Текст книги "Пугачев и Екатерина"

2

Федор тихонько встал на колени, и заглянул вниз.

– Нет никого, – сказал он.

– Должен быть, – настаивала на своем Фике.

– Не понимаю, откуда такая уверенность?

– Этот парень мне понравился.

– И, следовательно, он не должен так рано умереть? – Ушаков посмотрел назад. Четверо его матросов смотрел на Фике, и ожидали развязки. Федор попросил двоих подержать его за ноги. – Одного мало, – добавил он, – так как силы тяжести здесь может быть слишком много.

– Тогда лучше пусть держат тебя все четверо.

– Кто-то должен смотреть за тобой.

– Тогда трое.

И один на всякий случал обнял Пират Риццу Фике.

– Правильно, – сказал Ушаков, – держи ее в напряжении. А то говорят, она может превратиться даже в птицу. – Он посмотрел в небо. Ему показалось, что где-то далеко луч солнца отразился от большой птицы.

Никогда не видел, – сказал он, – птиц на этой высоте.

Ушаков нагнулся, и увидел то, что хотел. Зубов действительно стоял на небольшом уступе скалы, рука держала маленькую веточку, выступающую из нее. Веточка была у него над головой. Вроде бы можно было опустить одну руку, чтобы меньше мучиться, но Иван боялся потерять равновесие. Он даже не смотрел вниз.

– Давай руку, – сказал Ушаков. – Давай, юнга. Вижу ты удачливый парень. Я спасу тебя.

– Ты не сможешь вытянуть меня, – сказал Иван. – Я тяжелый.

– Подставляй руки, я сказал, я надену на них веревку.

– Ты сделал петли?

– Так естественно.

– Все равно я боюсь.

– Меня попросила это сделать твоя любовница.

– Какая из них? – спросил Зубов. Он имел в виду Лизу Воронцову и Баронессу фон Карр. Они всегда представлялись ему вместе, и парень плохо различал – имеется в виду в воспоминаниях, – кто из них кто. Так они, конечно, совершенно разные. Но, когда дело уже сделано, приходится сначала думать, чем дать положительный ответ в отношении одной из них. А так-то неизвестно:

– Мэй би – это Лиза. – Но не исключено, что и Катинька фон Карр.

– Что ты там плетешь, парень со страху? Какие еще Графини? Здесь только одна Фике.

– Я не знаю никакой Фике.

– Я имею в виду Емельяна Пугачева.

– Прости, но я ничего не понял. Если ты также ведешь переговоры с турками, то я не удивлюсь, что они когда-нибудь возьмут тебя в плен.

– Почему?

– Ты не соображаешь, что говоришь.

Пока они так договаривались об условиях сдачи в плен Фике и Зубова, турки с трех кораблей уже врассыпную поднимались по двум холмам острова Туманов, как они его называли. Остров был опасен тем, что часто был в тумане, и только ненормальный мог додуматься прятать на нем клад. Ясно, что можно двадцать раз разбиться, прежде чем удастся высадится на нем. Но бывают странные, необычные времена. Когда буйный кажется тихим. Например, таким Колумбу показался Тихий Океан. Хотя на самом деле в этом Океане не было ничего хорошего. Он забрал у людей множество жизней. Огромное количество кораблей лежат на его дне.

Турки не знали, где находится пещера. Но ориентировочно Гасан успел увидеть, куда пошла группа Федора Ушакова. Они пошли в этом направлении, но не обнаружили ничего. Никто не знал, что спуск в пещеру вертикальный. Все представляли себе дом в скале. Это так и было, но только со стороны моря. Откуда, как считалось есть возможность войти, но надо было точно знать, что со стороны моря существует вход. И выход.

Наконец, к Гасану привели Прошку Курносова.

– Ай, Курносов, – сказал Гасан, – ты мне попался. Говори, хороший человек, куда ушел Клокачев?

– Так Клокачев в темнице, – ответил Прошка. – Он да-а-авно! уже не капитан Европы.

– Хорошо, говори, как найти Ушакова?

– Не могу.

– Почему?

– Мы с Лоцманом сбежали от него.

Гасан Бей шлепнул себя по желтым шароварам.

