Текст книги "Пугачев и Екатерина"

Глава тринадцатая

1

Это не были вернувшиеся, чтобы их поймать моряки во главе с Федором Ушаковым. Это не была большая змея, которая могла бы в принципе жить здесь, и иногда кусать, и съедать незваных гостей.

Это были совсем другие люди. А именно: Графиня Брюс с Алеханом Орловым и Ломоносов с Шаргородской. Они сами так решили. В том смысле, что держаться именно такого порядка вещей. И чтобы не запутаться Шаргородская пообещала Ломоносову сделать его Академиком. А когда узнала, что он и так уже Академик – Президентом Академии Наук. А когда узнала, а точнее вспомнила, что Президент-то пока Даша, в том смысле, что Дашкова, сказала самонадеянно:

– Найдем ей другую должность. – Эта связь была надежной. А то Шаргородская могла перепутать его, Ломика с таким же здоровяком Алеханом. Ведь тому она тоже раньше обещала. И обещала немало: саму Пират Риццу. Но это было уже в прошлом, все думали, что Фике пропала без вести. А следовательно, найти практически нельзя.

Брюс пообещала Орлову сделать его адмиралом флота. Хотя и добавила:

– Но лучше просто генералом.

– Чем лучше-то? – спросил Алехан.

– Так если тебя убьют, ты умрешь у меня на руках, как герой.

– А если я буду моряком?

– Дальнего плаванья?

– Разумеется.

– Тогда я тебя никогда не увижу.

– Почему?

– Тебя, как Одиссея съедят Сирены. Они любят таких мужиков.

– Каких таких?

– Капитанов дальнего плаванья.

– Одиссей остался жив, – сказал Алехан.

– Тем не менее все остальные погибли, – парировала Брюс.

Услыхав шум, они спрятались в куче драгоценностей.

– Никакого покоя нет, – сказал Ломонофоффе, – только что были.

– И опять лезут, – добавил Орлов. – Может, эта…

– Что? – не поняла Брюс.

– Приступить к ликвидации?

– Та не, – возразила Шаргородская, – скорей всего их много. Лучше спрячемся среди золота и драгоценностей.

– А получится? – спросил Ломонофоффе.

– А че же не получится? Я, мил человек, с детства привыкла жить в царских палатах.

– Опять ты хвалишься? Я буду вынужден напомнить тебе, что занималась только тем, что мыла спину Пират Рицце, да подбирала для нее орлов. Я в переносном смысле, – добавил Академик, видя, что Алехан Орлов замотал башкой, как необъезженная лошадь, А может быть, и конь. В нашем случает нет никакой разницы. Ибо, кто здесь главный – не разберешься. То ли мужчины, а то ли женщины.

– Друзья мои, – сказала Брюс, – они уже близко, поднимаются по лестнице, прячемся.

Первый не выдержал Академик. В сапог ему попал то ли изумруд, то ли рубин. Они начали гадать с Шариком, что это, и наконец, Ломонофоффе не выдержал и полез в сапог, чтобы точно прояснить: рубин али все-таки изумруд.

Ну, Прошка, Лоцман и Зубов сразу залегли.

– Предлагаю вернуться, – прошептал Прошка. – Че-то у меня душа в пятки ушла. Думаю, это змей толщиной с бочку сороковую.

– Сорокалитровую, ты имеешь в виду? – спросил Лоцман, тоже чувствуя неожиданную усталость.

– Не-е, сорокаведерную.

– Тогда лучше уходить.

– Почему у вас нет пистолетов? – спросил Зубов.

– Да каки тут пистолеты, – как будто махнул рукой Курносов. – Сожрет вместе и пистолетами. И зачем вы только это придумали, – добавил инженер-плотник.

– Мне кажется, ты сам первый это и придумал, – сказал Лоцман.

– Я?! Не-ет, это ты заладил, хочу, да хочу в Питербурх. Вот тебе и Питербурх. Скоро будем париться в животе у удава.

