Читать книгу "Финансист. Титан. Стоик"

Каупервуд обнял ее и прижал к груди.

– Хорошо, Минерва моя! – сказал он. – Может быть, действительно удастся все устроить так, как тебе хочется. Пока еще я ровно ни в чем не уверен. Одно могу сказать наверняка: если здесь все это затянется надолго, мы с тобой не будем выжидать, а отправимся путешествовать. С Эйлин я как-нибудь да улажу. И если даже она воспротивится – мы все равно уедем. Она мне всегда грозит оглаской, но это можно будет предотвратить. На этот счет я спокоен. Во всяком случае, до сих пор мне это всегда удавалось.

Он ласково поцеловал ее и, умиротворенный, растроганный, прошел к миссис Картер. Он застал ее с романом Марии Корелли в руках. Принаряженная, тщательно причесанная, миссис Картер сидела у открытого окна, по-видимому поджидая его. Она встретила его радостной улыбкой. Но он сразу почувствовал в ней какое-то напряжение, беспокойство: она, видимо, опасалась, что это добром не кончится, что они зря все это затеяли – он и Беренис. Он даже уловил в ее глазах какой-то тоскливый страх и безнадежность. Обменявшись несколькими ничего не значащими фразами о том, как приятно будет провести весну в Англии, он сказал ей как бы между прочим, но без обиняков:

– На вашем месте, Хэтти, я бы не стал ни о чем беспокоиться. Мы с Беви отлично понимаем друг друга. И я думаю, что и себя она хорошо знает. Она умница, красавица, и я люблю ее. Если даже с нами и случится какая-нибудь неприятность, мы сумеем выпутаться. Постарайтесь жить и наслаждаться тем, что имеете, Хэтти. Я, вероятно, буду очень занят и, пожалуй, не сумею приезжать к вам так часто, как мне этого бы хотелось. Но помните, что я всегда начеку. И она тоже. И вам нечего беспокоиться.

– Да я вовсе и не беспокоюсь, Фрэнк! – сказала миссис Картер почти извиняющимся тоном. – Конечно, я знаю, Беви – девушка решительная, находчивая, и я знаю, как вы заботитесь о ней. И я надеюсь, что все сложится так, как вам хочется. Она правда очень подходит вам, Фрэнк. Такая талантливая, обаятельная. Жаль, вы не видели, как она прекрасно держала себя на пароходе! Как она всех умеет обворожить и в то же время ведет себя с таким достоинством, никому не позволяет вольностей! Вы у нас еще побудете? Я очень рада. Мне что-то нездоровится, но мы еще с вами увидимся попозже.

Она проводила его до дверей с видом хозяйки, которая провожает важного гостя – таким он, в сущности, и был в ее глазах. Когда он вышел и закрыл за собой дверь, она подошла к зеркалу и, грустно поглядев на себя, чуть-чуть подрумянила щеки – на случай, если заглянет Беренис, – потом открыла чемодан, достала бутылку с бренди и налила себе рюмку.

Глава XXV

В конце недели, в субботу, супруги Каупервуд оказались в весьма интересном обществе, которое лорд Хэддонфилд собрал у себя в замке Бэритон-Мэнор. Это было внушительное, массивное строение английской архитектуры XVI века, высившееся посреди обширного, прекрасно сохранившегося наследственного поместья, на юго-востоке Хардаун-Хис. С северо-запада к нему примыкала открытая, похожая на безбрежное море равнина, густо поросшая вереском. Эти простирающиеся на много миль, волнующиеся на ветру зеленые заросли пережили немало столетий, с ними не мог справиться ни плуг, ни сеятель, ни строитель. Их главная ценность как для богача, так и для бедняка заключалась в изобилии зайцев, оленей и всякой дичи. Это было излюбленное место охоты; сюда приезжали шумные компании с доезжачими в красных фраках, с гончими и борзыми. На юго-западе, куда глядел главный фасад замка, раскинулись пашни, покрытые лесами склоны, а посреди них виднелись тростниковые крыши небольшого ярмарочного селения – Литл-Бэритон; все вместе производило впечатление радушного сельского приюта.

