Читать книгу "Несбывшиеся надежды. Каждому своё. Книги третья и четвёртая"

– Я запретил. Они там еле шевелились, повзрывались бы на своих же минах на хрен. Системы централизованного подрыва я ликвидировал, поснимал все, на что хватило времени, остальное потом сниму.

– Мины не взорвутся самопроизвольно? – напрягся полковник. – А если туда опять зайдут роботы?

– Могут, наверное, – Варяг неопределенно пожал плечами, и Брилёв не понял, кого амбал имел в виду, мины или роботов. – Я сделал все, на что хватило времени. Почти три часа провозился, надо было уходить, чтобы не зависнуть на сутки прямо там. До интоксикации меньше часа оставалось, мы отошли на полной скорости как можно дальше и развернули базы. У фээсбэшников на ветру на ногах смогли удержаться только четверо, пришлось их базу разворачивать самим. Чуть не опоздали, закончили через две минуты после окончания стандартного цикла. Повезло, что индивидуальное время у всех оказалось больше. Во время интоксикации у них умер еще один.

Порфирьев философски пожал плечами, мол, это еще мало, так что повезло.

– Из остальных большинство лежало пластом, поэтому пришлось размещать их в кузовах лежа. Все в оборудованный лавками грузовик не вместились, лавки мешались, и тех, кто поживее, посадили в другой, где было погружено их барахло. Я думал, кого-нибудь из них там точно придавит грузом, если нас опять внезапно ударит ураганом, как в прошлый раз. Но оказалось, что им повезло больше остальных.

Капитан бросил на Абрека еще один странный взгляд, потом перевел его на Брилёва и мгновение молчал. Потом подозрение в его глазах сменилось обычным безразличием, и Варяг продолжил:

– На обратном пути бураны приходили часто, приходилось много стоять под ветром, чтобы не снесло с курса на скорости. После крайней остановки нас неожиданно атаковали роботы. Застали врасплох прямо на марше. Вышли во фланг колонне, я их даже не видел, только слышал взрыв. Роботы нанесли удар по грузовику с людьми, кузов уничтожило и сорвало. Теперь он где-то там, на маршруте. Если от него остались какие-то крупные обломки, то рискуем налететь на них как-нибудь.

Капитан обернулся к инженерной команде и спросил:

– Кузов может таскать ураганами по пустошам туда-сюда? Я осмотрел грузовик, это тот самый, который вы чинили перед выездом. Кузов как-то странно сорвало, нет никаких выломанных частей, его словно демонтировали целиком. Он здоровый был, как бы не врезаться в него в следующий раз где-нибудь в самом неожиданном месте.

– Не думаю, – осторожно ответил Миронов. – Кузов был большой, да. Но мы собирали его из чего придется, материалов же не хватает… Он прочный, только пока целый, там жесткость обеспечивалась узлами крепления… Если по нему ударили из тяжелого оружия, он должен был разлететься на составные части. Это куски металла и пластика разных размеров, их должно раскидать в разные стороны и засыпать снегом. Даже если что-то воткнется в снег ребром, долго оно так не простоит, ураганом сорвет и вышвырнет. В любом случае целостность конструкции не сохранится. А столкновение с куском пластика, воткнутым в снег безо всякой жесткости, наш транспорт выдержит, мы же усиливали бамперную защиту, когда обшивали лобовые стекла решеткой.

– Потери большие? – озабоченно перебил его Брилёв. – Как вам удалось уйти?

– Спаслись бегством, – пожал плечами Варяг. – Я как услышал о роботах, дал команду перейти на максимальную скорость. Рванули через ночную пыль как смогли. Пятьдесят километров прошли за тридцать пять минут, потом опять буран начался, пришлось останавливаться. Под сильным ветром сносит, тяжело удержаться на курсе даже на малом ходу. Я не рискнул выпендриваться, не видно же ни хрена. Но выходит, что оторвались. К моменту окончания цикла антирада до Центра оставалось двести километров, так что шансов успеть вернуться не было. Разбили базу и сидели там в ожидании роботов.