Далее, о чем говорят другие четверо.

И те, и эти испугались. Наконец, Орлов предложит принять бой.

– Дак их много, чай, – сказал Ломоносов.

– Ну, и что? – спросил Орлов. И добавил: – Тогда просто умрем с честью. А то ведь найдут в куче золота еще хуже будет.

– Вот так всегда, – сказала Шаргородская, – чуть деньги появились, и уже, на тебе: умирать приспичило. Давай, вы с Брюс сдадитесь, и скажете, что здесь больше никого нет.

– Действительно, – добавил Ломоносов, – а мы потом вас помянем добрым словом. Более того, вашу долю – ну, из того, что сможем унести, – отдадим потом вашим детям.

– Хватит врать! – рявкнула Брюс, – у нас нет еще детей.

– Тогда, Алехан, сделай ей ребенка впрок, и уходи один. Мы тебя вспомним, – сказал Лом.

– У тебя, Лом, логика, как у ученого, а мне просто так, без чувств умирать не хочется. Хотелось бы, знаешь, еще хоть раз трахнуть Пират Риццу.

– Я вот только хотела спросить, чего бы ты хотел на прощанье, а не стала, так и думала, что ты не про меня вспомнишь, а Пират Риццу, – сказала Брюс. И добавила: – А того не знаешь, что много, даже очень много раз, когда ты приползал к нашему порогу в кобылу пьяный, не Пират Рицца тебя обслуживала, а я.

– Да? – не поверил Орлов. – Это было много раз, или много, много раз?

– Много, много.

– Нас скоро засолят в бочке заместо телятины, а вы рассуждаете о сексе, как о последнем в жизни удовольствии, – сказал Лом. Не в том смысле Лом, что прямой и глупый, а просто сокращенно Лом, от имени человека, знающего ответы на все вопросы.

– Да ты сам-то че ко мне жмешься? – спросила громким шепотом Шарик.

– Так я и говорю, лучше трахнуться еще по паре раз, чем болтать о смерти без умолку.

Первый решил нарушить нейтралитет, основанный на страхе Зубов. Он встал в полный рост, и сказал:

– Выходи. – Выходи, кто бы ты ни был, мы с тобой сразимся.

Хоть ты зверь, хошь человек. – Ему послышался вопрос:

– Как?

– Что? Ах, как? Один на один.

– По-английски или по-японски? – опять Зубову показалось, что его спросили.

– Япона мать знаю, другую япона хуже знаю, – ответил юнга. – Давай, как обычно, чисто по-английски.

– Настаивай на своем, – прошептал Прошка Курносов.

– Сами все дадут, – поддакнул Лоцман.

Однако там тоже пошептались, и ответили, что хотят исключительно по-японски.

– Завалить хотят, теперь это ясно, – сказал Лоцман. И добавил: – Соглашайся.

– Ладно, – сказал Зубов вылазьте, – я готов завалить всех, но только по очереди.

Они выползли и предложили мировую. Предложила Графиня Брюс. Ей показалось, что Зубов хороший товар.

– Ты че? – спросил ее Алехан Орлов.

– Его можно в случае чего продать Пират Рицце.

– Конкурент? Нет! Лучше я его грохну.

– Зря, – вмешалась Графиня Шаргородская. – Я тоже вижу:

– Ну хорош! Как шоколадка.

– Он белый.

– Как белая, белая шоколадка. Очень полезная и очень вкусная.

– Нет, точно, они профи, – сказал Ломонофоффе, – этот парень далеко пойдет, если ты его сейчас на остановишь. Так что: решай:

– Быть или не быть.

– В каком смысле?

– Если потом ему повезет, он может запомнить тебя сейчас и отомстить капитально.

– А че он мне может сделать? – Алехан почесал подбородок.

– Так пошлет бить восставших казаков, – ответил Ломоносов.

– Че-то я в первый раз слышу о восставших казаках, – сказал задумчиво Алехан.

– А Степан Разин? – удивилась Шаргородская. – Или ты и об этом ничего не знаешь?