Хэддонфилд встретил супругов Каупервуд на станции Бэритон. Это был все такой же веселый, несколько циничный джентльмен, каким Каупервуд знал его пять лет тому назад. У него сохранились приятные воспоминания об Америке, и он был очень рад видеть своих заокеанских друзей. По дороге к замку, показывая Эйлин великолепные газоны и тенистые аллеи, он сказал:

– Я опасался, миссис Каупервуд, что наша вересковая равнина покажется вам и вашему супругу унылым зрелищем. Поэтому я распорядился приготовить для вас комнаты с окнами в сад. В гостиной сейчас пьют чай – может быть, вы хотите подкрепиться с дороги?

Хотя великолепный нью-йоркский особняк Каупервуда со множеством слуг был намного роскошнее этого замка, а владелец его Хэддонфилд был далеко не так богат, как Каупервуд, Эйлин – по крайней мере в первую минуту – глядела по сторонам с восхищением и завистью. Ах, если бы иметь вот такое поместье и такое солидное положение и блестящие связи, как у этого человека! Избавиться от необходимости отвоевывать себе место в обществе, жить в полном покое. А Каупервуд, посматривая кругом с явным удовольствием, не испытывал никакой зависти. Блеск титула, богатство, доставшееся без всяких усилий, не производили на него никакого впечатления. Он, Каупервуд, сам создал себе имя и состояние.

Гости лорда Хэддонфилда, съехавшиеся к нему на субботу и воскресенье, представляли собой смешанное, но весьма изысканное общество. Накануне из Лондона приехал сэр Чарльз Стонледж, знаменитый лондонский артист, светило театрального мира, в высшей степени претенциозный и напыщенный субъект, пользовавшийся всяким случаем поддержать связь со своими аристократическими знакомыми. Он привез с собой актрису, мисс Констанс Хасэуей, которая с успехом выступала в это время в модной пьесе «Чувство».

Резкий контраст этой паре являли собой лорд и леди Эттиндж. Он – человек довольно известный в области судостроения и железных дорог – рослый, цветущий, властного вида мужчина, любитель выпить и, будучи навеселе, склонный грубовато пошутить, тогда как в трезвом состоянии он склонен был к резким obiter dicta[32]32
  Суждениям (лат.).


[Закрыть] скорее, чем к светской беседе. Леди Эттиндж, напротив, была особой в высшей степени дипломатичной, и лорд Хэддонфилд, посылая ей приглашение, просил ее на этот раз взять на себя роль хозяйки в его замке. Хорошо изучив привычки и настроения своего супруга, леди Эттиндж относилась к ним весьма терпимо, но при этом отнюдь не поступалась собственной персоной. Это была высокая, могучего сложения дама с румяными щеками, голубоватыми жилками на висках и холодными голубыми глазами. Когда-то она была недурна собой и очень привлекательна, как всякая девушка в шестнадцать лет, – по-видимому, она и по сию пору не забыла об этом, так же как и лорд Эттиндж. Он в свое время очень усиленно добивался ее руки. У леди Эттиндж было, несомненно, больше практического понимания жизни, чем у ее супруга. Старший отпрыск старинного богатого рода, лорд Эттиндж ценил титул и наследственные права выше каких бы то ни было личных достижений. Это не мешало ему участвовать весьма успешно в разных коммерческих операциях. Его супруга, не уступая ему знатностью происхождения, отличалась большей проницательностью: она следила за свершающимися на ее глазах переменами и искренне восхищалась такими нетитулованными гигантами, как Каупервуд.

Затем здесь были лорд и леди Босвайк, оба молодые, веселые, пользующиеся всеобщей симпатией. Они увлекались всеми видами спорта, посещали бега, скачки, могли составить партию в карты и благодаря своей заразительной веселости и живости были желанными гостями в любом обществе. Они украдкой посмеивались над четой Эттинджей, но, отдавая должное их высокому положению, держались с ними как нельзя более любезно.

