанных пальцев к отдельной шине, после чего зафиксировал их вместе еще одной шиной, соорудил поверх всего этого повязку и натянул на получившуюся конструкцию перчатку от скафандра.

– Перчатку пришлось примотать бинтом, – объяснил он, укрепляя Овечкину руку на перевязь, состряпанную из остатков грязной повязки, которая была у Антона до этого. – Из-за шины ее, как положено, не натянуть, так что до стандартных креплений она не дотягивается. Следи за ней внимательно, чтобы не потерять. Особенно сейчас, когда переохлаждение начнет отходить.

Переохлаждение начало отходить через минуту после того, как лежащий возле печки Антон ощутил, как его скафандр теплеет изнутри и снаружи одновременно. Адская боль вгрызлась в нервные окончания, и следующие четверть часа Овечкин тихо выл, катаясь по полу вместе с десятком грузчиков, испытывавших точно такие же ощущения. Потом жестокие мучения начали отступать, навалилась нестерпимая жара, и Антон пытался пить, заливая водой пылающую во всем теле металлургическую домну. Какая-никакая адаптация сказалась и здесь, пытка закончилась у него раньше всех, и обессилевший Овечкин провалился в тяжелый сон.

Через сколько-то там часов его разбудили на прием пищи, и Антон, страдальчески прижимая к телу поврежденную руку, побрел получать сухой паек. Люди ели молча, на лицах грузчиков отпечатались следы недавних мучений, и никакого энтузиазма не осталось в помине. Овечкин иронически усмехнулся про себя. Ну как? Все еще хочется быть добровольцами? Это вам не в теплом экскаваторе копать ангар в двух шагах от надежного и безопасного бункера с гостеприимно распахнутым биорегенератором! Только идиот полезет в эту долбаную экспедицию по собственному желанию!

Часы, оставшиеся до начала следующего цикла антирада, прошли в тягостном ожидании чего-нибудь негативного или очень негативного. Что происходит на улице, было непонятно, ушли роботы насовсем или еще вернутся, никто не знал. Время от времени Порфирьев распечатывал вход и смотрел наружу через узкую щель, но долго облучаться не хотел даже он, и все понимали, что никаких гарантий это его наблюдение не дает. Ураганов, к счастью, больше не было, но сильная метель мела каждые полчаса, словно по графику, а перед самым выездом и вовсе начался настоящий буран. В таких условиях покидать базу было нельзя, свернуть ее под бураном невозможно, поэтому выезд задержался еще на полтора часа.

Спасибо программистам, которые кодили ИИ этих долбаных роботов – жуткие железки ничего не сделали транспорту. Они осмотрели его, как в прошлый раз, убедились, что внутри пусто, и просто ушли. Правда, половина якорей оказалась оборвана, то ли ими, то ли ураганом, не поймешь. Но кого это волнует? Якоря удалось найти, и то хорошо, хотя на это тоже ушло время. В итоге движение начали в девятнадцать ноль пять сто девятого дня после катастрофы, то есть фактически ночью, когда к темноте забившего атмосферу океана радиоактивной пыли добавилась темнота обычная, свойственная ноябрю. Или уже декабрю. Да какая разница?! Лишь бы выжить! В общем, когда буран сменился штилем, Порфирьев заявил, что первоначальный план меняется, и оставлять тут один грузовик, чтобы грузить машины по отдельности, он не будет. Все согласились с его решением с непередаваемым энтузиазмом, потому что снова нарваться на роботов никто не хотел. Не убьют ходячие железяки – так заживо замерзнешь, пока будешь от них прятаться. Базу свернули в рекордные сроки, потом еще четверть часа заводили транспорт, превратившийся в раскаленные от пятидесятиградусного мороза сугробы, после чего всей колонной двинулись к Росрезерву.

До складов оставалось всего пятьдесят километров, но на этот раз погодные условия были самые что ни на есть стандартные: через двадцать километров пути начался буран, и видимость упала до пяти метров, если не ниже. Полчаса колонна ползла через сплошное месиво из радиоактивного черного снега и еще более радиоактивного грязного земляного крошева со скоростью пешехода, потом буран с привычной внезапностью прекратился, и скорость удалось увеличить. В район Росрезерва вышли через два часа вместо одного, поломанные пальцы ныли от непрекращающейся вибрации двигателей, и страдающий от монотонной боли Антон ощущал в груди нарастающий дискомфорт. А тут еще выяснилось, что Порфирьев не может найти место, в котором начинается дорога, прокопанная людьми Брилёва к подземным воротам Росрезерва. Колонна сделала два круга, после чего капитан остановил машины в первоначальной точке и заявил в эфире:

– Пойду осмотрюсь. Хам, остаешься за старшего! Связь на армейской частоте! – Его расплывчатый силуэт выскочил из кабины вездехода и мгновенно растворился в пыльном мраке.

Минут двадцать ничего не происходило, лишь лейтенант раз в минуту произносил что-то односложное, не слышное изнутри шлема, видимо, уточнял, живой ли еще Порфирьев. Потом началась метель, и связь пропала вместе с остатками видимости. Сорок минут вокруг бушевало бурлящее море черной ледяной пурги, затем все стихло, и Хам попытался вызвать Порфирьева. Тот ответил неожиданно четко, и все расслабились, значит, где-то рядом. Спустя минуту раздался стук в задний люк вездехода, и лейтенант распахнул дверь.