– Да знает он, знает, – ответила за друга Брюс, – я ему рассказывала.

– Дак это когда было-то! – воскликнул Орлов, – почитай сто лет назад, али даже больше.

– Говорят, кто-то опять пошел войной на Питербурх. Или на Москву? – обратилась Брюс к Шаргородской.

– Скорее на Москву, – ответила та. – Москва-то всегда крайняя.

Другая группа выразила недовольство долгим раздумием, как их назвали:

– Скрывавшихся в золоте.

2

Вместо Алехана первым вышел Лом. Он тоже тренировался. Даже просил Президента Дашкову выдать ему помещение под спортзал.

– Так ладно, – ответила та, – разгребите снег на крыше, посадите там Зимний Сад с персиками, и тренируйтесь хоть под кустами.

– Это долго.

– Ну, а что ты мне предлагаешь?

– Хочу иметь комнату под занятия боком.

– Ты стал дворянином? Хочешь научиться защищаться по-честному? Это правильно. Кстати, запри пока дверь.

– Зачем?

– Обсудим твои дворянские возможности.

– Мне кажется секс и бокс – две вещи не совместные.

– Ошибаешься. Более того, чтобы выработать в себе способность к битве, когда кажется, что биться сил уже больше нет, надо регулярно заниматься сексом после бокса.

– А наоборот, что ли, нельзя? – спросил поэт и ученый в одном лице.

– Сексом после бокса?

– Да нет, вы это уже говорили.

– Ах, боксом после секса! Это неплохая идея. Сегодня мы ее проверим.

– Я так и не понял точно: сначала будем драться, а потом…

– Наоборот, ну ты че, не можешь запомнить таких элементарных вещей? Раздевай…

– Что? Раздеваться?

– Раздевай меня. – Ломонофоффе тряхнул головой, чтобы отодвинуть в сторону – разумеется не навсегда – воспоминания. И вовремя, ибо Зубов как раз попытался провести ему прямой в голову, но промазал из-за того, что Академик как раз в это время потряс головой.

Зубов, поняв, что противник не так прост, как кажется с первого взгляда, решил провести ему бросок:

– Через бедро с захватом. – Когда-то этому приему его научил Клокачев. Это был совсем не тот прием, который уже знали некоторые. Боец не просто подворачивался под противника и бросал через бедро, захватив его одежду на спине, а подхватывал ногой его, и потом запускал на орбиту. Как будто это был его напарник – гимнаст. Только в отличие от гимнаста, или циркача не ловил напарника, а наоборот, позволял ему приземлиться, как это называлось:

– В пустыне Сахара.

И провел. Хотя это было непросто. Лом здоровый бугай. Но и Зубов был не меньше, несмотря на свои пятнадцать лет.

– Но дело не в этом, – хотел сказать Ломик, не поняв даже, почему он вдруг начал подниматься вверх, а потом со все увеличивающейся скоростью, как попытавшаяся взлететь, но неудачно, ракета, начал по дуге описывать траекторию падения обратно туда же откуда взлетел. Нет, не совсем туда же, а дальше, дальше за спину – если считать из начальной стойки – Зуба. Практически к ногам его секундантов Лоцмана и Прошки Курносова.

– Вы что-то имели сказать? – вежливо спросил Зубов у трясшего головой, но еще живого Академика.

– Забыл.

– Дайте ему вспомнить! – закричала Шаргородская, и хотела даже броситься к любимому существу, но Лоцман и Прошка закричали, что во время боя нельзя близко подходить к бойцу.

– Даже если он будущий Академик, – сказал Лоцман, и тут узнал своего друга юности.

– Дак не будущий, – сказал, поднимаясь Ломоносов, – а настоящий.

– Теперь вижу, – сказал Лоцман, и хотел обнять своего друга. Но многие были против.

– Надо продолжать бой, – сказала Брюс строго. Ибо кто-то должен уйти.

