Читать книгу "Финансист. Титан. Стоик"

Едва только Толлифер вошел и они поздоровались, Эйлин сразу начала рассказывать ему о своей поездке с Каупервудом в усадьбу лорда Хэддонфилда.

– Хэддонфилд?.. – перебил ее Толлифер. – Ах да, припоминаю. Несколько лет тому назад он приезжал в Америку. Мы с ним познакомились, кажется, в Ньюпорте или в Саутгемптоне. Весельчак. И любит умных людей.

Сказать правду, Толлифер никогда не встречался с Хэддонфилдом и знал о нем только понаслышке. А потому он тут же заговорил о Париже, заметив вскользь, что, хотя он только сегодня приехал в Лондон, он уже успел позавтракать с леди Лессинг, – Эйлин, наверное, читала о ней в утренней газете в отделе светской хроники.

Эйлин восторженно слушала его и все больше недоумевала: а почему, собственно, этот Толлифер так интересуется ею? Ясно, что никакой поддержки в обществе ему от нее не требуется. Может быть, он рассчитывает добиться чего-нибудь от Фрэнка? Возможно, но только вряд ли у него из этого что-нибудь выйдет: не такой человек Каупервуд, чтобы к нему можно было подъехать и добиться чего-то, ухаживая за его женой. Эйлин терялась в догадках, но в конце концов, несмотря на всю свою подозрительность, решила остановиться на том, что, может быть, и впрямь этот Толлифер просто находит удовольствие в ее обществе…

Они поужинали в ресторане отеля «Принц», и Толлифер в течение всего вечера занимал ее рассказами о том, как весело можно сейчас провести время в Париже, стоит лишь захотеть. Он прямо-таки бредил Парижем!

– Ну а почему бы – если ваш супруг так уж занят – вам не отправиться туда самой? – спросил он. – В Париже так интересно! Вы сможете везде побывать, все посмотреть, накупить всяких вещей. В этом году в Париже так весело, как еще никогда не бывало.

– Мне правда ужасно хотелось бы поехать! – призналась Эйлин. – И в самом деле, мне надо кое-что купить. Но я не знаю, сможет ли муж поехать со мной.

Толлифер выслушал ее с легкой улыбкой и мягко выразил свое удивление.

– Мне думается, – сказал он, – всякий занятой супруг может отпустить свою жену на две недели за покупками в Париж.

И Эйлин, прельщенная возможностью развлечься в обществе своего новообретенного друга, воскликнула:

– Знаете что? Я завтра же спрошу Фрэнка и скажу вам!..

После ужина Толлифер предложил ей пойти на журфикс к Сесилии Грант – актрисе из модного обозрения и, как он заметил вскользь, возлюбленной графа Этьена Лебара, очень милого француза, которого знает весь Лондон. По вторникам у Сесилии собирался запросто интимный кружок. Толлифер сказал, что Сесилия будет очень рада и ему и Эйлин.

Среди гостей, собравшихся у Сесилии Грант, блистала некая эксцентрическая графиня, муж которой был пэром Англии. Эйлин, почувствовав себя приобщенной к высшему свету, теперь окончательно убедилась, что Толлифер, безусловно, принадлежит к самому избранному обществу и обладает такими связями, каким может позавидовать даже Каупервуд. И тут же она решила, – хотя и не сказала вслух, – что непременно поедет в Париж.

Глава XXX

Разумеется, Гривс и Хэншоу не замедлили посвятить Джонсона во все подробности своих переговоров и состоявшейся сделки с Каупервудом, ибо Джонсон и лорд Стэйн, как и большинство пайщиков Электротранспортной компании, были так или иначе заинтересованы во вновь проектируемых подземных линиях, и Гривсу и Хэншоу как инженерам важно было заручиться их расположением. Они считали, что как техническая сторона дела, так и соображения добропорядочности дают им право переуступить свой опцион кому угодно, и поэтому не собирались делать из этого секрета. Прежде всего опцион принадлежал им, и, следовательно, они могли распоряжаться своим опционом по собственному усмотрению, а кроме того, если даже у них когда-то и был разговор с Джонсоном о том, чтобы поставить его в известность, если они найдут покупателя, – они ничего ему не обещали, а ответили просто, что подумают. О беседе Джонсона с Джеркинсом и Клурфейном им ничего не было известно. Джонсон, со своей стороны, когда ему доложили о Гривсе и Хэншоу, чрезвычайно заинтересовался и ждал с нетерпением, что они ему скажут.