Порфирьев сделал паузу, задумчиво глядя куда-то вдаль, и почти сразу закончил:

– Большая часть фээсбэшников была в кузове атакованного грузовика и погибла вместе с ним. Хам говорит, что можно даже не думать о том, чтобы проверять. После удара роботов никто не выживает, от штурмового комплекта остается только лужица застывшего металла. Пиджак это подтверждает. Значит, двенадцать двухсотых. Еще один не пережил интоксикацию. Остальные шестеро выжили, но на ногах уже не стояли. И еще троим нашим, из ВБР, стало хреново, как только мы свернули базу. Они отключились через полчаса после приема антирада, в сознание так и не пришли. Снегирёва сейчас ими занимается.

– Печально, – Брилёв удрученно вздохнул. – Хотелось спасти всех. Но мы сделали, что могли! Никого не бросили, хотя сильно рисковали! Хорошие новости есть?

– Ну… – равнодушно прорычал Варяг, – Росрезерв теперь наш, если после фээсбэшников туда не заявится еще кто-нибудь вроде еще каких-нибудь бедолаг или роботов. База у нас теперь есть еще одна, штурмовых комплектов забрали порядка тридцати. Автоматов привезли раза в два больше, три пулемета: два ротных, один крупнокалиберный. Один спецствол, в хорошем состоянии. Мины, гранаты. Патроны не считал пока, но много. Пятнадцать скафандров высшей защиты плюс тот, что у Пиджака. Правда, семь из них фээсбэшники сняли с трупов умерших от антирада. С их состоянием и с остальным барахлом надо разбираться, времени на подробный осмотр не было. Грузчики сейчас заносят все внутрь. Реактор ЛСУ уцелел, если не сдохнет, значит, в Росрезерве есть электричество. Пусть инженеры думают, как запитать штатные погрузочные системы.

– Понятно! – оценил полковник. – С остальным разберусь, как только будет готов полный перечень всего, что вы привезли. Ты не заморачивайся, я найду, кому это поручить, отправляйся в медотсек. Я обещал Снегирёвой, что отправлю тебя в биорегенератор как можно скорее. И я с ней согласен. Тебе достается больше всех, так что рисковать сверх необходимого не вижу смысла. Иди, капитан, поправляй здоровье. Оно сейчас не только твоя собственность, потому что без тебя никак!

Остальные дружно поддержали полковника, подначивая Порфирьева стандартным стебом на тему «почему до сих пор не пригодилась», и Варяг ушел. Брилёв дождался доклада помощника о том, что Порфирьев покинул приемную, и бросил на своих инженеров суровый взгляд:

– Он что-то заподозрил! Надо было продумать вопрос имитации повреждений! Если он начнет делиться своими подозрениями, получим ненужные слухи!

– Мы сначала собирались, но потом отказались от этого, – объяснил Миронов. – Ресурсов остро не хватает и со временем был сильный напряг!

– Варягу плевать, – встрял Абрек. – Думаю, он все понял. Но ничего делать не будет.

– Уверен? – нахмурился Брилёв. – Он понял, что это наших рук дело, но не станет в это лезть? Это точно?

– Он странно себя вел, – Абрек задумался, вспоминая прошедшие события. – Сначала участвовал везде: сам вел нас к окопам фээсбэшников, сам страховал Пиджака, сам проводил переговоры, первый заходил внутрь, лично проверил состояние каждого из них. А потом вдруг резко забил на все, приказал мне заниматься всеми вопросами и ушел на разминирование. Ему стало вообще по хрен на то, что мы делаем. Я без проблем растасовал фээсбэшников по грузовикам, как планировалось. Генералы оказались живучие, никто из них не умер до нашего появления, но ногами они еле шевелили. Никто даже спорить не стал. Мы погрузили все, что у них было, в один грузовик, туда же отправили семерых сопляков – курсанты, только на третий курс перешли. Остальных разложил в нашем специальном грузовике. Варяг вернулся перед самым отъездом и даже не поинтересовался, кто где. Дал десять минут на сборы и полез за руль. Ему было пофиг уже тогда. После типа атаки роботов, когда мы остановились из-за бурана, он осмотрел наш грузовик, убедился, что мы не потеряли ход, ничего не сказал и повел колонну дальше. Как будто не кузов с людьми разнесло на шматки, а дырявый тент сорвало ветром. Его ни потери, ни подробности вообще не интересовали, как тогда, с террористами. Мангуст?

