Текст книги "Пугачев и Екатерина"

2

Варвара вышла на крыльцо.

– Друзья! Други мои верные, – произнесла она хриплым голосом. – Это подлая сучка, проститутка Фике отказалась биться за свое честное имя. Поэтому. Поэтому мы забудем ее, как кошмарный сон. – Раздался гул неодобрения. – Особых разочарований не будет. И знаете почему? Приехал наш дражайший супруг, наш мастер единоборств, чемпион этого леса, и его окрестностей, гроза турецкий беев, и так далее, и тому подобное. А именно:

– Эм Великолепный!

Итак:

– Эм Великолепный и Циклоп Потемкин, встречайте! – Раздались бурные аплодисменты.

– Кстати, – добавила Варвара, – сегодня Эм Великолепный выступает под новым, приобретенным в дальних странах псевдонимом:

– Емельян Пугачев. – Как говорится:

– Молоти, Емеля, твоя же неделя. – Грянули дружные и продолжительные аплодисменты.

Сначала Потемкин ничего не понял. Варвара его не предупредила, что будет новый претендент на звание чемпиона этого древнего мира. Он, конечно, не испугался. Парень был невысокого роста. Правда симпатичный. Он так и сказал ему:

– Так это, тебя бить или трахать? – Потемкин был уверен, что изобьет этого кента до потери пульса. Особенно он был зол на самого себя, что отказался от предложения Фике, бывшей Пират Риццы, как-то вместе обтяпать это дело.

Варвара подошла к Графу Румянцеву, которого они взяли в плен несколько недель тому назад, и для солидности не стали его использовать на тяжелых работах, а так, решили:

– Пусть принимает ставки на тотализаторе. – Действительно, здесь очень важно доверие клиентуры. Был один букмекер по этому делу, тоже солидный, но сбежал с первой же приличной выручкой, ставками, имеется в виду. Пятьсот рублей ему хватило, чтобы соблазниться. Но поймали. Поймали и отдали парочке берез на растерзание. Ну, вы уже знаете, как это делается. Все очень просто. Одна нога привязывается к одной березе, другая, соответственно, к другой, потом всех отпускают. Правда, не на все четыре стороны, а так, в одной плоскости. Но все равно получается хорошо, работает безотказно.

Румянцев пока не собирался бежать. Куда? Ему донесли, что даже сама Пират Рицца пропала, и не просто пропала, а пропала пока что без следа.

Потемкин решил сбить противника одним мощным, неожиданным ударом. Ногой. С недавних пор это не запрещалось. Драться стали не по-честному: одними руками, а и ногами теперь. Но все зависело от договоренности между менеджерами. Просто бокс, бой по-честному, назывался поединком:

– По-английски. – А противоположный, как пока что считалось, бой на смерь, бой не очень-то честный, назывался:

– Японский. – Так обычно и договаривались:

– Какой вариант дуэли предпочитаете:

– Английский или Японский. – Некоторые почему-то немного видоизменяли эту версию. И говорили:

– Английский или Китайский. – Собственно разница не большая, если не считать небольших разногласий между самими японцами и китайцами, которые никак не могут поделить корону первенства в изобретении боев не только руками, но и ногами также.

Они неторопливо пошли по кругу, следя за каждым движением противника. Эм Великолепный, по кличке Емеля Пугач, выглядел спокойно. Потемкин вроде бы тоже. Но это только снаружи. Он был спокоен, но после того, как заглянул в голубые с сексуально-стальным оттенком глаза противника, немного ужаснулся. Почему? Ему показалось, что он их где-то видел. Вроде бы:

– Ну и что? – Мало ли, кого я еще не видел? Много. Но самое главное, много и тех, кого видел. Другое дело, ему показалось, что он видел эти глаза напротив совсем недавно. А кого он видел недавно. Да, никого. Вроде бы. И вот это:

– Вроде бы – его тревожило.