– Ай, почему все разбежались?! У вас денег полно, а вы разбегаетесь. Говори, что ты делал на горе.

– Нас взяли в рабы… честно говоря, я и сам не знаю, что это за люди. Лоцман остался, а я и от них сбежал. Хотел…

– Ай, говори, что хотел ограбить мою пещеру.

– Нет.

– Ребята, – обратился Гасан к своим нукерам, – заройте его по шею в землю. Пусть думает, и вспоминает, что он делал на горе.

Начали копать яму.

– Грунт твердый, Гасан, – сказал один турок.

– Хорошо, отведите его к морю, и посадите в воду.

– Просто в воду, или под воду?

– Так под, естественно,

– Надолго?

– Пусть сидит, пока не скажет, где пещера с моими драгоценностями. Тем более, там еще два мешка черн… ых. Ай, не найдем! – Госан печально покачал головой.

– Нет, почему сразу в воду? – сказал Прошка, – я покажу, где могла бы быть пещера, но пообещайте, что…

– Да не убьем, зачем ты мне нужен.

– Спасибо, хорошо, но мне этого мало, – ответил Прошка. – Хочу еще немного драгоценностей.

– Ладно, – ответил за Гасана его помощник Абдула.

– Никаких драгоценностей, – возразил Гасан. – Зачем зря обещаешь.

– Так я хотел его обмануть просто.

– Не надо, зачем. Дам тебе, честно говорю, одни большой изумруд и один же большой рубин. Хватит?

– Так естественно, – вздохнул Прошка. – Как говорится, и на том спасибо.

– Тогда веди, друг. – И Прошка показал туркам, где спуск в пещеру. Однако каната для спуска вниз не было.

– Где канат? – спросил Гасан. – Видно, что он был здесь.

– Я не брал.

– Сейчас будем пытать, если, окажется, что брал, вычту один изумруд из твоей доли.

– За что?

– Ни за что. Просто штраф за вранье.

Пока Прошка искал канат, который сам забыл, где точно спрятал, они чуть не опоздали. Зубова, в конце концов вытащили из пропасти, но неожиданно для всех началась драка. Федор непочтительно отозвался о Фике, как валютной проститутке. Она хотела выяснить просто для интереса:

– Когда-й-то я брала валюту? И в каких долларах?

Зубов снимал с рук веревки и сначала не мог понять, о чем, вообще, идет речь. А когда понял, провел Ушакову левый боковой. От такого хука лейтенант-капитан Опы не упал, но встал на одно колено. Просто такой был специальный удар. Как в бильярде, когда биток не идет вслед за забитым шаром, а остается на месте, как вкопанный. Бывает даже, идет назад на игрока. Ну, если это надо. В данном случае, Зубов просто остановил Федора на месте.

Далее, появляются турки с Прошкой Курносовым.

Федор тоже кое-что знал. Он бросил Ивана через себя из положения лежа с упором стопы в живот. Хороший прием, жаль, что он редко получается. Зубов едва не свалился опять в пропасть. Фике помогла ему подняться, сама тут же получила. Федор сверху попал ей прямо в щеку. Зубов лежа схватил Ушакова на ногу. Пока лейтенант-капитан Опы барахтался, Фике успела подняться. Она предложила Ушакову:

– Давай я сама сделаю из тебя Федю-Дурачка. Будешь ходить по Москау с клюшкой.

– Хорошо, – Федор вытянул ладонь по направлению к Ивану, – а ты, Зубов не суйся. Я потом с тобой разберусь. Имейте совесть, ребята, встаньте, как все в очередь.

Фике поднырнула под первый же замах Ушакова, и влепила ему по печени. Удар был такой точный, натренированный, что Федор упал на колени, и со стоном пополз сам не зная куда. А именно прямо в пропасть. Фике только расслышала:

– Куда бьешь, …! У меня же ж печень болит со вчерашнего.

– Так действительно, – сказал один из матросов, – он обожрался мяса, замаринованного в уксусе. Шашлык называется.

– Я ел шашлык, – сказал Зубов, – нормальный.

– Так он не знал, что его еще жарить надо.