Абрек посмотрел на Мангуста, и тот подтвердил:

– Это даже хорошо, что Варяг догадался, нам проще: не произойдет случайных догадок в неподходящий момент. Раз он не стал вмешиваться сразу, значит, и не будет. Варяг всегда так себя вел, еще когда мы служили в одном отряде.

– Ему эти фээсбэшники по хвосту, – сделал вывод Абрек. – За полчаса до развертывания базы он спросил в эфире, каковы потери, объявил, что разворачивать две базы нет смысла, и приказал ставить одну. И все. У фээсбэшников обнаружился бесшумный спецназовский ствол, так Варяг на это и то живее отреагировал. В смысле, я сказал, что теперь это его автомат, и он реально обрадовался. Даже взгляд потеплел. Он сделает вид, что поверил в роботов, я уверен!

– О’кей, – оценил Брилёв. – Это очень хорошо. А что насчет остальных?

– Остальные ничего не поняли, – безапелляционно заявил Абрек. – Все сработало, как положено. Я сидел в замыкающем колонну грузовике, подготовленном для уничтожения противника, рядом с водителем. За рулем был Тех. По условному сигналу наши начали орать, что видят роботов, я подхватил, и он задергался. Пацан молодой, сел на измену, пытался одновременно озираться по сторонам и не упустить из вида впереди идущую машину, чтобы не потерять колонну. Ему было не до меня. Когда я нажимал ногой на секретный рычаг, он даже в мою сторону не смотрел. Пиротехнические заряды бахнули нормально! Он аж сжался! Потом, когда отлегло, признался, типа, решил, что нам конец! Я ору: «По нам долбят! Гони, пока живы!»

Абрек иронически хохотнул и продолжил, довольно осклабившись:

– Тех рванул так, что кузов с противником сорвало с грузовика в два раза быстрее, чем планировалось! Мы чуть не въехали в зад второй машине! Термобарические гранаты, из которых мы сделали мины внутри кузова, рванули через десять секунд, но взрыв было слышно очень хорошо! Даже если вдруг кого-то не убило сразу, радиация уже его добила. Выживших нет, кузов разлетелся на мелкие куски, все чисто.

Он перестал улыбаться и подытожил:

– Ни у кого даже времени не было понять что-либо. Сразу после объявления тревоги Варяг отдал в эфире команду водителям «Делай, как я!» и рванул через пыльный мрак на полном ходу. В кабине крайнего грузовика его команды не услышать, на поверхности рация так далеко не ловит, но команду передали по цепи из средней машины. У Варяга в отряде реально взаимодействие отработано на уровне! Никто не ускоряется, не тормозит и не поворачивает просто так. Всегда по цепи приходит предупреждение о маневре, и делается это с учетом времени на реакцию. Он всегда знает и что со средней машиной, и что с крайней, хотя сам ведет головной вездеход и видеть замыкающего не может. Через секунду после первого взрыва Варяг выяснил, что наш грузовик не потерял ход, и тут же начал ускорение всей колонной. Короче, взрыв и его вспышку слышали и видели многие, этого всем хватило. Пиджак даже решил, что он тоже видел глаза роботов. Во время стоянки он об этом говорил.

Абрек страдальчески скривился:

– Шайтан бы побрал эту долбаную интоксикацию! Я уже забыл, какая это жопа! Думал, подохну от боли. Как Варяг терпит это раз за разом – не представляю! Я туда больше вообще не хочу!

– Думаю, больше вам корчиться от интоксикации посреди пустоши не придется, – торжественно объявил Брилёв. – Мы достигли главного: обезвредили бомбу замедленного действия! Теперь мирной жизни Центра ничто не угрожает! Наконец-то настала возможность сосредоточиться на спасении биоферм, но этим есть кому заниматься. Мозг! Когда техника будет готова отправиться за продовольствием?