– Ни хрена себе! – воскликнул он, принимая из рук вообще незаметного в ночном пылевом мраке Порфирьева находящегося без сознания человека в военном скафандре. – Это кто?!

– Пленный! – прорычал Варяг, захлопывая люк снаружи, и перешел на разговор в эфире: – Свяжи и глаз с него не спускать! Росрезерв захвачен вероятным противником! Уходим! Быстро! Скоро его хватятся!

Через окно в кабинной перегородке было видно, как водительская дверь вездехода открылась, и за рулем материализовался капитан. Вездеход взвыл двигателями и начал набирать скорость.

– Тех, Саныч! – Порфирьев вызвал водителей грузовиков. – Держаться за мной как можно ближе! Будем уходить в пустошь! У них Лазерная Самоходная Установка, если в нас попадут – разнесут на хрен, поэтому пока следы оставляем, останавливаться нельзя!

Колонна ускорилась и помчалась куда-то сквозь океан пыли, судя по всему – куда глаза глядят. Лейтенант вместе с ближайшим солдатом затолкали пленного себе под ноги, достали кусок какого-то грязного разлохматившегося каната и возились со связыванием, мешая друг другу экзокорсетами в тесном пространстве. Пленный не подавал признаков жизни и был в глубокой отключке, хотя на вид его скафандр поврежден не был, гермошлем тоже в порядке, обросшее черной курчавой бородой лицо не несло на себе следов крови, и Овечкин не понимал, как Порфирьев лишил его сознания. Все разглядывали пленного со смесью опасения и любопытства, и кто-то из грузчиков заметил, что скафандр на нем точно такой же, как на наших бойцах. На что ему ответили, что военные скафандры стандартны, поэтому так и должно быть, зато эмблема у пленного не армейская, как у Хама и его бойцов, а фээсбэшная, что подтверждает изначальное предположение Хама о ведомственной принадлежности вероятного противника.

Минут двадцать колонна неслась куда-то по прямой, потом начался буран, и Порфирьев заложил вираж, резко меняя курс. В круговерти беснующегося черного снега идущие следом грузовики не смогли правильно повторить маневр и чуть не ушли в другую сторону. В последний миг все заметили в иллюминаторах проходящие мимо огни ходовых прожекторов, принялись орать в эфире, и грузовики остановились. Порфирьев собрал колонну в кучу и повел дальше. До наступления штиля машины медленно ползли куда-то через буран, потом Варяг остановил колонну, объявил привал для уточнения обстановки и велел военным смотреть в оба. Солдаты уставились через иллюминаторы во все стороны, и все остальные немедленно присоединились к наблюдению, ибо умирать никому не хотелось. Тем временем капитан вылез из кабины и снова явился в грузопассажирский отсек.

– Варяг! – Лейтенант потеснился, освобождая Порфирьеву немного места. – Что там случилось?

– Вероятный противник занял склады, – повторил амбал, едва протискиваясь между бойцами, и захлопнул за собой задний люк. – У них был то ли бульдозер с ковшом и отвалом, то ли что-то в этом роде, я так и не понял, обломки сильно разбросало, а остов смят в комок и сильно оплавлен.

– Их атаковали роботы? – уточнил лейтенант.

– Скорее, они атаковали роботов, – задумчиво прорычал Варяг. – Они готовились к драке заранее. Зарыли ров, который выкопали люди Брилёва. Точнее, зарыли его первую половину, а из второй половины отрыли другой въезд и накрыли его маскировочной сетью. Получилось что-то вроде выезда и волчьей ямы одновременно: свои выедут, потому что знают дорогу, чужие рухнут в ров, если случайно заедут на натянутую сверху сеть. У самых ворот они поставили свою Лазерную Самоходную Установку, она одновременно огневая точка и блокиратор входа. Чтобы защитить ее от лобовой атаки, перед ней оставили бульдозер. Я думаю, что кто-то из роботов в их волчью яму угодил, и они долбанули по нему из ЛСУ. Но робот был не один, и его спутники открыли ответный огонь. Бульдозер, или что это было, разнесло вдребезги. Что произошло потом – непонятно, ЛСУ получила пробоину, но не взорвалась, на вид ее ядерный реактор цел. Бой после этого продолжился, в воротах здоровенная дыра, наскоро заваренная подручными средствами. Кто победил – непонятно, но склады остались за фээсбэшниками. Роботов я не видел, даже разбитых, зато вероятный противник держит оборону, ЛСУ окружили земляным валом, накопали окопов и рассадили туда наблюдателей. Этот, – Порфирьев кивнул на пленного, – сидел в самом ближнем к воротам. Как метель началась, он забил на службу и забился поглубже. Там я его и взял. С его штурмовым комплектом пришлось долго возиться. Пока снял, пока пленного мимо остальных протащил, пока сюда вернулся – ветер закончился, и у них в эфире началась перекличка. Мы вовремя ноги унесли.