– Думал хватит маринования с уксусом и луком? Перец добавляли?

– Так был и перец. Даже соль.

– Поэтому и не сдох, – резюмировал Зубов. И добавил: – Надо его добить. – Он сказал это и увидел, что Ушаков уже наполовину сполз в пропасть. Едва вытащили назад.

Матросы не знали, что делать. Некоторые из них почти тут же влюбились в Пират Риццу. Да так сильно, что один из них – имеется в виду от имени всех – предложил:

– Берите, что хотите и уходите.

– Но с условием, – добавил второй. Матросов было пятеро или даже шестеро.

– Каким еще условием? – возмутился Зубов. – Я сам сейчас поставлю вам условие.

Все его знали, и уважали, как юнгу. Поэтому в данный момент ему предложили вообще не смотреть. Фике поняла, в чем дело и решительно начала раздеваться. Тут Зубов заметил в глубине пещеры движение. Он сначала подумал, что это тоже матросы Ушакова. Но это были уже турки. Он это понял и два раза выстрелил из двух пистолетов, которые у него были. Нашел здесь же в драгоценностях. Он взял их из-за дорогих украшений, и даже не очень верил, что пистолеты выстрелят. Однако сейчас даже забыл об этом, о том, что пистолеты неизвестно сколько времени пролежали здесь в пещере. Он откусил патрон, и забил пыж в один пистолет. Во второй не успел. Не успел даже выстрелить еще раз. Ему ударили в лоб прикладом ружья. А ружья были величиной и весом с небольшую пушку. Так что Зубов просто исчез. Фике надеялась, что не навсегда.

– Думаю, он опять зацепился за что-нибудь, – сказала она, но никто даже не понял, о чем она хотела им поведать.

Турки начали осматривать драгоценности, и схватились за головы.

– Очень, очень много, – сказал Гасан. – Думаю, они грабили не только меня. – Он стоял и ждал, когда ему перевяжут руку. Удивительно, но пули Зубова попали именно в Гасана и Прошку. И обоим в руку. Только одному в правую, а другому в левую.

3

Корабль, Опа, был обнаружен турками. Его увидел Абдула с вершины холма. Он сказал:

– Опа!

– Америка – Европа, – в рифму ответил Гасан. Но тут Абдула взял его за уши – осторожно, имеется в виду – и повернул в сторону Лукоморья.

– Видите?

– Что? Точнее, кого?

– Ни что, и никого.

– Да? Как тогда мне спросить? Просто так я ничего не вижу.

– Слепой, что ли? – хотел сказать Абдула, но побоялся. – Корабль, естественно. – И только после этого очень знакомого Гасану слова, он увидел своего любимого Бегемота.

– Хорошо устроились, – сказал турок. – В тени дуба-то, а?

Они вели за собой связанных одной веревкой пленников. Это были матросы с Опы, Фике, Прошка Курносов, Ушаков. Зубова не было. В последнюю минуту он опять спрыгнул в пропасть. Точнее, лучше сказать, что его просто выбросили туда. Но то, что он опять зацепился за выступ скалы, было заслугой его ожившего сознания.

Гасан настолько был удивлен появлением Бегемота, что подумал:

– Это переехала сюда Опа. – Но если это Опа, что стоит тогда на якоре с другой стороны острова? В конце концов разобрались.

Некоторая путаница с названиями кораблей связана с тем, что сам Абдула сначала смотрел на Опу, стоящую на якоре недалеко от берега, и именно туда он сначала повернул лицо своего господина Гасана. Где стоит Опа они, естественно, уже знали, так как они и следили именно за ней. А вот Бегемота заметить было трудно. Ибо он был в Лукоморье.

– Думаю, надо брать их с моря, – опять высказался Абдула.

– Думаю… – начал Гасан Бей, и внимательно посмотрел на Абдулу.

– Не утруждайтесь, сейчас я скажу, о чем именно вы подумали.

– Уверен?

– Да.

– А если нет?

– Ну, если нет… Да нет, я уверен, что не ошибусь.

– Хорошо, говори.

– Ты находишься перед тяжелым выбором.

– А именно?