– Может быть начнете? – спросил кто-то. Другие начали свистеть. Эм не выдержал, и решил нанести удар почти из балетной позиции. Так как киллер Потемкин был выше его на голову, практически, то ногу поднимать надо было не под углом девяносто градусов, любимым углом Пифагора, а под углом гораздо большим. Большим примерно на двадцать пять – тридцать градусов. Высоко. Ну, а иначе удар по корпусу не произведет должного эффекта. Потемкин весит больше шести баранов. Поэтому. Поэтому для него такой удар – это мертвому припарка. Надо бить только в голову.

Но этот парень махнул ногой раньше. И, как многие поняли, раньше времени. Потому что малыш Эм пригнулся, и пока нога почти со свистом пули двигалась над ним, произвел несколько

ударов снизу. Но это только показалось, не ожидавшим ничего подобного зрителям. Не ожидавшим, что удар может быть только один. Один, но смертельный. В том смысле, что в этот день партнер Эма уже никого не сможет трахнуть. Не сможет при всем своем большом желании. Так, к сожалению, устроена жизнь, так устроен, к сожалению, Хомо. Даже без Сапиенса он не способен к вдохновению, если получает апперкот между ног. Да. Да, Потемкин даже пожалел в этот момент, что яички у не на голове.

– Было бы лучше, если бы уши были там, внизу, а яички на месте ушей. – Действительно, тогда бы боец просто оглох, а так, кажется, это был конец. Никто даже не захлопал. Люди сопереживали Потемкину. Сопереживали настолько сильно, что им тоже было немножко больно. Не зря же люди смотрят бокс? Именно для того и смотрят, чтобы почувствовать то же, что бойцы. Пусть и в немного уменьшенном виде. Хотя многие зависит от величины ставки. Варваре было очень больно, так как ставила она именно на киллера Потемкина. А он теперь не устоял даже на ногах, а медленно свалился на утрамбованную траву.

– Одно утешенье, ничего не надо платить победителю. Он дрался просто за свободу. Ибо… Ибо это был не Емеля, и даже не Эм Великолепный, который пропал, и пока что никто не знал куда, а Пират Рицца, Фике. Она договорилась в Варварой, что будет выступать в этом поединке не как баба, а как мужик. В результате все поставят на возвратившегося из ниоткуда, как Одиссей, Эма, а выиграет, естественно Потемкин. Как? Да просто весом задавит.

– Но тогда Варвара бы проиграла свою большую ставку. Это было двести рублей ассигнациями. Для организатора боя это был бы двойной удар: две приличные сотни плюс большой моральный ущерб.

А она выиграла. Как? Очень просто. Варвара обдернулась. Она сделала ставку на Эма Велкколепного. Вот так просто. Подалась обаянию его имени. Врала, врала всем, что он вернулся, и когда отдавала деньги Графу Румянцеву, распорядителю боями, сказала просто, как само собой разумеющееся:

– Так на моего Эма, конечно. – Вот так, везет же людям. Но повезло и Фике. Иначе неизвестно, согласилась бы Варвара освободить ее от обязанности боями отрабатывать долги. Каждый раб стоил от пяти до десяти рублей. Как корова или бык. А Фике была оценена в сотню. В Публичном Доме столько никогда не заработаешь. Нет, так-то можно заработать и больше, но здесь многие шли по льготе. Фике только качала головой и поражалась:

– Почти никто не платит наличкой. Одни льготники. Кто только придумал такой бардак. – В кулачных боях платили больше, чем там, в Публичном Доме. Но деньги на руки не выдавали. Так только Варвара иногда говорила:

– Молодец, сегодня я списала с тебя пять рублей. – Зато в других случаях ничего не платила. Отвечала:

– Кажется, сегодня ты ничего не заработала. Все ставили на тебя. – И обвиняла Фике в том, что она отказывается проигрывать по заказу.

– Ты вообще в курсе, кто я? – бывало спрашивала она. И, зная, что ничего хорошего не услышит, сама же и отвечала:

– Так познакомься:

– Я – Пират Рицца.

Варвара иногда не спорила, а только чесала себя за правое ухо, и отвечала:

– Ты?! Полная …!

– Что?

– Не буду пока что ругаться матом.