– Обслуживание проведем за сутки, – ответил Миронов. – Еще пара дней уйдет на установку и первичные испытания нашего недоавтопилота. Мы назвали его «недопилот».

Инженерная команда криво заухмылялась, демонстрируя недовольство несовершенным техническим решением, и кто-то из людей Миронова пробурчал, мол, хорошо еще, что гирокомпас работает. Так бы вообще был полный финиш.

– В общем, конкретно технику мы готовы выставить на маршрут через шесть смен, – продолжил Миронов. – Но чем заменить потерянный кузов, мы не знаем. Наверное, можно разобрать стену внешнего ангара, она сделана из стенок транспортировочных контейнеров, но это опасное решение. Без стены крышу может раздуть ураганами изнутри. Останемся не только без стены, но и без ангара.

– Ищите способы! – заявил Брилёв. – Не хватало погубить биофермы сейчас, когда Росрезерв снова наш! Нам достаточно проблем с этими роботами! Найдите решение! Разбирайте что хотите, лишь бы на пользу! Жду от вас предложений через сутки! Через две недели биофермы должны получить первую поставку продовольствия, иначе в аквазоне мальки попередохнут! Следующее совещание проведем после выписки спецназа из медотсека, сейчас все свободны! И еще раз поздравляю с успешной операцией!

* * *

Биорегенератор сообщил об окончании лечебной процедуры, и Ингеборга замерла, вчитываясь в густые столбцы данных, рябящих красными позициями. Усталые от тяжелого недосыпа глаза болели и отказывались наводить резкость, приходилось понижать яркость дисплея, чтобы смотреть было не так больно. За прошедшие четверо суток ей удалось поспать всего три часа, голова сильно болела в местах недавно залеченных травм, веки были словно чугунные, удерживать их в открытом положении стоило неимоверных усилий. Но выделить время на сон было совершенно невозможно, в операционной царил самый настоящий молчаливый ад, и ужас происходящего подстегивал ее, словно кнутом.

Все было плохо сразу везде. Спасательная экспедиция вместо ожидаемых четырех десятков выживших людей привезла всего шестерых. И все они фактически были обречены. Постоянный прием антирада превратил их организм в быстро угасающую свалку почти не функционирующих внутренних органов, иначе охарактеризовать состояние пациентов Ингеборга не могла. У самого тяжелого из пациентов было пятнадцать циклов антирада подряд с минимально допустимыми интервалами. Он умер на следующий день прямо в биорегенераторе, изможденный организм не перенес проводящейся операции. Второй из спасенных прожил лишь на сутки дольше.

Состояние остальных было критическое, их приходилось укладывать в биорегенераторы каждые два-три часа и ежеминутно вручную корректировать программу лечения. Потому что Искусственный Интеллект бил тревогу, отказывался проводить стандартные процедуры и требовал вмешательства специалистов уровня не ниже доктора медицинских наук. Инженерная команда Миронова что-то там взломала в электронных мозгах ИИ, установив туда фальшивую цифровую подпись доктора наук, оформленную на Ингеборгу, и Искусственный Интеллект перестал сопротивляться. Но самой Ингеборге от этого стало легче ненамного. Пациенты были при смерти, и бороться за их жизни приходилось непрерывно.

Кроме медленно умирающих спасенных, проблемы были у троих спасателей. Все они являлись солдатами из ВБР, опыт приема антирада у них имелся, но оказалось, что их организмы генетически имели невысокий запас прочности. Само по себе в наши дни это мегараспространенное явление, организмы у современных людей слабые, болячек у всех хоть отбавляй, каждый на что-нибудь да жалуется. Повсеместное смешение кровей сломало вырабатывавшиеся веками устойчивости, присущие стандартным генотипам, а новых еще не возникло. На такое эволюции требуются тысячелетия. Современная медицина упорно боролась с этими проблемами, но что делать теперь, когда нет ни медицины, ни современности?! Она не вундеркинд, знающий все на свете, она всего лишь студентка, экстерном изучавшая травматологию, хирургию и радиационные поражения. О методиках борьбы с генетическими дефектами она знает очень приблизительно.