– Ты думаешь, что лучше: поступить, как я говорю, или сделать наоборот, поступить по-своему. Понимаешь, ты не можешь решить, какая версия правильная.

– Нет, нет, нет! У меня была другая дилемма.

– А именно?

– А именно, сбросить тебя с этого холма сейчас, или потом упустить на якоре под воду. Окей?

– Это вранье. Ты мыслил более глубоко.

– Да? Ну, хорошо, будем брать их с двух сторон, с моря, и отсюда, с холма. Ты останешься здесь, а я атакую Бегемота на двух своих кораблях плюс Опа, которую мы сейчас с помощью Федьки Ушака реквизируем.

– Один я здесь не останусь.

– Не один, естественно, с отрядом.

– Все равно нет. И знаете почему? Я боюсь, вы больше никогда сюда не вернетесь.

– Да ты че, с этого… с кипариса рухнул? Здесь остались в неприкосновенности почти все драгоценности. Я их брошу? Ты считаешь, что я их навсегда оставлю здесь?

– Нет, конечно. Но вы можете вернуться слишком поздно. Здесь уже не будет жизни.

– Ну, вот видишь, а ты говорил, что я выберу один из двух вариантов, твой или мой. Нет, я выбираю, только атаку с моря. Ты понял? Я не отталкиваюсь ни от твоего плана, и не пользуюсь своим.

– А что тогда вы делаете, босс?

– Импровизация. Вот я решил так и все.

– Я бы даже сказал:

– Это не импровизация, а просто поступок, – сказал Абдула. – И знаешь почему? Наша жизнь уже запланирована, без нас.

– Тебя звать случайно не Абу Али ибн Сина? Нет?

– Почему нет? Да.

– Не может быть. Он жил намного раньше.

– Так он один, по-твоему, что ли, имел такое имя?

– Я думал, именно так, один.

– Не-ет!

Закончив дискуссию, они спустились с горы к своему кораблю.

Заметили ли их с Бегемота Турции? Сейчас узнаем.

Глава шестнадцатая

1

– Я видел турок, – сказала Катя фон Карр.

– Я тоже, – сказал поэт и прижал девушку к себе, бесцеремонно обняв за талию.

– Ты, что, Сумароков, ополоумел? – спросила Катя, пытаясь оторвать руку от своей тончайшей талии.

– А что я такого сделал?

– А ты сам не понимаешь?

– Нет.

– Честно?

– Абсолютно.

– Я влюблена в Эма.

– Этого не может быть. Во-первых, вы была влюблена в Зубова. А во-вторых, Эм, как мы все договорились, уже вошел в свою реинкарнацию. А именно, он уже Пират Рицца Августа.

– Для меня это не имеет значения.

– Это понятно, но там на первом месте Лиза Ворон.

– Так я ее прикончу. Разве я тебе не говорила? И да: мэй би, ты отпустишь руку? – Но парень только еще крепче обнял девушку. – Послушай, как тебя там, я уже забыла, я ухожу в оппозицию, поэтому не смогу помочь тебе стать академиком. Или ты хочешь быть со мной вопреки здравому смыслу?

– Так нет, конечно. Со смыслом.

– Ну, хорошо, несмотря на твое заинтересованное ко мне отношение, я тебя возьму. Но ты за это потом поддержишь меня в моем видении турок.

– Да, конечно. Только я не понял, почему ты говоришь, что возьмешь меня? Это я возьму тебя.

– Нет, нет, если Эма – это уже она, Пират Рицца Августа, то я это он.

– У тебя нет мужского имени.

– Ты поэт, придумай мне новое имя.

– Гут. Полковник Карр.

– Фон Карр.

– Да, тем более, советую подписываться:

– Фонкарр.

– Фонкарр, – повторила девушка. – Мне это нравится. Как вы думаете, меня будут бояться солдаты, когда мы пойдем на Москву?

– Думаю, мы туда не пойдем, – ответил поэт. – И знаете почему? – И не успела Фонкарр придумать, что ответить, как поэт добавил: – Мы будем ее защищать.

– Верно! – радостно ответила Фонкарр. – Ты такой умный. Прочти мне свои новые стихи, и пойдем за Бегемота Турции.

