Читать книгу "Финансист. Титан. Стоик"

Глава XXII

Оставшиеся несколько дней до окончания плавания Толлифер потратил на обдумывание и осуществление различных уловок, которые помогли бы ему завоевать расположение Эйлин. Так, например, он дважды затеял игру в карты, предусмотрительно не включив в партию мисс Гивенс; зато он пригласил одну довольно известную актрису, молодого банкира с Запада, который был очень не прочь познакомиться с женой Каупервуда, и молоденькую вдовушку из Буффало, до такой степени плененную светскими манерами и приятной внешностью Толлифера, что, получив от него приглашение принять участие в игре, она с гордостью почувствовала себя приобщенной к самому избранному кругу.

Нечего и говорить, что Эйлин буквально ожила от этого приятного времяпрепровождения, от знакомства с новыми, интересными людьми и в особенности от явного внимания к ней Толлифера. Тем более что Каупервуд, хоть и не принимал участия в этих развлечениях, по-видимому, относился вполне одобрительно к ее новым знакомым. Он уже сказал ей, что когда они приедут в Лондон и устроятся в отеле «Сесил», она может, если ей захочется, пригласить Толлифера и его друзей на чашку чая или даже на ужин; а если у него будет время, он, возможно, и сам заглянет к ним ненадолго. Эйлин с радостью ухватилась за его предложение не столько потому, что ей хотелось упрочить знакомство с Толлифером, а потому, что ей хотелось показать Каупервуду, что она вполне способна поддерживать знакомство с полезными и приятными ему людьми.

Каупервуд к этому времени убедился, что Толлифера вполне можно предоставить его собственной изобретательности. Он, по-видимому, очень неглуп, думал Каупервуд, не лишен такта и, несомненно, умеет держать себя в обществе. А что, если он вздумает всерьез приударить за Эйлин, с тем чтобы вскружить ей голову и, женившись на ней, завладеть положенным на ее имя недурным капитальцем? Вряд ли ему это удастся. Эйлин такая преданная жена, она неспособна влюбиться в кого-нибудь по-настоящему.

А Толлиферу иной раз делалось как-то не по себе оттого, что он участвует в такой гнусной интриге, но вместе с тем он сознавал, что это самый счастливый случай во всей его неудачной жизни. Уж если он дошел до того, что не стыдился жить на скудный заработок каких-то жалких хористок, как это было еще совсем недавно, то теперь ему нечего стесняться – он получает деньги за то, что взял на себя роль светского ментора, наперсника, спутника этой женщины! Разумеется, она не очень-то умеет себя держать, всегда от нее можно ждать какого-нибудь промаха, и, кроме того, она чересчур явно показывает свое желание нравиться. Ее надо бы приодеть с бо́льшим вкусом, натренировать как следует и научить держать себя так, чтобы она чувствовала себя уверенней. Но, во всяком случае, она относится к нему по-дружески, благодарна за все, и, возможно, ему и в самом деле удастся для нее кое-что сделать.

Прежде чем отправиться в это путешествие, Толлифер навел кое-какие справки и узнал, что Эйлин в отсутствие Каупервуда свела знакомство с какими-то ничтожными людишками, и хотя она не занимала никакого положения в обществе, все же это компрометировало и ее самое и Каупервуда. Как же Каупервуд мог допустить это? – спрашивал себя Толлифер. Но, познакомившись с Эйлин и припомнив все, что он слышал и знал о Каупервуде, он решил, что, в конце концов, Каупервуд избрал самый разумный путь. Потому что там, где дело касается чувств, Эйлин, по-видимому, способна на все, и если бы Каупервуд попытался вступить с ней в борьбу, чтобы отвоевать себе свободу, она не остановилась бы ни перед чем, камня на камне не оставила бы, только бы удержать его или отомстить ему.

А с другой стороны, может случиться, что в один прекрасный день Каупервуд, придравшись к какому-нибудь поводу или нарочно подстроив какую-нибудь штуку, обвинит его в интимной связи с Эйлин и таким образом получит возможность избавиться от нее. Однако если Толлифер сумеет доказать, что Каупервуд сам нанял его для этого, подобное разоблачение будет для него, наверное, столь же малоприятно, сколь и для Толлифера. Так чем же он, в сущности, рискует? Надо только постараться наладить такие отношения с Эйлин, чтобы не дать ее супругу никакого повода для придирок.