3

Эм боялся, что Лиза, увидев его, бросится в волны. Какой-то сдвиг по фазе у нее точно произошел. Просто так она бы не уклонилась от боя с фрейлиной Пират Риццы Катинькой фон Карр. Нет, ничего такого не случилось. Просто, увидев спускающегося с горы Эма, она бросилась к его ногам со словами:

– Ты, только ты, мой любимый император.

Так бывает? Может быть, и бывает. Вопрос только в том:

– С какой стати?

– Гут, зер гут, – ласково сказал Эм. Он обнял почти рыдающую от счастья эту Бабу Здоровенную, и согласился быть ее Пиратором.

– Скорее всего, – подумал Эм, – эта приличная девушка приняла меня за Петра. Петров, конечно, было много, но в данном случае имеется в виду Петр Три, бывший муж Софии и Фике, Пират Риццы. – Значит, его не убили, – решил Эм. – Ничего страшного, так бывает. Не сплошь и рядом, не часто, но… Видимо, случается и такое.

Они вместе пришли к тому месту, где Сумароков уже ласкал за большим камней Катю фон Карр. Он принял ее просьбу о немедленном сексе с уважением, так как сам уже забыл, кого любит:

– Фон Карр, или Графиню Лизу Воронцову, бывшую премьер леди Петра Третьего. Они принимали перед ним поочередно образы одна другой. Если это была Лиза, то можно было думать, что это фрейлина фон Карр, и соответственно наоборот. Ну, если так происходит – какой смысл отрицать очевидное? Чтобы сломить не ненастойчивое сопротивление достаточно было прочитать ей что-нибудь новенькое. Как-то:

 
Пред богинею колена
Робко юноша склонил.
И богиням льстит измена:
Прозерпине смертный мил.
 

Но дело оказалось сложней, чем думал Эм Великолепный. Пока он убирал цыплят с огня, и раскладывал их на импровизированном столе, изготовленном Сумом из обломков мачты и обрывка паруса, Лиза сказала, что Эм должен стать Пират Риццей.

– Точнее, – поправилась она, – не никем не должен становится – ты и есть она.

– Кто? – не поняла фон Карр, появляясь вместе с поэтом Сумароковым из-за камня.

– Августа, – сказала Лиза и не стесняясь, представила Эма, как?.. Ну, вы поняли:

– Не как Петра, а как Августа Второго. – Почему второго? Потому что однозначно, Первый уже где-то был и до нас.

– Я бы попросил уточнить для не совсем посвященных, – сказал Сумароков, отламывая у курицы огромную лапу. Нет, точно можно было подумать, что это не натуральный цыпленок, а этот, как его? Древний Ящур. Он голодный поэт, как циклоп, отломил ему зажаренную лапу вплоть до самой лопатки. Это почему-то взбесило его любовницу фон Карр, а также и бывшую любовницу Лизу Воронцову. Впрочем, как уже известно:

– Смотря с какого края считать, кто первый, а кто, соответственно, второй.

Фон Карр, которая только что была с Суми за камнем, сказала:

– Дорогой, ты бы не вел себя, как скотобаза. А?

– А что я такого сделал? – спросил Суми. – Слишком много отломил? Дак я же не все сразу буду засовывать… засовывать, – повторил он, – себе в рот. Постепенно.

– Не об тот речь, – нахмурилась Лиза.

– А в чем?

– Дак, руки-то мыть надо перед едой, герой!

– Я, извините за выражение, не стихи писал, чтобы тут же бросаться мыть руки, а сексом занимался. Тогда, может быть, еще и зубы почистить?

Лиза изумилась его логике, и быстро замолчала. Быстро, в том смысле, что не стала больше ничего говорить. И так было совершенно ясно:

– Этот Суми безвозвратно влюблен. И в кого? Ладно бы в меня, – подумала Лиза. Но тут же решила не расстраиваться. Ведь она была любовницей, более того, почти женой Августа Второго.

Но тут все решили, что Эм должен быть пропавшей без вести, как говорят люди, Пират Риццей.

– А именно, – провозгласил Сум, – не Августом, а Августой.

– Тем более, это будет законно, – сказала фон Карр. И добавила: – Я за.

– Я тоже.