В первую минуту, когда они сообщили ему о своей сделке, он с досадой подумал, что вся выгода, которую он рассчитывал извлечь из своей будущей встречи с Каупервудом, уплыла у него из рук. Но мало-помалу перспектива войти в дело с американцем стала казаться ему все же заманчивой. Особенно подкупило его в пользу Каупервуда то, что этот заокеанский воротила готов разом выложить на стол тридцать тысяч фунтов стерлингов плюс еще шестьдесят тысяч за перечисление на его имя ценных бумаг и сверх того десять тысяч гарантийных, которых он не получит обратно, если не приступит к постройке в течение года. По всей видимости, покупка линий Чэринг-Кросс – это для него только зацепка, а на самом деле, как утверждал Джеркинс, у Каупервуда значительно более широкие планы: он, несомненно, имеет в виду объединение в дальнейшем всей лондонской подземной сети. А если так, то почему бы им, в конце концов, не взяться сообща за это дело и не войти со Стэйном в предприятие Каупервуда, прежде чем он успеет привлечь кого-либо другого? Во всяком случае, ему и Стэйну необходимо побеседовать с Каупервудом, и об этом можно будет сговориться на заседании в кабинете Каупервуда, где он, Джонсон, будет присутствовать в качестве официального лица при передаче линии Чэринг-Кросс.

В половине двенадцатого, в день заседания, Каупервуд сидел у себя в кабинете, рассеянно слушая Сиппенса, который, расхаживая взад и вперед, излагал ему свои соображения. Каупервуд был как-то необыкновенно задумчив. Не поступил ли он несколько опрометчиво? Ведь это чужая страна, и он не имеет ни малейшего представления о здешних порядках, обычаях. Разумеется, если он приобретет опцион, из этого еще не следует, что он потом не сможет сбыть его с рук, но с другой стороны, как ни верти, во всей этой истории есть что-то поистине неотвратимое. Потому что если теперь, после того как он получил этот опцион, он сам выпустит его из рук, это будет выглядеть так, будто он, Каупервуд, попробовал взяться за дело, на которое у него не хватает ни мужества, ни средств.

Тут в кабинет вошли Джеркинс с Клурфейном. На лицах их было написано сознание важности порученной им роли – ведь сам Каупервуд обещал вознаградить их за проявленное рвение. Следом за ними появился секретарь Сиппенса мистер Дентон и агент Сиппенса мистер Остейд. Затем явился мистер Китередж, преемник Сиппенса по управлению чикагскими пригородными дорогами Каупервуда, приехавший в Лондон, чтобы обсудить с патроном кое-какие чикагские дела. Последним пришел Оливер Бристол, молодой, но весьма пронырливый и дошлый юрисконсульт Каупервуда, командированный в Англию, дабы ознакомиться на месте с замысловатой системой ведения здесь финансовых дел. Сегодня он впервые должен был выступить в роли юриста и законоведа. Каупервуд умышленно окружил себя на этот раз столь многочисленной свитой не только для того, чтобы иметь достаточное количество свидетелей при оформлении сделки, но и для того, чтобы создать возможно более торжественную обстановку и произвести впечатление на англичан.

Наконец ровно в двенадцать в дверях появились мистер Гривс и мистер Хэншоу в сопровождении группы полномочных представителей Электротранспортной компании – Джонсона, Райдера, Келторпа и Делафилда. Мистер Келторп был не кто иной, как председатель компании, мистер Райдер – вице-председатель, мистер Джонсон – юрисконсульт. Когда они вошли в кабинет и очутились лицом к лицу со знаменитым миллионером, который сидел за столом, окруженный своими приближенными и поверенными, это внушительное зрелище явно возымело на них действие.