И, несомненно, он может быть ей очень и очень полезен. Вот, например, даже здесь, на пароходе, он заметил, что она не прочь выпить лишнее. Надо отучить ее от этого. Потом эта ее ужасная манера одеваться. В Париже найдутся первоклассные портные, которые рады будут отблагодарить его, если он предоставит им возможность одеть ее прилично. И, наконец, с ее-то деньгами сколько можно устроить разных увеселительных поездок – в Экс-ле-Бэн, в Биарриц, в Дьепп, в Канн, Ниццу, Монте-Карло, надо только приручить ее, завоевать ее доверие. Можно будет пригласить старых друзей, расплатиться с долгами, завести новые знакомства!

Лежа у себя в каюте, покуривая сигарету и время от времени потягивая из высокого стакана виски с содовой, Толлифер предавался самым радужным мечтам. Эта шикарная каюта! И двести долларов в неделю! А сверх того – три тысячи новенькими банкнотами!

Глава XXIII

«Кайзер Вильгельм» подошел к пристани Саутгемптона в сумрачное апрельское утро; солнечные лучи едва пробивались сквозь плотный английский туман. Каупервуд в элегантном сером костюме стоял на верхней палубе и смотрел на тихую пристань и на невзрачные домики, ютившиеся на берегу. Эйлин в своем самом роскошном весеннем туалете стояла рядом с ним. Около них суетились ее горничная Уильямс, лакей Каупервуда и его личный секретарь Джемисон. Внизу на пристани стояли Джеркинс с Клурфейном и несколько репортеров, жаждавших услышать из уст Каупервуда подтверждение слухов, распущенных Джеркинсом, о том, что американский миллионер приехал в Англию, чтобы купить знаменитую коллекцию картин, принадлежащих некоему английскому пэру, о существовании которого Каупервуд даже и не подозревал.

Толлифер в последнюю минуту заявил – и Каупервуд про себя оценил это как весьма тактичный маневр, – что он не сойдет с парохода, а поедет дальше в Шербур и оттуда в Париж. Однако он тут же ввернул в разговоре для сведения Эйлин, что предполагает быть в Лондоне в начале следующей недели, в понедельник или во вторник, и надеется, что еще будет иметь удовольствие повидаться с супругами Каупервуд до их отъезда на континент. Эйлин вопросительно посмотрела на мужа и, прочтя поощрение в его взгляде, сказала Толлиферу, что они будут рады видеть его у себя в отеле «Сесил».

Каупервуд сейчас с необыкновенной остротой ощущал, что жизнь его становится на редкость значительной и полноценной. Как только они сойдут на берег и он устроит Эйлин, он сразу же отправится к Беренис; она с матерью ждет его в отеле «Клэридж». Он чувствовал себя молодым, бодрым – Улисс, отправляющийся в новое, неведомое плавание! Это радостное ощущение усилилось, когда к нему неожиданно подошел посыльный и подал телеграмму на испанском языке: «Солнце всходит над Англией в миг, когда ты причалил. Серебряные врата открываются перед тобой на пути к великим деяниям и к великой славе. Море было серым без тебя, «Ого del Ого»[31]31
  Золотой из золотых (исп.).


[Закрыть]. Ну, конечно, это Беренис, и он улыбнулся, подумав, что вот-вот увидит ее.

Тут его со всех сторон обступили репортеры. «Куда мистер Каупервуд думает направиться отсюда?» – «Правда ли, что он ликвидировал все свои чикагские предприятия?» – «В Лондоне прошел слух, что он приехал сюда с целью купить знаменитую коллекцию картин. Так ли это?» На все эти вопросы он отвечал сдержанно, осторожно, но с любезной улыбкой. Если быть точным, то он предпринял это путешествие с целью хорошенько отдохнуть, у него давно не было настоящего отдыха. Нет, он не ликвидировал своих чикагских предприятий, он только реорганизует их. Нет, он приехал в Лондон не затем, чтобы купить коллекцию лорда Фэрбенкса. Он когда-то видел ее и чрезвычайно восхищается ею, но даже не слышал, что она продается.