– Единогласно, – сказал Эм, теперь уже Августа Вторая, а в простонародии – имеется в виду среди Графов и Княгинь:

– Пират Рицца. – А уж если совсем для всех, имеется в виду, кроме разве что турок да татар с французами и англичанами:

– Екатерина Вторая.

– Пусть будет, – сказала фон Карр, – народ любит это имя. Думает, что это скотница с соседнего конезавода.

– Тогда как она прилетела практически с другой планеты. Сармат, это где?

– Где-то рядом с Белой Медведицей. – Так говорили люди.

Иногда правда поправляли:

– Не Сармат, а Цербат. – И получали логичный ответ:

– А какая разница?

Действительно, была бы русская, этого достаточно. Русские ведь тоже не всегда здесь были. Тоже наверняка откуда-то прилетели.

– Летят… – хотел тут же спеть Эм, но его остановила Лиза.

– Не надо песен, дорогой. И знаешь почему? Для таких песен не пришло еще время.

– Вы хотя бы на людях привыкали называть друг друга правильно, – сказал Сумароков.

– Точно, – сказала Графиня Воронцова, – ты же ж Августа, Пират Рицца, а я твоя первая, и она же последняя, фрейлина. Прости, это шутка, пусть будут, конечно, и другие. А то мне и самой будет скучновато.

4

Пока они беседовали к берегу пристал корабль. Клокачев, Прошка Курносов и еще несколько матросов вытащили большой кованый и черненый сундук, и понесли его в глубь острова. Федор Ушаков остался на корабле. И тут же выставил охрану по всему периметру корабля. Хотя многие не поняли:

– Зачем? – Зачем с моря ставить охрану. От кого охранять? От русалок, что ли? Али еще от кого? И все, кто был рядом, засмеялись. Федор тоже. Но тут же предупредил:

– Полная тишина!

Первый заметил идущих по холму людей с сундуком Сумароков.

– Смотрите, – ахнул он, и показал рукой: – Там люди.

Все повернули головы. Но на холме уже никого не было.

– Честно, там были…

– Кто? – засмеялась фон Карр.

– Черта увидел, – сказала Лиза. А Эм, Август Второй, он же будущая Пират Рицца Августа, добавил:

– Как черт Луну тащил, чтобы совершить солнечное затмение.

Но Суми очень разволновался, и настойчиво требовал начать тайное преследование. У него был такой взволнованный вид, что Эм сказал:

– Надо проверить. – А дамы были против. Они сказали, что устали лазить по горам.

– То моря, то горы, я устала, – сказала фон Карр. И Лиза Воронцова ее поддержала:

– Так естественно, тут устанешь. – Тем не менее, Эм сказал, что не будет их больше уговаривать, а просто приказывает им Пиратор Август Второй, иди и проверить, кто там скрылся за холмом. И добавил: – Вместе со мной, разумеется.

– Иди, пожалуйста, без нас, – опять захныкала фон Карр, а Лиза опять ее поддержала.

– Как ты не понимаешь, Август, мы очень устали. Так много всего случилось за это время.

– В конце концов, пошли Эм и Суми. И то последний вернулся, не пройдя и пятидесяти метров. Он тоже устал, и тем более, девушки сказали, что совсем одни бояться оставаться.

– Кого тут бояться? – спросил Эм.

– Так естественно, милый друг, мы боится-то больше всего друг друга.

Эм махнул рукой.

– Прощайте амиго и амигас, – сказал он.

Эм осмотрел местность с вершины холма. Никого. Да и кто rтут может быть? Но он почему-то верил Сумарокову. Он решил пройти на второй холм, чтобы можно было увидеть наветренную сторону острова. И увидел. Увидел там корабль.

Глава двенадцатая

1

Куда пропал Зубов? Оказывается, он попросил Катю фон Карр в одиночку добраться до костра, где жарились цыплята. А сам? А он пошел искать клад. Сам он был в пиратской пещере только один раз. Сам Клокачев взял его с собой, хотя приближенные капитана были недовольны, что тайна клада раскрывается четырнадцатилетнему парню.

– Он может прожить долго, – сказал Федор Ушаков.

– Более того, он может пережить нас, – сказал Прошка Курносов.