Среди жителей Центра те или иные проблемы со здоровьем были из каждой сотни людей у девяносто восьми, но с этим можно справиться, на их проблемы не наложилось регулярное отравление организма антирадом! Пришлось изобретать методики лечения в буквальном смысле на ходу, и чтобы не опустились руки, она старалась не думать о том, к чему приведут ошибки. Как бы то ни было, солдат ВБР ей удалось спасти. Одного она уже выписала, двое проведут в стационаре месяц, у них все нехорошо, и так будет еще долго. Девушка официально уведомила администрацию, что всем троим больше нельзя принимать антирад никогда, иначе с высокой степенью вероятности мгновенно последует отравление и смерть. Увольнять их за это из ВБР никто не стал, и хотя бы данную проблему можно было считать относительно решенной. Если только в течение этого месяца пациентам не станет хуже. Их организмы удалось очистить от антирада и продуктов распада клеток внутренних органов, но это стоило им серьезного истощения жизненных ресурсов.

Но самое ужасное было ожидаемым, и все равно ударило ее больнее всего. У Порфирьева началось перманентное отмирание клеток спинного мозга, и остановить такое не в силах никто. Можно попытаться применить методику костномозговой трансплантации, но она знает ее сугубо теоретически. Как девяносто девять и девять процентов всех медиков погибшей планеты. Единственный специалист в стране, владеющей ею на практике, является мировым светилом и возглавляет головной НИИ в научном кластере Новосибирского Академгородка. Его вроде бы Шрецкий пригласил возглавить суперсовременный медицинский исследовательский центр, созданный в «Подземстрое-2», но связи с миром все равно нет. Выжил ли «Подземстрой-2» и знаменитый академик вместе с ним – непонятно. Овечкин говорил, что через год после ядерных взрывов ретранслятор, который он развернул, может пробиться сигналом на орбиту. Теоретически. Потому что расположен на возвышенности и имеет большую площадь антенны, которая теперь включает в себя защитный кожух ретранслятора. Но как все окажется на самом деле, никто не знает.

Была бы у нее анабиозная камера, она бы положила туда Порфирьева на год! С анабиозом ей работать не приходилось, это новая малоизученная технология, ее тоже мало кто знает. Но она бы справилась! Вот только анабиоза у нее нет. Как нет доноров для изготовления костномозгового трансплантата. Эта технология требует скрупулезной генетической совместимости, но во всем бункере нужному перечню требований отвечают только четыре человека: техник Владимир, бывший пожарный Александр, сотрудник ЭК Елена Ханнанова и сама Ингеборга. Владимир с Александром даже не рассматриваются, их состояние пока лучше, чем у Порфирьева, но еще пара месяцев экспедиций, и у всех троих будет один диагноз. Ханнанова согласилась пройти тесты на донорство, но результат оказался отрицательным. Она часто выходит на поверхность для работ в ангаре и обслуживания прибытия-отправления экспедиций. Ее спинномозговые ткани ослаблены частым воздействием антирада, и на восстановление до идеального состояния уйдет несколько месяцев.

Ингеборга отдала бы свой донорский материал не задумываясь, но это операция высокой степени сложности, которую сама себе не сделаешь. Все, что она может, это рассчитывать на донорство Ханнановой. Брилёв вчера согласился пойти навстречу, и Ханнанову перевели на работу на биофермы. Полковник даже пообещал назначить ей двойные нормы обеспечения в ближайшее время, как только биофермы заработают в полную силу. Но гарантий того, что трансплантация спасет Порфирьева, нет. Нет даже гарантий, что она сумеет эту операцию правильно провести…

– Чего ревешь? – рычание Варяга вывело Ингеборгу из тяжелых раздумий.

Пока она сквозь молчаливые слезы смотрела на жуткие данные результатов лечения Порфирьева, капитан вышел из биорегенератора, оделся и направился к выходу.