В течение всей этой церемонии Эйлин стояла рядом с Каупервудом, упиваясь сознанием своего вновь обретенного величия. Художник, присланный «Иллюстрейтед ньюс», тут же сделал с нее набросок.

Когда репортеры несколько поутихли, Джеркинс с Клурфейном протиснулись вперед и, засвидетельствовав Каупервуду свое почтение, попросили его не оглашать своих намерений до тех пор, пока они не поговорят с ним. И Каупервуд благосклонно ответил:

– Хорошо, если вам так угодно.

После этого, уже в отеле, Джемисон пришел к нему доложить о телеграммах, которые поступили на его имя, и о том, что мистер Сиппенс дожидается в номере 741, когда ему можно будет явиться, и что лорд Хэддонфилд, с которым мистер Каупервуд встречался еще много лет назад в Чикаго, просит супругов Каупервуд пожаловать к нему в усадьбу на субботу и воскресенье, а некий известный южноафриканский банкир – барон из евреев, – находящийся сейчас проездом в Лондоне, просит мистера Каупервуда позавтракать с ним, чтобы обсудить ряд важных дел, касающихся Южной Африки. Германский посол приветствует мистера Каупервуда в Лондоне и будет рад устроить ему обед в посольстве в любое удобное для мистера Каупервуда время. Из Парижа телеграмма от филадельфийского банкира Долена: «Если вы по приезде в этот городишко не кутнете со мной, клянусь задержать вас на границе. Не забудьте, я знаю о вас не меньше, чем вы обо мне».

Казалось, крылья богини судьбы рассекали воздух над самой его головой.

Заглянув к Эйлин и убедившись, что она удобно устроена в отведенных ей апартаментах, Каупервуд послал за Сиппенсом. Сиппенс, в новом весеннем пальто, суетливый, похожий на птицу, сразу принялся выкладывать все, что, по его мнению, важно было знать Каупервуду: Гривс и Хэншоу окончательно запутались. Тем не менее лучшей зацепки, чем эта концессия на линию Чэринг-Кросс, которую они держат в своих руках, для Каупервуда и быть не может. Мистер Каупервуд завтра же может проехать с ним осмотреть эту запроектированную ветку. Конечно, заполучить контроль над Центральной кольцевой линией было бы куда важнее, – тогда можно было бы планировать любое объединение сети. Но Чэринг-Кросс очень удобно присоединить к кольцу, и, если она уже будет у него в руках, ему легче будет осуществлять любые шаги в отношении Центральной кольцевой или какой-либо другой линии. Кроме того, тут много всяких концессий и контрактов скуплено спекулянтами в расчете перепродать их потом за большие деньги каким-нибудь строителям или пайщикам; все это можно будет разузнать подробнее.

– Весь вопрос в том, как нам сейчас за это взяться! – задумчиво сказал Каупервуд. – Вы говорите, что Гривс и Хэншоу в тупике, но ко мне они больше не обращаются. А между тем Джеркинс успел, по-видимому, поговорить с этим Джонсоном из Электротранспортной компании, и тот, при условии, что я пока ничего предпринимать не буду, обещал созвать группу пайщиков, заинтересованных в центральном кольце, – туда, как будто, входит и этот ваш Стэйн, – для встречи со мной и, по-видимому, для того, чтобы мы могли вместе обсудить всю схему подземных дорог в целом. Это значит, что я пока должен воздержаться от каких бы то ни было переговоров с Гривсом и Хэншоу и примириться с тем, что линия Чэринг-Кросс, за отсутствием средств, опять вернется к ним, в Электротранспортную. А это мне совсем не улыбается, потому что они, конечно, воспользуются этим как дубинкой, которой они будут махать у меня над головой.

Тут Сиппенс вскочил как ужаленный.