– И что тогда? – спросил Клокачев.

– Так ясно что, – ответил Ушаков. – возьмет все себе.

– Тогда уж нам будет все равно.

– Так-то оно так, – сказал Ушаков.

– Но все равно жалко, – сказал Курносов.

Раньше об этом кладе знал только один Клокачев. Матросы доносили драгоценности и золото до определенного места, а он дальше уже один спускался вниз по веревке в пещеру. В эту пещеру был и еще один вход. Этот вход был виден только с моря. Да и то только на закате, когда солнце садилось низки-низко, и на несколько минут освещало эту дыру, которая в другое время казалась просто темным камнем, каких в отвесной стене было несколько.

Зубов и не думал, что клад находится именно на этом острове. Просто поднявшись со своей дамой на холм, он заметил вдалеке корабль. Заметил и решил, что это Опа, которую успели отремонтировать после урагана. И тут же решил, что они направляются сюда. Зачем? А затем, что именно здесь и находится касса Капера Клокачева. Не зря выходит здесь терся и Бегемот Турции. Вполне возможно, что турки хотели выследить Опу, корабль Клокачева, и узнать, где он зарывает деньги.

Действительно, возить все время деньги с собой было бы очень опасно. Кругом было полно других каперов, и военных кораблей Англии. Даже Франции. И турки. Они старались в море уже встретить корабли казаков, идущих в набег за персиянками. И кое-кто из них занимался выслеживанием кораблей каперов.

Зубов залег недалеко от дыры, в которую спустились матросы. Он долго ждал, но никто из них так и не вернулся назад. Почему? Ему казалось, что они возвращались назад через то же отверстие в скале. И на этот раз не было Клокачева, и никто не остался наверху. Все спустились вниз.

Иван Зубов поднялся, и пошел к дыре. Он встал на колени и заглянул вниз. Толстая веревка болталась далеко внизу.

– Не меньше десяти метров, – сказал он. – Однако. – Он почему-то подумал, что тогда, когда он был здесь, расстояние было меньше. – Однозначно, – сказал он.

Зубов хотел встать, осмотреться, и спуститься вниз, но вдруг услышал сзади знакомый голос:

– Торопиться не надо. – Сзади стоял Клокачев.

– Вот он наш утопленник, – почему-то обрадовался Прошка Курносов. И добавил:

– Хотел нас ограбить?

Зубов неожиданно ударил Прошку в челюсть.

– Ты что?! – ахнул Клокачев. – Это же мой босс.

– Я так и понял, капитан, – ответил, Иван. И тут же провел Прошке джеб, увидев, что этот паразит пытается вытащить саблю.

Четверо матросов вытащила ножи. Лейтенант Федор Ушаков, который стал капитаном вместо Клокачева, пообещал им тройной куш. Уж отдаст – не отдаст, неизвестно, но матросы надеялись взять свое. А нет, так вообще поднять пиратский флаг, ликвидировав всех капитанов, самозваных и полу назначенных каким считался Клокачев.

– Предлагаю вам сдаться, – сказал Зубов, и неожиданно для самого себя добавил: – И эта… вступить в гвардию Пират Риццы Августы.

Матросы, уже готовые напасть, замешкались.

– Сто рублей в год, не считая обмундирования.

– Так сто-то рублей нам вроде мало, – сказал один из матросов. Его звали Лоцман. Грамотный парень. Можно сказать, ученый. Иногда его так и звали:

– Ученый Лоцман. – Никто не знал, что он учился в самом Московском университете вместе с Ломоноффофе, которого тогда еще звали просто по-простому:

– Михаил Ломоносов.

– Спасибо, что освободил меня, юнга, – сказал Клокачев. – Я бы… – он не успел договорить, что тоже бы никогда не бросил Зубова, но тут их окружили. Никто не мог понять, что это за люди. Они все были в масках.

– Турки, – высказал предположение Клокачев. – Гасан-бей, ты выследил меня? Как теперь называется твой корабль? Крокодил Турции? Или?..