– Глаза слезятся, – соврала девушка, торопливо вытирая слезы. – Не выспалась, на мелкие цифры смотреть тяжело.

– Так увеличь шрифт, – Порфирьев мгновение внимательно смотрел на нее, но не стал ничего добавлять и ушел.

– Везите следующего пациента, – негромко произнесла Ингеборга, касаясь вставленной в ухо капельки гарнитуры коммуникатора.

Дежурящие в стационаре практикантки прикатили каталку с пребывающем в тяжелом сне спасенным из Росрезерва человеком, и времени хватило лишь на то, чтобы подготовить биорегенератор к приему нового пациента. Сильно изможденного больного переложили на ложе, туба биорегенератора втянула в себя пациента, и Ингеборга сосредоточилась на начавшейся операции. Два часа она не отходила от панели управления, потом автоматика начала стандартные процедуры, и девушка устало опустилась на стул. Это еще ничего, сейчас легче. Вот в первые трое суток было действительно тяжело. Нужно было провести детоксикацию двум десяткам вернувшихся из экспедиции людей, сначала ускоренную, потом полноценную; обеспечить их восстановление, и одновременно со всем этим спасать находящихся при смерти выживших и впавших в кому спасателей. Приходилось в буквальном смысле бегать от одного биорегенератора к другому.

– Инга? – в операционную заглянула Кристина. – Ужин принесли! Выходи, тебе необходимо поесть! Бросай все, или я попрошу «снежинок», чтобы они притащили тебя силой, как в прошлый раз!

– В прошлый раз из-за этого чуть не умер пациент, – блондинка устало поплелась в приемный покой. – Ужин может подождать… умирающий больной – нет…

– Ты опять плакала? – Кристина испытующе посмотрела на Ингеборгу. – Твой злобный радиоактивный рыцарь снова тебя обидел? Что он выкинул на этот раз?

– Собрался умереть, – бесцветным голосом пробормотала блондинка, тяжело усаживаясь за стол дежурной медсестры, временно превращенный в обеденный.

«Снежинки», как обычно, выгнали отсюда всех на время приема пищи и закрыли все двери, чтобы никто не мешал врачу хотя бы поесть. Ингеборга взяла вилку и попыталась сфокусировать уплывающий взгляд на тарелке с едой.

– Все так плохо? – Кристина участливо вздохнула, усаживаясь рядом. – Ты держись, зая, мы в тебя верим, у тебя обязательно получится, ты его вылечишь! Я попрошу Брилёва, чтобы он заставил Варяга приходить сюда по первому требованию! Но это лучше сделать официально, при людях. Оптимальный вариант – перед сеансом брилёвского лечения. Ты когда планируешь возобновить его процедуры? Он у нас уже четверо суток не был! Это неграмотно с нашей стороны, надолго отодвигать в сторону Начальника Центра нельзя… Инга? Инга, проснись!

– Что? – спящая сидя с вилкой в руках блондинка дернулась, роняя вилку.

– Ты спишь прямо за столом! – укоризненно посмотрела на нее подруга. – Тебе необходимо отдохнуть! Не то упадешь прямо посреди операционной, как тогда, после своего ранения!

– Сейчас нельзя, – Ингеборга потерла глаза, подобрала вилку и принялась жевать что-то, не чувствуя вкуса. – В биорегенераторе тяжелый пациент. Из Росрезерва.

– Из ФСБ, – поправила ее Кристина. – Они оттуда все тяжелые, но это не значит…

Тревожный зуммер коммуникатора прервал ее на полуслове. Ингеборга бросила взгляд на вибрирующий на запястье прибор и рванулась в операционную. Кристина поспешила следом.

– Остановка сердца! – Ингеборга подбежала к панели управления биорегенератором. – Перевожу на искусственное! – Она принялась задавать команды Искусственному Интеллекту. – Ну же! Давай, что ты так долго!

– Может, дефибриляцию… – неуверенно произнесла Кристина, останавливаясь рядом с ней.