Каупервуд поднялся им навстречу и очень тепло и дружески поздоровался с Гривсом и Хэншоу, после чего те с помощью Джеркинса и Сиппенса познакомили друг с другом всех многочисленных участников этого знаменательного заседания. Больше всех других внимание Каупервуда, а также и Сиппенса привлек Джонсон: Каупервуд заинтересовался им, потому что был осведомлен о его связях, а Сиппенс – тот с первого взгляда почувствовал в нем соперника. Властная самоуверенность этого человека и что-то почти величественное в его фигуре, когда он, откашлявшись, внимательно оглядел всех собравшихся, словно ученый-энтомолог, осматривающий свои коллекции насекомых, – все это бесило Сиппенса. И не кто иной, как этот Джонсон, и открыл заседание.

– Итак, мистер Каупервуд и вы, уважаемые джентльмены, – начал он, – я полагаю, что все мы достаточно осведомлены о существе дела, которое привело нас сюда. И потому чем скорее мы приступим, тем скорее мы и покончим с этим делом.

«Скажите на милость!» – презрительно фыркнул про себя Сиппенс.

– Дельное замечание, присоединяюсь… – сказал Каупервуд и, нажав кнопку звонка, приказал Джемисону принести чековую книжку и папку с договорами.

Джонсон вынул из большого кожаного портфеля, который подал ему стоявший позади него конторский мальчик, инвентарные и бухгалтерские книги Электротранспортной компании, затем печать, опцион и положил все это на письменный стол Каупервуда. Каупервуд вместе с Бристолом и Китереджем тщательно ознакомился со всем этим.

После того как они внимательно проверили все документы, расходные ордера и платежные обязательства, Гривс вручил Каупервуду опцион, который они с Хэншоу уступали ему, а Электротранспортная компания в лице своих полномочных представителей засвидетельствовала полную его законность. Мистер Делафилд, секретарь и казначей Электротранспортной компании, предъявил копию акта, удостоверяющего право компании на постройку линии Чэринг-Кросс. После этого мистер Блэндиш из банка Лондонского графства предъявил документ, удостоверяющий, что Фрэнк Алджернон Каупервуд передал на хранение в этот банк государственные ценные бумаги на сумму в шестьдесят тысяч фунтов стерлингов. Бумаги эти перейдут в собственность мистера Каупервуда тотчас же по представлении чека на указанную сумму.

Затем Каупервуд подписал и вручил мистеру Гривсу и мистеру Хэншоу чек на тридцать тысяч фунтов стерлингов, который тут же был заприходован Электротранспортной компанией. Уполномоченный компании передал Гривсу и Хэншоу парламентскую лицензию на Чэринг-Кросс, а те, в свою очередь, сделав на ней передаточную надпись, тут же вручили ее Каупервуду. Каупервуд выписал чек на шестьдесят тысяч фунтов стерлингов и получил в обмен на него от банка Лондонского графства документ, подтверждающий его право на владение ценными бумагами. Вслед за этим он вручил Гривсу заверенное должным образом непереуступаемое гарантийное обязательство на сумму в десять тысяч фунтов сроком на год. На этом заседание закрылось при всеобщем воодушевлении, которое едва ли могло быть отнесено на счет подобной деловой процедуры. Это всеобщее воодушевление было, несомненно, порождено Каупервудом и свидетельствовало о том впечатлении, которое он произвел на всех присутствующих. Наглядным доказательством тому был Келторп, председатель Электротранспортной компании, тучный блондин лет пятидесяти, который явился сюда отнюдь не расположенный потакать этим американцам, протягивающим лапы к лондонской подземной сети. Однако молниеносный образ действий Каупервуда явно покорил его. Райдер внимательно разглядывал костюм Каупервуда, его превосходно сшитую песочного цвета пару, запонки из яшмы в изящной золотой оправе, темно-коричневые ботинки. Да, Америка, как видно, вырастила новый, совершенно особый тип дельца. Такой человек, стоит ему только захотеть, может стать большой силой в лондонских деловых кругах.