Самым важным гостем – во всяком случае, в глазах Хэддонфилда, а также супругов Эттиндж – был мистер Эбингтон Скэрр, личность довольно темного происхождения – ни титула, ни родства, однако человек этот сумел создать себе громкое имя в финансовом мире. За четыре года мистер Скэрр создал весьма процветающую компанию по разведению скота в Бразилии. Пайщики этой компании уже получали недурные прибыли. Сейчас у него было не менее доходное овцеводческое предприятие в Африке, где благодаря неслыханно выгодным условиям, на которых ему удалось получить концессии от правительства, и удивительному умению сбивать цены и захватывать рынки он уже считался без пяти минут миллионером. Суровая критика его методов со стороны тех, кто склонен был усомниться в его порядочности, пока что не приобрела сколько-нибудь опасной гласности. Хэддонфилд и Эттиндж открыто восхищались его успехами, но благоразумно воздерживались от участия в его делах. Им не раз случалось делать выгодные обороты с акциями компаний Скэрра, но они всегда старались как можно скорее сбыть их с рук. Сейчас Скэрр затеял совершенно новое предприятие, однако на этот раз ему почему-то не так везло, как в прежних его авантюрах: он задумал построить новую линию подземной железной дороги на участке Бейкер-стрит – Ватерлоо и сумел получить на это парламентскую лицензию. Поэтому он и заинтересовался, когда неожиданно для себя услышал о приезде Каупервуда.

Поскольку Эйлин очень долго возилась со своим туалетом, стараясь одеться как можно изысканнее, супруги Каупервуд сошли к ужину несколько позже положенного часа. Все гости уже собрались в гостиной, чтобы оттуда проследовать в столовую, и лица многих выражали явное неудовольствие тем, что их заставляют ждать. Эттиндж уже решил про себя, что он просто не будет обращать внимания на этих Каупервудов. Но когда они вошли и Хэддонфилд встретил их радостным приветствием, все повернулись в их сторону, все заулыбались, и американские гости сразу завладели вниманием всего общества. Эттиндж, когда их знакомили, медленно поднялся со стула и чопорно поклонился, но при этом не преминул внимательно осмотреть Каупервуда. А леди Эттиндж, которая читала все заметки об американском миллионере, появлявшиеся в английских газетах, тут же решила про себя, что, за исключением ее супруга, Каупервуд, несомненно, самый выдающийся человек в этом обществе. Она даже простила ему Эйлин: наверное, он женился очень молодым и потом уж волей-неволей ему пришлось примириться с этим неудачным браком.

Что же касается Скэрра, то, будучи достаточно проницательным, он тотчас почувствовал, что перед ним – мастер своего дела.

Эйлин, после долгого вынужденного уединения в Нью-Йорке попав в такое блестящее общество, чувствовала себя несколько неловко; она изо всех сил старалась держаться естественно и улыбалась всем без разбора, отчего производила заискивающее, даже жалкое впечатление. В каждом ее слове чувствовалась неуверенность в себе. Каупервуд заметил это, но решил, что в конце концов он как-нибудь управится за двоих, и с присущей ему дипломатичностью обратился к леди Эттиндж как к самой почтенной и явно самой влиятельной из присутствующих дам.

– Я, знаете, впервые в английской усадьбе, – сказал он просто, – но, должен признаться, даже то немногое, что я успел увидеть сегодня днем, вполне оправдывает восхищение, с каким о ней отзываются.

– В самом деле? – сказала леди Эттиндж, которой было небезынтересно узнать его вкусы и склонности. – Вам правда кажется привлекательной наша сельская жизнь?