– Да, да, – мы считаем, что бой может быть продолжен. Ты согласен Ломик.

– Дак само собой. И да, я вспомнил, что хотел сообщить. А именно: мы разве договаривались биться по японе матери?

– Так нет, чисто по-английски, – сказал, наконец, свое слово Алехан. – Я врать не буду.

А Прошка выступил с обратной версией.

– У меня голова еще работает, – сказал он, – это был японский вариант битвы.

– Ладно, – ответил Орлов, – тогда мы с тобой следующие. Думай пока, по какой системе тебе удобней умирать. Я на все согласен. Но только не говори мне, что по-английски, а потом будешь применять яконские хуки яки. Я те точно говорю:

– В случае чего, заставлю сделать харакири. – И Алехан со зверским лицом показал, как Прошка будет вскрывать себе живот. Как консервную банку питатским кинжалом.

Все задумались. Но Ломонофоффе пошел в атаку. Он помнил только один прием, из показанных ему когда-то Пират Риццей. А именно:

– Дэмет. – Неожиданный удар ногой по пяткам противника. Удар, как будто ниоткуда, а значит из-под земли. Второй он тоже помнил, но только по названию.

– И все потому, – помянул Ломик добрым словом Пират Риццу, – что она его не показала на деле, а только сказала. Первый же прием, Дэмет, на несколько дней уложил его в кровать Пират Риццы.

Сейчас Лом решил уложить в кровать, а может, и в могилу юнгу Зубова. Пятнадцать лет, а такой бугаёметр. И когда смог уклониться от двух джебов этого бугаёметра, неожиданно сам упал на персидский ковер, который в числе других старинных ковров был здесь, и не был еще изъеден молью, и резко подбил ногой пятки противника. Зубов почувствовал, как в детстве, когда наехал на телеге на столб соседа специально зарытый на этом повороте у своего дома этим соседом:

– Телега начала подниматься вверх, а волосы Зуба тоже. От ужаса. Рядом никого, а телега поднимается, как будто из-под земли ее толкают черти. Дэметы. То же, но только тогда это было медленно, а сейчас очень быстро. Такая же примерно разница, как это показано в Коде Войнича, когда фотография сравнивается с кино. Время тоже, а фотографий – или рисунков – удается просмотреть в пятнадцать раз больше. И тогда происходит чудо. А именно, количество переходит в качество:

– Рисунок оживает! – Вот то же самое увидел и Зубов, неведомая сила из-под земли схватила его за ноги, и, как куклу ударила несколько раз об пыльный ковер. Удар был всего один, но юнга мог бы поспорить, что намного больше. Кто-то принял его за сам ковер, и начал выбивать из него пыль.

– Готов, – резюмировала Брюс, приоткрывая глаза Зубова. – А жаль, – добавила она, – хороший был экземпляр. Почти коллекционный.

– Думаю, без почти, – сказала Шаргородская. А именно:

– Коллекционный Экземпляр!

– Ты должна болеть за своего Академика, – попыталась отстранить ее от тела Брюс.

– Не нужно драться за мертвое тело, – сказал Прошка со слезами на глазах, склоняясь над телом друга. – Хотя какой он мне был друг? Так, знакомец. Но все равно жаль.

– Очень жаль, – пристроился тут же Лоцман. Они надеялись, что из-за гибели Зуба их не отпустят с пустыми руками. Дадут хотя бы немного золота на упокой души юнги.

– Я не хотел его убивать, – констатировал Ломоносов. – Просто…

– Просто кто-то должен иногда побеждать, – закончила за него Шарик.

– Да, спасибо.

– За что?

– За то, что меня хоть кто-то понимает. А то ведь, хотя вы, может быть, об этом не знаете, большинство друг друга не понимает абсолютно.

– А как так? – не поняла Брюс, – вы уважаете друг друга? За что? Ну, если никто никого не понимает.

– Так вот и уважаем ради уважения.