Джонсон заключил про себя, что Каупервуд в данном случае проявил несомненную проницательность и даже некоторую вполне допустимую хитрость. Разумеется, это беспощадный делец, но в условиях столкновения различных интересов, когда приходится преодолевать всевозможные жизненные препятствия, таким, в сущности, и следует быть. Он уже совсем было собрался уходить, когда к нему подошел Каупервуд.

– Я слышал, мистер Джонсон, – сказал он, приветливо улыбаясь, – что вы сами интересуетесь вашим подземным транспортом.

– Да, до некоторой степени, – учтиво и вместе с тем осторожно отвечал Джонсон.

– Если я правильно осведомлен через моих поверенных, – продолжал Каупервуд, – вы являетесь более или менее экспертом по вопросам, связанным с железнодорожными концессиями. Я прошел школу за океаном и, сказать вам по правде, чувствую себя здесь совсем новичком. Если вы ничего не имеете против, я был бы очень рад побеседовать с вами как-нибудь на днях. Что, если бы мы с вами пообедали или поужинали – хотя бы у меня в отеле или в каком-нибудь другом месте, где нам не помешают?

Они условились встретиться во вторник на следующей неделе в отеле «Браун».

Когда все вышли и в кабинете остался только Сиппенс, Каупервуд повернулся к нему и сказал:

– Ну вот, де Сото! Приобрели еще кучу хлопот. А что вы скажете про этих англичан?

– Да между собой-то они, может, и ничего, умеют ладить, – угрюмо отвечал Сиппенс, все еще не в силах совладать с раздражением, которое у него вызвал Джонсон. – Но вам, патрон, надо быть с ними настороже. Вам надо около себя верных людей иметь, своих людей, патрон, чтобы было на кого опереться.

– Так-то оно так, де Сото, – протянул Каупервуд, прекрасно понимая, что, собственно, имеет в виду Сиппенс. – Но с другой стороны, боюсь, что мне придется взять в дело кое-кого из здешней публики, без этого не обойдется. Нельзя же рассчитывать на то, что они сразу согласятся, чтобы в таком крупном предприятии орудовали одни американцы. Вы это и сами понимаете.

– Совершенно верно, патрон. Но только все-таки вам надо набрать побольше своих, американцев, чтобы здешние дельцы вас не обморочили.

Однако Каупервуд уже решил про себя, что разумнее будет привлечь к делу группу вот таких добропорядочных и энергичных англичан, как Джонсон, Гривс, Хэншоу и даже этот невозмутимый тип Райдер, который рта не раскрыл на заседании, но так внимательно разглядывал его. Здесь, где ему придется сразу развернуть дело и действовать решительно, кое-кто из его давних американских сотрудников окажется неподходящим. Он хорошо знал, что в деловом мире в критическую минуту на одном чувстве далеко не уедешь. Если жизнь чему-нибудь научила его, так именно этому. И он был отнюдь не склонен пренебрегать уроками своего беспощадного, но в высшей степени полезного учителя.

Глава XXXI

Несмотря на то что обе стороны условились не давать до поры до времени в прессу никаких сведений о продаже или покупке линии Чэринг-Кросс, тем не менее новость эта как-то просочилась, возможно, в результате разговоров Райдера, Келторпа и Делафилда. Все трое, являвшиеся пайщиками и членами правления Электротранспортной компании до того, как она выпустила из рук свое имущество, будучи озабочены неопределенностью положения, частенько обсуждали этот вопрос. Короче говоря, не прошло и нескольких дней, как Каупервуда со всех сторон начали осаждать репортеры, жаждавшие услышать из его уст подтверждение распространившихся слухов.