 
Всё пленяет нас в Эсфири:
Упоительная речь,
Поступь важная в порфире,
Кудри черные до плеч,
Голос нежный, взор любови,
Набеленная рука,
Размалеванные брови
И огромная нога!
 

– Это ты сочинил для Лизы Воронцовой, а читаешь мне, – сказала обиженно Катя.

– Почему?

– Это у нее нога огромная, а у меня, посмотри, маленькая. Ты что, не мог это запомнить с прошлого раза?

– Прости, я сочиню тебе другое.

– Когда?

– Потом.

– Нет. Я хочу – сейчас!

– Изволь, раскури мне пока трубку.

– Ты разве не знаешь, что я больше не курю, а только нюхаю табак?

– Так не знал, конечно.

– Ты просто забыл. Я ведь тебе уже говорила:

– Я – бросила курить.

– Я не понимаю, почему?

– Ну, как почему? Так делают все.

– Кто именно?

– Так эта Августа. Сказала, что теперь, как все порядочные люди будет только нюхать табак.

– Клянусь, это великолепно.

– Она говорит, чтобы в ее присутствии больше не курили не только трубку, но и местный национальный табак – махру. Более того, даже в соседней комнате. И знаешь почему?

– Почему?

– Она грит, что учится видеть через стену, и уже, практически, у нее это получается. Как ты думаешь, это правда?

– Дак, нет, думаю. Просто входит в образ по системе… У нас какая система сейчас в театре?

– Я не снимаю там девочек, мне это неизвестно, – обиделась Фонкарр. – А впрочем, изволь, кто-то мне это говорил, сейчас вспомню. А-а! Так это Ломонофоффе.

– Так-то не помню, но значит была, если помню его теорию.

– Ну?

– Щас. Система называется: Новая Элоиза, Ж-Ж. Руссо. Слыхал про такого француза?

– В общем, да. Но какая же у него театральная теория?

– Теория эта гласит, что не надо вообще входить в образ.

– Почему?

– Дак потому, что иначе попадешь в Белый Дом к этому, как его?

– А я знаю? Я ни в Белом, ни в Желтом доме не был. Более того:

– И не собираюсь.

– Ну ты говори, говори, да не заговаривайся. Скажу – не только пойдешь, побежишь. Казака на коне обгонишь.

Ладно сама скажу:

– К Маркизу Де. – Знаешь такого?

– Маркиза де Сада? Так, естественно.

– Откуда?

– Я бы сказал нет, но ты обидишься. Поэтому и сказал, что знаю.

– Но ты в курсе, что никто не хочет попадать к нему в дом?

– Естественно.

– Вот. Система Руссо в том и заключается, что вообще не надо никуда ходить, чтобы не попасть в лапы де Саду.

– Вообще никуда?

– Да, ни в какой Образ входить не надо.

– А как тогда быть другим человеком, как играть на сцене, а тем более в жизни? Я че-то не совсем догоняю.

– Так в том-то и дело, что не надо играть. Просто:

– Будь сама собой. Ну, или как ты:

– Сам собой.

– Спасибо.

– Что, спасибо?

– Скажи мне теперь спасибо, что я тебе подарил новые стихи за это элегантное разъяснение Системы Руссо-Макиавелли.

– Пожалуйста, не зли меня. Рипит ит плииз. И пожалуйста, не будь двоечником.

– Система игры на театре называется, – начал Сумароков, и продолжил:

– Система Руссо – Де Сада.

– Я тебя обожаю. Теперь стихи, за которые я тебя должна благодарить, – сказала Катинька фон Карр, и оглянулась на Лукоморье. Бегемот Турции был на месте. Если пройти дальше, то за излучиной их не будет видно.

– Изволь:

 
– Добрый путь! Прости любовь!
За богинею слепою,
Не за Хлоей, полечу,
Счастье, счастье ухвачу! —
Мнил я в гордости безумной.
Вдруг услышал хохот шумный,
Оглянулся… и Эрот
Постучался у ворот.
 

– Спасибо. И идем за Бегемота, пока я всё не забыла.

2

Лиза Воронцов в это время тоже проводила допрос. Кого? Не сразу сообразишь. Но в принципе постепенно выяснить можно.