– Автоматика уже провела, не помогает! – Блондинка лихорадочно колдовала над панелью управления, бросая частые взгляды на экраны системы биомониторинга. – Вентилируем легкие и вторая попытка!

Но несмотря на все ее усилия, реанимировать пациента не удавалось. Самая современная медицинская техника предпринимала попытки одну за другой, но время стремительно истекало, а результата не было.

– Ну почему?! – Ингеборга в отчаянии перевела биорегенератор на полностью ручное управление. – Почему?!! Декортикация! Опять!

Она снова и снова запускала реанимационные процедуры, но все было тщетно.

– Инга… – Кристина осторожно коснулась плеча судорожно бьющейся над панелью управления подруги. – Мониторинг показывает децеребрацию… он уже овощ…

– Отстань, тупая овца!!! – злобно рявкнула блондинка, стряхивая с плеча руку подруги, и та испуганно отпрянула. – Он еще жив! Он выживет! Я применила гипотермию, у него еще есть шанс! Я его спасу!

Опешившая Кристина в ужасе смотрела на разъяренную Ингеборгу, с ненавистью колотящую пальцами по сенсорным панелям систем управления биорегенератором. Системы искусственного жизнеобеспечения оказались бессильны, реанимационные процедуры неэффективны. Биомониторинг констатировал переход клинической смерти в биологическую, продолговатый мозг еще жил, но участь пациента не вызывала сомнений. Внезапно Ингеборга застыла, глядя на мониторы стеклянным взглядом, словно изваяние.

– Зая… – Испуганная Кристина осторожно коснулась ее рукой. – Что с тобой? Ты в порядке… Ты меня слышишь…

Ингеборга резко развернулась к ней лицом, и Кристина панически отпрыгнула, ожидая агрессии.

– Инга, это я! – взвизгнула она, в ужасе глядя снизу-вверх на высокую подругу. – Это я! Что с тобой?!!

Стеклянный взгляд блондинки уперся в нее, словно в пустую банку, и блондинка глухо и безэмоционально произнесла:

– Достаньте его оттуда… – Она прошла мимо Кристины, открыла дверь в свою каморку-жилище и скрылась внутри.

Минуту Кристина возилась с отключением задействованных реанимационных функций, потом ей все же удалось перевести биорегенератор в режим ожидания, и она коснулась сенсора выпуска ложа с пациентом.

– Больной умер, – скорбно произнесла она, глядя на практиканток, испуганно сгрудившихся в дверях за порогом операционной. – Достаньте тело и передайте его охране. Я должна проверить Ингеборгу Игоревну!

Кристина подошла к двери в каморку подруги и неуверенно потянула за ручку. Дверь оказалась не заперта. Ингеборга обнаружилась на своем диванчике, с ногами забившись в угол, и беззвучно рыдала, закрыв лицо руками.

– Зая… – Кристина осторожно коснулась подруги. – Мне очень жаль…

– Тебе плевать… – без всякой злобы произнесла Ингеборга, переводя на нее невидящий взгляд. – Всем плевать… Он умер. Остальные трое умрут завтра или через неделю, но все равно умрут. Мне их не спасти. И Олег тоже умрет. Я проведу костномозговую трансплантацию, но это отсрочит смерть на год или два. Потом – все. Если экспедиции будут проходить так же часто, то все его люди скоро получат такие же проблемы. А они будут проходить часто, потому что всем требуется еда. И всем плевать, кто умрет ради того, чтобы они жили. Им главное, чтобы жили они сами. Остальное, может, и грустно, но не более того.