– Не допускайте этого, патрон! – срывающимся голосом вскричал он. – Не допускайте! Послушайте, вы потом пожалеете. Эта здешняя публика так друг за дружку и держится! Между собой они и грызутся и ссорятся, но как только дело доходит до иностранца, они всем скопом готовы на него наброситься. Тяжкое это будет для вас дело, если вы с ними голыми руками драться полезете. Вы лучше подождите до завтра или до послезавтра, может быть, Гривс и Хэншоу еще дадут о себе знать. Они ведь сегодня в газетах прочтут о вашем приезде, и вот вы посмотрите, они непременно свяжутся с вами, им нет никакого расчета тянуть с этим делом, никакого расчета. Скажите Джеркинсу, чтобы он погодил встречаться с Джонсоном, а сами пока займитесь другими делами, но только прежде давайте посмотрим со мной эту линию Чэринг-Кросс.

В эту самую минуту Джемисон, занимавший номер рядом с апартаментами Каупервуда, вошел с письмом, которое ему только что вручил рассыльный. Прочтя имя отправителя на конверте, Каупервуд улыбнулся, потом быстро пробежал глазами письмо и передал его Сиппенсу.

– Вы угадали, де Сото, – весело сказал он. – Ну, и что же нам теперь с этим делать?

Письмо было от Гривса и Хэншоу. Оно гласило:

«Дорогой мистер Каупервуд!

Мы узнали из сегодняшних газет о Вашем приезде в Лондон. Если Вы считаете это удобным и желательным, мы хотели бы встретиться с Вами в понедельник или во вторник на следующей неделе для обсуждения вопроса, о котором мы беседовали с Вами 15 марта в Нью-Йорке.

Поздравляем Вас с благополучным прибытием и желаем приятного времяпровождения.

Искренне преданные Вам Гривс и Хэншоу».

Сиппенс торжествующе щелкнул пальцами.

– Что! Говорил я вам! – прокудахтал он. – Значит, они идут на ваши условия. И ведь это самый важный участок лондонской подземки. А когда он у вас будет в руках, шеф, вы сможете спокойно выжидать, в особенности если вам удастся подцепить еще кое-какие концессии, потому что, стоит только этим спекулянтам пронюхать про вас, они сами к вам явятся. А этот субъект Джонсон! Какое нахальство – требовать от вас, чтобы вы и не шевелились, пока с ним не увидитесь! – негодующе добавил он, ибо уже слышал, что Джонсон – властный и самоуверенный человек, и заочно невзлюбил его. – Конечно, у него есть кое-какие связи, – продолжал он. – И у этого Стэйна – тоже. Но без вашего капитала и опыта, без вашей изобретательности что они смогут сделать? Даже эту Чэринг-Кросс не могли открыть, не говоря уже о других линиях. Ничего у них без вас не получится!

– Очень может быть, что вы и правы, де Сото, – сказал Каупервуд, весело улыбаясь своему преданному помощнику. – Я повидаюсь с Гривсом и Хэншоу, вероятно, во вторник. И можете быть уверены, я ничего не упущу. Ну, а насчет Чэринг-Кросс – поедем завтра? По-моему, следовало бы сразу осмотреть не только эту, но и обе главные линии.

– Отлично, патрон! В час дня вам будет удобно? Я вам все покажу, и к пяти вы уже будете здесь.

– Идет! Да, вот еще что: вы помните Хэддонфилда? Лорда Хэддонфилда, который несколько лет назад приезжал в Чикаго и такой шум там поднял? Палмеры, Филды, Лестеры – как они тогда все вокруг него увивались, помните? Я его тоже принимал у себя. Такой молодцеватый, самоуверенный тип.

– Как же! Конечно, помню, – сказал Сиппенс. – Он, кажется, тогда хотел стать пайщиком этого мясоконсервного предприятия.

– Да, и к моим предприятиям он тоже хотел примазаться. Я, по-моему, вам об этом никогда не рассказывал.

– Нет, не рассказывали, – поспешно сказал Сиппенс, сгорая от любопытства.

– Так вот, сегодня утром от него пришла телеграмма: приглашает к себе в поместье, в Шропшир, кажется. На субботу и воскресенье. – Каупервуд взял телеграмму со стола. – Да, Бэритон-Мэнор, Шропшир.