Каупервуд, не считая нужным молчать об этом, сообщил им, что передача Чэринг-Кросс уже оформляется и в ближайшее время будет должным образом зарегистрирована. Между прочим он тут же добавил, что приехал в Лондон отнюдь не с целью что-либо покупать, ибо его предприятия в Америке требуют уйму времени и сил, но что здесь, в Лондоне, кое-кто из предпринимателей, связанных с прокладкой подземной дороги, обратился за советом к нему как к специалисту в области финансирования и эксплуатации городского транспорта. В результате совершенно частных разговоров подобного рода он и приобрел линию Чэринг-Кросс и обещал посмотреть и обсудить кое-какие другие проекты. Выльется ли это в дальнейшем в объединение лондонского подземного транспорта и возьмется ли он за постройку сети, этого он сейчас сказать не может, ему прежде нужно основательно познакомиться с местными условиями и возможностями.

В чикагской прессе это заявление вызвало бешеную, остервенелую ругань. Этот прожженный плут, вышвырнутый из Чикаго, осмеливается явиться в Лондон и с помощью своих капиталов и присущей ему хитрости и нахальства втирается в доверие к властям английской столицы, которые предоставляют ему разрешить проблему лондонского подземного транспорта! Нет, это уж слишком! По-видимому, англичанам просто не пришло в голову поинтересоваться прошлым этого уголовника. Но как только они познакомятся с его биографией – и, конечно, они с этим медлить не станут, – его постигнет та же участь, что и в Чикаго, где он восстановил против себя всех и до сих пор вызывает всеобщую ненависть. Не менее лестные заметки появились вслед за тем в целом ряде газет многих других американских городов, где редакторы и репортеры следовали примеру Чикаго.

С другой стороны, в лондонской прессе отклик был как нельзя более благожелательный, – да оно, впрочем, и неудивительно, ибо ее общественные, финансовые и политические высказывания крайне реалистичны и отнюдь не руководствуются молвой. «Дейли мейл» выразила мнение, что такой финансист и организатор, как мистер Каупервуд, может блестяще разрешить проблему лондонского подземного транспорта, который с его устаревшим оборудованием давно уже не удовлетворяет потребности населения столицы. «Кроникл» сетовала на отсутствие инициативы у английского капитала и благочестиво уповала на то, что если американец по ту сторону океана, где-то в Чикаго, сумел понять, что им нужно, так, может быть, теперь лондонские предприниматели проснутся и начнут действовать сами. Примерно такого же рода заметки появились в «Таймс», «Экспресс» и других газетах.

На взгляд Каупервуда, эти заметки с чисто финансовой точки зрения не предвещали ничего доброго. Они привлекут к его затее внимание не только английских, но и американских дельцов, и против него подымется травля. И он оказался прав. Как только слухи о продаже линии Чэринг-Кросс получили официальное подтверждение и в газетах появились новые заметки о том, что к Каупервуду обращаются с разными предложениями и что он, по-видимому, склонен уделить внимание вопросам лондонского подземного транспорта, – все крупные пайщики «Районной» и «Метрополитен» – компаний, владеющих двумя линиями, которые давно уже подвергались вполне справедливым упрекам, – пришли в яростное негодование и единодушно решили противостоять его махинациям.

«Каупервуд! Каупервуд! – фыркал лорд Колвей, крупный акционер и один из двенадцати директоров компании «Метрополитен» и компании «Сити – Южный Лондон». Колвей имел обыкновение читать газету за утренним завтраком; справа от него на столе – главным образом по соображениям престижа – лежала «Таймс», но он сидел, уткнувшись в свою любимую «Дейли мейл». – Что это за птица такая, этот Каупервуд? Не иначе как один из этих американских выскочек, которые таскаются по всему свету и суются не в свои дела. И какие-то у него уже советчики завелись! Любопытно, кто это? Уж не Скэрр ли с этим его дурацким проектом Бейкер-стрит – Ватерлоо? Или, может быть, Уиндем Уиллетс с его затеей проложить линию Дэптфорд – Бромли? Ну и, разумеется, еще эти инженеришки, Гривс и Хэншоу, которые только и думают о том, где бы получить еще один подряд. А уж эта Электротранспортная компания – ей только бы руки себе развязать».