– Да, и, пожалуй, я даже могу объяснить почему. Это, так сказать, первоисточник всего, что есть лучшего в настоящее время в моей стране. – Она заметила, что он сделал ударение на словах «в настоящее время». – Ну, взять, например, итальянскую культуру, – продолжал он. – Мы восторгаемся ею, как культурой нации, совершенно отличной от нас. И то же самое, я полагаю, можно сказать о культуре Франции и Германии. Но здесь мы, и даже те из нас, кто не может себя считать вполне английского происхождения, совершенно естественно, как нечто свое, узнаем источники нашей собственной культуры и развития.

– Вы что-то уж чересчур добры к Англии, – сказала леди Эттиндж. – А вы сами из англичан?

– Да, мои родители были квакеры. Меня воспитывали строго, как водится у английских квакеров.

– Боюсь, что не все американцы относятся к нам так дружелюбно.

– Мистер Каупервуд может с полной осведомленностью говорить о любой стране, – сказал, подходя к ним, лорд Хэддонфилд. – Он потратил немало лет и немалый капитал, собирая образцы искусства всех стран.

– У меня очень скромная коллекция, – улыбнулся Каупервуд. – Я считаю, что я только-только сделал почин.

– И эта замечательная коллекция находится в самом великолепном музее, какой я когда-либо видел, – продолжал лорд Хэддонфилд, обращаясь к леди Эттиндж, – в доме мистера Каупервуда в Нью-Йорке.

– Я имел удовольствие слышать разговор о вашей коллекции, когда последний раз был в Нью-Йорке, мистер Каупервуд, – вмешался Стонледж. – Правда ли, что вы приехали сюда, чтобы пополнить ее? Я, кажется, что-то читал недавно об этом в газетах.

– Нет, это пустые слухи, – отвечал Каупервуд. – Я сейчас не собираю ничего, кроме впечатлений. И в Англии я ведь только проездом на континент.

Эйлин, вне себя от восторга, что супруг ее пользуется таким успехом, чрезвычайно оживилась за ужином, так что Каупервуд несколько раз кидал в ее сторону недоуменный взгляд: ему очень важно было произвести благоприятное впечатление. Он, конечно, уже заранее разузнал, какого рода финансовыми операциями занимаются Хэддонфилд и Эттиндж, а теперь тут еще оказался этот Скэрр, который, как он слышал, интересуется постройкой подземной линии. Каупервуду очень хотелось выяснить поподробнее относительно связей и общественного положения лорда Эттинджа, и он весьма в этом преуспел, ибо леди Эттиндж довольно откровенно рассказала ему о политической деятельности своего супруга. Он был тори и довольно тесно связан с лидерами этой партии. В ближайшее время ему предстояло получить крупное назначение в Индию. Это зависело от некоторых перемен в политической обстановке, связанных с Бурской войной, которая в то время потрясала Англию.

– До сих пор англичане несли большие потери, – говорила леди Эттиндж, – но предпринятая сейчас кампания должна повернуть успех в нашу сторону.

Каупервуд из дипломатических соображений согласился с ней.

Непринужденно поддерживая разговор то с тем, то с другим из гостей, Каупервуд спрашивал себя, кто из них может пригодиться ему и Беренис. Леди Босвайк пригласила его к себе на охоту в Шотландию; Скэрр, после того как дамы вышли из-за стола, сам подошел к нему и спросил, долго ли он намеревается пробыть в Англии и не окажет ли он ему честь пожаловать в гости, в Уэльс. Даже Эттиндж к концу ужина настолько оттаял, что завел с ним беседу об американской политике и международных делах.

За два дня эти добрые отношения укрепились, а в понедельник, когда компания отправилась на охоту, Каупервуд вдобавок ко всему показал себя недурным стрелком. Короче говоря, к тому времени, когда супруги собрались уезжать, Каупервуд успел обворожить всех гостей Хэддонфилда, чего, пожалуй, нельзя было сказать об Эйлин.

Глава XXVI

Вернувшись из Бэритон-Мэнор, Каупервуд тотчас же отправился к Беренис. Он застал ее уже совсем одетой: она собиралась ехать за город смотреть коттедж, который полковник Хоксбери советовал ей снять на лето, уверяя, что это как раз то, что нужно для нее и ее матушки.