– Любопытно! Ведь он из той публики, что входит в компанию «Сити – Южный Лондон». Пайщик, а может быть, директор, – словом, как-то с ними связан! Я вам к завтрашнему дню все о нем разузнаю. Может быть, он тоже заинтересован в расширении лондонской подземки и хочет потолковать с вами об этом. Ну если так и если он к вам расположен – так это находка! Для иностранца в чужой стране, сами понимаете…

– Да, да, я знаю, – отвечал Каупервуд. – Может быть, это в самом деле удача. Надо поехать. Так вы попробуйте выяснить все, что можно, а завтра в час приезжайте за мной.

Выходя, Сиппенс столкнулся в дверях с Джемисоном, который нес еще целую пачку писем и телеграмм, но Каупервуд замахал на него руками.

– Нет, нет, Джемисон. Ничего больше слушать не буду до понедельника. Напишите Гривсу и Хэншоу, что я рад буду видеть их у себя во вторник утром, в одиннадцать. И еще свяжитесь с Джеркинсом и скажите ему, чтобы он ничего не делал, пока я не дам знать. Телеграфируйте лорду Хэддонфилду, что мистер и миссис Каупервуд с удовольствием принимают его приглашение, узнайте, как туда добраться, и закажите билеты. Если еще что-нибудь без меня придет, положите ко мне на стол. Я завтра посмотрю.

Он спустился в лифте и, выйдя на улицу, окликнул экипаж, сказав кучеру ехать на Оксфорд-стрит, но, проехав два квартала, приподнял окошечко и крикнул:

– Остановитесь на углу Оксфорд-стрит и Юбери-стрит, слева!

Когда они подъехали, Каупервуд вышел и окольным путем направился к отелю «Клэридж».

Глава XXIV

В чувстве Каупервуда к Беренис пылкость любовника сочеталась с отеческой нежностью. Молодость Беренис, ее одаренность и красота неизменно вызывали у него чувство восхищения, желание защитить ее, предоставить возможность развиться этой богатой натуре. Вместе с тем он со свойственным ему пылом упивался ее любовью, хотя эта сторона их отношений иной раз невольно смущала его – так удивительно казалось ему сочетание его шестидесяти лет с ее юностью. С другой стороны, ее трезвая предусмотрительность, ее здравомыслие, – а в этом она иной раз не уступала ему самому, – наполняли его гордостью, внушали уверенность в своей силе. Ее самостоятельность, ее энергия, ее даровитость пробуждали в нем желание не просто растить капитал, а предоставить ей все возможности проявить себя, обеспечить ей положение в обществе. Вот почему он и решил поехать в Лондон и это путешествие имело для него такое значение.

Когда она встретила его, цветущая, сияющая, и он схватил ее в свои объятия, ему словно передалась частица ее радостной уверенности в том, что все будет хорошо.

– Добро пожаловать в Лондон! Итак, Цезарь перешел Рубикон! – приветствовала она его.

– Спасибо, Беви, – сказал он, выпуская ее. – Я получил твою телеграмму и берегу ее. Ну-ка, дай мне посмотреть на тебя! Пройдись по комнате.

Он смотрел на нее с нескрываемым восхищением, когда она с легкой усмешкой отошла в другой конец комнаты, а потом медленно направилась к нему, слегка поворачиваясь на ходу, наподобие модели из модного магазина, и наконец, остановившись перед ним, сделала реверанс и сказала: – Прямехонько от мадам Сари! И стоит всего – ах, это тайна! – И надула губки.

На ней было облегающее темно-синее бархатное платье, отделанное мелким жемчугом у ворота и на поясе.

Каупервуд взял ее за руку и подвел к маленькому диванчику, на котором только и можно было уместиться двоим.

– Чудесно! – сказал он. – Слов не нахожу, как я рад, что опять с тобой. – Он справился о здоровье ее матери, а затем продолжал: – Ты знаешь, Беви, для меня это какое-то совершенно небывалое ощущение. Никогда мне, по правде сказать, не нравился этот Лондон, но в этот раз, зная, что ты здесь, я прямо одурел от восторга, когда увидел его!

– Ах, когда увидел его?

– Ну и, разумеется – тебя! – широко улыбнувшись, воскликнул он и стал целовать ее глаза, волосы и губы, пока она не отстранила его, сказав, что с любовью надо повременить, пусть он сначала расскажет все.

Вынужденный подчиниться, он начал рассказывать, как они доехали и все, что за это время произошло.