– Да и правильно, – поддержал друга Алехан Орлов. – По-другому было бы еще хуже. А так никогда нет реальной, содержательной почвы для ссоры. И да:

– Я предлагаю отстегнуть этим ребятам денег.

– На похороны? – спросила Шаргородская.

– Не только, – вмешалась Брюс, – Надо дать им немного денег на дорогу. Да, да, друзья мои, не смотря на проигрыш, они это заслужили.

– Я думаю, надо дать больше, чем мы думаем, – добродушно сказал победитель, Лом.

– Думаю, по двести рублей им хватит, – сказал Алехан.

– Тысячу двести, – веско сказал, вытирая слезы Прошка.

– Разумеется, каждому, – добавил Лоцман.

– Хорошо, – неожиданно согласился Ломоносов, и добавил: – Более того, возьмите и за него еще тысячу двести.

– Спасибо.

– Берите.

– Мы уже взяли.

– Я так и думал, – ответил проницательный Академик.

– Как вы узнали? – спросила Шаргородская, обнимая Ломоносова.

– Я увидел их набитые деньгами сумки.

– Какой ты добрый!

– Да, – вмешалась Брюс, – они бы нам, мэй би, ничего не дали, если бы проиграли.

– Шутить изволите, мадам, – обиженно произнес Прошка, – дали бы. И не меньше, чем вы нам. А именно, столько, сколько бы вы захотели.

– Хорошо, берите и вы сколько хотите, – сказал Алехан.

– А они именно столько и взяли, – сказал Ломоносов. – Очень умные ребята. А бы таких взял к себе в студенты.

– Для студентов мы уже стары.

– Тогда в помощники.

– Мы согласны, – сказал Лоцман. И добавил: – Я ведь все равно хотел к тебе ехать в Питербурх. Уж больно хочется наукой заниматься.

– А именно? – спросил Ломоносов. – Я помню, ты любил предсказывать.

– Да, предсказывать, но не только.

– Что еще?

– Строить дирижабли! И летать. Очень хочется летать!

– Вот мы уже полетали, – ответила Шаргородская, и хлопнула по плечу Ломоносова.

– Да, из-за его недоработок мы упали сюда, – сказала Брюс.

– Да это и к лучшему, – сказал Орлов.

– Значит, это правда, – сказал Лоцман, – ты построил дирижабль.

– Да.

– Без меня.

– Да.

Лоцман расчувствовался и заплакал.

– Не плачь, я возьму тебя в помощники.

– Возьмешь, или берешь?

– Беру.

– Что делать, сэр, только скажи, я на все теперь готов ради науки.

– Пока что надо будет таскать деньги, – сказал Академик. – Ведь, чем больше мы возьмем с собой, тем будет больше вероятность, что мы опять поднимаемся в воздух. Боюсь после этой катастрофы с дирижаблем никто больше не даст нам денег на это развлечение. Тем более, сама Пират Рицца, кажется, пропала без вести. Скорей всего, даже умерла. Но ничего страшного, – добавил он, – будем обращаться к Петру Третьему.

Многие даже ахнули после этих слов. Но не все по одному и тому же поводу.

– Как ты можешь такое говорить! – рявкнула Графиня Брюс. – Какой еще Петр Третий?! Он умер давно.

А Шаргородская сказала, что напрасно Академик так быстро расстался с мечтами о всеми любимой Пират Рицце.

– Она может тебе этого не простить.

– А как она узнает? – простодушно спросил Лом.

– Так мы-то не сможем молчать, как ты этого понять не можешь?! – даже возмутилась Брюс.

– Почему? – не понял даже Алехан.

– Потому что с детства так приучены. Мы уже машины. Ты видел когда-нибудь колесо у кареты?

– Видел, конечно. И что?

– Колесо не может обмануть карету, что не умеет крутиться, – объяснила другу Шар. – Так мы не можем ничего скрыть от Пират Риццы.

– Понял? – на этот раз спросила Брюс.

– Да, – вдохновенно ответил Ломонофоффе. – Надо это на чем-то записать. А то я могу забыть эту важную мысль.