– Ты меня любишь?

– Так наверно люблю.

– Мне надо точно знать.

– Зачем?

– Так понятно, зачем.

– Нет, я не понимаю.

– А чего здесь непонятного? Секс без любви невозможен.

– Ты в этом уверен – а?

– Да.

– А я нет. И знаешь почему? Вот сейчас я не чувствую к тебе любви, но не смогу отказаться, если ты мне предложишь его немедленно.

– Кого его? Извини, я не успел проследить твою мысль до конца.

– Я предлагаю пройти за Бегемота Турции, – сказал Эм. И добавил: – Если ты не спрашиваешь:

– Зачем? – я сам тебе объясню.

– Хорошо, объясняй.

– На месте.

– Ах, на месте! Я согласна.

– Ты куда?

– Щас, только чулки надену.

Таким образом все находились за Бегемотом, когда подошли три турецких корабля и русская Опа, захваченная Гасан Беем.

– Кто первый начал? – спросил Эм Великолепный.

– Я, – созналась Катя фон Карр.

– Тем не менее, – сказал Емельян Пугач, – я готов оказать сопротивление. – И добавил: – Как Пират Рицца! Если вы не против, конечно.

– Да конечно, нет, – хором ответила армия, состоящая из двух придворных леди и одного еще не совсем придворного поэта.

– Итак, друзья мои, – сказал Эм, и присел на корточки. – смотрите внимательно, и запоминайте. – На прибрежном песке он нарисовал план предстоящего сражения.

Во-первых, – Емеля повернулся и внимательно посмотрел назад, потом по сторонам, – во-первых, мы возьмем противника в клещи.

– А потом? – спросил Сумароков, чтобы не казаться в этом штабе посторонним человеком.

– Потом, – Эм обвел свою армию рукой по полукругу, – вы все будете подносить мне порох.

– А ты?

– Я буду стрелять, естественно.

– Из пушек?

– Естественно.

– Хорошая идея, – сказала Лиза, – но, тебя могут убить.

– И что?

– Ну, как же, это плохо, – высказался поэт. – Без вас, – он хотел сказать Сэр, но подумал, что это может показаться неуместным в создавшейся ситуации, – мы не справимся.

– Ничего страшного, – сказала Катя, – пороховой погреб взорвется раньше, чем мы успеем понять, что все кончено.

– Не надо сразу хвататься за голову, – сказал Эм.

– Я тоже так думаю, – сказала Катя.

– Хорошо, если ты думаешь, то, я думаю, уместно будет спросить тебя:

– Какие твои планы? – спросил Эм.

– Ты считаешь, что я не ясно выразилась? Ну, извольте, я вообще не понимаю, как мы попадем на корабль? Они нас пристрелят, пока мы доберемся до Бегемота. – Пойдем ночью, – сказала фон Карр.

– Это великолепно, честное слово, – сказал Сумароков.

– Я не понимаю, чем ты недоволен?

– А если…

– Думаю, они не решатся сходу атаковать Бегемота, – сказала фон Карр.

– Она права, – ответил Эм, – будем ждать ночи.

– Зря, – сказала Лиза. – И да, – добавила она, – мэй би, эту леди назначить хотя бы начальником штаба?

Эм на мгновенья задумался, и сказал, что да, но только на общественных началах.

– Что это значит? – спросила фон Карр, которая уже успела настроиться на некоторое руководство этой экспедицией.

– Все могут подавать мне свои прошения, а также предложения об изменениях в ходе битвы с турками.

Сумароков потряс головой, как собака, не желающая понимать охотника, предлагающего ей лезть в воду за уткой, которой там не было. Не могла же она сказать:

– Так ты, мил человек, не попал в нее. – Не то, что это вообще невозможно, но точно, что парень обидится на такое замечание. Он – и не попал! Так не бывает.

Было уже поздно, и турки решили перенести штурм Бегемота на раннее утро следующего дня.