– Эйлин со мной в отеле «Сесил». Ее только что рисовали для газеты. А твой приятель Толлифер, надо сказать, действительно старался вовсю развлекать ее дорогой.

– Мой приятель! Да я с ним даже не знакома!

– Ну, разумеется, еще бы тебе быть с ним знакомой! Но, во всяком случае, он малый неглупый. Вот бы ты посмотрела на него, каким он пришел ко мне в первый раз в Нью-Йорке и какой это был блистательный кавалер на пароходе! Превращение Аладдина! Только волшебной лампой на этот раз были деньги. Кстати сказать, он поехал в Париж, вероятно – с целью замести следы. Я, конечно, позаботился, чтобы денег у него было достаточно.

– А ты с ним встречался на пароходе? – полюбопытствовала Беренис.

– Да, он нам был представлен капитаном. Ну, это такой человек, который и сам сумеет все устроить. У него положительно дар нравиться женщинам. Он прямо-таки завладел всеми самыми хорошенькими.

– Так я и поверила! А где же в это время был ты?

– Ну, знаешь, бывают иной раз чудеса! Но он в самом деле чародей. У него на это какое-то особенное чутье. Я-то, признаться, мало его видел, но Эйлин он сумел так пленить, что она жаждет пригласить его поужинать с нами.

Он многозначительно поглядел на Беренис, и она ответила ему довольной улыбкой.

– Я рада за Эйлин, – сказала она, помолчав. – Искренне рада. Ей просто необходима была такая перемена. И давно уже.

– Согласен, – сказал Каупервуд. – Раз я не могу быть для нее тем, чем ей хочется, почему не найти для этой роли кого-нибудь другого? Во всяком случае, я надеюсь, что он не перейдет границ, он для этого достаточно благоразумен. Эйлин уже мечтает поехать в Париж побегать по магазинам. Так что с этой стороны у нас все обстоит как нельзя лучше.

– Чудесно! – сказала Беренис, улыбаясь. – Значит, пока что наши планы понемножку осуществляются. А кто всему виной?

– По-моему, ни ты, ни я. Просто так оно должно было случиться, вот как и то, что ты ко мне пришла тогда на Рождество, когда я меньше всего ожидал этого.

Он обнял ее и хотел поцеловать, но она, поглощенная своими мыслями, отстранила его.

– Нет, нет, подожди, сначала расскажи мне о Лондоне, а потом я тебе тоже кое-что расскажу.

– Ну что ж, Лондон! Перспективы пока самые блестящие. Я тебе, кажется, говорил в Нью-Йорке об этих англичанах, Гривсе и Хэншоу, и о том, как я их выпроводил, отклонив их предложение. Так вот только сейчас, когда я уходил из гостиницы, мне подали от них письмо. Они просят принять их, и я уже условился, когда и как. Ну, а насчет более широких проектов, есть тут группа акционеров, с которыми я предполагаю встретиться. Как только у меня выяснится что-нибудь более или менее определенное, я сейчас же тебе расскажу. А пока что мне хотелось бы укатить с тобой куда-нибудь. Может быть, мы могли бы дать себе маленькую передышку, прежде чем я заверчусь со всеми этими делами. Вот только Эйлин… Пока она не уедет, видишь ли… – Он помолчал. – Конечно, я постараюсь уговорить ее поехать в Париж, а мы с тобой могли бы тогда прокатиться к Нордкапу или по Средиземному морю. Мне тут один агент говорил, что он знает хорошую яхту, которую можно арендовать на лето.

– О, яхта, яхта! – воскликнула Беренис, но тотчас же, спохватившись, прижала палец к губам. – Нет, нет, ты уже вторгаешься в мои планы. Подобные вещи буду устраивать я, а не ты. Видишь ли…

Но он не дал ей договорить и зажал ей рот поцелуем.

– Какой же ты нетерпеливый! – мягко упрекнула его Беренис. – Ну, подожди же… – И она повела его в соседнюю комнату, где около распахнутого настежь окна был сервирован стол. – Смотри, повелитель! Мы с тобой сегодня пируем вдвоем – тебя приглашает твоя рабыня. Если ты сейчас сядешь и будешь сидеть смирно, мы выпьем с тобой по бокалу вина, и я тебе все расскажу. Хочешь – верь, хочешь – нет, но у меня уже все готово, я все решила!