– Какую, прости мысль? – спросил Лоцман. – Что человек – это та же машина?

– Да.

– Я тебе напомню.

– Все запомнишь?

– Что, будет много информации?

– Без сомнения. Очень много.

– У меня есть помощник, вот, Прошка. Часть информации буду передавать ему.

– Хорошо, я так и буду вас называть:

– Носители информации. Номер Одни и номер Два. Рублей по сто в год положу вам.

– Мало, – сказал Прошка. – Я столько-то мог бы и пиратом на корабле зарабатывать.

– Нет, вы его послушайте, он мог бы пиратом зарабатывать не меньше. А если убьют? Ведь многих пиратов ловят и вешают прямо на мачтах, – сказал Академик.

– Так это понятно, но и здесь, профессор, тоже есть опасность.

– Какая?

– Так чокнуться можно раньше времени от большого количества недостоверной информации.

И Лоцман поддержал Прошку:

– А от достоверной тем более.

– Ладно, по триста в год.

– Ладно.

– Договорились.

Пока что ребят безо всякой дополнительной информации так нагрузили деньгами и драгоценностями, что они пожалели, что оставили Зуба тлеть в них. А куда его? Как сказал Орлов:

– Пусть мертвец охраняет это золото для живых. – И не уточнил, для кого именно.

Глава четырнадцатая

1

Зубов проснулся, когда было уже темно. Отраженный от стен пещеры лунный свет уже не достигал хранилища каперов.

– Бросили, – сказал он громко, – решили, что я умер. Ни на кого нельзя положиться.

Он вспомнил о цыплятах, как ел их когда-то вместе с Эмом Великолепным, и опять заснул. Предварительно он ощупал все тело, нет ли сильных повреждений, все ли двигается. Ему приснилась Катинька фор Карр. А потом… а потом и Лиза Воронцова. Вошла так это в одних чулках под утро, и говорит:

– Любишь шоколадку-то на загладку? – Тут кто хошь не откажется. Да ведь и на самом деле:

– Вкусно же ж. – Так было вкусно, что парень проснулся раньше времени, а именно было еще очень темно. Темно, и опять…

– Тихо, тихо, – сказал сам себе про себя Зубов. – Опять шорох! Ужас! Кругом золото, а по золоту так это легонько, легонько, и слегка позванивает. Кто?! Никого не может быть, только черти. Как говорится:

– Вот и свиделись! – А в золоте черти точно живут, это многим известно. А вот, что с ними делать Иван не мог припомнить. Кажется, никто и не рассказывал никогда. Если только Гомер, который сравнил себя с Одиссеем, и понял, что надо заткнуть уши ватой.

Некоторые могут подумать, что так не бывает:

– Все лезут в эту оффшорную зону, как будто там медом намазано. Намазано-то, намазано, но откуда это всем известно? Да. Конечно. Не понятно. Так не бывает. Но можно предположить, что иногда, редко, но все-таки случиться такое может. Как и сказано где-то:

– Место встречи изменить нельзя. – Просто здесь была энергетическая яма. Все скатывалось в нее, как лыжники с горы. Им просто некуда деваться. Только вниз. Хотя с первого взгляда и кажется, что надо лезть на гору. Говорят:

– Умный в гору не пойдет.

– А кто его будет спрашивать? – В том смысле, что сердцу не прикажешь. Тем более, интуиции. Человек бывает покупает какую-то херню. Спрашивается:

– Зачем? – Он и сам себя потом спрашивает:

– Зачем? – И отвечает:

– Просто очень хочется. – А на самом деле, он или она просто скатываются с горы. Как говорится:

– Куда?

– Как куда? Вниз. Ведь больше-то некуда.

И вот некоторые покатились. В данном случае это была она. Повезло? Может быть. Скорее всего. Хотя некоторым повезло пойти вместе с Ахиллесом на Трою, и они уже никогда не вернулись назад. В том числе и он сам.