– Да все так же, – сказала одна маска: – Европа. – Это были моряки с Европы во глава с лейтенантом Федором Ушаковым. Он поднялся на холм, и через подзорную трубу увидел, как Зубов следит за моряками с сундуком драгоценностей, золота и даже ассигнаций. Не все в них еще верили, но все равно считали, что лучше взять ассигнации, чем их выбросить.

Ребят повели на корабль. Хотя Прошка Курносов предлагал лишних:

– Похоронить здеся.

– Где, здеся? – не понял Федор Ушаков.

– Дак, как обычно, – ответил Прошка, – вместе с золотом и драгоценностями.

– Зачем?

– Чтобы ясно было: их охраняют мертвецы.

– В следующий раз так и сделаем, – ответил лейтенант Ушаков.

– А пока?

– Пока оставим их в заложниках.

– Кому они нужны, – вяло махнул рукой Прошка. – Но ты капитан, тебе видней. Хотя теперь столько народу знает об этом кладе, что непонятно, зачем его и прятать внизу, в пещере. Давайте положим золото прямо здесь. А?

– Может достать его, действительно? – спросил Лоцман. – Да прямо сейчас унесем все на корабль.

– Не унесем, – сказал Клокачев, там слишком много.

– Настолько много, что и корабль может затонуть от такой тяжести? – спросил Зубов. Он так и не сходил в банк за деньгами, поэтому держался за живот. Многие использовали этот же банк, поэтому сразу догадались в чем дело.

– Ладно, Зуб, догонишь, – сказал Федор Ушаков. И добавил: – Лоцман и Прохор вы подождете его.

2

– Я отойду за кусты, – сказал Зубов, когда все, кроме Лоцмана и Прошки ушли.

– Лучше не надо, – сказал Прошка.

– Да пусть идет, – махнул рукой Лоцман. – Он не убежит.

– Почему?

– Куда здесь бежать.

– Так с бриллиантами и золотом, куда хочешь можно бежать. Я бы дак укатил Питербурх. Али в Москау, там тоже говорят хорошо. Кабаки, телки профессиональные.

– Что бы ты там делал?

– Занялся бы боксом. Чисто по-английски, без ног.

– А здесь тебе негде заниматься боксом?

– С кем? С тобой, что ли?

– Да вот хоть с ним.

– С Зубом? Эй, Зубов, хочешь поставить свою жизнь на кон? Че ты там молчишь? Ты в банке? Что-то молчит. Он сбежал. Честно тебе говорю. Зря мы его одного отпустили. – Прошка уже хотел подойти поближе к кустам, но тут они услышали голос Ивана:

– В банк сходить не дадут, как следует.

– Там.

– Стоит в очереди еще.

– Скорее сидит. – Резюмировали ребята. Но и Иван не успокоился. Он предложил прямо сейчас сразиться с Прошкой.

– А что ты можешь поставить? – спросил Курносов. – Денег у тебя нет.

– А куда они делись?

– Так ты не слышал, что мы тебя ждем только потому, что должны реквизировать этот капитал? – спросил Прошка.

– Это ты сам придумал? – послышался голос.

– Не сам, это был приказ капитана Ушакова.

– Че-то я не слышал такого приказа.

– Я, между прочим, тоже, – сказал Лоцман.

– Да я не против, если вы так считаете, – даже образовался Прошка. – Я готов биться с тобой за твой банк. Сколько у тебя там?

– Дак, считай сто рублей.

– Отлично! Выходи мы их сейчас разыграем.

Зубов вышел из-за куста.

– Ну!

– Что?

– Где деньги?

– Да здесь еще пока, – ответил юнга. – Он погладил живот, и в доказательство своей правоты пукнул.

– Сейчас я проведу тебе апперкот, – сказал Прошка, – и деньги сами покинут твой сейф.

– Апперкот – это в голову, – сказал Лоцман.

– Знаю, – махнул рукой Прошка, – это в конце апперкот, а в начале-то, естественно, в солнечное сплетение. Не надо, Лоцман, учить ученого.

Иван встал в позицию.

– Без перчаток? – спросил он.

– Да каки тут перчатки! Поехали, – сказал Прошка, и тут же без разминки нанес Ивану удар в солнечное сплетение. Тот опять пукнул.