– Все? Вот как! – засмеялся Каупервуд. – И так быстро? Хорошо бы мне так уметь.

– Ну… почти все! – сказала она и, взяв со стола графин с его любимым вином, налила два бокала. – Дело в том, что, как это ни странно, я тут в одиночестве размышляла. А когда я размышляю… – Она торжественно подняла глаза к небу.

Он вырвал бокал у нее из рук и бросился целовать ее, – она только этого и ждала.

– Смирно, Цезарь! – смеясь, прикрикнула она. – Подожди, мы еще не пьем. Сядь на место. А я сяду вот здесь. И сейчас я тебе расскажу все. Буду каяться, как на исповеди.

– Вот бесенок! Серьезно, Беви, перестань дурить…

– Да я в жизни своей не была серьезней. Ну хорошо, слушай. Дело было так. На пароходе с нами ехало с полдюжины англичан, старых и молодых, всяких, один красивее другого; во всяком случае, те, с которыми я флиртовала, были очень недурны.

– Не сомневаюсь, – добродушно проронил Каупервуд, все еще не очень понимая, куда она клонит. – Ну, и что же дальше?

– А дальше, если ты проявишь некоторое великодушие, я признаюсь тебе, что флиртовала я исключительно ради тебя. Кстати сказать, флирт был совершенно невинный – впрочем, этому ты, конечно, можешь и не верить. Например, я разузнала об одном прелестном загородном местечке, Бовени, – это на Темзе, всего в каких-нибудь тридцати милях от Лондона. Рассказал мне об этом очаровательный молодой человек – разумеется, холостяк – Артур Тэвисток. Он там живет с мамашей, леди Тэвисток. Он уверен, что мне она очень понравится. А сам он очень понравился моей матушке! Так что видишь, как обстоит дело…

– Гм… вижу, что нам предстоит жить в Бовени: мне и матушке, – язвительно усмехнулся Каупервуд.

– Вот именно! – в тон ему отвечала Беренис. – И это чрезвычайно важный вопрос – ты и мама. С этих пор ты должен будешь уделять свое внимание главным образом ей. И как можно меньше мне. Но, конечно, ты сохраняешь за собой все обязанности опекуна. Вот. – И она ущипнула его за ухо.

– Иными словами, мистер Каупервуд – опекун и друг семьи! – произнес он с довольно кислой улыбкой.

– Совершенно верно! – подтвердила Беренис. – Так вот дальше. Предполагается, что я в скором времени отправлюсь с Артуром путешествовать на лодке. А кроме того… – тут она не удержалась и фыркнула, – он обещает достать очаровательный плавучий домик, как раз то, что нужно для нас с мамой. Нет, ты только представь себе: лунная ночь… или жаркий летний день – когда моя мама и его мама будут сидеть и вязать или прогуливаться по саду, а ты будешь читать да покуривать, – и мы с Артуром…

– Да! Представляю себе, чудесная жизнь: плавучий домик, возлюбленный, весна, мамаша, опекун! Поистине рай земной!

– А что же может быть лучше? – с жаром воскликнула Беренис. – Он даже расписал, какие у нас там будут тенты – красные и зеленые! И кто из его друзей приедет и какие они!

– Тоже красные и зеленые, я полагаю?

– Вот именно – ведь это же цвета спортивных курток и брюк! Словом, все как полагается. Так он рассказывал маме. А друзей у него масса! И он их всех собирается представить маме и мне.

– А когда же приглашение на свадьбу?

– В июне, не позже. Могу обещать тебе совершенно точно!

– И я буду посаженым отцом?

– Да, это мысль! – серьезно сказала она.

– Черт возьми! – преувеличенно громко захохотал Каупервуд. – Я вижу, у тебя было на редкость удачное путешествие!

– Да ты еще и сотой доли не знаешь! – вскричала Беренис. – Сотой доли! Еще предполагается поездка в Мэйденхед – мне даже неловко признаваться…

– Вот как? Запомним!