– Зря, – сказал Клокачев, которого освободили именно с обязательством вернуть Турции ее Бегемота. А Ушакова и Прошку Курносова, не то что посадили под замок, а опустили. Опустили в трюм, чтобы во время боя носили порох для пушек. Предполагалось, что:

– Те, кто там, просто так не сдадутся, – сказал Гасан. – Никто не знал, кто захватил Бегемота Турции, кроме Зубова, а он в это время один-одинешенек висел над пропастью. Зубов привязал себя веткой, растущего из скалы дерева, за шею, и периодически дергался, потому что засыпал, и ветка, как петля, начинала душить его.

К утру Эм Великолепный и три его сатрапа – фон Карр, правда, в роли начальника штаба – пробрались на своего, как они уже считали Бегемота, и первым делом начали жарить цыплят. Ветре дул со стороны Бегемота. Турки не поверили своим ушам. А им казалось, что они даже слышат, как цыплята шкворчат в масле прижатые тяжелыми крышками, не дающими им всплыть на поверхность. Между прочим, Прошке, как прирожденному конструктору пришла мысль, которую он даже записал, вытащив из-за уха карандаш, а из бокового кармана куртки бумагу. Они сидели в трюме и курили. Хотя Абдула предупредил:

– Нэ курыть, где полно пороху. – Да только разве курильщики услышат эти слова. Как говорится, когда я курю:

– Я не только глух, но и нем, – а, следовательно, Абдула не мог понять, услышали его или нет, так как никаких звуков ни Прошка, ни Федор не произвели. Как будто он был не командир на Опе, а так, очередной просильщик в конторе по найму на работу.

И вот Прошка Курносов записал, что можно так прижать корабль ко дну моря, что он там, под водой и будет плавать. Практически изобрел подводную лодку. И только потому, что голод позволил увидеть, как жарятся цыплята на Бегемоте Турции. А именно, балласт не позволял их подняться, и остаться без поджаристой корочки.

– Мэй би, кому-то из нас потихоньку сплавать на Бегемота, и попросить немного цыплят для себя? – спросил Прошка.

– Так плыви, – огрызнулся Федор, – я тебе, что, начальник?

– Я в том смысле, что, ты-то будешь?

– Я? Так естественно. Или ты хочешь выбрать, кого-то из нас, кто поплывет?

– Так естественно.

– Ладно, давай потянем?

– Нет, давай сыграем в камень, ножницы, бумагу.

Федор засунул палец в ухо и почесал внутри. Как бы хотел прочистить свой ум и разум одновременно.

– Нет, – сказал он, – я сам поплыву.

– У тебя болит печень.

– Да-а, – протянул лейтенант. И добавил: – Заодно схожу в туалет.

– Где?

– В воде.

– А морен не боишься? Они говно любят. Приплывут и цапнут тебя за член-то. А он тебе еще нужен.

– Зачем?

– Ты обещал трахнуть Фике при первой возможности. Или ты и собираешься на Бегемота, чтобы найти ее и трахнуть?

– С какой стати? Откуда она там?

– А где, ты думаешь, она?

– А ты не понял?

– Нет.

– Ее привязали к носу корабля в виде Сирены.

– Думаешь, те, кто на Бегемоте не будут в нее стрелять?

– Думаю у Гасана есть основания так думать.

– Н-да. Одно слово:

– Турки.

Но и сами турки не спали, Многие из них хотели трахнуть Фике на бушприте. Они так говорили:

– Шашлык Лунный. – Хочу.

Хочу-то, хочу, но Гасан, уходя спать приказал часовому никого не пускать к бушприту.

– Так разве я их удержу, – отвечал часовой.

– Если что, стреляй, я проснусь и выйду на палубу, чтобы предотвратить преждевременный пир. Запомни:

– Она достанется нам, если мы победим Бегемота.

– Я буду первым в очереди? – спросил часовой.

– Нулевым.

– Зачем обижаешь начальника? Сторожить не буду.

– Дубина ты стоеросовая, – сказал Гасан, – ты пойдешь вне очереди.

– Тогда ладно. Никому не спущу.

– Смотри не спи, народ у нас горячий, могут связать, и тогда…

– Что?

– Тогда, эх, самого я тебя прикажу привязать к этому бушприту. Выдержись всю команду-то?

– Дак, нет, конечно. Лучше я сегодня вообще спать не буду.