– Многие люди искренне сопереживают… – ласково попыталась успокоить подругу Кристина. – Они очень хотят помочь, просто не умеют…

– И что толку от их желания? – в тихом бесцветном голосе Ингеборги слышалась горечь. – Они бесполезны, Кристи… Их желание ничем не поможет и никого не спасет. Я не сделаю их врачами не за год и не за два, сколько бы желания у них ни было… Тут всего лишь желание ничего не значит… У меня желания больше, чем у них у всех, но я ничего не могу сделать… я не умею всего на свете, Кристи… Я могу лишь лечить твоих бесполезных существ, а спасти единственное, что мне дорого, я не в силах… такая же бесполезная, как все…

Блондинка умолкла и уставилась в одну точку, бесшумно роняя слезы. Подруга что-то говорила ей, пытаясь успокоить, но Ингеборга не слышала ни слов, ни звука ее голоса. Перед глазами одна за другой непрерывно сменялись картины пестрящих красными значениями данных, выведенных на экраны биомониторинга, умирающие пациенты, ее безуспешные попытки их спасти, мертвые тела, перекладываемые с ложа биорегенератора на передвижные носилки, и двери операционной, смыкающиеся за увозящими их охранниками. Он умрет. Она не в силах это изменить. Может, академик из Новосибирска и смог бы, но она не сможет. Она изо всех сил пыталась предотвратить это, но он продолжал выходить на поверхность и подписал себе приговор. И срок его жизни становится все меньше, потому что он продолжает ходить в экспедиции. Скоро она снова останется одна, но на этот раз уже навсегда. И это не изменить. Никак.

Сколько она просидела так, беззвучно роняя слезы, понять не получалось, да и какая разница… Возле нее появлялась то перепуганная Кристина, то еще более перепуганная Светлана, то практикантки… Потом, кажется, рядом была Булавка. Она что-то говорила, касаясь ее руки, но недолго. Все это неважно, потому что бесполезно. Все бесполезно. Большой злой мир снова сожрал все, что у нее было…

– У тебя лишняя капельница есть? – злобное рычание Порфирьева заставило ее вздрогнуть. – С какими-нибудь витаминами без этой вашей сраной химии! Я уснуть не могу! – Варяг стоял на пороге и разглядывал ее хмурым взглядом. – Если ты занята затупанством, скажи, у кого взять?

– Я сейчас приготовлю! – Ингеборга соскочила с дивана, торопливо вытирая слезы, и устремилась в лабораторию. – Что вас беспокоит?

– У тебя опять банан в ухе?! – еще злее осведомился капитан. – Сказал же: уснуть не могу! Шевелись, время идет! Просто сделай каких-нибудь витаминов хотя бы раз, от твоей химии воротит даже во сне! Дай поспать спокойно!

– Подождите две минуты, я сейчас! – всхлипывающая блондинка поспешно доставала из холодильных шкафов приготовленные блоки капельниц. – У меня все есть, я смешала заранее… я дам вам два раствора, общеукрепляющий и поливитаминный! Вы почувствуете себя отдохнувшим, там нет ничего такого, от чего бывают неприятные ощущения, честное слово!

Она выскочила из лаборатории с двумя блоками капельниц в руках.

– Вот… возьмите… – она протянула капельницы разозленному капитану.

– Как их ставить? Одновременно? – Порфирьев недовольным движением забрал у нее капельницы. – Или с перерывом?

– По очереди! – поспешила объяснить девушка. – Одну за другой, можно подряд…

– Понятно, хрен поспишь! – оборвал ее капитан. – Пойдем! Сама поставишь! Я спать буду! Время дорого!

Здоровенная фигура развернулась и устремилась к выходу, унося капельницы. Ингеборга поспешила следом, стараясь не отставать. Если он не может уснуть, это очень плохой знак! После сеансов лечения он должен хорошо спать, если это не так, значит, она снова где-то ошиблась… и это ужасно…

Варяг миновал приоткрытый люк медотсека и направился к себе, не оборачиваясь. Чтобы не отстать, пришлось шевелить ногами. Снаружи вокруг Ингеборги немедленно оказались «снежинки», и люк в медотсек закрылся. Вся эта процессия торопливо семенила за целеустремленно шагающим вечно недовольным здоровяком по пустым коридорам, потому что медотсек четвертые сутки был закрыт на спецобслуживание и очередь к врачу запретили создавать до особого указания. В боковых коридорах встречные прохожие смотрели на едва успевающих за капитаном девушек удивленными взглядами, и «снежинки» недовольными репликами требовали от них отправляться по своим делам.