Не меньше Колвея возмущался сэр Гудспет Дайтон, директор «Районной» и пайщик «Метрополитен». Ему уже перевалило за семьдесят пять, человек он был в высшей степени консервативный и отнюдь не склонен был поощрять какие бы то ни было нововведения в лондонском подземном транспорте, в особенности если это грозило серьезными расходами. Никогда ведь нельзя сказать – окупятся они впоследствии или нет. Он встал в половине шестого и, прочитав газету за утренним чаем, теперь потихоньку прохаживался среди цветочных грядок и клумб в своем поместье в Брэнтфорде. Что за народ эти американцы, откуда это у них такая страсть ко всяким новшествам? Конечно, лондонская подземка не дает того дохода, который она могла бы давать, это так. И, разумеется, оборудование в известной мере можно было бы обновить, и даже с выгодой. Но с какой же стати «Таймс» и «Мейл» вздумали трезвонить об этом? И именно в связи с приездом какого-то американца, который, безусловно, смыслит в этом деле ничуть не больше, чем любой предприниматель из англичан. Ведь это не что иное, как дискредитация своих собственных британских возможностей. Просто нелепо. Англия всегда правила и будет править миром. Никакой посторонней помощи ей не требуется. Итак, сэр Гудспет Дайтон объявил себя решительным противником всякого вмешательства иностранцев в разрешение проблемы лондонского подземного транспорта.

Точно такую же позицию занял и сэр Уилмингтон Джимс, живший в своем загородном доме в Уэмбли-парк. Он был тоже одним из директоров «Районной» и отнюдь не возражал против переоборудования и расширения подземной сети. Но при чем тут американец? Будет возможность – и англичане отлично управятся с этим сами.

И примерно такого же мнения, как эти три почтенных джентльмена, придерживалось большинство директоров и крупных пайщиков акционерных компаний «Метрополитен», «Районной» и некоторых других.

Энергичнее и решительнее всех вел себя Колвей. Он сразу перешел к активной обороне. С самого утра в тот же день он отправился в обход директоров и прежде всего явился к Стэйну – выяснить его точку зрения и обсудить, какие следует принять меры. Но Стэйн, у которого по рассказам Джонсона и по газетным заметкам сложилось скорее благоприятное мнение о Каупервуде, отвечал Колвею в высшей степени осторожно. Проект Каупервуда, на его взгляд, вещь вполне естественная, то, что напрашивается само собой. И все, за исключением разве что наиболее пожилых директоров обеих компаний, прекрасно понимают, что так именно и следовало подойти к делу. А сейчас в связи с этим американским проектом сооружения новой конкурирующей сети, разумеется, надо созвать совещание директоров «Метрополитен» и «Районной» и вместе найти какой-то выход.

От Стэйна Колвей отправился к сэру Уилмингтону Джимсу. Он застал его в полном расстройстве чувств.

– Сто шансов против одного, вы понимаете, Колвей, – сказал он, – сто против одного: если мы не объединимся с «Метрополитен», этот субъект сумеет набрать себе достаточно пайщиков в обеих компаниях, и тогда, будьте покойны, он нас проглотит, как удав. Ну, разумеется, я готов примкнуть к вам, мы должны дать отпор этому американцу во имя защиты интересов каждого из нас – можете на меня положиться.

Заручившись этой поддержкой, Колвей отправился дальше и обошел всех директоров, которых ему посчастливилось застать. Семеро из двенадцати оценили в должной мере важность его предупреждений. В результате та и другая компания созвали в ближайшую пятницу экстренные заседания директоров, и на этих заседаниях большинством голосов было решено провести на следующей неделе в четверг совместное совещание директоров обеих компаний, дабы обсудить создавшееся положение.