Наконец, только под утро, когда первые лучи солнца начали красить отраженным светом стены древнего мира, Зубов спросил:

– Ты кто? – Он не очень-то надеялся получить ответы на все свои вопросы. Считал, что Там – никого нет.

– А ты? – услышал он неожиданный ответ.

– Я? Я матрос. Можно сказать, сражаюсь за корону российской империи. Но за наличку. Можно сказать, что деньги у меня есть. Если что могу выкупить сам себя из плена.

– Капер, что ли?

– Да, неизвестный друг

– А че ты сразу в друзья набивается? Более того, если я правильно понял, деньги предлагаешь.

– Ты прав, приложили меня сильно. Теперь боюсь, в случае чего, отстаивать свое достоинство в боксерском поединке. Тем более, по японе матере. Более того, доваривались вроде бы по-английски, а приложили, кажется, по-японски.

– Ты вот говорил про достоинство.

– Да.

– Оно у тебя большое?

– А ты женщина или мужчина?

– Есть разница?

– Просто я хочу знать, про какое достоинство ты спрашиваешь.

– Значит, они у тебя разной величины?

– Да, нет, думаю, одинаковые.

– Можно посмотреть?

– Не думаю, что в этом есть смысл.

– Почему?

– Я не могу сейчас драться.

– А…

– А это, скорее всего, тоже. Как вы не понимаете, что у меня большая душевная травма? Меня бросили друзья. Я больше не хочу никого видеть.

– Хочешь быть моим адъютантом?

– За сколько?

– Прилично. Более того, я сделаю тебя Графом.

– Это возможно?

– Да.

– Откуда земель набраться на всех Графов?

– Завоюем.

– Значит, мы пойдем на войну?

– Без сомнения.

– А куда? На Турцию?

– Нет.

– На татар?

– Тоже нет.

– А! понял, понял, на Питербурх.

– Да ну его. Больно далеко чапать.

– А куда же?

– А сам не можешь догадаться?

– Неужели на сам Оренбург?

– Нет. Че-то ты больно тупой, парень.

– На Москву! – ахнул парень. И добавил: – Я узнал тебя, друг. Ты – Эм Великолепный.

– Да. – Впрочем, это секретное имя, его не надо рассказывать каждому встречному-поперечному. Зови меня просто по-простому:

– Емеля Пугач.

– Это твое имя? Али только так, псевдоним? – спросил Зубов.

– Псевдоним. А имя… Тебе скажу.

– Оно сверхсекретное? Может не надо?

– А что? Боишься?

– Да. Че-то меня дрожь вдруг пробрала по всему телу.

– Ладно, тогда не буду говорить.

– Теперь лучше сказать. Я не засну, буду думать, кто бы это мог быть.

– Спать уже поздно, парень. Утро.

– Все равно скажи.

– Ладно. Только ты пока особо не распространяйся. Зови пока просто:

– Его Превосходительство.

– Отлично. Это мне понятно.

– Откуда?

– Слышал песню. Его Превосходительство любил домашних птиц, и брал за одно место прелестнейших девиц. Я так понимаю, что это только для прикрытия поется.

– Что же, по-твоему, было на самом деле?

– А на самом деле, этот парень, как и все, любил Гоголь Моголь и Цыплята Табака.

– Пожалуй.

Наконец, солнце поднялось достаточно для того, чтобы проникнуть в пещеру, и по тайных ходам пробрать к хранилищу каперов.

Новый знакомый показался. Он был похож на Эма Великолепного, которого надеялся увидеть Иван, но не совсем. Лицо еще туда-сюда, с натяжкой можно было принять за лицо Эма. Ведь без бороды он его не видел. Пусть небольшой, но все равно. Но главное рост.

– Неужели он был такой большой? – подумал Зуб. Хотя и не мог провести точного сравнения. Сам он был намного выше. Считал себя почти Гулливером, поэтому понимал, что при взгляде сверху мог легко ошибиться. Тем более, после только что перенесенного Дэмета, удара из-под земли.