– И я еще тебе не рассказала о полковнике Хоксбери из королевской гвардии или чего-то там еще, – дурачась, продолжала она. – Ну, один из этаких душек-военных, а у него есть приятель офицер, у которого есть кузен… Так вот у этого кузена есть коттедж где-то в парке на Темзе…

– Ага, теперь уже два коттеджа и два плавучих домика! Или у тебя, может быть, в глазах двоится?

– Во всяком случае, коттедж, о котором я сейчас говорю, почти никогда не сдается. Этой весной чуть ли не в первый раз. И это настоящая мечта! Если его когда-нибудь и сдавали, то только близким друзьям. Но, конечно, маме и мне…

– Мы, кажется, намереваемся стать дочерью полка?

– Ну, хорошо. Оставим полковника. Еще есть некий Уилтон Брайтуэйт Райотсли – произносится: Ротислай. У него замечательные маленькие усики, а рост ровно шесть футов и…

– Послушай, Беви! Что за подробности! Я, знаешь, начинаю подозревать…

– Только не с Уилтоном! Нет, нет, клянусь тебе! С полковником – куда ни шло, но с Уилтоном – нет! – И она расхохоталась. – Ну, чтобы не перечислять всех подряд, скажу тебе коротко, что у меня теперь есть на примете не только четыре плавучих домика на Темзе, но и четыре прекрасно меблированных, комфортабельных особняка в самых фешенебельных кварталах Лондона или где-то неподалеку, – и все их можно снять на сезон, на год или навсегда, если мы решим с тобой остаться тут навеки.

– Что ж, тебе надо только захотеть, милочка, – отвечал он. – Но какая же ты, однако, актриса!

– И все эти особняки, – продолжала Беренис, пропуская мимо ушей его восхищенное восклицание, – будут немедленно показаны мне любым моим поклонником на выбор – или всеми сразу, стоит мне только дать свой лондонский адрес, чего я еще пока не сделала.

– Браво, честное слово! – воскликнул Каупервуд.

– Так вот, пока еще никаких обещаний никому не дано, ни с кем ничего не условлено, но мы с мамой думаем поехать посмотреть один домик на Гросвенор-сквер, а другой – на Беркли-сквер. И тогда уж будет видно, что делать.

– А тебе не кажется, что лучше было бы все же посоветоваться с твоим престарелым опекуном насчет, скажем, аренды и всего прочего?

– Что касается аренды – конечно. Ну, а насчет всего прочего…

– Ну, хорошо. Насчет всего прочего – отступаю охотно. Довольно я распоряжался на своем веку, посмотрим теперь, как это у тебя получится!

– Так вот, – продолжала она, все еще дурачась, – допустим, для начала я сяду вот сюда… – И, усевшись к нему на колени, она взяла со стола бокал с вином и прикоснулась к нему губами. – Смотри – я загадала желание! – сказала она и отпила половину. – Вот и ты тоже загадай! – И она протянула ему бокал и смотрела, пока он не допил до дна. – А теперь ты должен бросить его об стену – через мое правое плечо, – чтобы уж никто больше никогда из него не пил. Так поступали в старину датчане и норманны. Ну…

Каупервуд швырнул бокал.

– А теперь поцелуй меня, – сказала она, – и все сбудется, как мы с тобой загадали. Потому что, ты ведь знаешь, я колдунья и могу сделать так, чтобы все сбылось.

– Я готов этому поверить! – с чувством сказал Каупервуд и торжественно поцеловал ее.

После ужина они принялись обсуждать, куда им поехать и что предпринять в ближайшее время. Беренис пока не хотелось никуда уезжать из Англии. Сейчас весна, а она всегда мечтала осмотреть все эти города с кафедральными соборами – Кентербери, Йорк, съездить в Уэльс, взглянуть на развалины римских бань в Бате, посетить Оксфорд, Кембридж и разные старинные замки. Хорошо бы отправиться в такое путешествие вдвоем! Разумеется, он сначала выяснит все возможности, связанные с осуществлением его лондонского проекта. А она тем временем посмотрит коттеджи, о которых ей говорили. И как только все это устроится, они тотчас же могут и уехать.

А сейчас надо пойти повидаться с мамой; она немножко расстроена последнее время. Все чего-то опасается, а чего – и сама не знает. Ну, а потом он вернется сюда – и тогда…