Стэйн и Джонсон, не ожидавшие такой прыти от своих компаньонов, встретились потолковать об этом событии. В связи с предстоящим свиданием Джонсона с Каупервудом это совместное совещание директоров обеих компаний представлялось Стэйну как нельзя более своевременным и в высшей степени любопытным.

– Будьте покойны, – заметил Джонсон, – ему все решительно о нас известно через этого Джеркинса, и теперь он хочет нас пощупать.

– Ну что ж, – сказал Стэйн, – пора поддать пару в котел! До тех пор, пока этот Каупервуд чего-нибудь не предпримет, ни «Районная», ни «Метрополитен» с места не сдвинутся. Сейчас они как будто зашевелились, но вряд ли это приведет к каким-нибудь серьезным результатам. Ну можно ли ожидать, что они решатся на полное переоборудование подземки, если они до сих пор не могут столковаться и объединить два своих кольца, не говоря уже о том, чтобы электрифицировать их общими силами и пустить сквозные поезда? Пока Каупервуд не приступит к осуществлению своей программы, они и пальцем не шевельнут. По-моему, нам надо вести с ним игру, пока мы не выясним, какие у него, собственно, планы и какие шансы на то, чтобы их осуществить. А тогда уж мы сможем решить, представляет ли это реальный интерес для нас с вами. Пока у нас нет полной уверенности, что наша публика из «Метрополитен» и «Районной» раскачается предпринять нечто в этом роде, я полагаю, нам надо держаться Каупервуда, ну а потом можно будет и с нашими столковаться.

– Весьма разумно, весьма разумно! – вставил Джонсон. – Вполне разделяю вашу точку зрения, во всяком случае, теоретически. Но не забудьте, что мое положение в этом деле несколько отличается от вашего. В качестве пайщика той и другой компании я, безусловно, присоединяюсь к вашему мнению, что от теперешних наших заправил многого не дождешься. Но в качестве юрисконсульта обеих компаний я должен быть весьма и весьма осторожен, ибо в моем двойственном положении необходимо взвешивать каждый шаг, и неизвестно, как это все может для меня обернуться. Вы сами понимаете, я не могу быть советником и той и другой стороны. Я считаю своим долгом и от души желаю, не становясь ни на ту, ни на другую сторону, тщательно разобраться в этом деле и постараться как-нибудь объединить английские и американские интересы. Полагаю, что меня, как юрисконсульта, не может скомпрометировать то, что мистер Каупервуд обратился ко мне, желая выяснить отношение к нему здешних кругов. Ну, а в качестве пайщика компаний, я думаю, мне не возбраняется решить самому, какой проект лучше, и на правах частного лица поступить соответственно. Надеюсь, у вас нет никаких этических возражений по этому поводу?

– Решительно никаких! – засмеялся Стэйн. – На мой взгляд, это вполне честная и правильная позиция для нас обоих. А если они будут возражать – их дело. Нас это не должно беспокоить. Ну, а мистер Каупервуд, конечно, сам может позаботиться о себе.

– Очень рад, что вы так думаете, – сказал Джонсон. – Меня, признаться, это несколько смущало, но теперь, я полагаю, все устроится. И во всяком случае, от этой моей беседы с Каупервудом никому вреда не будет. А потом, если это покажется вам интересным, мы можем с вами предпринять в этом направлении кое-какие шаги – уже втроем, – осторожно добавил он.

– Ну да, разумеется, втроем, – подтвердил Стэйн. – И как только у вас будет что-нибудь конкретное, высейчас же дайте мне знать. Во всяком случае, – прибавил он, потягиваясь и снимая со стола свои длинные ноги, – кое-чего мы с вами добились – подняли медведей из спячки. Вернее, Каупервуд сделал это за нас. Теперь нам надо притаиться и выждать – посмотрим, куда они ринутся.

– Вот и я так думаю! – сказал Джонсон. – А после разговора с Каупервудом во вторник я тотчас же к вам наведаюсь.