– Ничего страшного, – прокомментировал Лоцман, – значит не стоим на месте, очередь к кассе движется. Кстати, – добавил он, – я сколько получу?

– Из чего? – не понял Прошка.

– Из всего, – ответил Лоцман.

– Вас не понял, – сказал Прошка. – Прошу повторить.

– Так, а че тут повторять, – ответил Лоцман. – Я хочу в Питербурх.

– Так нельзя, – сказал Прошка, – нас грохнут. – Он получил правый хук, и слегка задумался.

– Че ты замолчал? – спросил Лоцман. – Ты сейчас на какие деньги бьешься?

– А у него нет, что ли? – спросил Зуб. – За такие вещи, знаешь, что бывает?

– Да, есть, есть у меня, – проговорил Прошка, – я слажу в кладовую. Она рядом, а там, естественно, есть и моя доля.

– Ну вот, я и говорю, что давай возьмем по тыще рублей, – сказал Лоцман, – и в…

– Питербурх, – выдохнул Зубов, и провел двойку: хук и джеб в нос.

– Ты попал в мое больное место, – сказал Прошка. – У меня теперь пойдет кровь ручьем. – Тут Зубов ударил справа, и почти тут же слева. Последний удар был очень сильным. Прошка закачался, хотел поднять руки и сдаться, но не смог. Прямой в подбородок уложил его на землю.

Решили:

– Взять по тысяче рублей.

– Каждому? – усомнился Прошка. И добавил: – Нас грохнут.

– Тебя первого.

– Почему?

– Потому что ты это придумал.

– Я?

– Я бы сам до такого не додумался, – поддержал Зуба Лоцман.

– Мне кажется, это я бы без тебя не додумался взять каждому по тысяче, – сказал Курносов. – Я хотел…

– Перестань, перестань блеять, как коза, – сказал Зубов. – Решили, значит, решили.

Они спустились и пошли по тропе между больших камней.

– Где клад? – наконец спросил Зубов. – А то идем, идем, а ничего похожего на золото даже не предвидится. Он хотел добавить, что точно он ходил прятать клад не в эту, значит, пещеру, но вовремя решил помолчать. А то ведь могут и начать пытать, где это было. А он помнит? Ночь, луна, море. Вот и все, что он помнит. Да и было это почти год назад. А это давно, он тогда еще был маленький.

– Что стоишь? – спросил Прохор.

– А что надо делать?

– Лезь, – сказал Лоцман.

– Куда? – не понял Зуб, и осмотрелся.

Ребята хотели засмеяться, но не стали. Не время, да и не место здесь для смеха.

– Вверх, – сказал Прошка Курносов. Иван поднял голову. Там, в, казалось бы, сплошном каменном потолке была дыра. Но даже, когда ему сказали, что она там есть, но не сразу ее увидел.

– На чем лезть? – не понял Иван.

На этот раз и Лоцман, и Прошка не выдержали и расхохотались. Оказалось, что лестница прямо перед ним. Он же думал, что это только неровности стены, которая было метрах двадцати.

– Оптический обман, – сказал Лоцман. – Иди.

Иван вытянул вперед руку, и нащупал черную ступеньку. Он все еще не очень верил в реальность этой воздушной лестницы. – Да здесь золота и драгоценностей на пол корабля, – воскликнул Зубов.

– Да, очень много подтвердил Лоцман.

– Забрать бы все! – сказал Прохор Курносов.

– И чего дальше? – спросил Лоцман. – Такие деньги не пропьешь. А без достижения результата – нет чувства удовлетворенности.

– Я бы и не стал их тратить. Купил бы себе…

– Что?

– Шато где-нибудь Германии.

– Почему в Германии? – спросил Зубов. – Лучше уж во Франции, или в Испании. Может быть, даже в Швеции.

– Я уже привык к ним, – сказал Прошка. – Чувствую себя за ними, как за каменной стеной.

– Да за кем, я никак не пойму? – спросил Лоцман.

– За немцами. Вот все равно, что живешь в своей отдельной собственной квартире. Знаешь: никто не скажет плохого слова. Ибо, какой толк говорить, если я все равно их не понимаю. Логично. Вот и там бы я был один, но на людях.