– Это на Темзе, между Мэйденхедом и Марлоу… И знаешь, кто владелец? – с таинственным видом спросила она.

– Понятия не имею. Пока я еще не научился читать твои мысли.

– А ты попробуй!

– Нет, где мне! Слишком трудно! Но кто же это?

– Не кто иной, как тот английский лорд, о котором писал тебе мистер Сиппенс, если только нет еще одного с таким же именем. Лорд Стэйн.

– Нет, ты не шутишь? – удивленно спросил Каупервуд. – Ну, расскажи мне все. Ты что, познакомилась с ним?

– Нет. Но полковник Хоксбери страшно расхваливает эти места, он говорит, что это совсем близко от Лондона, и потом такое соседство: «рядом я и моя сестра», – добавила она, передразнивая напыщенного полковника.

– Ну если так, пожалуй, действительно стоит посмотреть, – задумчиво протянул Каупервуд, окидывая восхищенным взглядом изящный костюм Беренис – длинную юбку, плотно облегающий жакет темно-зеленого цвета, отделанный золотым шнуром и перехваченный золотым поясом, и маленькую зеленую шапочку с красным перышком, кокетливо сдвинутую набок.

– Мне бы хотелось познакомиться со Стэйном, и, может быть, тут-то как раз и представится случай, – продолжал он. – Но нам надо быть крайне осторожными, Беви. Я слышал, что это очень влиятельный и очень богатый человек. Если бы нам удалось привлечь его, да так, чтобы он согласился войти в дело на наших условиях… – Он умолк, не закончив фразы.

– Так ведь я как раз это и имею в виду, – сказала Беренис. – Отчего бы тебе сейчас не поехать со мной? Маме сегодня что-то нездоровится, и она хочет посидеть дома.

Беренис, как всегда, говорила шутливо, насмешливо, словно немножко поддразнивая, и Каупервуду очень нравилась эта ее манера – в ней проявлялись свойственные Беренис сила, находчивость и никогда не покидавший ее оптимизм.

– Неужели ты думаешь, что я могу отказаться от удовольствия сопровождать прелестную молодую девицу в таком очаровательном костюме? – смеясь, сказал он.

– Вот именно, – в тон ему отвечала Беренис, – я так и говорю всем, что я ничего не могу решить окончательно без согласия моего опекуна. Готовы вы приступить к своим обязанностям? – спросила она, окидывая его лукавым, смеющимся взглядом.

Каупервуд подошел к ней и тихонько обнял ее за плечи.

– Непривычно, признаться, но попробую, – сказал он, целуя ее.

– Во всяком случае, я стараюсь облегчить это тебе. Я уже сговорилась с агентом по найму, он встретит нас в Виндзоре. А потом мы можем отправиться в какую-нибудь уютную старинную гостиницу и попить там чаю.

– Так точно, как тут принято говорить. Но только сначала я должен поздороваться с твоей матушкой. – И он поспешно направился к миссис Картер.

– Добрый день, Хэтти, – приветствовал он ее. – Ну, как вы тут поживаете? Как вам нравится славная старушка Англия?

По сравнению с веселой, цветущей Беренис мать ее показалась ему подавленной и даже какой-то измученной. Слишком быстро произошел переход к сверкающей, яркой жизни, когда ее Беренис, вместо того чтобы спокойно устроить свою судьбу, неожиданно попала в этот ослепительный бурный круговорот, в эту немыслимую авантюру, которая сейчас пьянит роскошью и богатством, но в любую минуту грозит кончиться неизвестно чем… Какая сложная штука жизнь! Правда, дочка у нее умница и самостоятельная, но такая же упрямая и своевольная, какой она сама была в ее годы. И поэтому не предугадаешь, как повернется ее судьба. И хотя Каупервуд давно уже, а не только теперь, поддерживал и выручал их и советами и деньгами, миссис Картер одолевали страхи. Ей казалось странным, зачем он привез их в Англию, – ведь он приехал сюда завоевать расположение английских дельцов, добиться общественного признания, и приехал с женой! Беренис уверяет, будто это так надо, даже если и не совсем приятно.