– А я бы построил что-нибудь этакое летающее. Мечтал когда-то о дирижабле вместе с Ломом. Где-то он теперь сейчас? Без меня-то, наверное, у него ничего не вышло.

– За что тебя выгнали? – спросил Зубов.

– Ни за что.

– Все ни за что. А все-таки?

– Попросили меня нарисовать стенгазету.

– Все?

– Не все. Вы в магии хоть что-нибудь понимаете?

– Я понимаю, – сказал Зубов.

– Ты? Что ты понимаешь?

– Могу поверить, если ты скажешь правду.

– Да, похоже, действительно, что-то в тебе есть. Хорошо, тогда скажу. Меня попросили рассказать в стенгазете о своих мечтах. Ну, в том смысле, чтобы студентам давали побольше стипендию, чтобы профессора говорили не только по-немецки, но и иногда по-русски. Что, если профессор дерется, то и его можно бить, как сидорову козу. Ну, вот так все примерно.

– И так можно было писать? – удивился даже Прошка Курносов.

– Так естественно, но только для смеху. А я решил написать правду.

– Что ты написал? – спросил Зубов, отставив сумку, набитую ассигнациями в сторону.

– Подожди, Зубов, это ты кому набил сумку ассаграциями? Мне? Нет, я ассагнации не возьму. Доверяю, но не возьму, если есть возможность взять чистым золотом.

– Ты с этим золотом запалишься, – сказал Зубов.

– Да? Нет. Все равно я хочу золота. По крайне мере, драгоценностей. Ты мне тысячу положил? И да: ты по госцене считал драгоценности? Учти, камни почти ничего не стоят. Это не бриллианты. Так только рубины, да изумруды.

– Рубины и изумруды тоже дорогие, – сказал Лоцман.

– Это если большие. А тут, я смотрю, не очень.

– Дак, что ты написал? – обратился Зубов к Лоцману.

– Ну, написал сатиру на Фике, что, мол, она хочет стать Пират Риццей заместо Петра-то Третьего.

– И все?

– Да. Почти. Только внизу, в виде сноски добавил мелким шрифтом, что…

– Будет!

– Зачем так шутить? – спросил Прошка. – Глупо. Я бы и сам за такие слова сослал тебя на галеры. Если бы я, разумеется, был Петей Драй.

– Я верю, – сказал Зубов.

– Потому что ты маг? – спросил Прошка.

– Да. К тому же говорят, что это уже правда. Честно, я тут… – Зубов хотел рассказать, что познакомился здесь, на острове, с людьми, которые знают Пират Риццу лично. Некоторые из них даже спали с ней. Но не стал. Не потому, что засмеют, не поверят, а подумал, что этот запасной ход еще может ему пригодится. Тем более, он ведь так и остался там должен. Где-то рублей шестьдесят. Да, именно шестьдесят. Больше он не собирался отдавать этому Эму. Хотя, если бы они встретились сейчас отдал и все сто. – И да, – добавил он, – положи мне на сто рублей больше, – обратился он к Лоцману, который теперь занимался упаковкой денег.

– Почему это? – не понял Прошка.

– У меня долг сто рублей. Не хотелось бы сразу распечатывать тысячу.

– Да? У меня тоже, кажется, есть долг. Щас подумаю, скажу сколько.

– Давай не будем думать, – решительно сказал Лоцман. – Просто добавим каждому по сто рублей и все.

– Тогда уж по двести, – сказал Зубов.

– Почему по двести? – спросил Лоцман.

– А че непонятного? – удивился Прошка. – Вдруг еще какой долг вспомнится, а нас уже здесь не будет.

– К тому же, – сказал Зубов, – тысяча двести хорошее магическое число.

– А тыщу сто? – решил уточнить Прошка.

– Тоже магическое, но с отрицательным смыслом, – сказал Зубов. А Лоцман подтвердил, что Зубов действительно разбирается в бытовой магии. Иван хотел узнать, что Лоцман подразумевает под Небытовой магией, но вдруг они услышали шорох среди камней. Среди драгоценных камней, имеется в виду.