Однако такое объяснение далеко не удовлетворяло миссис Картер. Она в своей жизни когда-то попробовала рискнуть – и проиграла. Мысль об этом неотступно преследовала ее, и сердце ее сжималось от страха – ведь и Беренис тоже может проиграть. Причиной этому может быть и Эйлин, и непостоянство Каупервуда, и этот бездушный свет, который никого не щадит и никого не прощает. Все это сказывалось на ее настроении, читалось во взгляде, в ее поникшей фигуре. Потихоньку от Беренис она опять начала пить и только за несколько минут до прихода Каупервуда осушила до дна полную рюмку бренди, чтобы подкрепиться для встречи с ним.

– Мне очень нравится в Англии, – сказала она, поздоровавшись с Каупервудом. – А Беви так просто очарована всем. Вы, наверное, поедете с ней посмотреть эти коттеджи? Ведь тут надо главным образом иметь в виду, много ли народу вы собираетесь принимать у себя или, вернее, кого вам надо остерегаться и не принимать, чтобы вас не видели вдвоем.

– Это уже относится к Беви, а не ко мне. Она у вас сущий магнит. Но вы что-то неважно выглядите, Хэтти. Что с вами? – Он заглянул ей в глаза пытливым, но вместе с тем сочувственным взглядом. – Встряхнитесь, Хэтти, вам надо только немного взять себя в руки первое время! Я понимаю, что все это не так просто. Вам трудно далось это путешествие, вы устали. – Он наклонился, дружески положил руку ей на плечо и тут же почувствовал запах бренди. – Послушайте, Хэтти, – сказал он, – мы с вами давно знаем друг друга, и вам должно быть хорошо известно, что, хотя я много лет был влюблен в Беви, я ни разу за все это время, до тех пор, пока она сама не пришла ко мне в Чикаго, не позволял себе ни единого жеста, который мог бы как-то скомпрометировать ее. Разве это не правда?

– Правда, Фрэнк.

– Вы ведь знаете, пока мне казалось, что я никогда не добьюсь ее расположения, единственным моим желанием было обеспечить ей место в обществе, выдать ее замуж, помочь вам благополучно сбыть ее с рук, пока ничего не случилось.

– Да, знаю.

– Конечно, вы можете винить меня в том, что произошло в Чикаго, но тут я уже не так и виноват, потому что она пришла ко мне в то время, когда я действительно нуждался в ней. Если бы не это, может быть, я сумел бы устоять даже и тогда. Но, как бы там ни было, все мы теперь на одном плоту – вместе выплывем или вместе потонем. Вы считаете эту авантюру безнадежной, я это прекрасно вижу, а я думаю иначе. Не забывайте, что Беви исключительно одаренная, умная девушка, и мы в Англии, а не в Соединенных Штатах. Здесь люди умеют ценить ум и красоту, не то что у нас в Америке. Если вы только возьмете себя в руки, Хэтти, и войдете в свою роль, все у нас пойдет как по маслу.

Он опять потрепал ее по плечу и заглянул ей в глаза, словно желая убедиться, подействовали ли его слова.

– Вы же знаете, я постараюсь сделать все, что могу, Фрэнк, – сказала она.

– Так вот, есть одна вещь, которой вы не должны делать, Хэтти, – это пить. Вы знаете вашу слабость. Подумайте, что будет, если об этом узнает Беви! Она может совсем пасть духом, и это испортит все, что мы с ней стараемся наладить.

– О, я все сделаю, Фрэнк, все… если бы только этим можно было искупить прошлое!

– Вот это уже другой разговор! – сказал Каупервуд и, одобрительно улыбнувшись ей на прощание, пошел к Беренис.